ШОУ

Бернард



Чехова



C.

ДУРЫЛИН

Звезда первой величины B плеяде великих европейских праматургов - современников Иб­сена Чехов сияет, как звезда первой величины, даже рядом с Толстым и Тургеневым. Уже в пору творческой зрелости я был очарован его драматическими решениями темы никчемности куль­турных бездельников, не занимаю­щихся созидательным трудом. Под влиянием Чехова пьесу на ту же тему и назвал ее сердец» - «фан­тазия в русской манере на ан­глийские темы». Это не самая худшая из моих пьес, и, надеюсь, она будет приня­друзьями, как знак безусловно искреннего пре­клонения перед одним из величай­ших среди их великих поэтов-дра­матургов. ЛОНДОН. (По Приветствие американских театральных деятелей В связи с 40-й годовщиной содня смерти А. П. Чехова получен ряд телеграмм от американских деятелей искусства и литературы, В телеграм­ме известной американской актрисы Евы ле Гальен и актрисы и режис­сера Маргарет Вебстер говорится: «Те из нас, кто испытал большую радость, работая над пьесами Чехо­ва, чувствуют тесную связь с вами в день 40-й годовщины его смерти. Мы горды тем, что хотя бы в малой степени содействовали ознакомле­нию американских зрителей с про­изведениями Чехова. Его мягкий юмор и сердечная гуманность явля­ются бессмертным достоянием всего мира. Высокая оценка произведений Чехова в нашей стране является важным фактором в укреплениивсе возрастающего взаимолонимания между нашими великими странами». «Каждый американский писатель, иск-говорится в телеграмме американ­ского писателя Джона Гунтера, уважает и чтит имя Антона Чехова, Он дал нам неуловимую специфику русского характера, Он. распахнул чудесно освещенное окно, через ко­торое американцы могут наблюдать и понимать русскую жизнь. И сей­час, когда все мы понимаем, что означает русская жизнь для мира, наша благодарность Чехову стано­вится еще более глубокой». «Одними из сильнейших уз, свя­зывающих наши страны, пишет американский драматург Хэллман, - являются рассказы и пьесы Антона Чехова. Русская ли­тература всегда занимала огромное место, и она займет еще большеев дальнейшем, когда ваш народ окон­чательно добьется счастливого ми­ра, которого он так заслуживает». (TАCС). Академическое собрание сочинений Вышел первый том полного ака­демического собрания сочинений А. П. Чехова, выпускаемого Гослит­издатом под общей редакцией С. Ба­лухатого, В. Потемкина и Н. Тихо­Том открывается вступительной статьей, излагающей принцип всего издания, и состоит из четырех раз­делов. первый вошли произведе­ния, написанные до 1883 г. и вклю­томное выпу­щенное А. Ф. Марксом (18991901). Во втором разделе -- произведения, не включенные в собрание сочине­ний, но печатавшиеся в периодиче­ской прессе в 1880-1882 гг. за под­писью «Антоша Чехонтс», Содержа­ние третьего раздела составляют фельетоны, очерки, театральные статьи, печатавшиеся в журналах «Зритель», «Москва» и других. В четвертый раздел вошли произведе­ния, оставшиеся в рукописях  Чеховские образы … в графике Рисунок худ. кукрыниксы и

Чехов-драматург начинал не так, как его великие предшественники Грибоедов, Гоголь, Островский. Грибоедов и Гоголь встретили в театре Щепкина - отца русского сценического реадиами, и снокойно вручили ему роли Фамусова и Го­родничего: его искусство актераока­залось именно тем, которое было нужно для «Горя от ума» и «Реви­зора», Островского на пороге театра встретил Пров Садовекий. «Го­е от ума», «Ревизор», «Гроза» кме­ли успех с первого спектакля - они сразу нашли актера, театри зрителя, гтовых их ставить, играть и смот­реть. Чехову с первых шагов понадобил ся новый актер. Он начал с горячих выступлений против существующего еатра. Ранний сборник Чехова «Сказки Мельпомены» посвящен русской театральной сти восьмидесятых годов, Из рас сказов Чехова можно бы составить антологию на тему о театре, каким не должен быть, и об актере, который не энает, что такое искус­ство.

хову омерзительна. Он не хочет, что­бы в роли актер играл свое амплуа: в опустившемся Лебедеве - «ко­мика», в страдающей Сарре - «ге­рсиню». Он хочет, чтобы актера за­хватило живое дыхание жизни, при­сущее вот этому человеку, а не ис­кусственное дыхание театральности, вдутее вот в эту роль. Для актера, привыкшего видеть жизнь в шорах своего амплуа, док­тор Львов - благородный «герои­резонер», защищающий «героиню» Сарру, а Иванов, обижающий эту «героиню», современный «злодей» или (позднейший термин)«неврасте­ник». А для Чехова: «Если публи­ка выйдет из театра с сознанием, что Ивановы подлецы, а доктора Льво­вы - великие люди, томнепридет­ся подать в отставку и забросить к чорту свое перо». действительно-«Актерыпоствительности, вздор, берут себе не теоли нужны, а я воюю…» Так изображ ет автор «Ивановая свою правдивое дыхание нкак вого человека в театре. Первое представление «Иванова» было бур­но, как немногие в истории русско­го театра: «Шумели тайдели о пали, щикали…» Еще более бурным было представ­ление «Чайки» (1896 г.). Вот пьеса, где в борьбу за новый театр автор включил самих героев пьесы: двух актрис, двух драматур­гов. «Современный театр -- это рутина, предрассудок», - говорит драматург Треплев. - «Когда поднимается за­навес и при вечернем освещении, в комнате с тремя стенами, эти вели­кие таланты, жрецы святого искус­ства изображают, как люди едят, пьют, любят, ходят, носят свои пид­жаки; когда из пошлых картин фраз стараются выудить мораль, мораль маленькую, удобопонятную, пошлостью». матургу Треплеву свое собственное отвращение к натуралистическому описательству жизни, оторванному от большой, освещающей мысли ней. В этих словах запечатлена тос­ка Чехова по большому искусству, в котором вечно обновляющаяся све­жесть формы, смелость художествен­ного построения сочетается с могу­чим зовом передовой мысли. Старый театр жестоко отомстил Чехову за колебание всех его основ: «Чайка» Чехова, поставленная в Александринском театре. разделила судьбу пьесы Треплева, показанную в первом акте «Чайки» она жестоко провалилась. Но именно в «Чайке» Чехов вы­шел окончательно на прямую дорогу к новому театру - и повел за со­бою драматурга и актера. Освистан­ной и осмеянной пьесе суждено бы­ло начать новую главу в истории полезную в домашнем обиходе; ког­да в тысяче вариаций мне подносят одно и то же, одно и то же, одно и то же, … то я бегу и бегу как Мопассан бежал от Эйфелевой баш­ни, которая давила ему мысль своей Чехов передоверил молодому дра­театра. У этой главы могут быть три названия: «Прекрасная простота. Мудрая правда. Воплощенная жизнь». Все три названия сливаются в одно: «Театр Чехова». «Писатели, которых мы называем вечными, кли просто хорошими, име­ют общий и весьма важный признак: онн куда-то идут и вас зовут туда же… Лучшие из них реальны и пи­шут жизнь такою, какая она есть, но оттого, что каждая строчка про­цели, питана, как соком, сознанием вы жизни, какая она есть, чувствуете еще ту жизнь, какая дол­жна быть, а это пленяет вас». Такой писатель-сам Чехов. Борясь с театральной рутиной, с драматургическим шаблоном, преодо­левая условность понятий «драма», «комедия», «роль», «амплуа», «теат­ральность», «сценичность» и т. д., он изображал в своих пьесах русскую жизнь такою, «какая она есть». Но нет мгновения в действии его драм, когда бы не чувствовалось: не та­кою должна она быть,--не такою должна быть любовь и семья, не та­кою следует быть науке и школе, и не так, как живут Сорины, Войниц­кие, Прозоровы, следует жить всем. По своим сюжетам четыре из пя­ти драм Чехова -- усадебные пьесы с небольшим кругом действующих лиц, с тесными, комнатными преде­лами действия. Но в действии этом с такою драматическою силой сосре­го­дов, с такою емкостью вмещена в него мечта русского человека об иной жизни, полной мысли и труда,

- Это единственный театр, который я люблю», Единственный потому, что в нем впервые реализованы были те чехов­ские мечты о новом театре, в кото­е он вложны столько мисли м та­A. Л. Вишневскому: «Я благодарю небо, что, плывя по житейскому мо­рю, я наконец, попал на такой чу­десный остров, как Художественный театр». А «чудесный остров» этот сам вы­шел из глубин драматургии Чехова На премьере «Вишневого сада» Неми­двуели-еко пубино признал зан твоему таланту, твоему нежному сердцу, твоей чистой душе, что по праву можешь сказать: это мо театр, театр Чехова». Новому театру суждено бы­ло стать обновителем театрального искусства не в одной России, В ге­ниальной трактовке Станиславского «Кто больше его ненавидел неве­жество, грубость, нытье, сплетню, мещанство? Кто больше его жаждал жизни, культуры? Так сильно онис­кал во всем предвестников будущей русской и всечеловеческой культу­ры, не только духовной, но даже и внешней!… То же и в его пьесах: среди полной безнадежности 80-х и 90-х годов то и дело загораются в них светлые мечты, бодрящие пред­сказания о жизни через двести, три­ста или тысячу лет… Он один из первых почувствовал неизбежность революции…» ключена в том, что он неустанный обновитель жизни, враг всяческого застоя в мысли, трафарета в чувст­вах, бессилия в воле, бездействия в жизни; Эти замечательные слова и мысли извлечены Станиславским из дол. гого общения с Чеховым в жизни и на сцене, из встреч и совместного художественного опыта. В словах Станиславского прекрасно выражена внутренняя связь театра Чехова советским театром. с Советский театр чувствует свою особую родственность с Чеховым потому, что, подобно ему, утверж­лает творчество жизни, как высший долг и лучшее счастье человека. Великим чувством будущего творческого простора для родины и для всего человечества захватывает Чехов всех, кто войдет в «святая святых» его театра. Он сам лучше всех выразил это чувство; «Человеку нужны не три аршина и усадьба, а весь земной шар, вся природа, где на просторе он мог бы проявить все свойства и особенности своего свободного духа». Это чувство человеческого про­стора, глубоко, искони свойствен­ное русскому народу,- делает Че­ова драматургом всемирного значе­ния. Русский народ гордится Чеховым. Беликий писатель любил свою стра­ну глубоко, нежно, требовательно, с верой в ее силы, со светлым упо­ванием на то, что ей принадлежит высокое и почетное место в челове­честве. 

что ми из «забытой усадьбы» Сорина («Чайка») или из деловой каморки­конторы дяди Вани пред зрите­лем раскрываются широкие просторы русской жизни с жуткою непригляд­ностью настоящего, но с днекими привольными горизонтами, уводящи­в светлое будущее. и Чехов писал о настоящем, был строг к каждой чертепсихологиче­ской, к каждой детали бытовой, к каждому факту действительности, из которых слагается у него картина его современности. Но музыкальный подтекст его драм, но все их ли­рическое звучание обращено к буду­чеуеховдраматург видевший риторику в слове и пате­тику в действии, он погружает зри­теля в темь, в холод, в скороь дей­- но как мыслитель поэт, не замыкает эрителя в этой действительности, а, наоборот, раз­рывает ее пределы - он воздвигает, мыслитель, он утверждает, как лирический поэт, необходимость и возможность для человека иной действительности, освобождающей котором творческую волю народа для строн­тельства новой, счастливой жизни. «Дядя Ваня» и «Чайка» ＿ новый род драматического искусства, в реализм возвышается до одухотворенного и глубоко проду­манного символа… Слушая вашу пьесу, думал я о жизни, принесен­ной в жертву идолу, о вторжении красоты в нищенскую жизнь людей и о многом другом, коренном и важ­ном Другие драмы неотвлекаютче­ловека от реальностей до философ­ских обобщений вашиделают это!» Так писал Чехову Горький после первого, - еще до Художественно­го театра, знакомства с «Дядей Ваней». Посмотрев же несколько раз эту пьесу в Художественном те­атре, Горький подтвердил и усилил свой отзыв: «Содержание в ней ог­ромное, символическое и по форме она вещь совершенно оригинальная, бесподобная вещь». А между тем ни «Чайка», ни «Дя дя Ваня» не имели успеха в испол­нении даже наиболее одаренных ак­теров старого театра. Требовался, очевидно, новый театр, с новым ак­тером, с новыми творческими начала­ми для того, чтобы раскрыть на слене огромное содержание нехов­ской драматургии. В самых драмах Чехова, - в осо­бенностях их построения, в их борь­бе с «театрализацией» жизни, с «ак­теризацией» человека, … лежала не­обходимость создания нового театра с новым представлением о театраль ности, с пересмотром былых основ актерской техники и сцениического мастерства. Чехов своими пьесами ре­формифовал театр и актера: его «Чайка» и «Дядя Ваня» оказались «не театральны» для тех театров, где процветали Сарду и Шпажин­ский, его Треплевы и Астровы ока­зались «не актерственны» для тех, кто привык выступать в легких ко­медиях и в мелодрамах. Для того, чтобы исполнять Чехова, нужен был актер с новой психологией, с отка­зом от «актерствования», нужен был новый театр. И он явился Художе­ственный театр, основанный К. С. Станиславским и В. И. Немировичем­Данченко. «Программа была революционна, Мы протестова­Ли и против старой манеры игры, и против театральности, и против ложного пафоса декламации, я против актерского наигрыша, и про­тив дурных условностей постанов­ки…» -- пишет Станиславский. Все, против чего он протестует, - то самое, против чего Чехов-драматург протестовал каждой строкой своих пнсем, посвященных театру, каж­дой репликой своих пьес и всем существом своей драматургии. Про­валившаяся в старом театре «Чай­ка» имела в новом театре, постро­енном во имя этого чеховскогопро­теста, огромный успех, Это был успех не одного спектакля и одной пьесы­это был успех дра­матургии Чехова, и каждая поста­новка новых пьес Чехова, написан­ных для Художественного театра («Три сестры», «Вишневый сад»), подтверждала силу этого успеха, ибо это был растущий успех прав­ды на сцене, простоты в актере, мысли - в спектакле, жизни -- в театре. «Художественный театрэто луч­шие страницы той книги, какая ременном русском театре, писал Чехов Вл. И. Немировичу-Данченко.

(1-е действие) Из фонда

«Чайка» в Художественном театре *

музея МХАТ.

Неопубликованные Чехова * …

письма А. 

В одной из первых своих пьес («Лебединая песня») Чехов застав­ляет старого актера сделать горь­кое признание: «Я играл и чувство­вал, как открываются мои глаза, По­нял я тогда, что никакого святого искусства нет, что все бред и обман, что я - раб, игрушка чужой празд­ности, шут, фигляр!…» В своих письмах Чехов еще резче высказывался против художествен­ной фальши, идейной немощи, твор­ческого бесплодия современного ему театра, его актера и драматурга. «Жизнь… выше и умнее театра, - писал Чехов драматургу И. Щегло­ву, - значит, он не школла, а что­то другое» (письмо от 7 ноября 1888 г.). Волнуемый этими мыслями, Чехов в письме к другому драматур­гу, написанном в тот же день, дого­варивает до конца: «В скверности наших театров виновата не публика. Публика все-таки умнее, искреннее и благодушнее К(орша), актеров и драматургов, а К(орш) и актеры во­ображают, что они умнее». Первая же драма Чехова была на­писана не просто со свежестью та­ланта, но с прямым вызовом драма­тургической рутине, с затаенной на­деждойпробудить в актере худож­ка жизненной правды и убить в нем ремесленника театрального тра­фарета, «Современные драматурги, - иоал Чехов как бы в виде предис­овия «Иванову», … начиняют свои пьесы исключительно ангела­ми, подлецами и шутами, - пойли­ка, найди сии экземпляры во всей России… Я хотел соригинальничать: не вывел ни одного злодея, ни одно­го ангела (хотя не сумел воздер­жаться от шутов), никого не обви­кил, никого не оправдал». C первого же явления своего «Иванова», - написанного без ма­лейшего желания дать обязательную для первого акта «экспозицию» пье­сы, - Чехов отказывается от наро­читой, насильственной театрализации действительности, которая так не­сносна была ему у драматургов-со­временников, Он хочет, чтобы непо­средственная действенность жизни стала той драматической действен­ностью сцены, которую обычно на­вывают театральностью. Обычная те­атральная нивелировка живого чело­века под роль и амплуа актера Че-

До самого последнего времени письма А. П, Чехова к Н. М, Ежову (1862- оставались неизвестными. Чехов с трогательной заботой относился к своему товарищу по перу, печатавшемуся также в «Осколках», «Развлече­нии» и «Петербургской газете», подобно начинающему Антоше Чехоите, Когда Чехов приобрел более солидные литературные связи, он всячески стремился содействовать Ежову и советом и продвижением его рассказов в разные органы печати, Из сохранившихся 38 писем Чехова к Ежову пе­чатаем три наиболее интересных в литературном и общественном отно­архиве, п, С. попов. на Ваши письма, Всё собирался ехать в Москву и поэтому рассчи­тывал повидаться и дать ответ уст­ный. 1) «Русалка»  будет напечатана в «Новом времени». 2) Вам прибавлена копейка. Те­перь Вы будете получать 8 коп. за строчку. 3) О высылке газеты сдел еделано рас­поряжение. Вы Русалка мне очень понравилась, хотя в рассказе русалочьего отца несколько впадаете в тон Коро­ленко (Лес шумит). Вообще Вы за­метно прогрессируете, чему я, ренно говоря, очень рад. Читайте побольше; Вам нужно поработать над своим языком, который грешит у Вас грубоватостью и вычур ностью … другими словами, Вам надо воспитать в себе вкус к хороше­му языку, как воспитываютт в себе вкус к гравюрам, хорошей музыке и т. п. Читайте побольше серьезных книг, где язык строже и дисципли­нированнее, чем в беллетристике. Кстати же запасетесь и знаниями, которые не лишни для писателя. Вот Вам и наставление на заку­ску! Суворин извиняется, что до сих пор не распорядился на счет газеты. Почтение вашей жене. Искренно преданный А. Чехов. Бываете ли у наших? форсиро-Рассказ Ежова «Русалка», опублико­ванный в «Новом времени» № 5004 3. (1898 г. Ноября 21). шении, Подлинники хранятся в Центральном литературном  1. 27 окт. (1887 г.) Добрейший Николай Михайлович! Ваши письма получены. Так как вопрос о Вашем левом глазе и жа­дем лованьи можно теперь считать по­конченным, то, минуя его, перей­к текущим делам. Вам, как шаферу моего «Иванова», считаю не лишним сообщить следу­ющее. «Иванов» непременно пойдет в конце ноября или начале декабря. ся Условие с Коршем уже подписано. Иванова будет играть Давыдов, ко­торый, к великому моему удоволь­ствию, в восторге от пьесы, принял­за нее горячо и понял моего Иванова так, как именно я хочу, Я вчера сидел у него до 3-х часов ночи и убедился, что это действи­тельно громаднейший художник. Если верить таким судьям, как Давыдов, то писать пьесы я умею. Оказывается, что я инстинктивно, ого не дамечая напи­вполне законченную вещь и не лелоднощенической ошиб­иоеготроистекает мораль: «Молодые люди, не робейте». Конешно Вы дурно делаете, что ленитесь и малопишете. Вы «начи­нающий» в полном смысле этого слова и не должны под страхом смертной казни забывать, что каж­дая строка в настоящем составляет капитал будущего. Если теперь не будете приучать свою руку и свой мозг к дисциплине и ванному маршу, если не будете спешить и подструнивать себя, то через три-четыре года будет уже поздно. Я думаю, что Вам и Гру­зинскому следует ежедневно и по­долгу гонять себя на корде. Вы сба мало работаете. Надо лупить во-всю, направо и налево. Никак не уломаю Грузинского написать субботник?! Вашу милость тоже никак не убедишь посылать расска­зы в «Осколки» непременно к каж­Чего Вы оба ждете я решительно не понимаю, При ску­пой и робкой, не решительной рабо­те Вы дождетесь кукиша с маслом. т, е. испишетесь, не писавши…*) обоих, Одним словом, бить бы Вас да нельзя: оба чиновные люди… Все наши здравствуют и шлют Вам поклон, Приезжайте на Рожде­ство, а пока будьте здравы и не забывайте Вашего А. Чехова. *) Пример: мой брат Агафоподз писал скупо, но уже чувствует, что исписался… Вы знаете, что кто мало и лениво тараканит, у того рано начинается … Это я Вам на осно­вании науки говорю. 1 Александо Семенович Лазарев (Грувинский) журналцст. приятель Ежова. Беллетристика, помещавшаяся в «Новом времени» по субботам. Александр Павлович Чехов (1855 1913) Агафопод его литературный псевдоним. 2. 28 Янв. (1890 г.).





я в Дорогой Николай Михайлович, Ваши письма приходят во время, но отвечаю не аккуратно потому что лености житие мое иждих. «Зло­умышленники» были уже в «Невин­ных речах»; я их опять помещу впрочем. Вы не называли театр Корша балаганом прямо, но называли косвенно; про этот театр Вы писа­ли, как про балаган, были к нему суровы, это огорчило Корша и он вероятно написал Суворину. на Вы спрашиваете, как мне понрави­лась «Чайка» у Немировича, Я был двух репетициях, мне понрави­лось. Роксанова очень недурна. Не знаю, понравится ли Вам; как бы ни было, напишите мне Ваши впечатления, У Вас спина болит, … это нервное. Волнуйтесь поменьше. Без недоразумений прожить нельзя, без огорчений … тоже нельзя, Ни­чего не поделаешь. и, но В Ялте туман, но тепло. Ночи лунные. Я работаю по малень­ку и скучаю по Москве. Для дра Членова нужно было бы устроить что-нибудь. Но если он не может служить ни в земстве, ни на фаб­рике, то как его устроить? Какая часть дня у него свободна? Как велика сня часть? И куда он желал бы поступить? Прочитайте в «Не­деле» рассказ Накрохина «Стран­ник». За сим поклонитесь Вашей дочери и будьте здоровы. Спасибо Вам за письма. Ваш А. Чехов. 1 М. Л. Роксанова (Петровская) ис­полняла в «Чайке» роль Нины Зареч­ной.

K. С. Станиславский в роли Астрова («Дядя Ваня»). Из фонда музея МХАТ.

Добрейший Николай Михайлович, простите, что так долго не отвечал 

O. Л. Книппер-Чехова в роли Раневской («Вишневый сад»). Из фонда музея мхат.

Чехова от эпигонских формали­стических экспериментов мно­гих известных представителей новейшей литературы Запада, Голсу­орси со сдержанной иронией писал; «Некоторые писатели думают, что достаточно добрюсовестно зафикси­роватьповседневное течениесобытий и чувств и получатсястольже чу­десные рассказы, как у Чехова…». уоилиям и достижениям нашего «нового» повествовательного искусства, которое так перечеховило Чехова (out-tchehoved Tchehov), что само не узнает собственного отца. Очень способные и серьезные писа­тели по-настоящему, с удивительной ловкостью стараются передать жизнь в ее вибрации, в ее калейдоскопиче­еки меняющихся аспектах…», Но ошибка этих писателей, по мысли Голсуорси, в следующем: «Они упу­стили из виду ту истину, что челове­ческие жизни, казалось бы, столь летучие в наши дни быстрых пере­мен, в действительности имеют свои корни, весьма глубокие и тонкие». Чехов, говорит Голсуорси, «никогда не забывал этой истины и никогда не предавался излишнему мудрствова­нию». В этих наблюдениях английского художника есть большая доля исти­ны, Несомненно, что громадный ус­пех Чехова на Западе в немалой сте­пени основывался на том, что он от­крыл новые способы передачи жиз­ни в ее движении, «меняю­щихся аспектах», «летучести». По чеховское искусство детали всегдa было подчинено идейно­му и тематическому заданию, осно­ванному на глубоком понимании ус­тойчивых закономерностей жизни, ее «корней». В этом - принципиальное отличие великого художника-реа­листа Чехова от тех чрезмерно «мудрствующих» беллетристов Запа да, которые в погоне за калейдоско­пом дегалей приходили к распаду реалистической картины мира. Влияние Чехова на мировую лите­ратуру - весьма мало еще изучен­ное -- многообразно по своим прояв­лениям. Мы вспоминаем Чехова, когдапе­речитываем многие из пьес Бернар­да Шоу - не только его «Дом разбитых сердец», названный им «фантазией в русской манере на английские темы», но и ряд других его произведений, где драматург простейниими средствами буднично-

нелепость собственнического бытия, обличает мертвенную опустошен­ность людей, проживших благопри­стойную и бесцельную жизнь B эгоистически-мещанском «футляре». Мы вспоминаем Чехова, когда следим за развитием творчества Пристли, когда видим, как он стремится создать пьесу без дей­ствия, исполненную большого внут­едкости, или когда читаем его по­едкости, или когда читаем его по­спокойном воспроизведении буд­ничного быта все явственнее зву­чит нота в защиту человеческих прав «простых людей». Маленькие но­веллы Кэтрин Мэнсфилд вызывают у нас ассоциации с Чеховым, ко­нечно, не только потому, что писательница не раз отдавала дань восторженной благодарности вели­кому русскому художнику Привсей несоизмеримости дарований чехов­ское начало проявляется у филд в той мягкой иронии и тепло­те, с какой она рассказывает жизни трудового люда. Шервуд Андерсон, казалось бы, имеет мало общего с Чеховым: слишком сильна в нем тяга к болез­ненному и уродливому, к темным уголкам подсознания. Но мы вспо­минаем Чехова, перечитывая его «Уайнсбург, Огайо». И, наконец, черты чеховского ме­тода, элементы чеховского пафоса бесспорно присутствуют в творчест­ве Хемингуэя, где через неулови­мые детали поведения, через пювсе­диевную речь раскрывается боль­шое человеческое чувство и где изображение монотонной повсе­дневности столь остро контра­стирует с неутоленной жаждой вольного, деятельного существова­ния, присущей многим его героям,- от юноши Ника Адамса из его ран­них рассказов до актифашиста Фи­а олингса из «Пятой колон­ны». В произведениях всех этих писа­телей нельзя не увидеть доказа­тельств того, что Чехов обогатил арсенал художественных средств мировой литературы и передал хотя бы части своих читателей на Западе страстную мечту о «жизни новой, широкой и просторной».  № 29 (133) Литература

лице Чехова дал мировой литера­туре замечательный образец того, как точное воссоздание характеров и обстоятельств повседневной жиз­ни может сочетаться высокой идейностью и высокой поэтично­стью художественного изображения, Но наиболее значительный аспект художественного новаторства Чехо­ва - его психологическое мастерст­во. Внимание к духовному миру чело­века, умение проникнут миру кело­шие человеческие переживания­од­на из основных традиций русского реализма, тесно связанная с его гу­манистической направленностью, с борьбой русских классиков за сво­боду человека и его достоинство. Неудивительна та громадная при­тягательная сила, которую пред-

Т. МОТЫЛЕВА в Чеховское слово мировой литературе  самой общей форме говорит западная критика о глубоком внутреннем де­мократизме и освободительном па­фосе чеховского творчества, В ино­странных работах о Чехове можно найти интересные замечания о том, что подлинные герои русского писа­теля -- это «идеалисты… взывающие к новой жизни, полной борьбы и де­ятельности» (Александр Верт), о том, что Чехов является «благо­родным энтузиастом», стремящимся «всем вернуть здоровое и нравст­венное достоинство» (Анри Дюкло). Но идейный и социальный смысл творчества Чехова остался в значи­тельной степени недоступен зару­бежным знатокам его творчества. Однако иностранные писатели и критики, изучавшие Чехова,как и многие читатели его книг, зрители его пьес, не могли не почувство вать в Чехове носителя великой гу­манистической миссии искусства, ху­дожника огромного человеческого обаяния, Именно на этой основе про­исходило и происходит влияние Че­хова на литературу Запада. Нельзя утверждать с полной уве­ренностью, что чеховский «Злоумы­шленник» повлиял на замысел «Кренкбиля» Анатоля Франса (хотя сходство ситуаций-налицо), или что «Человек в футляре» побудил Генриха Манна написать его «учи теля Унрата» (хотя сходство обра­зов -- налицо). Но несомненно, что Чехов, как и вся классическая русская литература, явился могу­чей духовной опорой для передовой западной интеллигенции в ее про­тесте против новейших «цивилизо­ванных» форм рабства; несомненно и го, что Чехов, все творчество кото­рого проникнуто «отвращением ко всему механическому в людях» (А. Верт), помог многим писателям Запа­да найти наиболее меткие художест­венные средства для обличения это­-- для обличе­го «механического» ния общественного лицемерия, лжи, фальши, обывательского эгоизма и тупости в их самых будничных и не­заметных проявлениях.

атральных критиков (Габриэль Буас­си ный: ку» в «Comedia») писал, определяя влияние русского театра на запад­«Он внушил нам отвращение к штампу и вернул нас к об ективному наблюдению». А рецензейт газеты «Голуа» писал, что русские артисты осуществляют старый завет Верлена: «Риторике сломай ты шею!» Стрем­ление изгнать из искусства «ритори­было присуще многим выдаю­щимся занадным художникам напро­тяжени XIX в. Но то пресловутое «бесстрастие», с помощью которого Флобер и его последователи хотели преодолеть романтический пафос, ставший штампом, таило в себе ог­ромные опасности, ибо обективист ем ское спокойствие Флобера, тем более его эпигонов, было выражени­холодности, безразличия худож­ника. И лишь великие русские писа­тели … Тургенев, Толстой, впоследствии Чехов сумели со­четать обективность манеры пове­ствования с той внутренней страст­ностьюи заинтересованностью, без ксторой невозможно большое ис­кусство. В творчестве Чехова в совершен­стве реализуется известный прин­цип Флобера: «художник в своем творении должен, подобно богу в природе, быть невидимым и всемо­гущим; его надо всюду чувство­вать, но не видеть». Однако у западных писателей флоберовской школы сдержанность была само­целью; они были в немалой мере равнодушны не только материалу, но и к читателю, Чехова--каки уего великих рус­ских предшественников­сдержан­ность интонации была средством на­иболее эффективного воздействия на читателя, средством утверждения своего отношения к жизни на языке самого искусства, самих образов.более Именно в русском реализме блестя­ще осуществлялось то нахождение типического в обыденном, буднич­ном ккоторому тяготели многиевы­дающнеся представители западного романа. И если под влиянием нату­рализма на Западе в конце XIX в. к У реальное нередко отождествлялось с банальным, русский реализм

поддержат эту славу и повысят ее, нам всем придется изучать русский язык». Если на Западе в последнюю треть века традиция высокого реализ­ма была по сути дела прервана, о в русском искусстве этого перио­да реализм непрерывно нарастал, обогащался, совершенствовался, го­товясь под пером Горького перейти в новое, социалистическое качество. И неудивительно, что именно в рус­ском искусстве успешно разреша­ись эстетические задачи, постав­иные всем ходом художественно­го развития человечества. В 1887 году - в пору расцвета творческих сил Чехова -- в «Форт­найтли ревью» появилась статья вид­ного английского критика Мэтью Арнольда, который утверждал, что мировое первенство в области пове­ствовательного искусства перешло от французских и английских писателей  крусским, завоевавшим себе за пос­ледние годы прочную международ­ную славу. «Если, писал Арнольд, новые литературные произведения В Чехове синтетически сочетались  разные черты и стороны русского реалистического искусства, Он явил. я живым носителем его непрерывно­сти, преемственности роста, свя­зующим звеном между Толстым и Достоевским, с одной стороны, и Горьким, с другой. Чехов продолжал дело своих вели­ких предшественников, раскрывая кужас обыденности» ужас эгоисти­ческого, собственнического, скован­ного бытия. Он делал это предельно простыми и предельно совершенными средствами: «дальше вас никто не иожет итти по сей стезе». писал орький, И когда Горькому, читая Чехова, хотелось героического, возбуждающего и яркого», то это восприятие отнюдь не было произ вольным. Горький почувствовал в Чехове ромадную силу призыва к преодоле­дию отталкивающей реальности, при­ыва к творческой, радостной жизни, почувствовал глубокое родство Чехова с ним самим. Запад не сумел понять это горь­жовское начало в Чехове. Лишь в

«Хирургия».

ставляет собою Чехов для новей­шей литературы Запада. Дж.Б.Пристли писал в 1925 году: «Влияние Чехова уже теперь огром­но и ни  в коем случае не завершено, Лучшие из наших современных но­веллистов открыто признают, сколь многим они ему обязаны -- и за то я вдохновение, которое они черпают из его книг с наслаждением перечиты­вая их, и за то прямое воздействие, которое оказывает на них его техни­ка и его критические замечания об искусстве короткого рассказа. В об­ласти драмы он до сих пор играл не столь большую роль, но и здесь, как полагаю, его влияние будет воз­растать, - хотя бы лишь по одному тому, что в «Трех сестрах» и «Виш­невом саде» его мастерство еще бо­лее поразительно, чем в его лучших рассказах. С драмой, этим самым не­подативым из всех видов искусств, он сотворил ещебольше чудес, чем с новеллой, Он, быть может, как ав­тор рассказов, был более закончен­ным художником; но как новатор, как источник влияния, Чехов-драма­тург еще превзойдет Чехова-новел­листа. Если такой драматург, как мистер Бернард Шоу, будучи старше Чехова по возрасту, обладая боль­шим, чем он, сценическим опытом и широкой известностью, под­вергся непосредственному влиянию Чехова (в «Доме разбитых сердец»), то это внушает нам уверенность, что это влияние отнюдь не кончи лось. Напротив, оно только еще началось». Примечательно, что Пристли счи­тает нужным резко отмежевать

«Накануне поста».





«Степь». 3

Искусство

Когда 1922 г. показал в Париже «Вишне­вый сад», один из французских те-

в большое и подлинное искусство го диалога раскрывает чудовищную