Боян

ЛЮБИНСКИЙ ОДИН ИЗ МНОГИХ Концерт в первой траншее про­шелс обычным успехом. Добираться до следующей пришлось по-плас­тупоки: враг вел ураганный огонь И вслед за артистами чтобывторой раз услышать только что прослу­шанную программу, поползли те слушатели которые могли оставить овои места, Немногие мировые кори­феи могут похвастать таким успе­хом. и Между тем концерт велся не про­славленными мастерам­участни сланлениыми мастевама в участни­ками художественной самодеятель­ности Н-ского соединения. Их выра­стила Красная Армия и как бойцов, как артистов, Жизнь в искусстве старшего сер­жанта Владимирова началась в 1926 г. в Новороссийске. 13-летний мальчик целое лето работал статч­стом в драматической труппе. Ему даже была обещана роль со слова­ми, но только много лет спустя, уже будучи бригадиром электриков на стройке метро, Владимиров про­и ка изнес свою первую реплику на сце­не. В июле 1941 г. в его вещевом мешке с обязательным куском мыла чистыми портянками лежала стоп­аккуратно перевяванных тетра­дей с надписью: «Игранные роли». Боец Савенков вызывает всеоб­щее восхищенте своей русской пля­ской. «Тебя не перепляшешь», с завистью говорили еще в родной щенче с ним. ступлений. Осваивается специфиче­ская техника игры без сцены и рам­ны в тесноте блиндажей и земля­нок. Появляется драгоценнейшее ка­чество … ощущение зрителя, об­актив. Закопомерным явился и следую­ший шаг - создание своего репер­туара, изображающего быт боевых будней, жизнь части, ее радости и горести. В репертуаре появляется песня саперов, написанная красно­армейцем Крыловским. Создаются лирические песни, частушки, моно­логи. Непрерывно растет авторский На вечере, посвященном праздно­ванию головщины части ансамбль исполняет марш соединения, напи­модеятельности в Белорусском во­енном округе. Война слелала их всех специали­стами в той области, о людях кото­рой говорят, что они ошибаются один раз, Казалось, что в грохоте боев, расчищая проходы в минных полях врага или создавая этч по­ля в тылу противника на путяхего отхода, люди налолго забудут свои мирные досуги, Произошло обрат­ное. В свободную минуту еще сильнее ощущалась потребность в песне, в веселой шутке, И вот од­нажды, на привале Шаров впервые за последний год тронул клавиши аккордеона, подаренного саперам пехотой. В одном батальоне повелось слу­шать «художественное чтение» фельетонов Эренбурга и очерков из послодиах номеров газет Читал их Влалимировсанный любили глядеть на зажигательную пляску Савенкова и слушать песен­ки Фурсова. Первый же смотр самодеятельно­сти обединил Савенкова, Шарова, Фурсова и других в ансамбль, Соз­дался хор, коллектив плясунов, выя­взлись солисты, С оказией из Мос­квы прибыли ноты, эстрадные сбор­ники. Составилась первая програм­ма, исполнение которой принесло ансамблю всеобщее признание. A орая и третья программы оконча­тельно утвердили его высокую мар­Понемногу ансамбль отходит от наивного подражания «настоя­шим» артистам. Создаются своя приемы воздействия на аудиторию, найденные в процессе многих вы­

Ник, РЫЛЕНКОВ



Ольга БЕРГГОЛЬЦ

Чу! Слышишь клики половчан! Наполни стрелами колчан, Кто будет жив, тот справит тризну! И я хотел бы, как Боян, Вести полки на вражий стан отчизну!

Заря, как модный щит, багряна, На копьях - тусилый свет костров, суров. И голос вещего Бояна В молчаньи утреннем Он знает -- будет От крови будет

ПИСЬМА ДРУЗЕЙ …Нет, никогда не забудут лении­радцы трех годовщин Красной Ар­ни, встреченных ими в днивойны. Гак получалось, чтокаждая из них была анаменательной вехой в ие­гории города-фронта и новым эта­ом в глубочайшей дружбе армии и орожан. Февраль тысяча девятьсот сорок зторого года был едва ли не самый рагический месяц блокады, С тре­етной, почти детской надеждой клали мы 23 февраля: намвсемка залось, что к этому дню наши вой­ка обязательно совершат какое-то тудо, которое изменит судьбу горо­да. И армии наши оправдали эту чалежду: к февралю войска Лении­рада завершили разгром немецкой рушлировки, пытавшейся замкнуть эторое смертельное кольно вокруг орода и отнять у него единствен­ную дорогу в страну, леловый путь через Ладогу­слорогу жтани», На­ши войска не дали Гитлеру заду­цить город. К двадцать пятой годовщине ле­нинградские армии подарили нам ргромную, незабываемую радость прорыв блокады, Дваднатипятиле­ие Красной Армии прошло в Ле­инграде торжественно, как празд­ник всего города-воина - под зна­ком прорыва блокады, под впаком летендарной сталинградской победы, два шать шестую годовши­ну - в феврале 44 года мы отме­чаем уже не вместе с нашиими ар­миями, Наши войска, в которых по имени-ютчеству мы знаем почти каждого генерала и героя, войска, с которыми бок о бок провели мы тридцать месяцев жесточайшей осады, ушли далеко-далеко от горо­да, ушли путем трудных и побел­ных сражений. Но связь с ними не ослабла. Оня не только в том, что вслед частям, удаляющимся от Ле­нчнграда, летят тысячи ленинград­ских писем сотни посылок, страст­ные благословения, стихи и оружне. Имя этой связи победа, Она хотя бы в теперешней городской тишине, все еще непривычной и удивитель­ной, Мы чувствуем,-это наши ар­мии вернули нам такую благосло­венную, почта повабытую тишину, Армия наша - здесь, ее сила - нами. но котовой мы, ленинградны читали бождение Лепинграла. Я утверж­лаю, что это не только гордость со­отечественников, но еще и горлость друзей! Да да, это наши соллаты, офицеры и генералы уничтожили почти сто тысяч немцев и освободи­ли свыше 4000 населенных пунктов, паши, те самые, у которых мы, ле­нинградские писатели, артисты и художники, вапросто бывали в вем­лянках и блинлажах или встречали их у себя в городе целых два с по­ловиной года, которым мы писали стихи для которых пели и играли, Это наши воины, которые так забот­ливо старались хоть чем-нибуль на­кормить нас, копла мы приходили к ним голодной зимой 41--42 года, ко­торые слаль нам письма! Пройдут годы, быть может, некоторым из нас придет K слава. Быть может, наоборот,некоторых из нас постигнут забвение или дол­гие неудачи… Но я уверена, -для каждого ленинградского художника непревзойденной радостью останет­ся воспоминание о днях его друж­дения в дни войны. бы и совместной борьбы с нашей Армией, и вечным источником сил творческого самоутверяздения тот сердечный отклик, которым вою­ющий народ встречал его произве­У каждого писателя за годы вой­ны скопилсябеспенный архив-пись­ма читателей. У меня тоже сотни таких писем со всех концов Союза, со всех его фронтов, а больше всего­с Ленинградского и Волховского. От­вечая за всехтоваришей по профес­сич, я скажу, что эти письма доро-, ги нам прежде всего как одно из бесспорных свидетельств огромной луховной мощи нашего народа. Только благородный народ, только нарол, воюющийзаправое дело, мо­жет воевать со стихами на устах, запекшихся от зноя войны. И не может быть для поэта высшего счастья, чем знание, что среди этих стихов были и его стихи. других фронтов В конце сорок второго года среди писем c я получила ленииградских письмо от находилась». Я послала В. Рысову книжку мо их стихов, и скоро получила ответ от него от целой группы бойпов сова, который просил меня прислать ему мои стихи «так как тот экзем пляр «Ленинградской поэмы», кото рый находился у меня в полевой сумке, попал в число боевых по­терь, - после того как во время по следнего боя снарядом была разне­сена та вемлянка, где эта моя сумка его отделения, - рядовых Утеше ва Щербакова и других, с которы­ми до сих пор нахожусь в перенис­ке. Бойцы писали о том, как они чи­тали эту книжку, и письмо было необычайным переплетением их соб­ственных слов и цитат из молх сти хов, а в целом, как и большин­ство писем с фронтов, пламенной клятвой в верности Ленингралу и ленинградцам… Одно место особенно лорого мне в этом письме, В поэме есть строки И я утрату понесла. К ней не притронусь даже словом, - Такая боль… Бойцы писали: «Прочтя эти стро­ки, мы поняли, что они значат, по­тому что так зря не пашется. И мы сообщаем вам, что вашу личную утрату мы приписали к списку на ших утрат как свою, и за нее тоже булем метить проклятым извертам Как же передать чувство глубо­чайшей - не явторской, а чисто

литься кровь, степь туманна!

Что ж… Песня вещего Бояна Не для забав, не для пиров!  В дни испытаний … за  н. жуков Картины великих битв картине является нелостаточная ра­бота с натуры в мастерской, Приве­ду пример. Недавно один мололой талантливый художник, приехав­ший с фронта, привез этюд головы. который послужил материалом к большому портрету партизана. Голо­ва была написана довольно быстро и удачно, Но с фигурой дело об­стояло плохо. В течение месяца т­дожник переписывал заново холст исправляя и счищая, все было тшетио… Краска оставалась крас­кой, не переходила в тон, материал, фактуру, не уводила в пространст­во, не давала формы, И только пос­того, как художнику посоветова­ли написать корпус портрета с на­туры, он успешно закончил своюра­боту. Художник, пишущий картину, ра­зумеется, обязан уметь рисовать. Многие, налеясь на свое живопис­ное дарование, до крайности преве. брегают элементарной гражматикой рисунка. Но ясно, что грамотность обязательна для художника, Безгра­мотная живопись так же плоха, как безграмотная литература, Эта про­стая истана не усвоена некоторыми молодыми баталистами. Срели на­шей художественной молодежи есть много одаренных людей, которым мешает самоуспокоенность, Я посо­ветовал бы им сравнивать своипро­изведения не с работами более сла­бых товаришей, а с полотнями Се­рова, Сурикова, Репина, Врубеля, Такое сравнение будет падежным стимулом для их дальнейшего ро­ста. Еще один существенный вопрос согласование темы с материалом, техникой, форматом и композицией. Некоторые художники подходят к нему поверхностно, игнорируя взаи­мозависимость всех элементов, нз которых складывается картина. Станиславский учал актера, что­бы «каждая фраза плотно на язык лагла» и «чтобы роль была не в накилку, а в оба рукава одета», Эти указания очень полезны ху­дожнику - режиссеру своей карти­ны. У молодых художников наблю­дается тяга к холстам огромных размеров, Но им нехватает творчес­кого опыта. Часто бывает, что герои картины «действуют» вяло, как ста­тисты на сцене, а второстепенный персонаж насыщен движением. Не­умение найти правильное пластичес­кое решение картины, громоздкость и многословность замысла нередко являются причиной творческих неудач. Богатство собранного ва время Отечественной войны документално художественного материала позво­лило нашим молодым художникам в последнее время все чаще и чаще, все увереннее браться за создание картины, Об этом наглядно свиде­тельствуют последние выставки п в частности, открывающаяся в 26-ю годовщину Красной Армии выстав­ка военных художников студни им. Грекова. Художники успешно преодолева­ют разрыв между этюдом и карти­ной, наброском и композицией. работах начинает сквозить творче­скай подход к теме ярко выражен­ное отношение художника к ви денному и пережитому, Художники стали на путь создания целостных образов настойчиво борются за оов­дание больших комнозиций Все эти радостные признаки роста наших молодых художников вселяют уве­ренность в том, что в недалеком бу­дущем советский народ увидит кар­тины, достойно воплощающие вели­чайшие дела, творцом и героем ко­торых является он, советский чело­век, наш великий современник,  Побежлающии нарол жаждет уви­леть запечатленным вискусствесвой Владимировым.обеде, труды и подвиги его прявого дела над темными си­своих славных героев торжество сво­русских худож­лами фашизма.

Шаровым и ФЕВРАЛЬ 23 к Араснон под Аналогичные группы возникают в батальонах инженер-майора Сизых, в батальоне старшего лейтенанта Дмитриева и др. Свом опытом ан­самбль делится с участниками ба­тальонной самодеятельности и в свою очередь внимательно учиты­вает все, созданное в батальонах. Ансамбль выстунает не толькона привалах или в периоды аатишья, Он постоянный актавный участниик многих боевых операций. Недаром все его участцики отмечены боевы­ми наградами. Так родился и окреп один из многих ансамблей красноармейской художественной самодеятельности. C гордостью и любовью говорято отемлемой частью своего соедине­нем бойцы и офицеры, Он стал не­ния. Действующая армия,

Силавыдающихся в частности, ба­ников прошлого (и, талистов) в народности их ис­кусства, Уместно вспомнить, что ве­ликий русский баталист Верещагин, получавший огромную известность в Европе и Америке, служил в ар­мии, участвовал в сражениях, ви дел ии пережил многое вместе с рус­ской армией. Советский баталист ской армией. Соведсиииле вел в рядах Красной Армии, непо­средственно участвуя в походах и боях, изучая особенности жизнч фронта и характера советских вои­HOR. Живописец наших дней имеетвсе возможности для творческого роста. Многие мололые  удожники, нахо­дясь на фронте, накопили ценные впечатления, приобрели большой опыт в быстрой фиксации боевого момента, Созданные ими этюды име­ют документально-художественную ценность. Но наброски и этюды ＿ это лишь подсобный материал для будущих больших работ, Сами по себе они еще не решают основной задачи, выдвигаемой народом перед художником, создания синтетиче­ских, всеоб емлющих образов запе­чатлевающих величие народной борьбы, величие народного духа. На повестка дня стоит создание картины, Чтобы сделать хороший набросок, достаточно обладать ост­рой восприимчивостью, темперамен­том. Глаз все воспринимает, рука очно передает. Когда же нужно обобщить виденное и пережитое и веплотить в цельный образ, этих данных становится недостаточно. Создание картины - дело труд­ное и длительное. На этом пути встает немало всяких помех, но они преодолимы. Вот несколько наблюдений из соб­ственной творческой практики. Часто бывает, что отправной точ­кой в поисках картины художнику служит набросок, этюд, схема; он конкретизирует, развивает тему уже тогда, когда непосредственное впечатление остыло, И случается так -- рисунок делаешь под впечат­лением момента, не задумываясь о том, что этот момент захочется в будущем перенести в картину. А между тем необходимо уже заранее, на месте где сделан расунок или этюд, знать, для какой картины он будет служить материалом. Нало стремиться учесть все, что может попадобиться при воплощении этой темы на полотне, и подкрепить бу­дущую работу собиранием материа­ла на месте, фиксацией подробно­стей - пейзажа, обстановки, костю­ма, типажа, колорита, Опытбольших баталистов, в частности, Грекова, учит этому. Рядом с многочисленными «об­шими» этюдами, сделанными в ар­мии, у Грекова есть крохотные этюды предметов, костюма, пейзажа. Если прибавить, что эти маленькие этюды сделаны теми лучшими красками, какими он имел обыкно­вение заканчивать картину то ста­новится ясным, какое большое зна­чение придавал Греков такому изу­чению деталей, Не надеясь на свою память, он мастерски запечатлевал все те «мелочи», которые вносят та­кую жизненность и правду в его картины. Частой ошибкой при использова­нии «репортажного» материала в

человеческой благодарности вим Сычевке портному Савенкову его друзья, Шофер Шаров еще в 1937 г, за­среди баяни­стов на смотре художественной са­неизвестным мне бойцам? С новой сплой стало мне ясно, что мы не имеем права «писать вря», что чи­тателю далеко не безразличнопере­жал поат сам то, о чем он пишет, или просто описал, или только при­творился, что пережил. Безгранич­ное и чистое доверие читателя к поэту обязывает поэта к исповеди целомудренной, до конца прав­- Aивой. Осенью сорок третьего года в «Ленинградской правле» было опуб­ликовано мое небольшое стахотворе­ние -- «Побела» В те дни, когла армии Украинских фронтов одержи­вали одну блистательную победу за другой, ленинградские войска заня­ли высотку на Синявиноких болотах, с которой немпы обстреливали един­отвенную тогда пану железную доро­гу. Это была очень трудная, хотя п маленькая побела, Я написала хотворение об этом, - в основном смысл его сводился к тому, что полвиг воннов, сражавшихся за Си­нявинскую высотку, так же велик, как полвяг тех, кто брал Полтаву, - потому что решительно все идет во имя общей пободы, и скора булет день, когла в честь войск, взявших пока безымянную высотку, тоже бу­лет салютовать Москва… Я получила это стихотворение много отклч­на ков, и почему-то почти все они бы­ли… в стихах! Боец Смирнов писал: «Не могу со­гласиться с вашими стихами и хо­тя никогла в жизни не писал ста­хов, должен ответить только сти­хом», и в неровных, но горячих строчках утверждал: …но мы не можем с лучшими равияться, Покуда Невский в зоне артогня. вот когда от зверского обстрела Войска прекрасный город свой спасут, Воскликнем все: и мы свершилилело! Теперь пускай Москва дает салют! А в конце письма, как почти в каждом письме с фронта, - припи­ска: «Прошу вас передать это всем стихов, которые «так зря не пишутся» где нет гра­ни между поэзией, жизнью п авто­ром… Я получила эти письма неза­долго до наступления на Ленинграл­ском фронте, - а теперь авторы этих стихов, быть может, ценой собственной жизни выполнили все что обещали в стихах своих. И вот сегодня, в День Красной Ар­мии, в пору великоленных побед ленинградских войск, я вновь чув ствую, что ничего драгоценнее для меня, чем такие письма. нет и не может быть, так же как и для всех моих товарищей, ленинград­ских поэтов. И к кому бы ни бы­ли лично адресованы такие письма, они являются общям нашим достоя­нием. Эти горячие наролные откли­ки вызывают в нас чувство все ра­стущей взыскательности к себе, чувство все повышающейся личной ответственности перед народом пе­ред нашей великой Красной Ар-

Мих. МАТУСОВСКИЙ Мы наступаем Земля от воронок черным-черна, Но мы наступаем, Как будто бы стапа вся страна Передним краем. сти-рапно Рука полководца, как сталь, тверда сжата. Он смотрит вперед, на нем,  Шинель солдата, как всегда, И нашу любовь и нашу месть Никто не остудит. оссия была, Россия есть Россия будет!

1944

1918   

Демь в 1918 году

анмны-



Ндгвон

мгод

Псковом… 

Болгорукой

БИЛИ, БЬЕМ И БУЛЕМ БИТЫ Рис. Н. долгорукова

старшего сержанта Владимира Ры­мней. ЛЕЙТЕНАНТ Лейтенант Решетников только что вступил в тот счастливый период флотской службы, который бывает в жизни военного моряка лишь од­нажды: когда он впервые получает I в командование корабль. Это не забывается, как не забы­вается первый вылет, первый бой и первая любовь, Сколько бы раз ни привелось потом моряку стоять на других мостиках, какие бы огром­ные корабли ни водил он потом в дальние походы, - даже тяжкая гро­мада линкора не сможет заслонить в его сердце тот маленький кораб­лик, где в первый раз испытал он гердое, тревожное и радостное дове­рие к самому себе, поняв, наконец. вполне, всем существом, что он командир корабля. Это удивительное, ни с чем не сравнимое чувство приходит несра­зу, Путь к нему лежит через мучи­тельные, тяжелые и стыдные порой переживания, Тут и боязнь ответст­венности, и неуверенность в себе, и опасный хмель власти, и борьба с самолюбием, и неудержимое желание найти советчика и учителя. Тут и долгие бессонные ночи, полные тре­воги за корабль и отчаяния перед собственной беспомощностью и не­умелостью, ночи, когда мозг горит и в мыслях теснятся цифры и фами­лии, снаряды и капуста, механизмы и человеческие судьбы - весь тот клокочущий водоворот трудно сое­динимых понятий, привести который в систему и направить не мешающи­ми друг другу потоками в мерном течении нормальной службы корабля может только одии человек: его командир, тот, кто из людей и ма­шин способен создать единый, по­слушный своей воле организм, что­бы иметь возможность управлять им в любой момент боя или шторма, Эту спокойную - командирскую­уверенность лейтепант Решетников ощущал в себе не так давно пятый или шестой боевой поход, До этого он добрый месяц жил в непрерыв­ных мучениях и сам уже был не рад тому, что страстная его мечта - командовать боевым катером - ис­ИЗ РОМАНА «ЗЕЛЕНЫЙ ЛУЧ»   2

РЕШЕТНИКОВ летов плотной, хорошо поставленной дымовой завесой, заставив их сбро­сить бомбы мимо цели, и как именно подбил при этом первый, а потом вто­самолет. И только бушлат. рой который дали ему на катере вместо прогоревшей и вковец испорченной пеной огнетушителя шинели да об­наженная до мяса ладонь, кожа ко­торой прилипла к ручка машинно­торой прилипла к ручкам машинно­го телографа СК-0519, остались до­казательствами того, что этот бой и случайное … ненастоящее, краткое, но все-таки самостоятельное … ко­мандование кораблем ему не при­снилось. И лейтенант Решетников с этого времени только и думал, что о сторожевых катерах. Но только через четыре месяца лейтенант Решетников прочел прикая о переводе его на дивизион катеров северной базы и о назначении его командиром СК-0944 вместо стар­шего лейтенанта Парамонова, уби­того при высадке десанта неделю назад. Товарищи по выпуску, когда он пришел на крейсер проститься пе­ред от ездом из базы. поздрав­ляли его с нескрываемой завиетью: хоть маленький кораблик, да свой… - полная самостоятельность, вот есть где развернуться!… Но, когда полуразрушенного бомбежкой пирса он увидел этот «свойкорабль» и на нем двадцать человек, ожидающих строю того, кому они отныне доверя­вют себя и от кого ждут непрерыв­ных, ежеминутных действий, распо­ряжений, указаний, обеспечивающих их жизнь и победу, - ноги его под­косились и в горле стало сухо, отче­го первый бодрый выкрик «здравст­вуйте, товарици краснофлотцы!»вы­шел хриплым и смущенным. с в Странное дело - этот крохотный кораблик, который можно было ставить на палубу крейссра без бого стеснения для прочих шлюнок и который, какдве капли воды, был ехож с теми катерами, на каких уже выходил, показался ему совер­шенно незнакомым кораблем, вдвое больше и сложнее самого крейсера по­осо­он И хотя людей здесь было меньше, чем комендоров его зенитного плу­тонга, он смог запомнить только од­ного, кто стоял на правом фланге. Лицо его, красивое и сум­рачное, выражало, казалось, явное



разочарование: вот, мол, салажонка прислли, такой, пожалуй, накоман­дует, будь здоров в святую пасху… И в этом неприветливом взгляде Решетникову померещилось самое страшное: убийственное для него сравнение со старшим лейтенантом Парамоновым. Хуже всего было то, помощника, лейтенанта Михеева) взгляд этот принадлежал старшине первой статьи Никите Хазову, мо­ряку, плававшему на катерах седь­мой год и бывшему на СК-0944 бывшему на Ск-0944боц­маном, то-есть главной опорой коман­дира в походе, в шторме, в бою и во всех вопросах жизни катера и его команды. Со всей отчетливостью лейтенант Решетников понял что нужно не­медленно же разбить то неверное впечатление, которое произвел на боимана, да, вероятно, и на осталь­ных, безнадежно-мальчишеский вид нового командира. Поэтому он поднес к глазам руку с часами тем решительным жестом, который дав­но правился ему у командира крей­сера, и его же шутливым, но не до­пускающим возражений тоном ска­зал, весело оглядывая строй: что, как выяснилось тут же (из слов … Так… Теплого разговора тут на холоде у нас, пожалуй, не полу­чится… Соберите команду в куб­рике, товарищ лейтенант, там поб­лиже познакомимся. И все еще продэлжая чувствовать на себе недоверчивый взгляд боцмч­на, он постарался как можно ловчее пырнуть в узкий люк командирского отсека, где, как помнил он по своим новной коз козырь: орден должен был показать команде катера (и боп­ману в первую очередь!), с кем им придется иметь дело, и молчаливс походам на чужих катерах, пистолет обязательно зацепляется кобурой за какой-то чортов обушок, надолгосто­поря в люке непривычного челове­ка. Обушок он миновал благополуч­но и, войдя в крохотную каютку, где ему предстояло теперь жить, быстро скинул шинель и тщательно поправил перед веркалом орден Красной звезды, Это и был его ос­подчеркнуть всю значительностьтем немногих, но сильных слов, какие он приготовил для первого знакомства с командой. В коридорчике у люка прогремели чьи-то сапоги, и голос по­мощника сказал:

жавшись, подмигнул себе в зеркалс и вышел из каюты, с удовольствием заметив взгляд который вскинулна орден краснофлотец, принесший че модан. Перед ним, тесно сгрудившись между койками, стояли взрослые спокойные люди в аккуратных фла­нелевках ссиними воротничками, и почти на каждой из них блестел на темном сукне орден или краснела ленточка медали: краснофлотцы боветречали нового командира торжест­венно, как на параде, вытащив из чемоданчиков слежавшиеся за дол­гие походы фланелевки первого сро ка, к которым привинчены были бо­евые награды, В первом ряду стоял и боцман Хазов с орденом Красного знамени и с медалью «За отвагу». Краска кинулась в лицо Решетни­кову. Выдумка ого, которой он со­бирался поразить этих людей (и боцмана в первую очередь), показа­лась ему глупой, недостойной и не­стерпимо стыдной. Он растерянно обводил глазами моряков, и все те значительные и нужные, казалось, слова, которые он так тщательно обдумал дорогой, - о воинском дол­ге, о чести черноморца, о мужестве, которого ждет родина, … мгновенно вылетели из его головы. Мужество, флотская честь, выполненный долг стояли перед ним в живом вопло­людьми, каждый из которых не од­нажды видел смерть в глава и все­таки был готов встретиться с нею еще раз, теперь приходилось ему, лейтенанту Алексею Решетникову… Волнение, охватившее его при этой мысли было настолько сильным, что, забывшись, он сказал то, что думал, и чего, конечно, никак не следовало говорить: Вон вы какие, друзья… Как же это мне таким катером командо­вать? Такое вступление, будь оно сде­лано любым другим, несомненно раз и навсегда погубило бы авторитет нового командира в глазах команды. которая увидела бы в этом прямое заискивание. Но Решетников сказал это с такой искренностью и такое, почти восторженное, изумление вы­разилось на смущенном его лице, что новый командир сразу же рас­положил к себе всех, и рулевой Ар­юшин, как всегда первым, ответил без задержки: А так, как пятьсот девятнад­цатым тогда покомандовали, това-

рищ лейтенант обижаться не будем… Остальные одобрительно улыбну­лись, а Решетников еще больше сму­тился. надцатого? спросил он, не зная что ответить, -А вы разве с пятьсот девят­- Да нет, товарищ лейтенант, попрежнему бойко сказал Артюшин, - я-то здешний, прирожденный с самой Одессы тут рулевым. ре­бята рассказывали, Сами знаете, на катерах … что в колхове: сл катерах что в колхове: сл слышно, в какой хате пиво варят, в какой па­тефон купили… соседство, конечно… Артюшин говорил это шутливым тсном, но по выжидательным и лю­бопытным взглядам остальных лей­тенант понял, что «соседство» тут решительно не при чем, а, наобо­рот, команда катера, разузнав фа­милию нового командира, сама рев­ниво собрала о нем сведения со всех катеров и что всесторонняя характе­ристика его уже составлена и сей­час идет только проверка ее личны­ми наблюдениями Ивглазах Артю­шина он прочел первый горький, но справедливый упрек: провалился ты, мол, командир… видишь, мы о тебе все знаем, а тебе и то в новость, что на катере орденов полно… Вероятно, Артюшин ничего похоже­го не думал, но такова уж была на­тура лейтенанта Решетникова; ему всегда казалось, что его ощибки и недостатки видят другие, и для оценки себя он вкладывал в их мыс­ли слова самые жестокие и обидные. Было совершенно неизвестно, как держать себя дальше и что гово­рить, но та присущая ему пря­мота, которая не раз причиняла ему в жизни хлопоты, на этот раз его выручила: он снял фуражку и, са­дясь, сказал очень просто и душев­но: … Садитесь, товарищи, поговорим. о катере толком ничего не знаю приехал, начальство в море… Давай­то сами знакомиться, рассказывайте о нашем катере… Знакомство это затянулось до но­чи. Вернувшись в каюту, он долго не мог заснуть. Он ворочался на узенькой непривычной койке, слу­шая тихий плеск воды за бортом и думая о катере, с которым теперь его жизнь и командирская честь. Дунай и Одесса, Севастополь Новороссийск, гие штормы, десанты и траления,

бои и аварии - вся огромная на­сыщенная, блистательная и траги­ческая история крохотного корабли­ка вновь и вновь проходила перед ним, и моряки, делавшиена катере все эти героические дела (половины которых он не смог и запомнить), ка­залось, смотрели на него из темноты, спрашивая: а как ты будешь коман­довать нами?. Он перебирал в па­мяти их лица, еще едва знакомые, вспоминая - кто бросил обратно гранату со шлюпки, боцман или Морошкин, кто обил в тумане само­лет выскочивший вплотную на тер, кто именно стоял по пояс в ледяной воде, поддерживая сходню, по которой перебегали на берег де­сантники, у кого это такое «спай­перское» врение, что все опокойны когда он на вахте? Или, може быть, это были те, кого уже нет на катере и о ком только говорилось нынче, убитые, отправленные л тыл с тяжкими ранами?… связанаaблестят, Люди и поступки путались в его голове, как путались бои и походы, но в этих взволнованных мыслях все ярче и яснее вставал образ одного человека старшего лейтенана Парамонова, командовавшего кате­ром последние десять месяцев: все, что рассказывали о катере моряки, неизбежно связывалось с ним. И лейтенант Решетников, ворочаясьбез сна, думал об этом человеке, кото­рого он не видел и не знал, но ва менить которого на корабле приве­лось ему, Будут ли эти люди гово­рить о нем, лейтенанте Решетникове, с тем же уважением, любовью грустью, с какими говорили они нынче о старшем лейтенанте Пара­монове?… И, может быть, в первый раз в жизни он понял на самом де­ле, что такое командир - душа и воля корабля, его мужество и спа­сение, его мысль и его совесть. И эта долгая ночь подсказала ему поступок, который окончательно и накренко сдружил его с командой катера: в восьмиместном кубрике над дверью появился портрет стар­шего лейтенанта Парамонова, Порт­рет был небольшой, в простой рамке, но когда лейтенант Решетников, прикрепив его повернулся липом к краснофлотцам, молча следившим за ним, он увидел, что глаза их И у самого у него перехва­тило горло, когда он негромко ска­зал: Ну, вот… мандир смотрит, го воевать будем… Пусть прежний ко­как тут мы без не-

Леонид СОБОЛЕВ полнилась. В самом деле, когда он очутился на СК-0944 полновластным его командиром, ему было неполных двадцать два года и всего полтора года службы. Да и из них он целый год командовал зенитным плутонгом крейсера под опекой сразу трех опытных командиров - артиллери­ста, старнома и командира крейсера, что не очень-то приучило его к са­мостоятельности действий. Правда, в тот единственный раз, когда ему пришлось остаться без поддержки, он развернулся реши­тельно и смело, и именно этот слу­чай и привел его к командованию катером. Осенью крейсер ходил на стрельбу по немецким укреплениям, и лейте­нант Решетников с пятью красно­флотцами благополучно высадился ночью на «малую землю» у передне­го края наших позиций, прекрасно провел корректировку, сообщил по радио, что спускается к шлюпке, после чего пропал. Он явился на крейсер через неде­лю, с перевязанной рукой и не по форме одетым - в краснофлот­ском бушлате без нашивок. И тотда выяснилось что лейте­нант Решетников, следуя на катере СК-0519 в качестве пассажира, критический момент боя с пикиров­шиками противника принял на себя командование катером взамен тяже­ло раненого лейтенанта Смирнова и, имея сам ранение продолжал отра­жение воздушных атак, сбив при этом зенитным огнем споврежденного ка­тера один Ю-87 и подбив второй, после чего довел до базы катер и конвоируемый им транспорт, проя­вив при этом личную инициативу и мужество. Решетников нивогда не мог толком рассказать потом, как он ваменил своими четырьмя краснофлотцами раненых катерников у носового ору­дия, как вышел на правый борт транспорта и встретил группу само­

… Прямо в каюту командира по­ставьте… Командира!… Решетников, не удер-

ЛИТЕРАТУРА и ИскусСТВО №

9 (113)