Нрай радости моей  B  Протянется перед бойцом Холмов весенних цепь. И солнце Крыма озарит Гвардейцев дорогих, Сама земля благодарит Спасителей своих. И море Пушкина сверкнет Свободною волной, И забушует песня вод В честь армии родной. десса

Вера звягинцева    Вновь дорогие имена: Джанкой и Перекоп, Сивашской соли седина В сняньи лунных троп. О, боль феодосийских стен, Израненных камней! Окончен твой тяжелый плен, Край радости моей. Опять запахнет чебрецом Таврическая степь, Маргарита АЛИГЕР Милый город веселого нрава, балагур, музыкант и поэт, пусть твоя заслуженная слава не померкнет на тысячи лет. У зеленого Черного моря, у соленой певучей воды,

Ожившая фреска И мальчик облекался в латы, За мать в воображеньи ратуя, И налетал на супостата С такой же свастикой хвостатою. 



Борис пастернак Когда средь сталинградскихсхваток Он под огнем своих проведывал, Какой-то странный отпечаток В чертах врага его преследовал. Где мог он видеть этот ежик Домов с бездонными проломами?  Свидетельства былых бомбежек Казались сказочно знакомыми. Что означала в черной раме Четырехпалая отметина? Кого напоминало пламя И выломанные паркетины? И вдруг он вспомнил детство, детство, И монастырский сад, и грешников, И с общиною по соседству Свист соловьев и пересмешников. Он мать сжимал рукой сыновней И от копья архистратига ли, На темной росписи часовни В такие ямы черти прыгали.



А дальше в конном поединке Сиял над змеем лик Георгия, И на пруду цвели кувшинки, И птиц безумствовали оргии. И родина, как голос пущи, Как зов в лесу и грохот отзыва, Гремела музыкой зовущей И пахла почкою березовой. О, как он вспомнил те полянки Теперь, когда судьбы иронией Он топчет вражеские танки С их грозной чешуей драконьею! Он перешел земли границы, И будущность, как ширь небесная, Уже бушует, а не снится, Приблизившаяся, чудесная. Привет тебе республика! ду Чехословакии и нам, друзьям его, когда наступит праздник тор­жества победы на высотах Праж­ского кремля. За высокими Карпатскими лесами и горными тропами лежит она, окро­вавленная, измученная под немецко­фашистским игом, маленькая сла­вянская страна!… Еще треплется над готическими башнями Пражско­го кремля, еще грязнит небо фаши­стский флаг с криволапым крестом. Еще слоняются по улицам и площа­дям златой Праги немецкие разбой­ники, еще грабят заводы, дома, це­лые селенья, торопливо сплавляют остатки награбленного добра в свой разбойничий фатерланд. Гитлеров­скис палачи еще казнят, издевают­ся, запугивают. Но что бы онн делали, меч возмездня уже запесет над двуногими выродками, убийца ми народов!… Как румынские бояре вместе со своими горе-политиками. поступь истории. То, пылая великим гневом и местью, возвращаются на родную землю вонны чехословацкой бригады, идя рука об руку с брат­Красной Армней… Каждый офицер и солдат ее одушевлены благород­ным сознанием, что помогает воз­рождению свободы и независимости демократической страны. Каждый офицер и солдат Красной Армии и Ветер грядущей победы шумит, развевает боевые знамена воинов­друзен. И настанет день, когда с высот - радчанских холмов оглянет чехословацкий народ свободную свою родину, и священное вдохнове­ние труда вновь вольется в его грудь, А мы, верные друзья Чехо­словакии, с глубочайшим удовлет­ворением соратников пожмем руки хозлевам страны, вернувшимся в дом свой, и скажем от полноты друже­ского сердца: «Вот и настал он, праздник B1радчанах! Здравствуй, свободная, трижды златая Прага!» В гостях

сколько вызнал ты горького горя, черной муки и лютой беды Возвратилися красные части, - сила родины, сила твоя, - как в сердца возвращается и как птицы в родные края. счастье КРЫ МУ





B. ЕРМИЛОВ

Анна КАРАВАЕВА Чехословацкая ветского Союза с Чехословацкой Каждый человек, кто не только географически, но и жизненно зримо знает Чехословакию и ее народ, дол­жен был испытать глубочайшую ра­дость, услышав сообщение Советско­Информбюро: Красная Армия вы­шла к государственным границам Со­республикой! Не могу не вспомнить недавнего прошлого - первых месяцев Вели­кой отечественной войны. Можно ли забыть непередаваемо яростные чув­ства нашей ненависти к врагу тре­воги и боли за кровь и муки родно­го народа, за судьбы нашей родины, еще недавно такой мирной, счастли­вой, цветущей? И вместе с этим забудет ярость веры и правоты нашей в беспримерной борьбе, кото­рую мы, советский народ, должны были вынести, Мы говорили себе: «Будет очень тяжко, будут испыта­ния, жестокие, неисчислимые, но мы тана гитлеровскими оккупантами. В их представлении она уже давно пе­рестала существовать она была для них мертвое тело, преданное земле, наше советское правительство за­А кой договор о взаимономощи, кото­рый, кроме его политического и во­енного значения, заключал в себе огромную моральную, поднимающую дух силу и мудрость предвидения: четам немецко-фашистских банди­тов. Мне виделась погожая осень 1935 года, наша ответная поездка в гости к чехословацким друзьям, Чу­десный город, столица республики, Прага со всеми ее старыми и новыми улицами, площадями, исто­рическими памятниками так и стоя­ла у меня перед глазами. Виделись мне живописные дороги обсаженные фруктовыми деревьями, маленькие уютные городки, села, виноградни­ки, большие города - Брно, Брати­слава, Оломоуц, курортные здравни­цы в высоких Татрах, милая природа этой страны, напоминающая своими ласковыми и мягкими красками на­шу Украину… А главное - вспоми­нался мне горячий, дружеский при­ем, всюду встречавший нас, совет­ских писателей, как представителей великой страны, хранительницы ми­ра. Всюду приветствовали нас сло­вом: «мир! мир!». Ни один народ в Европе не произносил это слово так страстно и проникновенно как народ Чехословакии: еще бы; он ви­дел, что миру его угрожали, и от­лично понимал, кто именно. Фашист­ский волк уже лязгал зубами у са­мых ворот, и только преступно ог­лохшие политики всех мастей и тол­ков притворялись наивными и непо нимающими, что сей звук означает. А люди Чехословакии, потомки бес­страшных воинов Гуса и Жижки, хотели драться с врагом, и не их вина, что драться тогда им не при-- шлось! Мне вспомнилась и славная исто­рия борьбы Чехии с вековечным ее врагом - Габебургской династией, и думалось: «нет, упорный этот на­род, свободу любит и свое возь­мет!» Время было грозное, тучи сгущались на военном нашем небе, а мне хотелось видеть впереди тор­жество, праздник победы. «Будет праздник в Градчанах!» - писала я тогда, и как радостно думать, что сейчас это время приблизилось. Уже не так долго осталось ждать наро

Нашему Крыму Не с чем нашему

c чем сравниться? Крыму сравниваться!

Переправа.

Рисунок бр АЛаджаловых.

(Маяковский). лись мы и боролись во имя той же мечты, которая вела бойцов на пере­копский подвиг, в легендарную стра­ну правды, свободы, справедливо­сти, разума. И недаром Крым всегда был осенен для нас образом Пуш­кина, -- свободная стихия его поэ­зни расстилалась перед нами без граничным простором неба и моря, и гордость за нас самих, за великий на­род, осуществляющий пушкинскую мечту о торжестве света и разума, наполняла нас непередаваемым чув­ством широты и свободы. И недаром наш Крым всегда был неразрывно связан для нас с доро­гим именем Чехова, с его тоской о счастье и предчувствием его близо­сти, с могучим именем Горького, страстно влюбленного в этот «бла­гословенный уголок земли» где кра­сота и мощь жизни вечно творящей природы сливалась для Горького с его излюбленным образом Человека-- творца счастья и красоты на земле. Крым был для нас образом побе­дившего - впервые в истории че­ловечества победившего! ＿ счастья, Он всегда с новой свежестью напо­миная нам о радостной осмысленно сти каждой минуты нашего повсе­дневного труда, он был нашей еже­годной встречей с тем главным, луч­шим, что было в нас, - с нашей целью, с нашей мечтой. Так вот что захотел навсегда от­нять у нас враг - самый образ на­шего счастья! Какими словами можно сказать об этом: о том, что наш Крым они превратили в кровавый застенок! Сделали наши горы и море свидете­лями пыток, детоубийств. Тогда, в двадцатом году, наших бойцов вела в бой мечта о счастье, Сейчас, в сорок четвертом, наших бойцов ведет такая боль за наше по­руганное счастье, такая ненависть к немецким и румынским дикобразам, осквернившим наш Крым, которая, как шквал, сметает мерзавцев с на­шей земли, и море над ними сомк­нется, чтобы навсегда похоронить память о них. «Бой в Крыму всё в дыму». - шутят сейчас наши бой­цы, обрушивающие на немцев и ру­нашего знамени­мын грозу и бурю гого русского артиллерийского огня, Могучая армия великой державы сметает со своего пути иноземных пришельцев. И сквозь дым великого боя уже встает перед нами сверкаю щий, очищенный и по-новому нам дорогой Крым вечный, как наше счастье, которое никто никогда не  сможет отнять у нас!

чивает, соря для солнца светлоголо­вого», чудесная страна Даир -- сиие туманы долин, цветущие го­рода, звездное море, воздух -- розо­во-голубое вино, вечное торжество небывалых ярких и нежных красок, край, приснившийся в тысячелетних сказках о земном рае. Крым - образ нашего счастья, - счастья, впервые завоеванного народом для себя, Та­ким представлен он в нашей молодой советской литературе, на самой заре ее жизни. В одном из наиболее по­этических произведений нашей лите­уры … в «Падении Даира» Алек­идра Малышкина - могучей эпи­пеокой поступью рвалась к сказоч­стране армия «идущих завоевы вать прекрасные века», и бойцы ее. герон легендарного Перекопа шли в бой «на крыльях сказок», их вела мечта о «золотом веке», мечта народ­ной поэзии… «Есть там железная стена, по­перек в море уперлась, называется терраса. Сторона за ней ярь-пески, туманны горы. Разведчики наши там были, так сказывают, лето круглый год, по два раза яровые сеют!» Это был сказочный поход за сча­стьем, овеянный пронзительными ле­дяными ветрами ноябрьеких ночей и Крым, где «цветы природа растра­озренный вечной, всегда брезжив­шей человечеству во тьме «недо­стижимой зарей». Новая, «огромно восходящая заря, как грань времен». вставала над полками молодой ар­мня, бойцы и командиры которой не имели еще ни опыта, ни нужного во­пужения и обмундирования, и вела их вперед правда. «За околицей, в темном цвела чу­лесная бирюзовая полоса от зари: в улицах топало, гудело железом, людями, телегами, скотом, как в да­леком столетии. И так было надо: гул становий, двинутых по дикой земле, брезжущий в потемках рай - в этом было мировое, правда», И потом, в годы после великих боев, - Маяковский, читавший сти­хи «где?-в ливадийском двор це! кому? - крестьянам!». Наши матери, в темных платках робко вы­ходившие на пенный берег и не ве­рившие судьбе, вдруг подарившей им всю эту сказку, которую когда-то они рассказывали нам шопотом, улы­баясь ее несбыточности, доверчиво­сти детей, - и радостно изумленные голоса девушек, - вероятно, именно они и придумали шутливое, ставшее традиционно-крымским, присловье: «в Крыму, как в дыму!». «Помни­те, как было весело до войны летом на вокзалах, откуда уходили поезда на юг?» - прочитали мы недавно в повести Катаева «Жена», посвящен­ной нашим грозным военным дням,- я сразу возникло «из дальней дали» очарование веселой праздности «ку­рортного» вагона, уходящего в Крым, пестрая сутолока прощаний, пейзажи родины, проносящиеся в окне, и вагонные разговоры обо всем, хоровая песня, и молодость, и ок­рашивающее всё предчувствие моря, как предчувствие счастья. Наш Крым был улыбкой родины, которую она дарила своим сынам и дочерям за их богатырский труд, за их подвиг преображения страны. И красота нашего Крыма была как бы воплощением красоты всего того, во имя чего мы боролись и трудились в цехах Магнитогорска, в шахтах Дон­басса, на плошадках наших строек, в гишине лабораторий, a труди-

СЕРГЕЕВ-ЦЕНСКИЙго морей, и распределял их по южно­бережным курортам… В ночь на 22 июня 1941 года гря­нул первый гром: на Севастополь бы­ли сброшены с гитлеровских само­летов бомбы. Мы не забудем этой даты, но никогда не забудут ее гак­же и немцы. Героические 250 дней новой обороны Севастополя от не­мецко-румынских полчиш … золотая страница в нашей истории. «Когда нас перебросили под Сева­стополь, - показывали пленные нем­цы, - настроение у нас было пре­красное. «Севастополь возьмем в три дня». говорили нам офицеры. И мы верили, что будет так, но Сева­дней осады до 300 тысяч солдат и офицеров убитыми и ранеными. Поло вина такой армии, какую в 12-м году вел Наполеон на завоевание всей России! Первые недели осады показали на­шим врагам, с кем они имеют дело От иных дивизий, брошенных на штурм Севастополя, оставались в строю только их командиры, благо разумно державшиеся в тылу. панорамы Рубо, от Малахова курга­на, от священных могил Братского кладбища шли на передовые позиции наши бойцы, - как же могли они быть менее твердыми, менее стойки­ми, чем их деды? их деды мзлатая Незабываемая, поражающая карти­на из дали старых славных годов: неся на коромыслах ведра холодной колодезной воды, появляются на Корниловском бастионе Малахова кургана жены матросов, Идет жесто­кий артиллерийский бой; падают и взрыва­катятся здесь и там ядра, ются бомбы, … ад на бастионе… «Как вы сюда попали?» - испуганно ми спрашивают женщин офицеры. «Водички своим принесли… Душу им промочить… Горит ведь, небось, ду­ша-то у них в аду таком! Пусть про­мочат» Святые героини Севастополя! Мы вас помним, вы остались навсегда в нашем сердце! Но разве могли уступить вам в ге­роизме ваши внучки, советские жен­щины Севастополя? Среди вас были первозванные се­стры милосердия, такие, как Даша, как Прасковья Ивановна Графова. Тысячи советских женщин слелались сестрами, санитарками, прачками, портнихами, обслуживая бойцов. Они брали в руки винтовки и автоматы и становились снайперами, как сту­лечтка Людмила Павличенко… Ге. роина, мы не забудем вас! Вы­наша гордость! Пусть обращенный в рунны бомба­с самолетов и снарялами из чу­довищных 24-дюймовых орудий Се­вастополь был оставлен по приказу высшего командования. Героические защитники его выполнили тогда воз­ложенную на них задачу. Теперь на­ши войска приближаются к Севасто­полю. Сердечный горячий привет вам, святые камни Севастополя! Слава вам, героические наши бой­и командиры, освободители Кры­цы ма!

Акад. С.  

… началась Крымская война, Войска четырех держав: Турции, Англии, Франции и Сардинии (Италии) рину­лись на молодой город, оборону ко­торого в считанные дни создавал ви­це-адмирал Корнилов. И одиннадпать месяцев длилась резня. И одиннадцать месяцев целых Чудотворная крепость, Россию храня, Хоронила сынов ее смелых… Это был исключительный случай в новейшей истории, что война, гран­диозная по своим размерам, сосредо­точилась около одного только горо­да. Это была первая в истории боль­шая позиционная война. Наконец, это щими, а не просто превосходными силами: против нескольких сот за­щитников Малахова кургана было направлено шесть тысяч человек от­борных французских войск, которым и удалось взять этот основной форт Севастополя. Но взяв его, добившись этим обла­дания севастопольскими руинами, оставленными гарнизоном по прика­зу начальства, французы первые за­говоряли о море до того быля ели номорской твердыни! шало Севастополе? Спустя полвека сильнейший ко­рабль Черноморского флота, носив­ший имя его основателя, броненосец «Потемкин» поднял алый флаг рево­люции. Матрос Кошка перевоплотил­перевоплотилем ся в матроса Матюшенко, лейгенант Бирюлев - в лейтенанта Шмидта: Севастополь поднял знамя восста­ния против царизма. Сильнейший оплот России на юге. он, этот «Город славы», не перенес бесславия царской войны, затеянной на Дальнем Востоке. Пусть был заглушен на время воз­мущенный голос севастопольских мо­ряков: ему суждено было вскоре, после новой неудачной войны, загре меть во всю силу: настал Великий Октябрь. Всюду на юге замелькали черные бушлаты и черные бескозырки сева­стопольских матросов. Они укрепили советскую власть в Крыму, в Нико­лаеве, Херсоне, Одессе. Десанг маг­росов в Ростове смел контрреволю­Каледина. Когда же немцы весною 1918 года заняли Ук­раину, Крым и Северный Кавказ и Черноморский флот лишился своей базы, каким сильным жестом ответи­ли севастопольские моряки на наглое требование немцев выдать им суда: они потопили их под Новороссий­ском! Этот жест повторили в наши дни французские моряки в Тулоне, стол­кнувшись с тем же требованием тех же немцев. И вот заплескали новые алые вым­пелы на судах нового советского Чер­номорского флота. Севастополь ши­рился и креп, хорошел и наливался силой.

Части доблестной Красной Армии, шаг за шагом освобождая Крым, подходят к Севастополю. Легендарный город! У городов, как у людей, как у книг, своя история. У нас есть горо­да, даже и давние, от которых, «хоть три года скачи», ни до какой истории не доскачешь. Совсем не то Севастополь. Основанный Потемкиным вблизк развалин древнего Херсонеса немно­гим больше полутораста лет назад, он уже при рождении получил гром­кое имя: Севастополь -- «Знамени­тыи город»,Тород славы» - по гречески. ли в только что основанный город для построек. Нашли в камышах реч­ки Черной три недостроенных барка­са. и это были первые суда грозного будущем Черноморского флота. В новооснованных городах Новороссии -Херсоне и Николаеве начали стро­ить большие военные корабли из ле­са, сплавлявшегося сюда по Днепру, и в 1787 г. Потемкин показывал уже Сенастолель и молоной Черномор ский флот Екатерине П. Рос Севастополь, закаляясь в борьбе, Наполнялся отборными суро­не по годам, по дням, как стоянка флота, которому надо было состя­заться со старинным, больше чем трехсотлетним флотом турецким. И Севастополь оправдал свое имя. Отсюда «морской Суворов» адми­рад Ушаков водил сколоченныеа рал Ушаков водил сколоченные на­спех, из сырого леса, тихоходные ко­рабли и неоднократно одерживал громкие победы. Отсюда водил он их и в Средиземное море, создавая них мировое имя. Здесь вырос из флаг-офицера за­мечательный флотоводец адмирал Сенявин. Отсюда третий великий флотово­дец русский -- Нахимов повел суда, чтобы уничтожить турецкий флот в Синопской бухте (18 (30) ноября 1853 года). Наконец, спустя всего год, усилия большей половины Евро­пы были прикованы к Севастополю, работ студии военных художников им. Грекова.

у чехословаков С большим успехом прошли вы­ступления фронтовой концертной бригады под художественным руко­водством заслуженной артистки РСФСР Е. Орленевой в чехословац­ких воинских частях в СССР. Чехо­словацкие воины радушно встречамн советских артистов, Стены помеще­ния, где проходили концерты, быля украшены советскими и чехословац­кими флагами. Когда после одного из концертов поручик Гайдаш от имени зрителей благодарил бригаду за радость, до­ставленную им концертом, чехосло­вацкие воины в зрительном зале три­жды приветствовали советских арти­стов возгласом «Наздар!». От имени офицеров и солдат чехо­словацких воинских частей в СССР генерал Ян Кратохвил­командую­щий чехословацкими воинскими ча­стями в СССР - об явил благодар­ность артистам Е. Орленевой, А.Ста­хову, С. Акивис, И. Швейцеру. В. Шуб, В. Кудряшову и выразил надежду в ближайшем будущем уви­деть советских артистов в родной солнечной Праге. От имени совет­ских работников искусств с ответ­ным словом выступил артист А. Ста­хов, пожелавший чехословацким вои­нам боевых успехов в борьбе с об­щим врагом всех свободолюбивых народов. 

Под южным ласковым солнцем с добродушной улыбкой он, любимый наш витязь, принимал десятки тысяч рабочих, приезжавших отдохнуть около прекраснейшего из русских

Литография П. КИРНИЧЕВА.

Десант в Керчи. Выставка



  стих его дойдет к будущим поколе­ниям, и вера его не обманула. В поэзии нашей наряду с новато­ром Маяковским сосуществовало це­лое племя «калек и калекш», никак не могущее согласовать содержание с формой и погрязшее в общеприня­тых эпигонских понятиях «красиво­го», «изящного», «поэтичного». Это их имел в виду Маяковский: …Вижу - в сандалишки рифм обуты, под древнегреческой образной тогой. я сегодня таща свои атрибуты шагает бумагою стих жидконогий… «Участие в революции и революци­онность методов участия» - таковы, по утверждению Маяковского, прин­ципы работы каждого революцион­он­ного мастера. Разве не этими прин­ципами руководствуются в наши дни лучшие военачальники, агрономы ин­женеры, геологи стахановцы?! Нова­торство становится у нас необходи­мым качеством всякой квалифициро­ванной работы. Тем более оно необ­ходимо людям, занимающимся тем делом, о котором Маяковский пи­сал: Поазия вся - езда в незнаемое. что не мог их не написать. Для не­го гнев поэта подобен бомбовому об­валу исполинской силы, который об­рушивается на врагов. Боец Н. Лавинский пишет из Дей­ствующей армии: «Маяковского в солдатской среде любят. Я часто чи­таю его просто так». В. Казаков со­общает: «Одну из книг Маяковского я ношу в левом нагрудном кармане, как партбилет». Ссылок и отзывов подобного рода можно привести великое множество. «Мне кажется, - говорил в свое время М. И. Калинин, - великолеп­ным образцом служения советскому народу является Маяковский. Онсчи­тал себя бойцом революции и былта­ковым по существу своего творчест­ва. Он стремился слить с революци­онным народом не только содержа­ние, но и форму своих произведений, так что будущие историки наверняка  скажут, что его произведения при­надлежали великой эпохе ломки че­ловеческих отношений. Поэтому я считаю, что Маяковский имел право, обрашаясь к будущим поколениям, сказать: Я к вам приду в коммунистическое далеко не так, как песенно-есененный провитязь. Мой стих дойдет через хребты веков и через головы поэтов и правительств Мой стих дойдет. но он дойдет не так. не как стрела в амурно-лировой охоте, не как доходит к нумизмату стершийся пятак и не как свет умерших звезд доходит. Мой стих трудом громаду лет прорвет и явится весомо грубо, зримо, как в наши дни вошел водопровод. сработанный еще рабами Рима. В этом гордом заявлении мы слы­шим величественный голос нашей эпохи, наших поколений, преобразую­щих мир на новых началах». Именно поэтому Маяковский имел право быть уверенным а том, что вы. Он также увлекал ее на подвиг за счастье своего народа. «Комсомольская правда» напечата­ла записки прославленного пар изана Героя Советского Союза Ивана Кузина. С ним тоже был Маяксв­ский. Кузин вспоминает привал в ле­су после выполнения боевого зада­ния и томик стихов поэта, когорый был так ему необходиу в ту минуту. В глубоком тылу врага он читал гом. Артиллеристы 251-го Особого под­вижного «Новороссийского» дивизно­на передали в Литературный музей книгу Маяковского с двумя имен­ными надписями­«Моя любимая книга, с которой я не расставался с первых дней нашей Великой отечественной войны». И другая надпись: «…Скоро вам напишет еще один из читателей Маяковского товарищ Ни­китин, по-настоящему его прочувст­вовавший только в дни Отечествен­ной войны. Он взял у меня случай­но томик его стихов и все лето не мог от него оторваться. Иначе как же? Во всю мощь огромной души своей учил Маяковский беззаветно любить родину, страшно ненавидеть врагов ее, и понятно, почему именно в это суровое, ответственное время наши сердца так широко распахну­лись навстречу поэту». Стихотворение свое т. Жур посвя тил самолету-штурмовику «Владимир Маяковский», Там есть такие стро­«В трудную минуту, в перерывах между боями, я и мои боевые това­рищи перечитывали по нескольку раз эту зовущую к борьбе книгу, и вся­кий раз, прочитав ее, мы получали прилив новых сил и еще с большим рвением шли в бой и побеждали». библиотеке музея Маяковского мне показали письмо и стихи подпол­ковника-летчика П. Жур. Привожу выдержку из письма: ки: Привыкать ли к грому, если громом Ты всегда гремел над бандой вражьей, Подполковник П. Жур - не про­фессионал-литератор. Он на войне воюет. А стихи он написал потому,

новое. Остро в нем было предчувст­вие и ощущение нашего будущего. Не в комиссионных магазинах поэзии приобретал он свою стихотворную форму. Он сам изобретал ее. И она не была внешней одеждой содержа­ння, а являлась его живой и неот­емлемой частью. Не «под Маяковского» зовем мы работать. Это чепуха. Он сам гово­рил: А мне в действительности единственное надо - чтоб больше поэтов хороших и разных

В ОСВОБОЖДЕННЫХ ГОРОДАХ Гитлеровские оккупанты уничто жили и сожгли цирки в Киеве, Мари­уполе, Воронеже, Максевке, Днепро­петровске, Краснодаре, Курске, Смоленске, они изуродовали и раз­грабили цирковые здания и в ряде других городов. Перед Главным управлением цир­ков Комитета по делам искусств стоит задача быстрейшего вссстанов­ления цирков в районах, освобожден­ных от немецко-фашустских захват­чиков. и в городах, где, в связи фронтовой обстановкой, как, напри­мер, в Ленинграде пришлось времен­но прекратить цирковые представле­ния. Вскоре после изгнания гитлеровцен из Калинина в городе вновь открыл­ся цирк, который успешно работает. Вместе с рабочими, восстанавлива­ющими Сталинград, в город приеха­ля и артисты пирка. В течение 28 дней они расчистили земельный уча­сток, отремонтировали деревянную конструкцию, установили шапито. Успешно работал летом цирк в Воронеже. Здесь не было освещения. в одном из лучших зданий города, был превращен немицами в конюшни и склад. Замечательные фойе и ложи былли разрушены, а стильная мебель и оборудование вывезены в Герма­нию. Теперь помещение пирка отре­монтировано, и в нем идутпредстав ления коллектига, руководимого жонглером Н. Барзиловичем. Летом откроются цирки в Ростове­на-Дону, Краснодаре, Сталино, Дне­пропетровске, Орле и других горо­дах. В ближайшее время начнется ка­питальный ремонт ленинградского цирка.

C. ТРЕГУБ

В связи с годовщиной с винтовкой ложись. где каплей льешься с массами, с такою вемлею пойдешь на труд, на жизнь, на праздник и на смерть. Владимир Маяковский не стал до­стоянием вчерашнего дня. Он -поэт действующий. Он еще и в нашем зав­тра! Не онемел он в войне. Я слы­шал, как однажды ночью на фронте, шопотом, из опасения привлечь вни­мание немцев, боец читал «Во весь голос». Но, как бы тихо ни читалясь стихи, они звучали воистину во весь голос Нехватает книг. Маяковского распространяют в списках. Любящие не изменили ему; он пророс в них. Любящих его стало не меньше, а больше, потому что он большему числу открылся. Я об этом пишу сейчас потому что не так давно А. Толстой в докладе «Двадцать пять лет советской лите­ратуры» утверждал нечто противопо­ложное. «Маяковский,-писал А. Тол­стой, - неотвратимо заполняет наше воображение, когда он в творческом порыве стремится «переделать все», я он меньше говорит нашему ранено­му сердцу, когда оно в дни войны болеет болью о России и в этой бо­ли находит гнев, и самоотвержение, и богатырскую силу». Меньше ли говорит сейчас нашему раченому сердцу поэт, который, как никто из художников, выразил душу нашей революции? Достаточно ли национален и патриотичен тот, кто звал­…Товариши юноши. взгляд на Москву, на русский вострите уши… Да будь я и негром преклонных годов, и то без унынья и лени я русский бы выучил только за то. что им разговаривал Ленин Или:

Маяковский меньше других рус­ских поэтов - его современников - был традиционен. Это правда. Как правда и то, что своим пером он больше всех своих поэтических со­временников помогал перестраивать и перевооружать нашу страну. Вели­кая освободительная этечественная война, которую вот уже почти тея народ, еще больше подчеркнула роль и значение завоеванного. Нельзя представить се­бе нашу победу в нынешней войне с германским фашизмом без сталин­ских пятилеток, без колхозов, без большевистской партии, без советско-B го человека, Россия Маякорского - обновленная Россия. И она тем род­нее и ближе нам. И тем больше в годы войны болеет наше раненое сердце болью о земле наших пред­ков, что мы возделали ее воим чу­додейственным трудом, обильно по­лили ее своей кровью и своим по­том И тем больше, не меньше го­ворит нашему сердцу поэзия Маяков­ского, которая так же, как и мы, бо­леет болью за Россию и в этой боли находит и гнев, и самоотвежение, а богатырскую силу.

Вот именно: хороших и разных. Мы зовем лишь продолжать Мая­ковского, развивать его поэтическое мастерство, его новаторские приемы, все то, что он завещал нашей поэти­ческой молодежи. Обогашать совет­скую поэзию своим, найденным, от­крытым, а не пережевывать и не пе­репевать Вторгаться в жизнь, а не лениво созерцать ее. Будем счастливы тем, что Маяков­ский жил и живет среди нас, что он - поэт русский. Герберт Маршалл известный анг­лийский переводчик Маяковского­писал недавно: «Один английский бы цивилизации с варварством… Но в этот прекрасный час у Англии нет ее Мильтона, или Маяковского, и поэзия все еще не выходит за пре­делы гостиных, кружков и универси­тетов». Будем горды тем, что у нас есть Маяковский, который был и остается, как сказал товарищ Сталин, лучшим, талантливейшим поэтом нашей совет­ской эпохи; что поэзия наша вышла за пределы гостиных, кружков, уни­верситетов и стала достоянием наро­ла; что Маяковский живет в сердце нарола и поэзия его вдохновляет на подвиг и на победу.  16  № (120) Литература



кннге «Маяковский новатор языка», изданной в 1943 г., правильно, заме­чает, что «словоновшество Маяков­ского - это только частный случай в числе различных способов уйти от шаблонной, бессодержательной и ус­ловной «поэтичности». Изобретенное слово или придуманный оборот речи являются в результате сознанной не­обходимости избежать сетей эпигон­ства и противопоставить распростра­ненной или общеобязательной мешан­ской порме - говорить «красиво» - возможность выражаться словами, «простыми, как мычание». Поэт остро видел и чувствовал то новое, что рождалось в нашем созна­нии, в быту, в жизни. Горячо, с вдохновением и пафосом он пел это



В записной книжке Зои Космо­демьянской рядом с выпитками из Чехова: «…В человеке должио быть все прекрасно - и лицо, и одежда, и душа, и мысли»; из Черлншевско го: «Умри, но не давай понелуя без любви», мы находим слова Маяков­ского: «Быть коммунистом -- значит дерзать, думать, хотеть, сметь». Он также формировал ее характер. Он также определял ее чаяния и поры-

и …землю. которую завоевал полуживую выняньчил. где с пулей встань,

и Искусство