развалины ли они мечтали? Придя к нам, он твердили: «Мы хотим жизненного пространства». Теперь они угрюмо Тотвечают: «Мы защищаем территоч рию Германии». Они шли убивать. Они шли разрушить Их мир. Их дома разрушены, Куда они шли? В Сибирь? В Индию? И вот они на тех самых местах, где три года тому назад они готовились к великому походу… Мы знаем, что Германия еще не повержена, что ее дивизии ещебое способны, что ее заводы еще произ­водят снаряжение, но развязка те перь ясна каждому. Эта война была задумана немцами, как ряд завоев. ний. Если теперь они говорят об обороне, значит они потеряли войну. Англичане в 1940 году могли стойко ожидать вторжения: они знали, что защищают свой остров, свои права, свою свободу. Когда немцы были на Волге, мы не пали духом: мы защи­щали русскую землю и наше Совет ское государство. У немецких сол дат не может быть того высокого сознания, которое позволяет в беде сохранить бодрость: на Германию никто не нападал. Мы идем теперь Запад, наши союзники идут на Восток, как истцы и как судьи. Ос. корбление превращает мирнейшего человека в героя, но преступник, увидав вестников правосудья, треп­щет, Нельзя быть подвижником с отмычкой в кармане и с детской кровью на руках. Год тому назад немцы еще не понимали всего значения Сталингра­да. Они еще думали отыграться «тиграми» и «фердинандами», Они готовились к наступлению на Кур­скую дугу, Это наступление длилось недолго, и оно было последним на­ступлением Германии. После этого были Днепр, Днестр, Мга, Прут, сунь, Тарнополь, Румыния. Теперь немцы угрюмо прикидывают: где им будет нонесри пнномния, что поил борг еще раз напомнил, что пришла эпоха решающих штурмов. Накануне третьей годовщины вой­ны начались крупные военные опе­Я ничуть не хочу рации на Западе. умалить заслуг доблестных англо­американских вой-к, говоря, что Красная Армия облегчила союзникам выполнение их трудной задачи и что освобождение Украины помогло ос­вобождению Нормандии. Теперь ни­что не спасет Гитлера от окруже ния, ни его «летающие снаряды», ни его чирикающие Геббельсы. Англо­американские войска завершают Ко­тантенскую операцию, за которой последуот крупнейшие битвы. Фран­цузская армия , внутреннего фронта терзает тылы оккупантов, Это толь­ко начало, но как это начало близко к концу! Я не говорю, что развязка будет легкой. Перед нами не абстрактное понятие «немецкого народа», а впол­не реальная многомиллионная банда убийц. Немецкий народ? Вго не и но. Может быть, после ковра-само­катаи скатерти-самобранки он при­бег к шапке-невидимке? Видныобер­группфюреры, гаркающие фельд. фебели, тупые фрицы, метал листы, изготовляющие снаряды, крестьяне, помыкающие украин скими или польскими рабыня ми, миллионы немцев, связан    ных круговой порукой. Они ещев отложить розыгрын на двадцать ле Последние четверть часа будут желыми, но после немцев под Хи ками, после голодной ленинградски зимы, после камней Сталинграда н кать, мы им ответим: Москва слез не верит, Мы будем в Берлине: 90 было предрешено 22 июня 1941 год, в тот самый час, когда немцы н нас напали. или Нет тех его ди ных ных Когда армию ведет расв любие или корыеть, бывает, что чувства влекут нас на Запад: спр­ведливый гнев, Мы увидели стольо обдуманной жестокости, стольк низости, что мы спрашиваем себя можно ли жить после такого? Наш земля видала захватчиков, были сре них и злодеи и воры; это был плохие люди, оказавшиеся в иноз полках, Петр пил за побежден шведов, Придя в Париж, рус ские казаки ласкали детей наполео­новских солдат, Разве можно срав нить гитлеровцев со шведами Карл с французами Бонапарта? Обду манно, спокойно, аккуратно немцы совершали свои бесчеловечные дела им прощения: простить можно живого человека, а не робота, не ма стера душегубок, не «банщиков» из бараков, где немцы газами уб­вают женщин. Можно простить з себя, не за детей. В Мариуполе октября 1941 года немцы повели не­сколько тысяч людей на казнь. реченным приказали раздеться, крохотный Владя, не понимая, что ждет, кричал: «Мама, мы буд купаться?» Кто посмеет простить Владю? В симеизской обсерватории немцы устроили конюшню. На площадке, где астрономы изучали ход светил, немцы испражнялись. Звездочеы, поэты, живые люди, мы долж уничтожить фашистов. О мести ли идет речь? Нет, мы не хотим разбивать телескопы Иен. Мыне хотим жечь дом Гете. Мы хотим мазать губы немецких де синильнойкислотой. Мы хотимод го: очистить мир от преступинк Мы хогим надеть на Германию рительную рубаху, Мы хотим при к ним, чтобы никогда больше он не пришли к нам. Мы тим, чтобы немцы вспоминали год, как страшный год. Этим спасем не только наших детей, н только нашу страну, но и все чело­вечество, его идеалы, его колыбель его реликвии, ето сады. Три года мы страдаем, и только безумец мог бы говорить о радо сти. Невольно мы вспоминаем п следний довоенный день… Мы когда не увидим той жизни: мы стали другими. После победы м создадкм новую и наверно лучшую жизнь, Но как взрослый человек может забыть детства, мы не забу дем довоенных мечтаний. Мы не за будем и страшного утра 22 июн 1941 года. В списке немецких зл деяний на видном месте будет зна читься та июньская ночь. Я не знаю, когда именно мы во дем в Берлин - будет ли жарко тот день, или будет итти осенни дождь, или будет дуть с Балтик ледяной ветер; но я знаю, что, пр­ходя по длинным однообразным ули цам немецкой столицы, мы будемду­мать об июньском утре, о жизни рассеченной пополам Там -- на Кур­фюрстендаме, на Унтер ден Линде на Потсдамерплаце закончится вел чайшая трагелия, начавшаяся 22 июня 1941 года. Там, надломив саблю н головой Германии, мы скажем: боль ше никогда!

ГОДА

ТРИ ограждая Суда смолят, остужают. Наши чадо обжечь, Сталь их от течи. сердца обожгли, осмолили, их зака­лили на холоде ненависти. «Он до­О эрелом гении говорят: стиг детской простоты», Это неточ­ное определение: есть простота нача­ла и есть другая простота - пони­мания, мудрости, Между ними часто лежит вся жизнь Кто знает, как да­леко мы шагнули за эти три года?… Мы поняли на минных полях то, че­го не было в книгах. Жизнь оказа­лась сложнее и проще. Мы теперь все различаем красоту от мишуры, большие чувства от больших слов. суровее. Дажеса­мый закаленный солдат улыбнется, увидав ребенка, весну, цветущую че­ремуху … он понял цену жизни, но сотни вздорных радостей и ничтож­ных горестей, волновавших его три года тому назад, теперьв нем вызы­вают усмешку пренебрежения. Он принимал прежде счастье за электри­ческую лампочку: повернешь, и заж­жется, Теперь он знает, что счастье добывают из сердца, как огонь из кремня. Он ходил по протоптанным тропинкам, он полюбил чащу, он полюбил самое трудное. Он узнал, что слова условны, а кровь вязка.на человеке говорят: он вырос, или он возмужал. О народе мы скажем: он  возвеличился. Есть связь между тончайшими ду­шевными переживаниями каждого фронтовика и оперативными сводка­ми. Есть связь между душевным опытом старшины Иванова и знаме­нами судьбой Васи, который когда-то хо­недавно гвардии. Есть связь между тел стать лингвистом, а приволок немецкого майора, и путем армии, которая прошла от Волии до Прута. «Прицел меньше один», говорит лейтенант, - он вызывает огонь на себя, Он не ищет смерти и он ее не боится; он узнал, чтО смерть входит в жизнь вместе с ис­пытаниями, с цветущими луоло батареями, с девушками, с молодо­стью, с родиной Он не философство­вал в походе, он говорил о дистан­циях, о «раме», о письмах, о зеленых щах, о сотнях других деталей; но он стал всистину философом: он осо­знал жизнь и на, мы ло Чего нам нехватало? Были у нас высокие идеи, и богатейшая стра­и таланты, и возможности. Нам дню,техватало одного: зрелости, опыта В каждом деле важен не только замы­сел, важню выполнение, Всё, на что обижались, что нас огорчало, бы­связано с несовершенным выпол­нением. В боях народ учился выпол­нять задуманное, Если ошибется на­водчик, если поспешит снайпер, если замешкается танкист, если солдатне отдаст победе всегс себя, битва бу­дет проиграна. Я знаю многих капи­танов и майоров, которые начали войну, как рядовые, Я осмелюсь ска­зать, что на груди у нашего народа в теперь маршальская звезда, За три года мы сделали больше, чем можно за три века, и только поз­тому армия, отступавшая летом 1941 ворота Германии. года, стала армией, которая стучится Перед войной мир плохо знал нас. Уже свирепствовала фашистская чу­ма, а слепые демократы устраивали «санитарные кордоны», страшась не этой чумы, но народа, который по­смел а сонального прогресса опередить другие. Европе грозилове­ликое а заслонялись от света. сятки книг, посвященных нашей стране и вышедших за границей в предвоенные годы. В них было много живописных анекдотов и мало исто­рической перспективы. В них не бы­было дравнойрные дорогие и квартирный кризис, и, неуклюже скроенная одежда; но всё вместе это было ложью: детали мешали авто­рам разглядеть целое, увидеть стра­ну, которая сказочно росла, понять, двести миллионов труднее, чем одеть двести тысяч, что наш народ при­общился к знанию, что он стал хо­зяйном государства и что ему при­ходится думать не только об утва­костюмах «Москвошвея» Всё это ри, но и о пушках потому что ря­дом… фашисты. Нас изображали «колоссом на глиняных ногах». Три года тому назад это сравнение пьяни­подтвердили этот навет: издали мир не видел, что мы отступаем, но не в ло немцев, и оно заставляло мекото­рых англо-саксов сокрушенновзды­хать. Первые месяцы войны как бы уступаем, что в беде крепнет страна, что заводы, перекочевав на Восток, удесятерили продукцию и что сол­даты с мозолями на ногах, с обидой сердце думали об одном: о наступ­лении. Теперь мир видит, что такое Советская республика. У колосса оказались крепкие ноги. Казалось, мы должны были изнемочь после трех лет кровопролитнейшей войны; но даже в самые блистательные эпо­хи, когда Вольтер льстил Екатерине или когда пал Наполеон, даже тогда Россия не мнилась миру столь мощ­ной, как теперь. Мы были первыми солдатами сопротивления, и сейчас всем ясно, что мы будем первыми кузнецами победы. У ветеранов германской армин в голове много географических назва­ний. Они исколесили мир. Где толь­ко они не побывали? Будь они тури­стами, они могли бы сказать: «Мы достигли своего». Но это не тури­сты, это завоеватели. Много ли им пользы от того, что они побывали в Элисте, в Калиниие, в Ессентуках, в Египте, в Тунисе, в Палермо? Эти выбрались, Другие остались, Надпи­си на немецких крестах от Владикав­каза до Байе и от Карелии до Эль­Аламейна. Это адрес-календарь до­военной Германии Азаспиной уних 

Николай ТИХОНОВ

Илья ЭРЕНБУРГ

Литература и война силия над свободолюбивыми народа­ми, убивают все лучшее в жизни. Долго немец в нашей литературе будет синонимом всего самого худ­шего, самого отвратительного. И наряду с этим любовь к родине, к страдающим под немецким игом советским людям, горячее чувство патриотизма пронизывает сегодня советскую литературу. Будь это представитель молодого поколения или старый, известный писатель, … все они не представля… ют себе, как, живя в такую эпоху, можно писать на темы, ничего об­щего с ней не имеющие, жить от­дельно от жизни народа, Они не могут не писать о войне, не думать о судьбах родины, о судьбах тех, кто несет на себе всю тяжесть ве­ликой борьбы на фронте и в тылу. Будущее наше зависит от завое­ванной нами в боях победы, Чело­век, идущий путем битв и всяческих лишений к светлому будущему зна­ет, что он воюет не только ради се­бя и своей семьи, но и ради буду­щего всего советского народа и всего человечества, Это сообщает его характеру черты, роднящие его с лучшими героями прошлого, бор­цами за свободу и правду жизни. Но вместе с самыми огромными переживаниями в нем живет обыкно­венное, то, что бессмертно, и то, что человечно, В бою под адским огнем он видит траву, молодую весеннюю зелень, и соловьи поют для него в тиши ночного караула в лесу, пере­полненном пушками и танками. Он смотрит на звезды так же, как его предки, думая о будущем. Он любит и ненавидит не по книге У него большое сердце и глаза, видевшие так много, что память не может всего вместить. Вернувшись домой после победы, он сможет долгими вечерами, отдыхая, рассказывать том, как он видел мир во всей трагичности. Он -- носитель идеи нашей госу­дарственности и он - семьянин, ко­торый понимает, какая на нем ле­жит ответственность за воспитание будущего человека достойного ве­ликого времени. Новый, советский гуманизм гово­рит со страниц наших книг, не толь­ко обращаясь к своим соотечест­венникам, так как он говорит о них и и для них нон говорит о них для них, но и ко всем современни­кам в странах союзников и к будущему, которое будет добыто победным усилием всех народов Об­единенных наций. За три года войны советские ли­тераторы написали и много и мало. Количественно и стихов и прозы на­писано столько, что их не вместят несколько шкафов, но о самом главном­о преображении человека, о его новых качествах вы найдете значительно меньше, чем встретите в жизни. Но пусть у нас не будет сомнения этого теродммы увилим ченным в литературеов чии его трудов. Будет ли этим писателем человек, вернувшийся с войны после победы, или человек, по-другому ший в этой борьбе, … не будем га­дать, Само время укажет своего из­бранника. День мира не за горами. Брезжит заря победы! Победы окончатель­ной, венчающей величайшую битву за свободу прогрессивного челове­чества!  Три года длится наша жестокая и смертельная борьба с вооруженными силами немецкого фашизма. Мы ни­когда не забудем тихого июньского утра, когда над нашей землей впер­вые промчались черные крылья фа­шистских летчиков. Не забудем первого крика раненых женщин и де­тей, первого грохота падающих до­мрв. Прошло три года. Мир стал сви­детелем неслыханных событий, в ксторых советский народ поднялся на огромную высоту нравственногои боевого подвига, нанес такие удары врагу, что изменил судьбы мира, решавшиеся на просторах русских равнин, в степях Украины, в пред… горьях Кавказа. Советский человек прошел через испытания, каких никогда не знала история, Тысячи Героев Советского Союза в рядах Красной Армии. Че­ловек сорок первого года перепла­вился в горниле войны и вышел из сгненной купели закаленным. Когда начали развертываться пер­вые страницы этой народной эпопен, первые, кто взялись за перо были публицисты и поэты. Короткая статья, короткий стих были первы­мн откликами на события. Их роди­ли гнев и негодование. Позже роди… лись песни ненависти, потому что мы стали свидетелями фашистских зверств, неистовств, разрушений, - - нам никогда не забыть этого. На полях сражений рождалась но­вая советская литература. Слово пи­сателя с тех пор непрерывно ср­провождает события. Никогда еще так близко к совершающемуся не писали романов, А сейчас появляет ся уже вторая книга о Сталингра­де, хотя с момента гибели немцев под Сталинградом прошло неполных полтора года. Пьеса об освде ле­нинграда написана во время самой осады, Эпический отсвет невольно лег на многие поэтические произве­дения, потому что они родились как непосредственный отклик на проис­ходящее и еще потому, что герой их - эпический герой. Русская литература прошлого в своих лучших произведениях была проявлением могучего духа, стре­ловека, к борьбе со всяческим наси­лнем и предрассудками. мившегося к совершен ршенствованию че­Советская литература, продолжая великие традиции, была наполнена любовью к человеку, прошедшему с победой через все испытания и соз­давшему свободную и прекрасную жизнь. В годы войны наш народ стал народом героев: столько примеров мужества им показано, столько нравственной силы обнаружено пе­ред лицом смертельных испытаний. Национальная гордость вспыхнула ярким пламенем и осветила лицосо­ветского человека, не искаженное примасой ужаса, как пытались изо­бражать его враги, а лицо с крепко сжатыми губами, все линии которо­го дышат уверенностью и величай­шей волей, лицо, на котором гордэ горят глаза, полные грозового огня мести. Мы глубоко ненавидим всех этих малых и больших гитлеров за то, что они безжалостно истребляют, людей нашей земли, не щадя женщин и де­тей, разрушают вековые памятники культуры, творят неслыханные на…

немецках городов, О том

С нежностью и снисхождениеммы вспоминаем 21 июня 1941 года: так вспоминает мать свои девичьн гре­зы. Мы еще не знали, что нам пред­стоит, и если бы кудесник показал нам будущее, кто бы ему поверил? Вася, детским лицом, терзался: что лучше - история или лингвистика? Председатель колхоза «Заветы Ильича» мечтал о премиина Сельскохозяйственной выставке B Парке культуры лукаво рыдал баян, и ракеты фейерверка чертили слова счастья. «Поедем в Гурзуф», - го­ворил Оле молодой учитель Бобров, «К августу достроим», - думал, за­сыпая, архитектор Чебуев. В пьесе «Машенька» старый профессор бор­мотал, что где-то война, а он рабо­тает, и аплодировали, Рев­новали: она улыбалась другому, Тер­зались: снять дачу, Гадали: каким будет июль - погожим или дождливым? Вспомним всё: память нужна чело­веку, как корни нужны дереву, В то печной, чо-летнему растомленной; мысли шли к сирени, к лесу, к го­лубому легкому отдыху. А по Каунасу уже метались жен­щины и дети. А пограничники уже умирали на изумрудной траве…Раз­дался хрип репродуктора: «Гражда­не…». Они долго готовились. Онн обду­мали каждый дый шаг. Мюллер шел в Киев, Шульц шел в Ленинград, Квачке торопился в Москву. Их бы­ли миллионы, буйных и кичливых. Как застоявшиеся кони, они переби­рали ногами. Профессора универси­тетов Иены, Гейдельберга, Бонна читали им лекции: о дворцах Петер­о свойствах русского чернозе­ма, о древнем пути на Индию, о бо­гатствах уральских неду Они стоя­ли перед нашей грани ей, прусс ки, саксонцы, баварцы, юртембержцы, вильгельмы, гансы, курт»,



разгром зауратцмипр

полный

за

аерео



немЕцио-фащистских П. Плакат - Мальцева. художника  *

«Искусствок.

Издательство *







Сергей ВАСИЛьев Где-то у горной кручи Глухо шумит прибой, Ветер проносит тучи. Так пой же, товарищ, пой! - - - - А кто в небесах, товарищ? Воздушные корабли. Куда же они, товарищ? На берег чужой земли. -А что там в волнах, товарищ? Это идут суда. Куда же они, товарищ? Туда же плывут, туда.

Песня 

Но что их влечет, товарищ, В бурю, в туман, в пургу? - Высокая цель, товарящ, Суровая месть врагу. … А кто их ведет, товарищ? - Штурман, радист, пилот. - А кто их послал, товарищ? - Свободный послал народ. Так это же люди наши, Твой капитан и мой. Трубы и крылья наши. Так пой же, товарищ, пой! 

- -

Александр

ТАИРОВ

егокарлы, Три года грошло с того дня, как фашисты, сбросив маску и обнару­жив перед миром звериную пасть, хищнически и злобно стали рвать клыками тело нашей Родины в расчете опрокинуть наш новый об­щественный строй и обратить в раз­ство свободный народ. Прошло три года напрасимфоний Прошло три года напряженной, страстной, жертвенной борьбы на­шего народа и армии и сейчас уже ясно, что скоро бешеный зверь не только будет прогнан с нашей земли, но и окончательно добит в его собственной берлоге. Разгром нацистской Термании и ее вооруженных банд уже не за горами. Но физическое уничтожение фашистов еще не исчерпывает зала чи разгрома фашизма. Пританвшись и мимикрируя, фашизм будет про­должать свою тлетворную жизнь и грозить человечеству новыми беда ми, если мы не обединим всех уси­лий на то, чтобы осуществить не только военный, нои морально­политический разгром фашизма. менно сказанной фразой, вызвавшей возмущение огромного большинства участников конгресса. Но прошло Мне вспоминается 1934 год, Ме­ждународный театральный конгресс в Риме, выступление Маринетти, «Новая остетикскал Маринет участвовав-рниза Тогда это было только преждевре­мы увидели, как несколько лет, и эта фраза стала претворяться в жизнь. Мы знаем теперь на фактах, что такое «эстетика» фашизма, Рядом ней эстетика Герострата и Нерона кажется детской забавой Горы тру­пов, горящие города и страны, животы, виселицы, ду­эстетики, которую миру, разоблачив таким путем не только свою эстетику, но и свою человечеству, этику зверей, напя­лившях на себя вместе с европензи рованных костюмом и видимость человеческого обличия. Казалось бы, что фашизм уже вскрыл себя до конца, и после все­го, что мы знаем о его зверствах, нет и не может быть новых фак тов, которые были бы нам еще не­известны и могли усилить нашу не­нависть. Тем не менее каждый раз оказывается, что такие факты есть. Эти факты заставляют нас с новой силой чувствовать, что ни­какое сосуществование человека ря дом с фашистским зверем ни сей­час ни в будущем не может и не должно быть терпимо. Об одном из таких фактов мне пришлось узнать несколько времени тому назад. Я встретился с поэтом-партизаном Суцкевером, Это еще молодой че­ловек, в одухотворенных глазах ко­торого до сих пор отражается пе­режитое, но который, тем не менее, настолько владеет собой, что смог рассказать нам ряд потрясающих фактов о борьбе обреченных людей в одном из устроенных немцами гетто. Он рассказал о том, как вместе с группой партизанского отряда, ор­ганизованного внутри этого гетго, по подземным ходам, вырытым уча­стниками отряда, он вышел из гетто и присоединился к нашим партиза­нам, борющимся в окрестностях Вильнюса. Он рассказал еше о многом дру­гом, но один из его рассказов осо­бенно потряс меня и как человека, и как артиста. Оказывается что в этом гетто, в котором первоначаль­но было до 80.000 человек, система­тически изо дня в день в течение двух лет уничтожавшихся гестапов­цами, несмотря на весь кошмар его необычайного существования, тайно работало 4 театра. Ежедневно, в урочный час, в этих театрах открывался занавес и при переполненном зрительном зале шли  человека и художника? Разве нет этом новых этических и эстети­ческих норм, способных победит b даже смерть? Разве не ощущается новый эс ческий коэфициент мольнытети­во найденныхравучизано­Шостаковича иледних произведениях наших худо,других искусствников различных областей хотворенного титанической бороду­советского нарола оюбой симость за чедовета неля­ство? стает себя. Здесь возникают какие­Здесь искусство как бы перера то новые черты и нащупываются какие-то новые дороги, которых, мне кажется не может миновать взыскательная мысль советских ху­дожников, когда они думают и меч­тают о грядущем, когда они хотят попытаться заглянуть в глаза зав­Искусство нашего завтрашнего дня, а по мере возможности уже и сегодняшнего, должно, мне каже­ся, воплотить в художественных об­разах то новое понимание гуманиз­ма, котороеродилось в нашей стране годы великого Октября. Наш гуманизм имеет свои глубокие кор­ни в давних стремлениях и тенден­циях русского искусства. Творческий реализм всегда был основным симв ом веры лучших рСской литературы и искусства, русского театра. Наш реализм всегда отличался и это сособенно ощущаешь сейчас от реализма немецкого. Немецкий реа­лизм, как правило, был реализмом ползучим, подражательным, копи­рующим, отражающим явления жиз­B­ский, говоря о мейнингеннахвпишет: по неменки это може, быть и хо лится. Кронек забыл что он не во­сковой кабинет, не живые картины пожазывает, что они не римскую историю разыгрывают, а Шекспира». Подлинно русский реализм никог. да этого не забывал. Он всегда стремился не конироваль жизн творчески отображать ее в живом движении Правду жизни и вернозть ей русское искусство всегда понн­мало по-иному не в протокольном правдоподобии а в раскрытии того духовного существа, которое кроег­ся под внешней оболочкой жизнен­ных явлений и фактов. полнение, с чем имеет оно точное сходство?» спрашивает в одной из своих статей о театре великийре лист Островский и отвечает: «Ко­нечно, не с голой обыденной дейст­«С чем верно художественное яе­вительностью, Это явление верно тому идеально художественному представлению действительности, которое недоступно для обыкновен­ного понимания и открыто только для высокого творческого ума…Ра­дость и восторг происходят в зри­телях от того, что художник поды­мает их на ту высоту, с которой явления представляются именно та кими, Радость быть на такой высоте и есть восторг и есть художествед­ное наслаждение» Этот завет Ост Островского, бытьмо­жет никогда не было так своевре­менно вспомнить, как сейчас. Боль­ше, чем когдабыто ни было, наше­му искусству, искусству нового,со­ветского гуманизма, необходимо да­вать возвышенно-правдивое пред­ставление о действительности. Толь­ко такимпутем наше искусство мо­жет подняться нату высоту, с кото­рой мыслимо отобразить вершины на какие поднялсяв процессеборьбы за свою свободу наш народ и наша страна, и только таким путем наше искусство станет средством, ору­дием морально-политического раз­грома фашизма. В этом зерно той эстетики, которая должна поднять ть

Париже восемь пар

который изласилопиннадцать лек, и Гейнц, котвзобравшись на Акрополь, отбу богини мра­«на память». Они морный палец обязан Лундт прошел шестимесячные курсы для сельскохозяйх руководи на а.л Он ть телей. и ром именсондерфюре зубок, сколько яиц каждая курица. Шир­Отраиифюрером, его обу­танком детей, Генерал щательно обтумал, как взять Шм в клещи Казань. У них были спра­вочники, там зачилось: «Русскне низшая раса, созданная для повино­дения», У них были маленькие сло­вари: «Давай корову, Становись к стенке, Ложись со мной. Копай мо­гилу», У них были компасы, чтобы не заблудиться в тайге Сибири.сделать них были карты, чтобы пройти пря­мо в Иран У них были большие мешки и поместительные желудки. У них были мощные танки, пикирую­щие бомбардировщики, порхающие минометы и машины всей Европы. У них были оберфюреры реры, штурмбани­фюреры, ротенфюреры, штандартен­фюреры, шарфюреры, штаффель­фюреры, группенфюреры ну них был фюрер, сверхфюрер, ефрейтор, кото­редной рый плюнул на Эйрелевож башни, похититель дарств, шпик, которого Чемберлен почтительно называл «джентльме­ном». У них было всё. Пришла са­мая короткая ночь года, и они бол ро двинулись вперед.  Будем беспощадными к себе, вспом­ним наши потери. Много погибло чи­стых, смелых, благородных. Не с неба свалились наши победы, они взошли на земле и политы кровью лучших, Старики знают, как они ле­леяли своих детей, как волновались, когла у мальчишки была корь, как отказывали себе во всем, только что­бы сыну было легче. Девять месяцев женщина носит, в муке рожает, тревоге растит. Ребенка учат ходить, потом разговаривать, учат прамоте, синтаксису, арифметике, истории с улельными князьями и с Меровинга­ми, географии и космографии, пока­зывают корни деревьев и корни слов, почву и подпочву, звездные туманно­сти и диалектику. Он прочитал сот­близких и друзей потеряли мы за продсоая Ленинград, погиб ча», Учитель Бобров убит у Сталин­р честев комантитенторо был дважды ранен и прославился во время переправы через Днепр. Вася не стал ни историком, ни лингвястом - он разведчик. Автора пьесы «Ма­шенька» убила бомба. Люди тыла нали раксты воздушного боя и другие ракеть побед. Сгорели да­троплакали матери свои глаза. Люди гадают: каким будет июль Где мы будем наступать? Горе - жадное и горе - щедрое: много оно отымает и много дает, ни книг. Он прожил двадцать лет. Он только вступал в тот возраст, когда влюбляются, путешествуют,со­зидают. И вот крохотный кусочек металла оборвал его жизнь. В поте лица мы строкли страну. Мы гордились новым Сталинградом, Воронежом, школами Орла, инсти­тутами Курска, небоскребами Харь­кова, больницами Минска, Наша жизнь была необжитой, как новая квартира; она пахла клеем, извест­кой, олифой, «Зона пустыни вот достижение военного гения Герма­нии», -писал своему приятелю не­мецкий офицер. Они взорвали, изу­родовали десятки наших городов, В пепел они обратили труд поколения. Человек дорожит портретом деда, письмами отца, безделками матери. Народдорожит своим прошлым. Нем­цы уничтожили древний Новгород, памятники Чернигова и Пскова, му­зен и библиотеки. Они омрачили детство. Они убива­ли детей, зарывали живьем, топили, жгли, душили в душегубках, кидали в колодцы, насаживали на штыки, вешали, давили танками, А те, что уцелели, уже не дети: до срока они увидели то, чего не могут видеть и взрослые. Они украли у нас мечты, доверчи­вость, доброту Они заставили нас отшшатнуться от тихого счастья и благоговейно целовать оружие. Они показали нам такую низость, такое падение, такую свирепость, что мы стали мудрыми -- до молчания. Не­легко нам жить с этой мудростью: она, как камень. Много зла они при­чинили нам, и нет такого статисти­ка, который измерит это зло, переве­дет слезы, кровь и горе на сухой язык цифр. В руке младенца комочек глины. Но чтобы глина стала куэшином, ее Статья нублинуется одновременно в  газете «Красная Звезда».

Фольклор Отечественной войны верных, среднерусских и B Институте мировой литературы товлен к печати сборник статей и материалов о народном творчестве эпохи Отечественной войны. Акаде­мик Н. Никольский, побывавший в партизанском крае, и докторант Ин­ститута мировой литературы парти­зан-орденоносец И. Гуторов расска­зывают в своих статьях о зарожде­нии и бытовании белорусского партизанского фольклора. Поэтичес­кому творчеству украинских партизан посвящена работа Д. Касарика Проф. С. Бугославский пишетосвя­зи современного военного фольклора с русским героическим эпосом, на­родной песней. Статья Н. Рождественской посвя­щена переработке традиционных се-

 риале Отечественной войны. В сбор­ник вошли также работы В. Сидель­никова о военно-морском фольк­лоре, В. Крупенской - песне, Л. Шептаева - о хакасском фольклоре периода Отечественной войны, заслуженного деятеля Марий­ской АССР Я. Эшпай - о марийском музыкальном фольклоре и др. Исследование проф. И. Розанова посвящено народным переработкам популярного стихотворения М. Иса­ковского «Катюша» (26 вариантов, сделанных преимущественно на фронте) и ставит вопросы психоло­гиии поэтики народного творчества.

Трехлетие «Окон ТАСС» Широко распространены «Окна ТАСС» за рубежом - в Англин, Соединенных Штатах Америки, Ла­тинской Америке, Южно-Африкан­ском Союзе, Иране, Ливии, Китае, Египте, Новой Зеландии и Австра­лик.

B Центральном доме работников искусств 20 июня состоялся вечер, посвященный трехлетию мастерской военно-политического плаката «Окон ТАСС». С первых дней войны на улицах столицы появились красочные пла­каты, названные «Окнами ТАСС» и продолжавшие славные традиции «Окон РОСТА». Они живо отклика­лись на события дня, призывали к борьбе с врагом, прославляли подви­ги Красной Армии, в сатирических рисунках разоблачали звериное лицо фашизма, в острой карикатуре вы­смеивали миф о «непобедимости» фа­шистской армии. В создании «Окон ТАСС» принима­ли и принимают участие крупные со­ветские художники, писатели и поэ­ты. За три года редакция из неболь­шой кустарной мастерской преврати­лась в настоящую фабрику агитаци­онного плаката. На-днях вышло тысячное «Окно». Всего выпущено 421.182 «трафаретных» плаката, 713.044 литографских плаката, 903.000 открыток и множество диапо­энтивов, диафильмов, светобюллете­ней. «Окна ТАСС» завоевали большую популярность в самых широких сло­ях советского народа. Они распро­страняются на фабриках, заводах, в клубах, домах культуры, школах, МТС, на железнодорожных станци­ях. Не раз «Окна» переправлялиськ партизанам, которые расклеивали их во временно занятых врагом районах. 

Правительство высоко оценило ра­боту художников и писателей ав­торов «Окон ТАСС», присудив в 1941 году девять Сталинских пре­мий лучшим творческим работникам редакции. Заседание, посвященное трехлетию мастерской, открыл ответственный руководитель ТАСС Н. Пальгунов. C докладом о работе мастерской «Окон ТАСС» выступил Н. Денисов­ский, обрисовавший путь, пройденный мастерской, и наметивший основные задачи, стоящие перед коллективом. Затем юбиляров приветствовали А. Герасимов -- от оргкомитета Со­юза советских художников и Г. Руб­лев - от Московского союза худож­ников. Постоянные авторы «Окон» С. Маршак и А. Жаров - прочита­ли свои стихи. опромным подемом участники собрания обратились с приветствен­ным письмом к товарищу Сталину. Вечер закончился концертом и просмотром хроникального фильма, посвященного работе мастерской «Окон ТАСС» В залах ЦДРИ открыта выставка лучших плакатов, выпущенных ма­стерской за три года ее существо­вания. 4 4 г.  15

спектакли. А после спектаклей, ночью, агенты гестапо вызывали очередную группу своих жертв на очередной расстрел. На следующий день снова шли спектакли, и снова смотрели их зрители. наше искусство на небывалую высо­ту, сделать его мощным оруднем духовной борьбы можными проявлениями и маски. ровками фашистской этики и эсте тики, которые, конечно, не умрут сол­еще с последним фашистским датом. В вещном мире реально все ите­лега и самолет, Но телега обречена влачиться по земле, пересчитывая своими колесами все ухабы и рыт­вины а самолет, опираясь на землю и отталкиваясь от нее, свободно и гордо подымается ввысь, не только не теряя своей реальности, но прег воряя в ощутимую реальность иса мое воздушное пространство. Такой крылатый реализм необхо­дим сейчас нам в нашем искусстве, реализм, который, твердо опираясь на родную почву, смело взлетает ввысь, подымая человеческий дух на новую, неведомую раньше выеоту. «Рожденный ползать летать не мо­жет». Наше советское искусство устремлено к величайшим высотам человеческого духа, и чем смелее будет его полет, темполнее оно осу­ществит высокую миссию, возло­женную на него великой сталин­ской эпохой, Факт этот сам по себе так потря­сает, что с трудом веришь в его действительность. И все же, эго акт, и в нем какивряде других­выступает наша этика, этика совет­ских людей, способная творить чу­деса, В самом деле, разве не чудо, что люди, обреченные на смерть, находят в себе силы не только су­ществовать, но и жить полной че­ловеческой жизнью во имя людей, жить духовно, приобщаясь в свой предсмертный час к высшему про­явлению человеческого духа к творимому человеком искусству? Разве не чудо, что актеры, обре­ченные на смерть, находят в себе достаточно духовной силы для того, чтобы, отдаваясь своему творчеству, подымать дух и вселять бодрость и веру в таких же, как они, обречен­ных людей? Разве не сказывается в этом этика советских людей, раз­ве не выявляются в этом чер­ты новой эстетики, говорящей о не­сокрушимой силе духа советского

«Три года войны».

Эскиз к плакату. Художнек в.

ТАСС» художников КУкрыникСы.

«Окно

КОРЕЦКИй.