Павел Антокольский Микола Бажан В середине двадцатых годов Ми­кола Бажан, еще очень молодой, не­опытный и совсем неизвестный поэт, начал свою речь очень «издалека». В ранних его стихах трудно уга­дать будущее поэта. Это ходкий по тем временам урбанизм, с чертами гротеска и сатиры, изощренные рит­мические и звуковые поиски, зву­коподражания джазу, картины ночно­го города, залитого мертвенным све­том электрических лун; словом, это узкий, застроенный каменными клет­ками мирромантически настроенного юношикоторый за свой страх ириск проделывает цикл развития многих своих старших учителей, Бажан рос быстро. Знаком преодоления раннего ученичества осталось одно из силь­нейших стихотворений тех лет, зна­менитая «Гофманова ночь» - произ­ведение очень яркой изобразитель­ной силы и вполне своеобразное. Миры живописи и графики, голоса мировой музыки и разгулявшейся ночной непогоды, история и поэзия все это недаром врывается в «корч­му фантастiв, вiзникiв и шлюх» Это для молодого поэта смотр сил, игра мускулатуры, своего рода платеж по всем счетам молодости, Она прожи­та неплохо, Книжные полки ломятся от книг, прочитанных и недочитан­ных. И как ни удалена, казалосьбы, тема стихотворения от жизни, каким книжным завитком ни выглядит его герой, сумасбродный и гениальный Гофман, надо быть безнадежным дог­матиком, чтобы не угадать страсти, которая живет и пульсирует в этом стихотворении Это жажда творче ства, желание на своем молодом язы­ке называть бесконечные ряды явле­ний и ассоциаций, ломать в метафо­рах небо и землю. Впоследствии Бажан назвал свои ранние стихи (примерно до 1935 г.) «гредисторней». Кроме биографичес­кого смысла, который сюда вложен автором, название подчеркивает связь его лирики с историей, Действитель­но, история стала предметом ния и исследования для поэта. Она расширяла кругозор и помогаланай­ти свое место во времени, в родной стране. Туманные образы таких сти­хов, как «Кров полонянок» или «Роз­ковiлля», весьма закономерны. Эти дикие кони за степным ковылем, от­голоски древлянской языческой ми­фологии, расплывающаяся картина татарщины, удельной Руси и казац­кой воли означали для поэта не что иное, как поиски роднойземли, род­нойподпочвы. Историческая даль перекликнулась с современностью. Образы двенадцатого или тринад­патого века вкомпановались в эпос гражданской войцы. История не кончается и не может кончиться для патриота, Предки жи­вут и борются на стороне живых. Культура народа тем интенсивнее. чем глубже его вековая память. думаю, никто не станет спорить, на­сколько насущны эти утверждения в наш сегодняшний исторический час. Так шло развитие Бажана. Еще один явный знак преодоления и по­беды, - следующая после «Гофма­новой ночи» значительная веха стихотворение «Смерть Гамлета» (1932 г.). Это первое прямое поли­тическое высказывание Бажана. стихотворении дан бой книжномуот­Я в ношению к жизни, половинчатости в поступках и мысли. Ничего не за­вуалировав, без всяких недомолвок, поэт обращается ко многим запад­ным (да и не только западным) ин­теллигентам, ко всем, кто, рисуясь гамлетовской позой, не умеет или не хочет выбрать «быть или не быть». Отповедь им не допускает разных толкований; Схопть же за горло як вбивию. заплутаннjсть Гуманних як зрада й затрусних слjв! Едина i справжня велика с людянiсть Ленинска людянiсть останнiх боin. …I станете в лави, де кожен рабочiй, Де кожен засмаглий в боях рудокоп Навчить вас дивитися ворогу в оч!, Навчить вас застрелити ворогу влоб. С тех пор работа Бажана стано­вится все более заметной в совет­ской поэзии. Едва ли не сильнейшее влияние оказало на него знакомство с Закавказьем, в частности, с Грузией, с ее поэзней и героическим прош­лым. Так родился бажановский пере­вод «Витязя в тигровой шкуре» Ру­ставели, До сегодняшнего дня это лучший из славянских переводов Ру­ставели. По мастерству, по умению ладить с нелегкой строфой грузин­ского шаири, по внутренней пласти­ке - это безупречная и блестящая работа. Да и стих самого Бажана приобрел здесь, в большой повест­вовательной форме, гибкость и сво­боду выражения. Руставели прозву­чал для украинских читателей, как живой и близкий современник. Следом за переводом Руставели появилась и другая работа Бажана его поэма о Кирове Она состоит из трех отдельных повестей и написана по горячим следам биографии вождя и героя. Первой была опубликована поэмы, «Ночь перед средняя часть боем». Киров на берегу Каспийского мо­ря. 1920 год. Перед Кировым сож­женная степь, солончаки, «солона иля, ня колишия земля нафтовик мзгнатв, князв та банкiрis». Перед ним ее прошлоскумирии огнепок­онников, кровавый фанатизм, нацио нальная рознь, бешенство ин­тервентов. Перед ним буду­щее … неизбежныйзавтрашний день, когда советская власть утвердится в крае. Молодой Киров полон радости. Ее рождает напряже­ние перед боем и уверенность в его исходе. «Завято напружились пле­и, пiд грою за гонистих мязов», Поэт раскрывает походную сумку воина, и мы видим, что в его пред­ставлении Киров, как и должно было ожидать, явился в бой борцом за всю человеческую культуру: в походной сумке, рядом с блокнотом и номером «Правды», где напечатано ленинское обращение к закавказцам, находится  Харьков, как только над истерзан­ным городом взвился красный флаг. Так же вернулся Бажан и в Киев. Передо мною - тоненькие книж­ки его стихов «Клятва» и «Сталiн­градський зощит».Обе вышли в Мо­скве в трудные дни, одна - в со­рок втором, другая в сорок треть­ем году. Стихи, собранные в этих сборни­ках, сыграли свою историческую роль. «Николи, николи не буде Вкрайна рабою нIмецьких катIв», - эти две строки стали лозунгом и песней для партизан, для подполь­щиков. Люди боролись, гибли и по­беждали с этими словами. Бажан говорит о танке, рожден­ном «у мIднотопних казанах Уралу, в печах, в ключах магнитогорських руд», о доблести воина, о непомер­ных трудах, выпавших на долю на­рода. В стихах нет прикрас, они немногословны. Их колыбель - политуправление фронта, а в пер­вый раз они были прочитаны в листовках. Здесь же … не окончен­ная еще Бажаном поэма о Данииле Галицком, Волынском князе, раз­бившем немцев-меченосцев в три­надцатом веке. Еще раз возврат к истории. Еще раз продемонстриро­вана животрепещущая необходи­мость ее уроков. Но совсем по-дру­гому, со зрелым, спокойным муже­ством почерпнул на этот раз Бажан нсторический урок. Строки поэ­мы по-летописному точны. I пломенiли небоса весь час, I люд сказав: Це нiмцiйдуть на У княжий табiр вiсник вiсть принiе, Шо меч тевтона над Rолиню звис. …На княжий клич вдятают вояки Високi, гостроверхи шишаки, Спитують лукiв силу бойову, Напружуючи жильну тетиву: I. бризкаючи iскрамi коваль Вигоструе мячiв двосiчних сталь. [Цоб цi мечi могим пересlкти Нiмецьку кiсть крiзь лати i шити. Книжка «Сталiнградський зощит» дышит обугленным, черным напря­жением битвы. Поэт встречается старухой - это простая, безымян­ная женщина, чья-то мать или баб­ка, благословившая своим молчани­ем идущих мимо нее воинов. нас! со Тались в тнмi ii старечих рис. Подукрчених i змершених мов корень, Слiди столiтних виснажень iзмерень, Трудiв, турбот, трудного поту й слiз. I так стояла, склавши чориi руки На грудях веохлих як старi плоди, У дверях хати… Он рассказывает о том, как красноармеец спас тонущую неиз­вестную женщину, жертву фашист­ской бомбардировки; Вона була незвична i чудна Незнана жiнка не його любови. Але страшною наготою крови 3 його життям зiднилася вона И все в этих рассказах полно лю­бовью к человеческому существу, уважением к его душевной муке и силе, состраданием, нежностью, чувством братства и дружбы, обеди­няющих весь народ, от мала дове­лика. Это основная тема книжки, ее внутренний лейтмотив. Художники недаром проживают свою жизнь на земле. Становясь старше, зрелее, мудрее, они науча­ются ценить и самое первоначаль­ное, самое дорогое и основное, чем держится человеческое общество,- бессмертную любовь к людям, жи­вотворящую нас в суровой борьбе с фашистскими выродками. Вот непосредственный вывод, на­прашивающийся после чтения пос­ледних стихов Миколы Бажана.  потрепанный том Менделеева и верный участник кировского досуга, -сборник избранных стихов Некра­сова. Образ будущего ширится и прини­мает осязательные формы в глазах Кирова. Это своды огромного тор­жественного зала, куда войдут ко­гда-нибудь делегаты братских наро­дов Закавказья. Киров видит в сво­их мечтах то самое, до чего он, бо­рец за лучшее будущее человечест­ва, через несколько лет успел до­жить. Но вот ночь кончается. Еле брез­жит рассвет. Начинается битва. И вiдевт свт в перекатахта вгулах, I здвигнути простори, погух бескед, Повiльия хитания хмаровища, й чула, Тривога, розмова, хода караула. врзаний в темряву, пущений влет Далеко меж rip, над квадратом аула, Чийсь пострiл и гострий тонкий минарет, I ripкiсть сухого як дым саксаула. I нiч перед боем!… Искусство поэта в том, что горечь и боль неизбежно прочитываются ме­жду строк, говорящих о другом, зву­чащих оптимистическим гимном жиз­ни. Поэма о Кирове - это первое большое повествование Бажана. В первый раз перед ним стояла задача изобразить живой характер в богат­стве личных особенностей, на фоне исторической эпохи. В первый раз перед поэтом был такой широкий вре­менной и пространственный охват. годы, Томск-Баку Ленинград. Все это было увидено реалистически зорким глазом. Мета­форы и другие сложные приемы ран­ней лирики оказались хорошей шко­лой для новых, на поверхностный взгляд простых, а на самом деле ку­да более серьезных задач, которые ставил перед собой поэт. увлече-1905-1920-1934 - Вперед! В третьей повести -- предпослед­ний день жизни Кирова. На протя­жении всего поэтического рассказа читатель помнит и не может забыть о страшной дате 1 декабря 1934го­да. Читатель знает о том, что через несколько часов подлая рука оборвет молодую, напряженную, великую жизнь, И волнение читателя еще вы­растает от того, что в поэме Бажана ни слова о смерти. Все об обратном, - о плодотворной деятельности, о дружбе с многими людьми, о расцве­те сил и таланта. Следующие поэмы Бажана «Бать­ки й сини» и «Клич вождя» - полны той же сосредоточенной и спокойной правды чувств и выражения их Стих поэта становится крутым и сжатым ямбом, закованным в мускулистую, резко обозначенную строфу, Бажан достигает уверенности в своих силах, он очень далек от прерывистого и путаного синтаксиса, от нервной де­кламации своих ранних вещей. Но от ранних стихов к нынешним … прямая линия. То и другое обединя­ет борьба с непокорной стихией язы­ка, тенденция расширять его возмож­ности, поднимать его подспудные бо­гатства, Бажан, как никто из украин­ских поэтов, экстенсивен в своем языке. Все ему на потребу: образы культуры, романтика далеких геогра­фических названий, термины науки и технологии, живой жаргон городской толпы и газетная публицистика. Все войдет органически в его крутую строфу, и его октава будет вырезана на меди, как старая добрая латынь: Клим Ворошилов - в арми на сход, На Заходi гургуе сили Шоре. I клич повстання клекотить в народi, I велетень випростуе свiй торс. Тремтить в жаху гетьманскiй хижий злодiй. Прусацький оберст губить лоск i форе, Бс чус вiн: гуркочуть першим плином в Революцiйни грози над Берлином. Недаром он так любит вспоминать о борьбе человека с труднейшими пре­пятствиями, о кирке рудокопа, вру­бающейся в первозданную толщу земной коры. Он сын поколения, ко­торое немало потрудилось, побеждая косную природу, Он любит камни гор, их игру и радужный блеск, и если мы хотим ощутить его веселый пафос почти сказочном повествовании ° давней старине, то вслушаемся B этот рассказ: Чи в чорних урвищах Урану. Чи в покладах китайських rin Рби знайшли в дарунок Хану Зеленый камень­-дивозир. В нiм одблиск мiсяця холонув. Глибини моря стигли в нiм… Эти строки, как и все стихотворе­ние «Труна Тимура»,образец кин­жального прицела в искусстве слова. С первого дня Отечественной вой­ны Микола Бажан-солдат. За его плечами горечь поражений сорок первого года. Он прошел по всей украинской земле с запада на во­сток, отступая вместе с Красной Армией вплоть до Дона. Он был под Сталинградом. Он вернулся в

Севериан ИСИАНИ До скорого свиданья! Неугасимый свет родного края Мы пронесем в душе сквозь все страданья. Моя жена и мать моя седая, До скорого свиданья! Грохочут бомбы, злобно землю роя, И небеса горят багровым цветом. Я не хочу в тиши, вдали от бол, Служить перу и мирным быть поэтом. В горах, где колыбель моя качалась, Где я вверял перу мои созданья, Теперь могила Тамази осталась, До скорого свиданья! Судьбу яжду без страха и печали, Я встречу смерть, штыка не опуская. Так мне Кавказа скалы завещали, Так повелела Грузия святая. О, если 6 горы Грузии родные Я мог с собою взять в мои скитанья! Моей страны богатыри седые, До скорого свиданья! Неугасимый свет родного края Мы пронесем в душе сквозь все страланья. Моя жена и мать моя седая, До скорого свиданья! Перевел с грузинского B. Левик.

Максим ТАНК

H. КОЗЛОВА



Два стихотворения Островский на татарской сцене I. Сиянье звездной силы Затрепетало в зале. Ты руки опустила На клавиши рояля. И мы внимали саге, Что пело дно морское, О силе и отваге И гибели героев. пальцы, словно чайки, Над зыбью бело-черной То отлетали стайкой, То падали покорно, И умоляли звуки, Пока сквозь их смятенье Не промелькнули руки, Как бы лучи спасенья, Лучи, что были в силах Пробиться в глубь морскую, Отыскивая милых, Взывая и тоскуя. Звала ты снова, снова, И в грохоте прилива Дошло со дна морского … Мы на посту! Мы живы! II. Тут смертный бой недавно был. Утихли взрывы и стрельба, И водосточная труба В нее, бывало, гром трубил, Оповещая о весне, … Молчит, оглохшая, Над ней Гнездо слепили меж камней Две ласточки. И по стене, Как прежде, хмель кудрявый рос: Он словно ожидал--вот-вот В пустом окне рука мелькнет И белизна девичьих кос. На улице стоит боец. Он смотрит на разбитый дом, Как-будто в том окне пустом Вот-вот увидит, наконец, Родных иль молодость свою, Иль, может быть, он стережет, Пока хозяйка не придет, Счастливых ласточек семью, Перевела с белорусского M. Петровых.  ПИСЬМО ИЗ КАЗАНИ B Татарском Академическом те­атре состоялась премьера «Грозы» в постановке В. Бебутова, К. Тума­шевой и Х. Салимжанова. Спек­такль этот восполняет досадный пробел в репертуаре театра, долгое время не обращавшегося к русской классической драматургии. Бесспор­ная удача спектакля -- исполнение роли Катерины артисткой Фатимой Ильской. Успешно выступили и мо­лодые артисты - Г. Ибрагимова в роли Катерины, М. Маннибаева в роли Варвары. Однако режиссеры не сумели глу­боко вскрыть идейно-драматургиче­ский конфликт «Грозы», В большин­стве случаев они ограничились внешней характеристикой образов, а кое-где преследовали чисто развле­кательные цели. Например, диалог Дикого с Кабановой превращен в натуралистическую, обильно усна­щенную комическими деталями сце­ну пьяного дебоширства. Оба испол­нителя роли Дикого -- 3. Султанов и С. Булатов - по воле режиссуры появляются в растрепанном виде, сапогом в руке. Этот сапог затем обыгрывается странницей Феклу­с шей, которая с комическим усерди­ем обувает пьяного самодура. Цель -- посмешить зрителя -- до­стигнута, но смысл самодурства Дикого не раскрыт. Так же внешне охарактеризована и Кабанова, которую Ф. Камалова рисует одной краской, как власт­ную купчиху с громким басом. За грозы. пределами образа остались лицеме­рие Кабановой, ее сомнения в не­зыблемости старины. Из-за чисто внешней характеристики основных представителей «темного царства» в спектакле нет конфликта междупо­борниками Домостроя и Катериной, исчезла «гроза» как социально-бы­товое явление, остались только пи­ротехнические эффекты небесной Образ Тихона идеализирован, на нем лежит густой слой слезливого сентиментализма. Фальшивое впе­чатление производит, например, сце­на прощания с Катериной (II акт). Островский дал здесь Тихону не­сколько грубых реплик, показываю­щих полное непонимание им душев­ного мира Катерины. Эти реплики в Татарском Академическом театре забыты так же, как и основное на­строение Тихона - желание поско­рес вырваться на волю из-под ига деспотической матери. В этой сцене артист Х. Абжалилов подчеркивает лишь любовь к Катерине, страдания Тихона, его забитость. Погоня за внешним рисунком при­вела режиссуру к однообразию сце­нических приемов -- различные пер­сонажи характеризуются одними и теми же жестами. Удачно оформление хул. П. Спе­ранского. Хороши пейзажи, выра­зительны комнаты в доме Кабано­c символически низкими, авых давящими потолками, и тяжелые ка­менные своды старинной церкви.

Вяч. ШИШКОВ Золотой фонд русского эпоса В 1944 году исполняется 140 лет со времени первого издания знаме­нитого «Сборника Кирши Данило­ва» (XVIII век), сыгравшего боль­шую роль в развитии русской фоль­клористики и бывшего в числе лю­бимейших книг А. С. Пушкина, а в 1943 г. исполнилось 125 лет с года выхода научного издания «Сборни­ка» под редакцией Калайдовича… Несмотря на огромное научное и историко-литературноезначение «Сборника Кирши Данилова» этого «золотого фонда» русского народного апоса, до сих пор не были исследо­ваны основные вопросы, связанные с его происхождением. В науке ус­тановился взгляд о происхождении его из Сибири. С этим связан боль­шой вопрос о локализации русских былин, о географическом распростра­нении отдельных былинных текстов­Между тем это традиционное пред­ставление о сибирском происхожде­нни «Сборника», подкрепленное в свое время многими учеными авто­ритетами, в настоящее время требу­ет переоценки. Проф. П. Богословским закончено капитальное исследование «Сборник Кирши Данилова в связи с пробле­мой эпической традиции». Проф. Богословскнй дает глубокий и все­сторонний критический анализ си­бирской гипотезы, доказывает ее несостоятельность и выдвигает гипо­тезу об уральском происхождении знаменитого сборника былин XVIII века, аргументируя ее документаль­ными архивными и фольклористи­ческими, главным образом рукопис­ными, разысканиями, Ивучение русского народного эпо­са. глубоко насыщенного идеей за­шиты родины и яркими героически­ми образами, исследование истории наследия и прежде воего былинного зваменитого «Сборника Кирши Дв­нилова» представляют в дни нашей борьбы за родину особое значение, вскрывая, в частности, творческие способности и высокую талантли­вость великого русского народа, «СТЕПНЫЕ БОГАТЫРИ». Молодые советские драматургн лейтенант Я. Варшавский и А. Бор­щаговский написали пьесу «Степные богатыри» -о борьбе монгольского народа за свободу и боевой дружбе советского и монгольского народов. В пьесе фигурируют герои свобод­болсан. ной Монгэлии -- Сухэ-Батор и Чой­Пьеса «Степные богатыри» переве­дена на монгольский язык заслу­женным деятелем искусств Монголь­ской народной республики -- Оюном и поставлена Монгольским государ­ственным театром и театром Мон­гольской народно-революционной ар­мии. Пьеса советских авторов поль­зуется большим успехом у монголь­ского зрителя.

к. лОМУНОВ

Театр в Биробиджане Исполняется 10 лет со дня созда ния Еврейской автономной области. За это время таежная страна преобразилаль - здесь выросли де­сятки колхозов, машинно-тракторные станции и совхозы, заводы и фабри­ки, артели промысловой кооперации. Десять лет назад вместе с первы­ми евреями-переселенцами сюдапри­ехали и первые еврейские актеры, большей частью молодые выпускии­Ки студии Московского Госета уче­ники народного артиста СССР С. Ми­хоэлса. С величайшим энтузиазмом принялись они за строительство сво­его театра, и вскоре состоялась первая премьера Биробиджанского государственного еврейского театра. Биробиджанские актеры иско­лесили всю область, давая спек­такли и концерты на полевых колхозных станах, в заводских клу­бах, на лесоучастках и золотых при­исках, на пограничных заставах, не­изменно встречая самый горячий, радушный прием. За 10 лет работы театр показал 56 премьер, обслужив десятки тысяч зрителей Еврейской автономной об­ласти и Дальнего Востока, выезжал на гастроли на Украину и в Бесса­рабию, Особый успех имели спектак­ли «Уриэль Акоста» К. Гуцкова в по­становке М. Гольдблата, «Тевье-мо­(по Шолом-Алейхему), «Пир» Переца Маркиша (постановка M. Рубинштейна), «Блуждающие звезды» (постановка С. Марголина), пьеса биробиджанского драматурга Г. Рабинкова «Рувн Бурлес» и «При­видения» Ибсена. В 1942 году Биробиджанский театр впервые на еврейской сцене пока­зал образы В. И. Ленина, И. В. Сталина, Я. М. Свердлова и А. М. Горького. В пьесе «Большевик» Даля Гершман, исполнитель роли артист B. И. Ленина, и артист Гросс, испол­нитель роли И. В. Сталина, удачно передали внешние черты правдиво показали великую чей арт. Гельфанда явилось испол­нение роли Я М. Свердлова, пламен­ного большевика, выдающегося стро­ителя советского государства. Лучшая постановка этого года - спектакль А. Гольдфа­дена. Гольдфаден нанисал пьесу, как народное представление, насыщенное еврейским фольклором, С годами ис­тинно народная гольдфаденовская Комедия была превращена в слезли-области. страшных в своей механичности…И также механические люди из шинали» совсем не похожи на меха­нических немцев из «Пока не оста­новится сердце». Приемы старые - а образы иные, новые. Но забудем «Оптимистическую трагедию», «амнистируем» уем» непосле­довательность Бояджиева.его статьей надо полемизировать не потому, что она противоречива, а потому, что в своих теоретических утверждениях она ограничивает тн развития театра. 1942годдал три больших произве­дения драматургии. Пьесы «Фронт», «Русские люди»н «Нашествие» … каждая по-своему раскрывали совре  менность и, являясь реалистически­ми произведениями, вместе с общ­ностью своей основной идеи говори­ли в то же время о разном и раз­личным художественным языком. Симонов пишет о простых людях, борющихся с немецкими захватчика. ми. Он в их «простоте», в их «ря­довом» находит огромные духовные силы для борьбы и самопожертво­вания… Тем самым искусство Симо­нова роднится с «Севастопольскими рассказами» Толстого, с той традици­ейрусской и советской литературы, где героическое начало возникаетв искусстве через образы рядовыхлю­дей, через события, на поверхност­ный взгляд кажущиеся рядовыми… Леонов ищет тему «Нашествия» прежде всего через тему очищения человека. Уже не простой мир яс­ныхрусских людей интересуетего, а сложность «лушевных переливов» натуры Федора, изуродованной, на­дрывной и болезненно самолюбивой, натуры эгоцентрической, но сохра­нившей в своей основе черты, при­сущие характеру русского челове­ка - патриота и гуманиста… Корнейчук в своем публицистиче­ском пафосе подходит к действи­тельности с резкостью критиче­ской обличающей мысли. Гоголев­скую гиперболичность легко уга­дать и в сложной фигуре Ивана Горлова и, особенно, в облике лю­дей, его окружающих… Все три автора, исходя из раз­личных традиций русской классиче­ской литературы, несут в себе и от­личие от них. «Стихийность» само­вую пьесу о сиротке-красавице Ми­реле, которую злая мачеха при помо­щи колдуньи разлучает с женихом Маркусом. Большая гуманистическая тема пьесы была приглушена. в Художественный руководитель Би­робиджанского театра Е. Гельфанд по-новому толкуетпьесу «Колдунья» его постанозке - народное пред­ставление с ярко выраженной иде­ей, простой и глубокой моралью на­родной сказки. Борьба злого и доб­рого начала, торжество добра над злыми силами служат движущей пружиной спектакля Блестяще напи­санная драматургом сцена базара ис­пользована театром для своеобразных эстрадных выступлений. Опытный мастер сцены Аронес, играющий Гоц­маха, артисты Гросс и Котоинти, ис­полняющие роль колдуньи, артистки Теплицкая и Фридман в роли маче­хи, артисты Желковер(отец Миреле), Коган (помощник колдуньи), Рейн­гольд в эпизодической роли извозчи­ка создали запоминающиеся образы, каждый из которых правдив и ти­пичен. В исполнении артиста Гросса кол­дунья не комическая бытовая стару­ха; это … страшная сила, оли­цетворение злого начала в быту еврейского местечка; это-и ведьма из народной сказки, и реальный об­раз хитрой, жадной старухи. Актер изображает ее как умного и даль­новидного врага, сопротивляющего­ся даже тогда, когда разрушены все его козни. Своеобразно играет роль колдуньи артист Котойнти. Это сочный комедийный актер, в его исполнении много юмора, удачно найденных характерных подробно­стей. Однако его колдунья быто­вая старуха, - злая, но скорее смешная, чем страшная. Художник М. Мотин, композитор С. Бугачевский и балетмейстер П. Ку. тельнас способствовали успеху спек­такля, занявшего прочное место в ре­пертуаре. В юбилейные дни будет показа­на новая пъеса еврейского драматур­га С. Галкина «Птица певчая» (по мо­тивам романов Шолом-Алейхема «Стемпеню» и «Блуждающие звез­ды»). В ближайшее время состав театра увеличивается до 150 человек. При театре создается русская труппа для обслуживания русского населения

КИРГИЗСКАЯ СКАЗКА В РУССКОМ ТЕАТРЕ ФРУНЗЕ. (По телеграфу от наш. корр.). В Театре русской драмы им. Крупской состоялась премьера ново­го спектакля «Кокуль» (постановка Ефремова, музыка Раухвергера)-по пьесе драматурга Отунчу Сарбагише­ва. Это второй спектакль из киргиз­ской жизни, поставленный на русской сцене. С большим интересом зрители при­няли эту старинную киргизскую ро­мантическую сказку. «Кокуль» по­русски означает «золотой чуб». Это история сына рыбака, который родил­ся с золотым чубом, а когда вырос, прославился необыкновенной силой и смелостью и взял под свою защиту угнетенных ханами бедняков. В спек­такле с успехом выступили заслу­женные артисты республики Балаев и Ефремова, артисты Карнович-Ва­луа, Жаворонков, Прибыловский, Офицеров, Женин и другие.

Подруги.

Картина художника Ф. Сычкова, Мордовская АСОр. Саранск. 



О МНОГООБРАЗИИ РЕАЛИЗМА Ю, ГОЛОВАШЕНКО иравовкамнистирует», лению автора статьи--Г.Бояджнева, или, как очевидно он хотел ска­зать, снимает жизненную правду… жже помере пааетьрешена же номере газеты ), где отвергаются приемы кромантической символиких личестая образность театре понеясному опреде­Нужно ли спорить с Бояджиевым, доказывая, что напрасно он причи­сляет Андромаху и Федру к образам не реалистического театра… Бояд­жиев и Эмму Бовари, оче­видно, также считает не реали­стическим образом, так как в исполнении роли Эммы для него за­кснны те приемы, которыми созда­вались «не реалистические, симво­лические» Андромаха и Федра… Но, признавая «символику» в образах прошлого, Бояджиев совершенно от­рицает ее в образах современных, Советская женщина, жена фронтови­ка, изображаемая в театре, обяза­тельно должна быть «простой», и концентрация в театральном образе стремлений и чувств русской жен­ины-патриотки воспринимается Бо­яджиевым иронически, позволяяему назвать героиню спектакля «Пока не остановится сердце» в Камерном театре «жрицей войны»… Но в то же время блистательный реализм статуи Мухиной, изобража­ющей современную советскую жен­щину (я говорю о фигуре для па­рижской выставки), никому не ка­жется олицетворением образа «про­стой» женшины. Так много в му­хинской статуе совсем не «просто­ты», а монументальности, патетики и динамической силы… Эта скуль­птура как бы олицетворяет пафос нашего народа… Таким образом, то, что правомерно в скульптуре, об­является незаконным в театре. Статья Бояджнева не требовала бы особой полемики, так как сам ав­тор финалом своих рассуж­дений снимает провозглашен­См. «Литература и искусство» за 1 апреля 1944 г., № 14. Многообразие направлений и ин­дивидуальностей внутри реалисти­ческого искусства поражает, когда пытаешься охватить одним взглядом все множество образов, произведений, жанров и видов искусства. Патети­ческий Шекспир и спокойный Тол­стой, тонкий Чехов и гиперболичный Гоголь, рационалист Корнель и трез­вый наблюдатель рый Пушкин и мятущийся Блок… Различие этих художников обуслов­лено существом эпохи каждого из них, и в то же время источник «ин­дивидуального» не тольковистори­ческих корнях искусства… Тургенев и Сухово-Кобылин - писатели од­ного времени и даже одного класса. Как бы реален ни был художест­венный образ, он всегда остается условным. Именно поэтому раскра­шенные статуи, по меткому наблю­дению Пушкина, нравятся нам мень­ше, чем белый мрамор. Натура­листическое подражание жизни - «раскрашивание» … кажется менее реальным, чем переданный через ус­ловную форму образ…

(а не над интимной романтической пьесой, как пишет Бояджиев), именно в трагических ролях классического и современного репертуара раскрыл талант Алисы Коонен. И с патетиче­ской трагедийной силой пытается театр отразить на своей сцене Оте­чественную войну. Не «камерный романтизм», а обра­зы-символы видим мы на сценс Ка­мерного театра. Когда немцы, пре­исполненные удовольствия, после офицерского бала в марше проходят мимо убитой девушки, одевая фу­ражки перед ее телом, это … сцена символическая, и этот театральный образ-символ раскрывает психоло­гию врага, для которого человече­ская жизнь ничего не составляет Ко­гда Анна Мартынова (А. Коонен), оставшись одна, движением летя­щей вверх угрожающей руки обна­жает перед зрителями душу, пере­полненную гневом, жаждой мести и любовью к близким людям и роди­не, - по одному выразительному жесту актрисы вы чувствуете: ни­что не может остановить приближа­ющийся час возмездия. И это - об­раз-символ. Почему же такой образ не имеет права на существование рядом с другими формами реализма в нашем театре, рядом со «Сталин­градцами», поставленными А. Попо­вым в приемах абсолютной жизнен­ной конкретности каждой детали, вплоть до реальной пушки, выезжа­ющей на сцену, рядом со спектаклем «Фронт» в театре им. Вахтангова, решенным, как публицистический диспут? В своей гениальной статье драме» Пушкин писал, что драмати­ческому писателю нужно не иметь «никакого предрассудка любимой мысли». Если это нужно для писа­теля, то тем более это нужно и дол­жно критику. Там, где есть «пред­рассудки любимой мысли», не при­мирятся Бородин и Скрябин, Шоста­кович и Римский-Корсаков. Там не будут висеть рядом полотна Репи­на и Врубеля. Там не встретятся на сцене Щепкин и Мочалов. Пред­рассудки любимой мысли будут ссо­рить их, обедняя искусство. Нотоль­ко в многообразии искусства скры­вается возможность отражения всего многообразия нашей действительно­сти. 3

пожертвования толстовского русско­го солдата сменяется целеустрем­ленностью Сафонова. Болезненный излом героя Достоевского уходит в очищении Федора через огонь все­народной битвы общественные силы очищают душу Федора. Взамен единственного положительного героя Гоголя … смеха и возмущения зри­тельного зала на сцену в пьесе Корнейчука выходит положительный герой - Огнев, и патетика его ду­ши рождена непримиримостью моло­дого советского поколения. Так ре­нашего искусства обогат действительностью, но во всех взя­пу-ализм тых случаях по-разному. И в этом различии при общей целеустремлен­ности - богатство индивидуального в нашем искусстве. Мною взяты для примера три са­мые популярные пьесы советской драматургии, потому что даже они, наиболее яркие в своем различии, многими нашими театрами во­влощены однообразно. Эстетиче­ский кодекс «Фронта», «Русских людей» и «Нашествия» на сцене в большинстве случаев раскрыт не­полно. Театры чаще всего ставили три эти пьесы в приемах «бытового реализма», не показав в Огневе па­тетики его огромного таланта, а в Федоре - противоречивости его ду­шевной жизни. Победил стиль «про­стых» людей, о которых мечтает Бо­яджиев. И на этом фоне однообразия прие­мов нашей сцены, реализма «жизнен­ной конкретности», реализма, пони­маемого бедно, раскрываемого толь­ко через бытовую естественность и «простоту», каждое произведение иного эстетического кодекса, будь то театральный «Сирано де Берже­рак» в постановке Н. Охлопкова или символический спектакль Паустов­ского в Камерном театре, вызывает протесты. Можно «Пока не недостатки, есть ность, или говорить, что в спектакле остановится сердце» есть что, например, в нем сентиментальность, или плакат­натуралистичность, но дело не в многие годы этом. Камерный театр, работая над трагедией

ные им принципиальные утвержде ния. Спектакль «Оптимистическая трагедия» назван Бояджиевым «ве­ликолепным». Но всем ясно, что «Оптимистическая трагедия» была Таировым теми же приемами, кото­рые свойственны театру и на совре­постановщиком спектакля А. менном этапе его творческих иска зуя слова Бояджиева, «пластичен, музыкален и красочен», как и спек­такль «Пока не остановится серд­це». В «Оптимистической трагедии» ми в мизансцены также были образами событий и сценическое движение было использовано со всем его мно­гообразием, от выразительности от­дельного жеста до танца, наполнен­ного сложным содержанием. Сравним несколько сцен этих двух спектаклей. Смерть комиссара-жен­щины, поддерживаемой окружающи­ее моряками в «Оптимистической трагедии», и речь актрисы Марты­новой в зале театра, когда она нод­нимает, как знамя, красный платок, который был закутан ее ребенок… Атака анархистов, медленно движу­щаяся лавина зверски страшных че­ловеческих тел - и хоровод нем­нев, обутых в грубые сапоги, истоп­тавшие землю Европы, чудовищ­ный хоровод, окруживший русскую женщину… Танец-пантомима, почему­то называемый Бояджневым «мело­драматическим эффектом»,лье прощания моряков с берегом в «Оп­тимистической трагедии» и вальс Анны Мартыновой, вальс ее торже­ства, ее веры в победу и грядущее счастье… Действительно, театр ис­пользует в спектакле «Пока не ос­тановится сердце» свои прежние при­емы, которые легко обнаружить и в спектакле «Мадам Бовари», и в «Оптимистической трагедии»… Но этими, органичными для театра при­емами, органичными, как органичен для Серова его резкий и в то же время как бы расплывчатый мазок, как органичен для каждого худож­ника его творческий метод, - этими прежними приемами театр создает новые образы. И анархисты из «Оп­тимистической трагедии», грубые, резкие, как бы олицетворяющие хаос бунта, никому не покажутся похо­жими на немцев из спектакля Паус­товского, подтянутых, самодволь­ных, «пунктуально» веселящихсяа и

Образ-«символ», образ-«впечатле­ние», образ, конкретный в своей бы­товой естественности, простой и яс­ный, и, наконец, образ, доведенный до предельной патетики, - равно­правны, если все они, отражая прав­ду жизни, служат высокой цели ис­кусства глубокой идейности, и если они реалистичны. Но теорети­ки театра в большинстве своем ча­сто боятся условности и многообра­зия в театральном искусстве. И как бы в подтверждение этой мысли в статье Б. Пастернака, по­священной Верлену, слова «реалист Блок», смелые и вместе с тем глу­боко правдивые, полемизирующие в своем лаконизме с узкими граница­ми пространных школьных определе­ний, словно спорят со статьей «Вы­ражение лица» (помещенной в этом В порядке обсуждения.

Народный сказитель Урузбаков. Портрет работь Г. ПЕТРОВА. Выставка работ художников Москов­ской области;

№ 19 (123) Литература

Искусство

и