Надежда ПАВЛОВИЧ

Как не

с липкин

Народный эпос и современность  Сохранится хоть одна живая жила. Дотех пор обидчиков буду гнать­Притеснителей буду рубить, Угнетателей буду обезглавливать. Завидущим буду руки отрубать! за. В этих горячих словах скрыто зерно большого героического обра­И правильно поступил С. Омол­инсценировать олонхо Боотуре. Од­нако автор, по существу, лишь эпосу диалоги­ческую форму. Зритель и читатель благодарны ему за то, что он снова папомнил нам о поэтических богат­ствах родного фольклора, но этим ограничиваются достоинства работы Омоллоона. Автор творчески не пе­реработал материал народной поэмы, и ее мифы превратились на сцене в мистику, ее сказочные мотивы в сомнительные аллегории. Что нам говорит история о под­линном Идегее? Это был аристо­крат, возглавивший группу мурз, не… довольных политикой Тухтамыша, властителя Золотой Орды. Взяв в свои руки власть, Идегей освободил народ от тяжких поборов, запретил торговлю рабами. К прогрессивным сторонам его деятельности следует

A. ФЕВРАЛЬСКИЙ

надо писать  ченчестве или считать его просто гадким мальчиком, занимающимся непристойными делами…» «Полагать что Яша занимается воровством, ни­как нельзя…» продолжает она свои домыслы. эта девочка, о рит, что она И только в самом конце которой автор гово­«хорошо разбиралась в текущей жизни», начинает догады­для ваться, что оружие спрятано партизанской борьбы. Трое школьников без особого тру­да убивают десятерых немцев иза­богатую добыч шам панское и печенье! После этого к ним присоединяет­ся предатель Прохор, и все вместе они тащат свои трофеи в лес. По дороге немцы ранят Дугара; Шура с Яшей собрались было разыскивать товарища, но Прохор убеждает ихв том, что мальчик убит, и советует  заняться продуктами. И вот в пове­сти Малакшинова советские дети бросают товарища в беде и… напива­ются. Вспоминая свой бой с немцами. Шура досадует, что действовала не предварительного вызова на поединок (1). Возвращает­обясне­ся раненый Дугар. Вместо ний с покинувщими его товарищами острить высокопар­любви: «О, он начинает паясничать, насчет своей мамаши и но обясняется Шуре в моя Дульцинея».

Жизнь в Семидесятилетие со дня рождения Шалва Николаевича Дадиани и пя­тидесятилетие его творческой дея­тельности - выдающаяся дата в летописях советской культуры, Роль Шалва Дадиани в развитии грузин­ского искусства очень велика. Дра­матург и беллетрист, актер и ре­жиссер, видный общественный дея­тель,он является младшим совре­менником и сотрудником классиков грузинской литературы и сцены и, вместе с тем, крупнейшим предста­вителем грузинского театра и лите­ратуры наших дней. Потомок владетельных князей мегрелии, Шалва Дадиани тем не менее с юных лет сблизился с пере­довыми общественными деятелями Грузии и, в частности, с первыми грузинскими марксистами. Органи­зовав в последующие годы странст­вующую театральную труппу, Да­диани посещал самые глухие углы Грузии, знакомя рабочие и крестьян­ские массы с грузинским, русским и западноевропейским прогрессивным репертуаром. Отличное знание родной страны, общение с народом в условиях под ема революционного мощного движения, руководимого товарищем все это дало Шалва Сталиным, - все это дало Шалва одений. Народные корни его творчества сказались и во многих образах его героев благородных, честных, мужествен­ных людей, и в самом духе его про­изведений, и в их образном, вырази­тельном и простом языке, и в их сочном юморе. А в основу его ма­стерства легли многовековая грузин­ская культура и глубоко освоенные ур и глубоко осне  пейской реалистической литературы. Задолго до Октябрьской револю­ции Шалва Дадиани написал ряд пьес на современные и исторические сюжеты. В них остро звучит тема протеста против социального угне­тения, Эту серию пьес венчает за-

искусстве 

Средя писателей братских респуб­лик нет ни одного, который не при­падал бы к вечному источнику поэ­тического вдохновения -- народному эпосу. Если мы вспомним, что ли­тературы некоторых братских рес­публик явились непосредственными преемницами изустного творчестваи стали письменными только в совет­скую эпоху, - огромная роль фоль­клора в творчестве современных пи­сателей станет для нас еще более понятной. Разнообразны степень и форма влияния фольклора, Одни писатели влияния фольклора. Одни писатели поэтику ритм, строфику, изобра­зительные средства. Другие разра­батывают мотивы фольклора - жан­ровые, пейзажные, лирические. Третьи пленяются психологической глубиной фольклорных образов, дра… матическим, а нередко и трагедий… ным началом эпического творчест… ва. В дни Отечественной войны писа… телей привлекает героика народно­го эпоса, Образ эпического героя, вымышленного или действительно существовавшего, благодарный материал для художника. Маркс материая для удожнйкаарке учит нас, что эти образи венное наслаждение и в известном смысле сохраняют значение нормы и недосягаемого образца». со известном смысле сова оговорка имеет существенное значение, Мы, люди ХХ века, не мо­жем воспринимать эпос так, как его создатели и его современники. Меж… ду эпосом и нами возвышается со­зданная человечеством великая письменная литература. Мы не мо­жем читать эпос глазами, якобы ни­когда не читавшими Данте, Шекспи… ра, Пушкина, Толстого, Между тем многне писатели братских респуб вы так, как будто не было художе… ственных достижений классической литературы мировой и русской. Марксова оговорка чрезвычайно важпа и при оценке исторической значимости народного эпоса, Необ­ходимо критически осмыслить исто­риэм эпоса, отбросить все случай­ные напластования. Нельзя, как де­лают некоторые писатели, слепо ит­ти за нитью народного вымысла, иг­норируя марксистскую историческую науку Следует ли писателям, разрабаты­вающим мотивы народного эпоса, культивировать в своем творчестве расхождение эпоса с оценкой исто­рии? Разумеется, нет. Однако мы сталкиваемся со стремлением слепо итти за историческим мифом фоль­клора, и в результате нередки твор­ческие поражения. Перед нами - пьеса талантливо­го татарского драматурга Н. Исан­бета, написанная по мотивам народ… ного эпоса «Идегей». Эта пьеса ин­тересна для нас и потому, что «Ска… зание об Идегее» бытует во многих братских республиках в Башки­рии, Татарии, Кара-Калпакии, Ка­захстане, Узбекистане, Дагестане. Оно драматизировано не только та­гими драматургами. 

Среди произведений, изданных русском языке в автономных веспубликах FСФСР, привлекают особое внимание роман «Сулак сви­етель» аварского писателя М. Хур­лова и повесть «Мальчик из За­йкалья» бурятского писателя П. Малакшинора. Тематика у Хуршилова и Малак­шинова разная, У первого личные судьбы героев показаны на крестьянских волнений в Дагестане нце XIX и начале А века, второй показывает участие школь­ников в партизанской борьбе во время Отечественной войны. Перед Хуршиловым были образцы русского исторического романа, на­ная от Лажечникова и кончая A. Н. Толстым, Тыняновым и Шиш­овым. Перед Малакшиновым дет­жая советская литература, научив­шаяся хорошо говорить и о детях и с детьми. Но ни Хуршилов, ни Малакшинов ничего не почерпнули из богатейше­го опыта русской литературы, Хур­шилов избрал для себя образцом не серьезные историшеские романы, а низкопробную бульварщину. Чего стоят одни названия глав его книги «Растерзанное сердце», «Гримасы жизни», «У брачной постели». Дореволюционное прошлое авар­ского аула действительно трагично, но это отнюдь не обязывает писате­ля к мелодраматичности и мождению ужасов. Хуршилов захотел показ оказать месть оскорбленного жениха. И вот сби­женный жених похищает изменив­шую ему невесту и на глазах свя­занного любовника отдает ее на поругание известному отцеубийце одноглазому сифилитику, причем сцена насилия описывается таким образом: «Судорогами торопливой страсти трясущийся Сурхай, грубо… сжимая в обятьях бесчувственное тело, слюнявым ртом впился в засохшие, но горячие губы Нафисат», а в это время у связанного Камиля «черные зрачки глаз бешено рвались из лу­нок». Картинурасправы чаушей ссемьей бедняка Хуршилов описывает так: «В сакле душераздирающе выли де­ти В последних судорогах в агонии корчилась Бахтина. У ее ног в при­падке безумия рвала на себе воло­сы и рыдала Меседу». Число подобных цитат можно уве… личить до бесконечности. Но и это. го достаточно для суждения о ху­дожественных качествах романа Хуршилова. Между тем Хуршилов располагает богатым материалом. Он знает аварский быт, имеет верное представление о взаимоотношениях классовых сил в старом ауле, он мог бы рассказать о том, как жи его народ. Главы, посвященные описанию базара и свадьбы, свидетельствуют стом, что Хуршилов не лишен на­шиба, Как ни слаб роман Хуршилова, говесть Малакшинова «Мальчик из Забайкалья» еще хуже. Для языка Малакшинова характе­рен такой, например, оборот: «Ему импонировал вопрос «войну считаешь праздником». Но небрежность и да­же попросту безграмотность языка книги отступают на второй план пе­ред более существенными ее недо­статками. Автор, очевидно, хотел создать героические типы детей, но то, что он написал, звучит как клевета на советских школьников. Вот содержание повести: бурят­ский мальчик Дугар попадает в Смо­ленщину и там партизанит вместе с русским школьником Яшей и де вочкой полькой Шурой. Во время вторжения немцев Яша спрятал в лесу пулемет, гранаты и патроны, Его «клад» находит Шура. Находка приводит девочку в изум­ление.  «Шура не знала, как поступить с Яшей-обвинить ли его в приклю-

отнести и то, что он способствовал о лоон, решив Джулуруйар Нюргун разложению Золотой Орды, Вместе с тем он был типичным «кочевым рыцарем», сторонником монголо-та­тарского ига. Идегей - герой эпоса-ничего об­Национальность исторического Идегея наукой не установлена. В татарском эпосе Идегей - татарин, в башкирском башкир, в кара-кал­пакском кара-калпак, Так оно и должно быть: каждый народ наде­лил героя своими лучшими чертами. аристократом, Народ создал Идегея по образу и подобию своему, В эпо­се он-пастух, бедняк, совершаю­щий свои подвиги в вековечной борьбе за справедливость против сил зла, против тирании. Трагедия Н. Исанбета «Идегей» написана прекрасным языком, ее ди­нависана рическая концепция трагедии пороч­на. Н. Исанбет полностью отожест­Идегеягероя эпоса с исто­исторический Идегей -- целиком по­ложительный образ, народный герой, даже татарин по национальности, хотя в те времена еще не произош­пчинов, ромир-Санаа», лю в Золотой Орде окончательного се расслоения национальных групп. Так неправильный взгляд и на историю своего народа и на ис­торические мотивы народного эпоса приосл Исанбета, несмотря на его сезной Это темного более досадно, что в последней своей пье­«Худжа Насретдин» Н. Исанбет показал, что он может творчески осмыслить фольклорный образ. Н. Исанбет использовал опыт рус­ской и европейской драматургии. Он развил действие своей пьесы в ряде сквозных сюжетных линий, Ав­тор смело и выразительно раскрыл образ главного героя Худжи Насретдина, как живое олицетворе­ние жизнеутверждающего начала, народного оптимизма. Вот почему эта пьеса пользуется заслуженной лю­бевью татарского зрителя и отвеча… ет его патриотическим чувствам го­раздо больше, чем трагедия «Иде гей». По мотивам народного эпоса на­писал музыкальную драму и якут­ский писатель Соорун Омоллоон. Якутские эпические былины, олонхо, пока еще мало известные русскому читателю, - наст ящие жемчужины народного творчества. Красота их мифов, яркость вымысла, великоле­пие стиха должны привлечь к себе внимание художников слова. Перво­зданной силой исполнены патриоти­ческие строки олонхо: Пока от крови моей Останется хоть одна капля. Пока из костей моих Уцелеет хотя бы один хрящ. Пока от мышц моих 

она ее Наивная прелесть изобразитель­ных средств народного эпоса восхи­щает читателя, а механически пере­несенная в письменную литературу, вызывает на его устахвлучшем случае снисходительную усмешку. Этой простой истины не понялякут­ский писатель Омоллоон, не понял и ойротский драматург Чот Ен­автор трехактной пьесы «Те­по мотивам одноимен ного геронческого эпоса. Для Чота Енчинова как бы несу­ществовало той работы над фоль­клором, которую проделалДадиани Лермонтов в «Песне о купце Ка­лашникове» Он целиком переносит в свою пьесу эпические пародного эпоса, условность разов. Гипербола, понятная в изло­жении простодушного рапсода, вы­зывает недоумение в пьесе совре­менного автора. Сказочная гипербола, сказочная символика, характерные для народ­эпоса, не всегда являются удачной стилистической формой для современного патриотического про­изведения. Современным писателям гораздо ближе реалистические элементы, ко­торыми изобилует всякий народный эпос. Но иногда внешняя аллего­рическая форма эпических произве­дений мешает писателю разглядеть их глубоко реалистическое содер­жание. Безымянные авторы народных эпосов показали себя изумительны­ми реалистами. Они лепили такие психологически сложные, много-

но с Р. Коркиа) пьесу «Народ под­но с Р. Коркна) пьесу Пароой происходит на фронте. В дальней­шем он выступил с комедией «Кое­что кое о ком» (1943), сюжет кото­рой развертывается в Тбилиси в дни войны, В пьесе показано, как под влиянием величественных событий нащих дней полностью выявляются заложенные в людях начала - пре­данность отечеству, стойкость и во­ля к труду. ля Теперь Ш. Дадиани работает над двумя пьесами, Одна из них посвя­щена героической обороне Кавказа от немецко-фашистского нашествия и роли товарища Л. П. Берия в этой борьбе; другая - не­торическая пьеса - крестьянскому восстанию в Мегрелии в 1857 г., ду-

В предыдущих главах этот маль­и за­воспитани­чик об явил себя политруком нимался «политическим

ем» Шуры, которое тоже сводилось к обяснению в любви.

Герои Малакшинова лишены эле чувств ментарных человеческих Мать Яши уезжает, Это волнуетего прощание «ровно столько, сколько со знакомым соседом».

Малакшинов не представляет себе ни фронтовой обстановки, ни психо­логии советского ребенка. Самая мысль показать боевую дружбу школьников разных национальностей интересна, но для того, чтобы прав­диво написать об этом, нужнознать и место действия, и то, как у нас воспитываются дети, чем они живут, интересуются и, наконец, нуж­но понимать задачи детской литера­туры, Ведь естественно, что бурят­ские школьники жадно схватятся за книжку с заманчивым названием «Мальчик из Забайкалья». Между тем книга эта насквозь фальшива, пропитана эротикой.

мечательная комедия «Вчерашние» шой которого был кузнец Уту Ми­(1917), написанная за месяц до свер­кава. Эта же историческая фигура кре­стьянского вожака стоит в центре романа Дадиани «Полчище». Другой его исторический роман, пользую­щийся большой популярностью у чи­тателей, «Юрий Боголюбский» дает широкую панораму Грузии пе­риода ее расцвета в XIIXIII вв.; главными действующими лицами ее являются царица Тамар и ее первый муж Георгий (Юрий), сын знаме­нитого русского князя Андрея Бо­голюбского бывшийь время войны пишет публицистиче­ские произведения на темы дня. Не­смотря на свой преклонный возраст, Шалва Николаевич продолжает ра­ботать с поистине юношеской энер­гией, Он ведет большую обществен­ную работу в Союзе писателей, ча­сто выезжает в воинские части, на предприятия и в колхозы с чтением своих произведений, выступает на собраниях трудящихся - как на грузинском, так и на русском языке. Присвоение Шалва Дадиани зва­ния Народного артиста Грузинской ССР (1923), избрание его депутатом Верховного Совета СССР (1938), на­граждение его орденом Ленина (1929) орденом Трудового Красно­го Знамени 12344) достойно отмеча­ют его заслуги. Однако русские читатели и зрите­ли еще недостаточно знают произ­ведения Шалва Дадиани, значение которых выходит далеко за пределы Грузии Необходимо издать на рус­ском языке его лучшие романы и пьесы. Выдающийся мастер советской ли­тературы, обединяющий в своем творчестве высокую культуру стар­шего поколения деятелей грузин­ского искусства с политическим па­фосом художника-патриота, человек, полный сил, новых замыслов н жажды трудиться для родины, таков Шалва Дадиани на пороге восьмого десятка лет жизни и ше­стого десятилетия творческой дея­жения самодержавия. Пьеса эта, и теперь не сходящая с репертуара те­атров Грузни, дает яркую картину жизни грузинской провинции в годы реакции, наступившей после 1905 года. Каждый персонаж этой пьесы живой человек с четко выражен­ной индивидуальностью, и вместе с

чем

гранные образы, как Алмамбетв тем типический образ, поднятый на «Манасе», Кинг Джанбай в «Иде­уровень подлинного обобщения. гее» Но некоторые писатели поче. К. А. Марджанишвили записал в му-то проходят мимо этих вечных оовисвое нимание своемнеопубликованном ещедневни­оказалась настолько интересной, что

Стоит особо поговорить о языке книг Хуршилова и Малакшинова. Вместо того, чтобы писать на сво­ем родном язы языке, используя опыт русской литературы, оба писателя перешли на русский язык. Писатель свободен в выборе языка, Каждый пишет на том языке, с ко­торым он сроднился с детства, на котором он думает и говорит сам с собой в минуты полной душевной со­Для писателя средотовенности, выразить самое за­мена языка вопрос, решающий всю его творческую судьбу. Решение должно быть продикто­вано внутренними, а не практиче­скими соображениями, и писатель, естественно, должен безупречно вла­деть языком, знать тончайшиесмыс­ловые и речевые оттечки и уметьне только пользоваться уже сложивши­мися формами, но и обогащать язык. Между тем тот же Хуршилов пи­шет по-русски так: «Удушенная воп­лями Фатьма» или «сидевшая воб­ятьях воспоминаний» или «тело тес­нилось и сжималось в обятьях», В сакле у него горит «камин». Малакшинов говорит о своем ге­рое: «В нем Шура узнала не школь­ника, a развязного проходимца». Надо полагать, что в план автора не входило называть своего героя «проходимцем». Хуршилов и Малакшинов явно не владеют избранным ими языком Тем более вырастает ответственность редакторов, подписавших к печати подобные антихудожественные вредные произведения (Пискунов в Бургизе)рудущие  Даггосиздате и Никитин в

только на мифологических линиях эпоса. Писатель, работающий на матери­на спектакле А. И. Южин остался в восторге, а я не побоялся срав­нить его (Дадиани. -- A. Ф.) перо с гоголевским». Когда в Грузии установилась со­ветская власть, Ш. Дадиани принял активное участие в культурном строительстве страны (в частности, он руководил театральным отде­лом Наркомпроса). Он продолжал работать как режиссер и актер и, главным образом, как драматург. Бытовая комедия «Прямо в сердце» (1928), как и трагедия «Тетнульд» (1930), посвящена победе новогонал старым, Пьеса «Гурия Ниношвили» (1932) является инсценировкой ряда произведений Эгнате Ниношвили - одного из крупнейших писателой XIXАналогичную ра­ботт проделал Ш. Дадиани над про­изведениями Ильи Чавчавадзе 3 пьесе «Сломанный мост» (1935). Об­разы величайших поэтов прошлого воссоздает Дадиани в пьесах «Пуш­кин в Грузии» (1937) и «Руставели» (1938). але народного эпоса, достигает уда­чи, когда он творчески преодолева… ет этот материал, используя велико­лепный опыт классической, в пер­вую очередь русской литературы. Мы знаем немало примеров таких удач советской многонациональной свиде­тельствуют книги якутского поэта Сергея Васильева и покойного даге­станского писателя Эфенди Капиева. Потомки эпических героев сейчас взламывают последние оборонитель­ные участки немцев. Эпические ге­рои ожили на фронтах Отечествен­ной войны, и народ ждет, чтобыони ожили в литературе. Чтобы решить эту задачу, писатели братских рес­публик должны вооружиться бога­тейшим опытом русской литературы. Если гениальные русские писатели от Гавриила Державича до Макси. интересовались мала исследованными литературами наро-

дов России, то тем более законо­мерна и необходима учеба нацио­нальных писателей у русских клас сиков, создавших на своем могучем языке великую литературу. Пьеса Ш. Дадиани «Из искры» (1937) - первое в советской драма­тургии произведение, рисующее об­раз товарища Сталина, Действие развертывается в Грузии в 1901-   Только тогда, когда произведение национального писателя станет ху… дожественным синтезом достижений русской литературы ＿ ведущей ли­… и неис… черпаемых богатств народного эпо… са, … только тогда оно будет при­нято на вооружение советским на­Гредом. 1905 гг. Автор дает картины зарож­дения и роста революционной борь­бы грузинского рабочего класса под руководством И. В. Сталина. В фи­нальной картине показана первая встреча Ленина и Сталина. Тому же периоду жизни грузин­ского пролетариата посвящена пьеса

снайперы.

Рисунок художника Н. КОЧЕРГИНА. Выставка кнргизеких художников (Фрунзе).

Дадиани «Идея победит» (1940), ге­тельности. Подобные вопросы не тревожат их при описании, например, красоты об­лаков, и им никогда не придет в го­лову упрекнуть поэта за то, что он не сообщил им данных о температу­броней». ной броней». ре и влажности, способствовавших возникновению этих чудесных явле­ний природы. А ведь в лирическом очерке Сергея Васильева описание мощи дела человеческих рук --- са­мое важное из того, что хотел ска­зать поэт, И поэт выполнил свою задачу с чувством юмора по отно­шению к железному лому, среди ко­торого его наблюдательный взор выхватил и сломанный якорь ч «тан­ки с белыми крестами, с развовочен­не васевет опиовн это страшное броженье. это злое клокотанье. Как живой металл бормочет! Презирая муки плавки, он из твердого не хочет снова стать послушно мягким Но в печи температура дущит, давит. наступает - и железная натура постепенно уступает. Гордый якорь уж не якорь, ресь поник с тоской немою. будто он во век не брякал толетой цепью за кормою… Автор «На Урале» говорит нач, что единство тыла и фронта - в людях, владеющих оружием, кующих его и действующих им. Нелегко уральцам, и недаром сравнивают их с бойца­ми. В характере производства метал­ла мы постигаем народныйхарактер. И нельзя не почувствовать благодар­ности поэту за то, что он в описание процесса плавки внес свое пережива­ние этой картины: Даже дрожь бежит по коже, (как поэту жить, не мучась!), с чем сравнить, чтоб было схоже, эту яркость, эту жгучесть!? С крепкой удалью народной. с боевой порукой братской. с хлесткой песнею походной с русской доблестью соллатской. С жаркой кровью в наших жилах, с нашей дерзостью извечной. с нашей славой, с нашей силой. с нашей верой бесконечной. С тверлой волей человека. чьи дела и думы стали сокровенным чуветвом века. блеском солнца, звоном стали. Кто идет в огне и дыме с нами вместе черазлучно. чье торжественное имя чистой сталью так созвучно! ** . «Люди великой цели» - так на­зывается недавно вышедшая книга Сергея Маркова, посвященная описа­нию жизненного подвига двух вели­ких русских путешественников и ис­следователей приводы Н. М. Прже­вальского и Н. Н. Миклухи-Маклая. В ней хорошо выражено чувство за­конной гордости делами этих замеча­тельных русских людей. Люди вели­кой цели - можем мы назвать се­годня тех геологов-разведчиков, ко­торые открыли на Урале залежи марганца в те дни, когда южные ме­сторождения этого металла, необхо­димого для производства стали, ока­зались у врага, тех доменщиков и сталеваров, которые выплавили сталь, тех уральских пушкарей, у которых, по слову поэта, «дед пушкарь и пра­дед был пушкарь», создавших точ­ные «до тонкости, до мечты» орудия замечательной советской артиллерии -бога войны. Многовековый труд народа в прош­лом подготовил их беспримерные трудовые подвиги, как и тот подвиг созидания, которым Сталинские пя­тилетки удивили мир. Русская лите­ратура всегда преклонялась перед величием народного труда. Вспомни­те Некрасова, Толстого. Называя Пржевальского человеком великой цели, современный автор повторяет слова А. П. Чехова об этом удиви­тельном открывателе неведомых зе­мель. Чехов писал о таких людях, как Пржевальский (в некрологе о нем), с великой любовью: «Их идей­ность, благородное честолюбие, име­ющее в основе честь родины и науки, их упорство, никакими лишениями, опасностями и искушениями лич­ного счастья непобедимое, стрем­ление к раз намеченной цели, богатство их знаний и трудолюбие, привычка к зною, холоду, тоске по родине, к изнурительным лихорадкам, их фанатическая вера в христианскую цивилизацию и в науку --- делают их в глазах народа подвижниками, олн­цетворяющими высшую нравственную силу. А где эта сила, перестаз быть отвлеченным понятием, олицетворяет­сяодним или десятком живых людей, там и могучая школа… Их личность это живые документы, указываю­щие обществу, что, кроме людей, ведущих спор об оптимизме и пес­симизме, пишущих от скуки неваж­ные повести, ненужные проекты и дешевые диссертации, развратнича­ющих во имя отрицания жизни и лгущих ради куска хлеба, что, кро­ме скептиков, мистиков, психопатов, незуитов, философов, либералов и консерваторов, есть еще люди иного порядка, люди подвига, веры и яс­но сознанной цели». Творчество Чехова было отдано мечте о подвиге созидания. Чествуя намять Чехова в эти дни, мы созна­см себя продолжателями дела тех людей, которых он любил Но как разрослась, как выросла эта могучая школа! И как заслуживают сегодня эти люди подвига, веры и ясно со­знанной цели более высокого, бо­лее внимательного отношения к ним, чем им окавывала до сих пор наша литература. и Искусство З

по из к а воли. ственное преимущество в убежде­нии, что ее плоды идут на социали­стическое государство, на разгром врагов нашей родины. То, о чем мечтал уральский мастер Данилко, «чтобы полную силу камня самому поглядеть и людям показать», стало полностью возможным при общест­венном назначении труда, то-есть при советском строе. «По простоте, целесообразности - это творение природы…»,-так отзывается один работников завода о приспособ­лении к станку, созданном Шаро­нсвым. И действительно, Шаронов в повести Гладкова --- это поэт -- ра­ботник, созидающий «вторую приро­прославлению труда как творчест­ва. Нас не могут оставить спокой­ными такие сцены, как испытание реконструированного Шароновым станка, которое выливается в празд­ник мысли и чувства для всей рабо­чей массы, или, в особенности, сцена клятвы рабочих товарищу Сталину в ответ на его телеграмму заводу с благодарностью за выпуск боевых машин сверх плана. К сожалению, образу Шаронова вредит некоторая однотонность. Веришь в его любовь технике, но уж очень он в личных своих проявлениях не от мира сего Автор «Клятвы» совершенно прав по существу, вкладывая в уста свое­гэ героя упрек, обращенный к на­шей литературе и литераторам: «По­чему сельская жизнь - это поэзия, завод с тысячами людей и чудес­ных машин … скучная проза?»Кра­сота техники, этой, по выражению Горького, «второй природы», созда­ваемой человеческой мыслью и во­лей, особенно близка нам в наши дни, когда мы создали лучшую в мире боевую технику в этой войне моторов. Ноэта гордая красота вно­ситсяв жизнь человеком, «Нет кра­соты в пустыне, красота - в душе араба» (Горький). Образное осо­знание дела наших рук заключа­ется не столько в том, чтобы популярно рассказать что к чему в сложном техническом изобретении, сколько в теплом человеческом от­ношении к этому задорному детищу человеческих отношений, мысли и Вот почему радует изображение плавки в поэме Сергея Васильева На Урале» (кстати сказать, без до. статочных оснований наименованной «поэмой»): надо»ду»ной ду». Ктото властною рукою где-то что-то отодвинул,- и пошел. ударил.

верная подруга беспокойного мастера вступает на его путь. В поисках нужного ей материала она отправ­ляется в гору и кличет там своего Данилку. На ее зов неожиданно по­является сама разлучница - Хозяй­ка Медной горы. Катя гневно требу­ет у нее Данилку. Надмечную Хо­зяйку трудно удивить, но и она не может устоять перед зрелищем кати­ной смелости и верности. Данилко оказывается жив,ивот Хозяйка пред­лагает горному мастеру самому ре­шить свою судьбу: < Ну, Данило мастер, выбирай каменной Хозяйки глубочайшим образом раскрывают философию со­зидания, выраженную в уральских рабочих сказах: «Не могу, - отвечает Данилко,- людей забыть, - а ее каждую ми­нуту помню. Тут Хозяйка улыбнулась светлень­ко и говорит: -Твоя взяла, Катерина! Бери своего мастера. За удалость да твердость твою - вот тебе пода­рок. Пусть у Данилы все мое в па­мяти останется…» Как верен этот счастливый конец и как он должен окрылить работни­ка, влюбленного в свою работу! Николай Шаронов - герой новой повести Федора Гладкова «Клятва», ленинградский фрезеровщик, ко­торый стал на Урале инициатором движения тысячников. Шаренов не хстел уезжать из любимого города, он хотел оставаться лицом к лицус врагом. В повести Гладкова схвачено су­ровое, страстное напряжение людей, оторванных от родных мест, от семьи, работающих от утренней до вечерней тьмы и твердо убежден­ных в победе. Повесть написана в форме записок самого героя. Тревога Шаронова за судьбу родины в самые тяжелые месяцы войны, его творческие за­мыслыи сомнения легко «укладыва­ются» в записки, хотя иногда они и производят впечатление нарочито­литературное, Правда, форма «запи­сок» должна подчеркнуть особен­ность самого героя: это передовой представитель советского рабочего класса, человек с широким кругозо­ром, увлекающийся литературой и как быть? С ней пойдешь -- все мое забудешь, здесь останешься - ее и людей забыть даже мечтавший стать писателем. Шаронов в своих «записках» всту­пает в спор с теми литературными критиками, которые утверждали, что «поэтизация машин обезличивает человека и преврашает его в прида­ток механизмов», и это не кажется авторской надетройкой. В том, как Шаронов продолжает старый спор и как он возвеличивает красоту со­зидания, чувствуется неподлельное увлечение работой и огромное

B. ПЕРЦОВ о з и д а н и е Каждый день мы слышим о том, что советские люди в тылу, став на сталинскую вахту, совершают небы­валые трудовые подвиги. Сталевары, доменщики, фрезеровщики, шахтеры перекрывают в дни войны те довоен­ные нормы, в которых они уже од­нажды превзошли самих себя, Ста­тистика роста производительности труда - непреложное свидетельство наших возможностей. Легендарный подвиг тыла уже давно ждет худо жаственного воплощения, Но искус­статистика: люди с одинаковыми производственными заслугами беско­нечно разнообразны, Если более вы­делает чело­века более счастливым или более правдивым, если она, как любовь или мечта, изменяет судьбу челове­ка, укрепляет его веру в себя и в людей, то перед нами величайшая художественная тема, в которой со­временность заинтересована кровно, потому что производительность тру­да, в последнем счете, самое глав­ное от чего зависит наше будущее. Товарищ Сталин всегда учил нас, что люди - самый ценный капитал. А в нашихтак называемых производ­ственных романах судьба сооруже­ния иногда оказывается для автора важнее судьбы человека. Литерато­ры расшибают себе лоб о технику, но и у читателя от их книг вска­кивают шишки. Кого из героев этих книгвы полюбили, кто из них вошел в круг вашего душевного опыта, кто сыграл роль в воспитании ваших детей, как Чапаев или Павка Корча­гин? Спору нет, что писатель дол­жен уразуметь технику дела, кото­рым занят его герой - работник и деятель, Популярные книги по тех­нике, передающие прсизводственный опыт, написанные со вкусом и пони­манием дела, очень нам нужны, Со­ответствующие данные добываются обычно от самого работника. Но это, так сказать, статистика. Ну, а даль­ше ведь здесь свободное творчест­во художника только начинается. огорчением мы увидели подтвер­ждение сказанного в недавно вы­шедшей книге Мариэтты Шагинян «Урал в обороне». Книга Шагинян вышшла в издательстве художествен­ной литературы, тем не менее это книга статистическая. «Домашняя хо­зяйка», «Плановики и технологи», «Интеллигенция», «Энергетики», «Колхозники», «Демобилизованные» вот названия ее глав Книга в под­заголовке почему-то названа «Днев­ником писателя», но, прочитав ее, почувствовать, что нельзя не автора не только нет того внимательного и повы­более шенного отношения к людям, которое Горький считал особенно заслужен­ным героическими советскими людь­ми, но, увлекшись изображением норм выработки, Мариэтта Шагинян как будто утеряла то любовное внимание к человеку, которое вообще состав­ляет красоту и величие русской ли­тературы. Читая эти очерки о людях и делах Урала, я не мог не вспом­нить по контрасту «Записок охотни­ккрмолай имель тонканов и Недопюс­кин», Ведь это тоже очерки о раз­ных типах русских людей. И пусть современный автор уступает велико­му художнику в силе изобразитель­ности, но почему же наш современ­ник отказывается от самой постанов­ки задачи, подменяя искусство «ста­тистикой»? хозяйках, В главе о домашних

как сборник Кирши Данилова, от­крывший русской литературе народ­но-песенное творчество, или Народ­ные сказки Афанасьева.

Горький давно обратил наше вни­мание на дальнозоркое образное мы­шление в народных сказках и ми­фах древности, указывая, что «мы должны научиться понимать труд как творчество». Книга Бажова как бы предсказана Горьким. Творцы и хищннки, изобретатели и приобрета тели ведут борьбу поразительным в иих кажется мне изображение твор­ческой трагедии мастера Данилкииз сказа «Каменный цветок». Данилко романтик труда, Этот герой ра­бочего мифа старого Урала как бы указыва указывает путь современной совет­ской литературе. В сказах Бажова есть замечательный образ «равнодуш­ной природы», которая, однако, от­крывает свое сердце рабочему чело­веку. Это Хозяйка Медной горы. Не­легко было добиться ее благосклон­ности молодому мастеру Данилке хотя со всей страстью отдается он резьбе по камню Данилко ищет самой природе образец для узора не­обыкновенной чаши -- каменный цве­B ток. Не лежит его сердце к работе над чашей, которую он должен сде­лать по барскому чертежу. Старый мастер -- его учитель--убеждает Да­нилку не тратить лишних сил для барина: «Придумают, какой узор - сделаем, а навстречу им зачем лезть? Лишний хомут надевать­только и всего». Но в этом и состо­ит трагедия Данилки. «Не для барина, -- говорит, - стараюсь, ось, Не могу из головы выбросить ту чашу. Вижу, поди-ко, какой у нас камень, а мы что с ним делаем Точим, да режем, да полер наводим, и вовсе ни к чему. Вот мне и припало жела ние так сделать, чтобы полную силу камня самому поглядеть и людям показать».

пришедших во время войны на про­изводство, Мариэтта Шагинян приво­дит цифры из хронозаписей работы работниц - Усольцевой и Зуй­ковой - в доказательство важности «не только для производст­здоровья и нервной си­стемы работницы». И это доказы­вается неоспоримо сравнением двух хронокарточек ритмичной и не­точка не ритмичной работы. Хронокарточк. может, однако, даже в графе «осо­бые замечания» поведать нам, поче­му одна из этих двух женщин, еще обыкновенных домашних хо­стала работать по-новому, по­чему именно она, а не ее соседка по пользы для здо­познала станку, и что, кроме ровья и нервной системы, когда, как сообщает автор, к однажды - честь немалая! -- «целая комиссия - изу­чить зафиксировать режим ее ра­боты». статистики очерка Турге нева для нее всего только два об­рочных мужика, платящие разный оброк). «особых заме­художественная обянить ра­нам не только тайну ритмичной боты, но и нравственные трудового подвига.



Герой этого бажовскогосказа лю­бит девушку, но все откладывает свадьбу: творческая мечта забирает его целиком и кажется ему несовме­стимой с любовью. Тайна каменного цветка, которую может ему открыть только Хозяйка Медной горы, не да­ет ему покоя. И вот однажды Да­нилко исчезает. Его невеста, краса­вица Катя, остается одна, но не хо­чет верить в его гибель. Идут годы, но Катя не сдается и не просто ждет Давилку, как верная Пенелопа, от­казывая выгодным женихам, а сама начинает учиться камнерезному ма­стерству, И хотя, по понятиям того времени не девичье дело замалахи­том сидеть, но работа поддерживает ее стойкость и увлекает ее. И вот

стимулы

В одном из своих очерков Мариэт­восторгом вспоминает П. Бажова. Что же мешает ей последовать его при­меру в своем изображении современ ности? «Малахитовая шкатулка» Ба­жова, собирателя рабочих сказов старого Урала и поэта, замечатель­но продолжившего коллективное творчество уральских рабочих, по своему значению для XX века мо­в один ряд с столетия, жет быть поставлена такими книгами прошлого

хлынул онепал струей крутою. Конечно, найдутся такие ревните­ли точности в изображении дейст­вительности, которые пред явят поэ­ту свои претензии по поводу того, что он оставил их в неведении, кто нрав-именно «отодвинул» и что именно.

№ 27 (131) Литература