Статья М. СЛОВА И МЕЛОДИЯ И если бы автор стихов обладал хоть каким-нибудь художественным вкусом, он не кончил бы песню не­лепо претенциозным выражением «не­сравненное слово «Балтфлот». Однако почти вся песня написана таким образом, а припев ее рекордно безграмотен и безвкусен, На слезли­вый, как осенний день, мотив рас­певаются такие «стихи». Бескозырка, ты подруга моя боевая, И в решительный час, и в решитель­ный день Я тебя, лишь тебя (?) надеваю, Как носили герои--чуть-чуть набекрень. Комментиров ировать такую «поэзию», надо полагать, сове шенно излишне. Естественно возникает вопрос - почему же эта песня пользуется та­кой неоспоримой популярностью? Потребность в лирической песне огромна. Это явление вполне обяс­нимо, Нет ничего удивительного и в том, что существует потребность поэтизировать те вещи, которые не­сут в себесимволические образы на­ших дней И вот эту-то потребность эксплоатируют авторы таких песен, как «Бескозырка». Им ничто не противостовт, так как ничего лучше­го в этой специальной сфере не со­здано. Результат известен. Стихий­но распространяется заведомый ли­тературный и музыкальный брак, ко­торый, как ржавчина, разедает и портит вкусы массы людей. Несомненно, этим же обясняется успех произведений Никиты Бого­словского «Темная ночь» и «Шалан­да, полная кефали» - песни, разбор которых не входит в компетенцию музыкальной критики, ибо если это и музыка, то … «блатная». Однако когда речь идет о мелко­сти темы, мы имеет в виду нетоль­ко эту категорию песен, Таким же песецным мелколесьем являются сот­ин, буквально сотни, чувствительных песенок на совершенно стандартные мотивы о девушке и парне, причем парель непременно бывает простой, а девушка непременно голубоглазая, хрупкая и, по возможности, малень­кая, «чуть побольше валенка». И поэты и композиторы, в особенности поэты, настойчиво рекомендуют в песнях парня, состоящего целиком из одной только простоты и души нараспашку, не замечая того, что советский воин есть сложная иглу­бокая личность, и простота его не имеет ничего общего с той просто­ватой ординарностью, какой наде­ляют его наши песенники. «Все обыкновенное просто, но не все простое обыкновенно» - писал некогда Дидро, утверждая, что про­стота суть основное свойство воз­вышенного. Это тем более важно, что бывает еще и простота хужево­ровства. О В. Дыховичном уже писал М. Исаковский, К сказанному им мож­но добавить еще немало. В одной из многочисленных песен Дыховичного бодрый рефрен «ничего, бывает ху­же, живы будем, не помрем» резю­мирует самые разнообразные и чаще всего совсем неподходящие события, «Простые парни», фигурирующие в этой песне, настолько «бодро весе­лы», что один из них, даже, похоро­нив друга, убитого в сражении, как ни в чем не бывало поправляет ре­мень автомата и заключает: «ничего, бывает хуже, живы будем, не пом­рем» Напротив, хуже уже ничего не бывает. Мы имеем в виду стихи Дыховичного, ибо это самая настоя­щая пошлость. Хуже разве только то, что нашлись композиторы, напи­савшие музыку даже к этим «сти­хам»… Всеядность, которой нет оп­равдания. Композиторы справедливо жалуют­ся на дурное качество стихов, пред­лагаемых поэтами. Написал же упомянутый нами Н. Верховский такое: Помню я, как с моря дуло По встревоженной земле, Как протянутые дула «Зимний» щупали во тьме Бедность словаря и техническая беспомощность авторов приводят ли­бо к полнейшей бессмыслице, либо придают стихам смысл, неожиданный для самого поэта. В припеве к «Морской подводной» (кстати ска­зать, подводные бывают только мор­скими) Льва Ошанина звучит следу­ющее: Мы по виду им (фашистам--В. Г.) не завидуем Плыть по свету им не советуем Выходит по Ошанину, что мы фашистам не завидуем только «по виду»! Воистину сапоги всмятку. Но даже если не говорить о такой очевидной чепухе (правда, приобре­тающей весьма противный смысл), Исаковского в «Прав­де» от 4 сентября, затронувшая ряд острых вопросов советского песен­ного творчества, несомненно, вызо­вет живейший отклик в среде поэ­тов и композиторов-песенников. В сущности, то, что пишет М. Иса­ковский, одинаково важно и для поэта и для композитора. Только в одном можно не согласиться с ав­тором статьи. Вопреки его утверж­дению, в песне литературный и му­зыкальный текст совершенно разно­правны. Подчеркиваем - именно в русской песне. Ни один народ не выразил своего отношения к песне с такой катего­ричностью, как наш народ в крат­ком изречении «песня правда» Фо­лианты ученых исследований неска­жут больше, чем эта лаконическая пословица, наилучшим образом об­ясняющая причины того, что вели­кая русская музыкальная культура есть прежде всего культура музы­кального реализма. Нередко в критических оценках песенного творчества наших дней заметна тенденция рассматривать пссни, созданные за годы Великой отечественной войны как нечто вполне самостоятельное, не связан­ное со всем предшествующим раз­витием советской музыкальной куль­туры. Отсюда и стремление неко­торых критиков судить о песне Ве­ликой отечественной войны, так сказать, «со скидкой» на военные условия. Но на деле нет никаких ос­нований снижать художественные требования к песне в наши дни, Напротив, есть все основания повы­шать и усиливать эти требования. Гоголь недаром назвал песню «живой летописью», Она и на самом деле является звучащей летописью, которой суждено открыть грядущим поколенням многое о наших днях, том числе и то, что никакое слово передать не может, Вполне очевид­но, что такая песенная «летопись» может и не должна бытьпримитивом стихотворным или музыкальным, Между тем, часть песен, создан­ных во время войны, нередко произ­водит впечатление крайней прими­тивности, искусственности, нарочи­тости результат прямого непонима­ния задач песенного творчества на­ших дней. Наоборот, лучшие образцы песен, например, произведения В. Со­ловьева-Седого или А. В. Александ­рова, как правило, довольно слож­ны по своим мелодическим свойствам, ритмической и гармонической идее, Великолепная лирическая песня Соловьева-Седого «Вечер на рейде», - отнюдь не простое и легко запо­минающееся произведение. Оно полным основанием может быть отнесено к числу произведений сложной формы. Сложна уже фак­тура песни, характеризующаяся ори­гинальными гармониями, Автор пес­ни в погоне за общедоступностью не прибегает к избитым приемам, о этого несня, конечно, не стано­вится менее массовой. То же можно сказать и о песне Соловьева-Седого «На солнечной по­в не с но ляночке», Эта чудесная песенка, во­кальная юмбреска, совсем не так проста, как может показаться первый взгляд. За годы войны создано множество превосходных песен, из которых одна зазвучала буквально в первые же дни великой битвы. Однако не все они сохранили свое вое значение последующее время. Здесь опять-гаки приходится ссы­латься на мудрую народную посло­на не в вицу, суммирующую вековой опыт в словах «новое время новые песни». Только тогда песня оказывается долговечной, когда она обладает достоинствами истинной поэзии. В чем секрет поразительной жи­вучести песен А. В. Александрова? Почему, например, «Священная вой­на» на текст В. Лебедева-Кумача не обнаруживает никаких признаков «постарения» и сегодня звучит так же свежо, как в 1941 году? Здесь дело не только в том, что она вы­ражает великую патриотическую идею, но также и в том, что благо­даря своей органической близости народню-песенному творчеству она замечательно верно выражает эту идею. Поэтическое содержание пес­ни находится в идеально точном со­к ответствии с музыкальной формой, в которую оно облечено, Песни В. Захарова в том числе чудесная «Ой, туманы мои, растуманы» обла­дают неувядаемой прелестью, и в их долговечности сомневаться не при­ходится. И секрет долговечно­сти песен Захарова заключен в том, что В. Захаров в совершенстве владеет языком русской народной песни и по праву должен быть приз­нан самым блестящим представите­лем русской народно-песенной тради­ции. Отсюда песни вовсе не следует, что нужно писать только в манере Захарова и что только песни этого рода хороши. Песня Б. Мокроусова «Заветныйка мень» написана совсем в другой ма­нере, да и вообще трудно предста­вить себе композиторские дарова­ния, менее сходные, нежели дарова­ния Мокроусова и Захарова, И, тем стоящий шедевр песенной драматиче­ской поэзии. Нетрудно, однако, ви­деть, что и «Заветный камень» Мо­кроусова непосредственно восходит к клаесическим образцам русской песни именно к русской матрос­ской песне. Песня «Заветный камень» отно­сится к роду драматической поэзии и этим выцеляется среди огромного множества лирических песен, абсо­лютно преобладающих в нашем песенном творчестве. Можно без труда заметить некоторую гипертро­фию лирического элемента в пес­нях некоторых композиторов, Ого­воримся, что речь идет не о песен­ной лирике в широком и подлии­ном смысле слова, a о том специфическом умиленно-сентимен­тальном лиризме, который если и способен воздействовать на вкусы, то лишь в том смысле, что эти вку­сы он развращает и портит. Самой типической особенностью этой «лирики» является мелкость те­мы и неизбежная поэтому бедность идеи, Именно это направление поро­дило цикл, который в армии и на флоте метко окрестили «песнями обозно-вещевого снабжения» песни в честь махорки, возвышенные ди­фирамбы пуговице, бесчисленные песни в честь фуражки, бушлата, шинели и даже сапога, Спору нет, некоторое-очень небольшое коли­чество таких песен (шуточных по преимуществу) может и должно су­ществовать, но их появилось неподо­бающе много, и, как правило, они плохи, антихудожественны. Могут возразить, что некоторые из этих песен пользуются широчайшим распространением, Совершенно верно, Однако это не мешает нам видеть их коренные недостатки, В качестве примера можно назвать едва ли не самую популярную из этих песен­«Бескозырку» И. Жака на текст Н. Верховского. Уже вступление к песне застав­ляет насторожиться, Музыка сразу же приобретает необычайно «рыла­тельный» характер. Сердцещипа­тельная мелодия давно забытого «жестокого» романса нежданно пре­рывается душераздирающими драма­тическими аккордами, устремляющи­мися ввысь и с превеликим громом, увенчивающимися совершенно неле­пыми хроматизмами. Однако после всех этих музыкальных ужасов выяс… няется, что гора родила мышь­все дело кончается невинно-романсозым кадансом в том же самом «рыла­тельном» духе, В общем, пескя но­сит удивительно пошлый характер. Это дюжинный пыганский романе, и чувство досадной неловкости охва­тывает когда слышишь - этой ес­не славные имена героев граждан­ской войны Маркина и Железника и священное имя - Ленинград. Текст песни по своим художест­венным качествам полностью гармо­нирует с музыкой, Бескозырка издавна стала симво­лом матросской лихости, эмблемой доблести советских моряков. О ма­тросской бескозырке можно писать стихи и петь песни, Но только не такие стихи, какие написал Верхов­ский, и не такие песни, как та, что сочинил Жак. Начало песни не вызывает ника­ких возражений: В наших кубриках с честью, впочете Tre заветнле веши лежат. Это -- спутники жизни на флоте, Бескозырка да верный бушлат. Это звучит искренно и тепло, Од­нако дальше идет нечто совершенно несуразное. Автор сразу же срыва­ется в какой-то визгливый пафос и восклицает: Гсли надо в атаку, ребята, Если сердце горит, как в огне, K моему дорогому бушлату Бескозырку подайте вы мне. Если бы у Верховского была хоть капля юмора, он бы заметил, как глупо звучит выражение «мой до­рогой бушлат» и как мало похожи на поэзию слова «Бескозырку по­дайте вы мне».

ПЕСНЕ



Панса Мовицкии Пожалуй, никогда искусство не Марецкая--Баря

то весьма, например, безрадостны и стихи, вроде «Уралочки» Г. Слави-

на, очень плохой подделки «под Не­На спектакле «Встреча в темноте» в театре им. Моссовета нами живое, трепетное человеческое сердце героини. Полными пригорш­нямн черпая материал из своих на­блюдений над живыми людьми со­ветской действительности, Марецкая создает образ живой и действую­щий. Варя Марецкой - непосредствен­ная, очень горячая, очень жизнера­достная, простая русская девушка. Она уверена в правде и в конечной победе своей родины, и никакие ис­пытания не могут поколебать этой ее веры. Марецкая прекрасно передает стой­кость своей героини, ее исключи­тельную жизнеспособность, избыток жизненной энергии. Варя - учительница-практикантка, еще очень молодая девушка. В ее характере еще сохранились насмеш­ливое и озорное лукавство ее дет­ства, обаяние детской наивности. В самую горькую и тяжелую минуту она находит в себе силы шутить, не­реключать страдание в грустную пронию, мягкий и светлый юмор. У нее удивительно искренний тон, глу­бочайшая доверчивость и привязан­ность к людям. И одновременно - непримиримая моральная требователь­ность сосредоточенная решитель ность в поступках, ненависть к пас­сивности и равнодушию в трагические минуты жизни, Она заставляет не только доктора, но и старого свя­щенника служить своим целям, ин­тересам своей родины. Марецкаяосо­бенно ярко показала в образе Вари это обаятельное сочетание действен­ной стойности суровости нарактера с непосредственностью и нежностью юной женской души. Черты таланта, выработанные в опыте всей предыдущей творческой деятельности, помогли Марецкой рас­крыть переходы настроений и душевных состояний Вари. В момент спешной эвакуации она нетерпеливо бьет рукой по коленям и нервно хва­тается за телефонную трубку. Она опускается на пол перед своей млад­шей сестренкой, утешает ее, ласково уговаривает и смешит: «Ну, малень­валенки, Если девушка эта­токарь толь­кой войны. И в то Же время неизмеримо возросло чутье к худо­жественной правде. Всяческая фальшь, поза, тщеславие, сухая ди­дактика, ремесленный штамп, сенти­ментальная патока сейчас еще более ко потому, что «токает», то это ка­ламбур третьего сорта; если же она оскорбительны и нетерпимы, чем до войны. Моральный и эстетический критерий советского человека необы­чайно повысился. Неудивительно, что нашего зрите­ля не может удовлетворить жанро­во-натуралистическое или сентимен… тально-идиллическое разрешение во­героические темы великой войны нельзя разраба­емов. тывать при помощи затасканных при­Лучшие стремления и мечты наро­да, его затаенные надежды, его чи­стая вера в жизнь в высшем своем выражениивоплощаются в образахи формах искусства. Как же можно подходить к искусству без великого волнения и переполненной души? Внутренняя жизнь людей нашей ге­роической эпохи должна быть выра­жена «свежими волнующими образа­ми и высокохудожественными средст­вами». Эти слова, сказанные М. Иса­ковским о песне относятся ко всему нашему искусству. Вот почем нам кажется неудач­ным выбор театром имени Моссовета пьесы Ф. Кнорре «Встреча в темно­теж Все в этой пьесе шито белыми о нитками. В ней рассказывается том, как русская девушка в городе, оккупированном немцами, прячет с опасностью для своей жизничетырех раненых красноармейцев. Случаев та­ких известно великое множество. Но драматург об этом рассказывает так, как будто все это он нарочно при­думал. Унылый предатель, завхоз школы ная Артамкин и его мать, спасающие свои вещи, - образы, использован­ные сотнями драмоделов. Предсмерт­встреча в немецкой комендатуре двух советских людей, приговорен­ных немцами к повешению, - свя­шенника и рабочего, члена союза во­инствующих безбожников, явно придумана драматургом для вящшего эффекта. Когда автору нехватает красок для характеристики, он пы­тается разжалобить зрителя трога­тельным положением своих героев и всякий раз впадает в манерную сен­тиментальность (прощание Вари с сестренкой Асей, чтение умирающему Санникову придуманного «письма от невесты» и т. д.). Нет, такими отра­ботанными приемами, общими места­ми и штампами нельзя изображать величие души и героизм наших лю­дей, Искусственность и надуман­ность пьесы сказались и на спек­такле. Стоит ли говорить об удачном му­зыкальном оформлении, о наигрыше у исполнителя роли бургомистра, о блед­ной характеристике группы немцев, об однотонности исполнения роли Шульги и о прочих деталях? Едва ли. Хочется сказать о самом глав­ном. А самое главное в этом спек­такле игра Марецкой Она являет­ся существенным оправданием спек­такля. В. Марецкая исполняет глав­ную роль, наиболее жизненную и в пьесе, Марецкая раскрывает перед   ми… У нас есть блестящие песенные поэты, такие, как М. Исаковский, В. Лебедев-Кумач, С. Алымов, люди безупречного вкуса и тонкой музы­кальности, есть и ряд других поэтов, не специализировавшихся в области токарь по профессии, то решительно непонятно, для чего такая справка приводится в этом контексте. Действительно, попробуй-ка, пой­песенного творчества, но тем не ме­нее давших за время войня немало превосходных песенных текстов, Но все же композиторы вполне основа­тельно жалуются на то, что хоро­ших песенных стихов мало и что сентиментальная чушь, разводимая «текстовиками», тормозит развитие нашего песенного творчества. Мож­но пожалеть и о том, что некоторые композиторы крайне нетребователь­ны к тексту песен. Мы не в праве замалчивать идру­гие отрицательные явления, наблю­дающиеся в этой важной отрасли нашей культуры, Не может, например, не вызвать беспокойства непомерное развитие салонно-джазовых элементов в на­шей песне, особенно в последнее время. В этом опять-таки нет ника­кого дива слеливая сентимен­тальщина, так полюбившаяся неко­торым поэтам и композиторам, нахо­дит для себя весьма удобное ложе именно в поверхностных звучаниях салонной музыки. К тому же для этого рода музицирования характер­на крайняя невзыскательность по части текстов. Старая английская поговорка гласит: «глупость, ко­торую неудобно сказать, можно про­петь». Это верно, если учесть, что в не ты бы но одной весьма распространенной пес­есть такие слова: «Пой, гитара, в боях бывала». Ну зачем же ги­таре бывать в боях? Что она--гау­бица, что ли? Но, ничего, поют, и даже не без удовольствия. Все это было бы с полбеды, если эти салонные элементы не вы­тесняли, и весьма заметно, подлинно народную песенную музыку. Мы вовсе не пренебрегаем джазом и до­брокачественной салонной музыкой, считаем, что ей должно быть от­ведено определенное место в нашей музыкальной культуре. Это требова­ние, кстати сказать, обусловлено природой джазовой музыки, возмож­ности которой весьма ограниченны, Уже сейчас остро ощущается по­требность в победной песне, герои­ко-патриотической песне эпического склада. В салонном мелколесье для этой цели ничего найти нельзя, и всякая попытка в этом направлении неизбежно будет выглядеть карика­турно. Говоря о перспективах песенного творчества, мы вправе многого ожи­дать и от композиторов, работаю­щих в смежных сферах музыки, Д. Шостакович, С. Прокофьев, А. Ха чатурян, Ю. Шапорин уже проявили себя, как создатели превосходных массовых песен. Неизмеримо выра­стает и творческий долг композн­торов, специализировавшихся в обла­сти песни.

B. Марецкая в роли Вари. Фото В. Котляр. дошла к обрыву, но услышала шум боя и вспомнила о своемдолге жить и бороться. С сердечной усмешкой, в которой очень много горечи и жен­ской ласки, она слушает горячее признание Христофорова и мечтает о том, что будет, когда они встретятся после войны. И во всем этом благо­даря таланту Марецкой сквозит большая, человеческая правда. с У Вари Марецкой -- очень груст­ный и мягкий, благородный юмор, Насмешливость и шутка не покида­ют ее в самые критические минуты. Она пытается представить себе лицо Христофорова, когда будет лить про­ливной дождь и они столкнутся друг другом, лицом к лицу, и он ска­жет: «У, какая мокрущая!». Марец­кая неподражаемо рисует эту карти­ну одновременно мягкими, сердечны­ми и комедийными интонациями. Вообще лирическая и драматиче­ская сущность образа Вари раскры­вается одновременно с комическими характерными ее чертами, И это так соответствует природе дарования Марецкой, ее яркой и тонкой коме­дийной характерности, органично со­четающейся с драматическим лириз­мом и героической патетикой! Прощаясь с Христофоровым, она

кая, мы еще поживем, мы еще погуля­ем по росистой траве». Женской ма­теринской лаской она успокаивает мечущегося в бреду Христофорова. Умирающему Санникову она ду­шевно читает «письмо от не­сначала не подает ему руки, боится растрогаться и заплакать, а потом, помолчав, бросается ему на шею, порывисто обнимает его и целует. Этот сердечный порыв характерен для Марецкой последнего периода. весты», чтобы согреть перед смертью его душу, С искаженным от страха лицом она ждет выстрела палача, уведшего свою жертву. Она наблюда­ет все ужасы немецкой комендатуры, с необычайной чуткостью поддержи­вает осужденных к смерти и пыткам людей, вытирает следы человеческой крови на полу; смертельно обижен­ная, мечется от безумной душев ной боли, когда немецкий солдат с заячьей губой ударил ее сапогом в лицо. Она очень хорошо, просто, му­жественно и трогательно рассказы­вает о своей обиде, о том, как она хотела броситься в реку и уже  Несколько риторичная героика Лю­бови Яровой и Надежды Дуровой у нее не выходила, но сердечный ге­роизм простых девушек и женщин из народа,героизм, полный естест­венного порыва и самоотверженной простоты, раскрыт в последних рабо­тах Марецкой (в кино и театре). В новом спектакле прекрасно проводит Марецкая сцену с точиль­щиком. Тут пригодились все гра­ни ее сценического характера: капризно - иронические интонации, лирическая непосредственность, сер­дечный порыв, драматическая по-напряженность темперамента. Это не только творческая индивидуаль­ность артистки. Это и тонкое понимание характера. Кипучая жиз­ненная энергия, сосредоточенная ре­шительность, героическая стойкость, самоотверженность сочетаются в этом характере с сердечностью и «веселым лукавством ума», по слову Пушкина Такой рисунок русского женского характера -- выдающееся творческое достижение Марецкой. В нем-глав­ная причина обаяния спектакля при всех его недостатках. Правда, и са­мой Марецкой не все удалось в ее роли, Кое-где-однообразие в интона­циях, не везде преодолен сентимен­тальный колорит образа. Едва ли можно признать удачной сцену убий­ства кривогубого: тут четкость и точность рисунка движения смазаны. Но главное - это торжество та­ланта, сумевшего даже несовершен­ное произведение искусства превра­ору­тить в действующее духовное жие.

В великие дин историческихпобед нашей родины новые задачи встают перед массовой песней. Песни славы и победы уже появ­ляются в творчестве некоторыхком­позиторов. Можно назвать хотя бы «Славу» молодого композитора, мор­ского офицера Терентьева, Но это лишь первые, еще немногочисленные попытки. А песни эти должны зву­чать все чаще и сильнее, так как близок час всемирно-исторического торжества, час окончательного раз­грома фашистской Германии, Новое время … новые песни, Эти песни должны быть действительно новыми. Нужно искать песенные формы, способные вместить в себя великие чувства, воодушевляющие сегодня великий советский народ. Этих песен страна ждет от своих поэтов и композиторов, которые должны стать истинными глашатая­ми победы, певцами бессмертной сла­вы нашего народа. 

Сцена из 2-го акта. На снимке: Веселовский - артист О. Шныров, отец Арсений … арт. Каширии и H. Чиндории. завхоз школы Артамкин … арт. Фото В. Котляр.

ство и профессиональная гордость позволяли Пермякову не замечать, что завод живет во многом на ста­рых капиталах, что очень сильные положительные качества старого Урала скрывают до поры до времени недостаточное развитие новых, соци­алистических качеств. Так было в производстве, так было и в нем са­мом --- Пермякове. и и Но вот война, бросившая на Урал огромную передовую технику, новые кадры, новую общественно-техничес­кую культуру, пред явила к про­мышленности требования, выполни­мые, как уже было сказано, только единственно на основе социалисти­ческих принципов хозяйства и со­циалистических принципов сознания. Перед Пермяковым встала дилемма: или решительно отбросить весь тот индивидуалистический шлак, кото­рый мешал ясному и быстрому ус­воению всего принесенного эвакуиро­ванными передового опыта, и пере­дать взамеH новоприбывшим свой опыт, своз от отцов и дедов пере­шедшие знания тайн и секретов про­изводства, или же, ухватившись за преимущества знания этих капризов тайн, за свое положение «хозяев», поступиться своим социалистическим сознанием. Караваева в своей книге психоло­гически верно и жизненно правдиво указала, как---первоначально, разуме­ется, неосознанно-Пермяков стано­вится на этот второй, легкий путь. Это реально. Так было. Так стал­кивались и выпрямлялись люди. И надо только пожалеть, что верно от­ражаощий существенное движение действительности центральный кон­Оликт в книге разработан слабо и заслонен со всех сторон сентимен­тально-нравоучительными эпизодами и сентенциями. Еще более жаль, однако, что опыт­ные наши критики, вместо того,

ресами отдельного лица или даже отдельного коллектива работников, отдельного предприятия, отдельной местности. Результаты эти сложи­лись потому, что передовой совет­ский человек, определяющий лицо нашего общества, подобно описан­ному Шагинян председателю колхо­за Тернову, «не только хороший председатель передового колхоза, но он и это главное в нем-наш, на­стоящий, воспитанный партией и двадцатью пятью годами нашего строительства, советский человек!». замысле. Эвакуированный украинский завод и его директор Назарьев привезли с собой на Урал и передовые техни­ческиенавыки, навыки труда, чувств. Караваева подчеркивает в Назарьеве органически ему свойственную при­вычку к непрерывному совершенст­вованию технического процесса, к непрерывному исканию возможностей рационализации, упрощения, ускоре­ния производства и абсолютное пре­Вот этот-то важнейший историчес­кий смысл происходящего воспроиз­водится в книге Караваевой, хотя и в ограниченной форме. Этот же смысл и в книге Шагинян, не поня­той критикой именно в основном ее зрение к каким бы то ни было тех­ническим традициям, раз только эти традиции вступают в противоречие с общими требованиями народного хо­зяйства, а в дни войны с требова­

чем у Назарьева. И производством и даже частная жизнь у Пермякова настолько упорядоче­ны, что тяготеют уже к некоторой бюрократизации, окостенелости, а уж никак не к стихийности, Ведь и ближайшей причиной столкновения его с Назарьевым была как раз лиш­няя «организованность» Пермякова. Его выводит из себя «неорганизован­ность» Назарьева. По Пермякову, заместитель его должен был скорее поступиться интересами дела, опоз­дать на партийный вызов, нежели пренебречь установленным порядком, субординацией, обязанностью ксогла­совать» с директором предстоящий в обкоме отчет. в боязни нового лежат корни непар­тийного отношения Пермякова к действительности, в котором ему так горько пришлось раскаиваться. И совершенно закономерно эта тенден­ция к косности, к бюрократизму мысли, в свою очередь коренится в индивидуализме, в нетерпимости к чужой мысли. Караваева верно увидела именно в этих качествах человека и руко­водителя тормоз, мешающий слож­ному процессу «притирания» эвакуи­рованных на восток заводов к мест­ным. Дело в том, что именно в силу со­циалистического характера нашей не к ущербу, а к гигантскому скач­ку вперед и нашей техники, и на­общего уровня сознания наших лю­дей. шей производственной культуры, и Встретились разные типы техни­ческой культуры, организационно­производственных навыков, разные типы бытового уклада, разные типы человеческих характеров. В условиях частного хозяйства, в Именно в этой тенденции к кон­серватизму, к неподвижности мысли,

«Огни», также посвященной Уралу, Почти половина статьи говорит недостатках, о которых и в самом деле необходимо сказать писателюи читателю. Сентиментальности трюизмов в книге, действительно, чрезвычайно много. Чего стоитодин «конфликт» между Темляковым Сакуленко с насквозь фальшивой «драмой» между мужем и женой Темляковыми и буквально залитой сладким сиропом сценой взаимного о и и восхищения двух соревнующихся рабочих. Мнимого глубокомыслия нравоучительности, дешевой краси­и вости вперемежку с сухими газет­ными фразами, лишних, выпадающих из действия сцен и эпизодов также, к сожалению, в книге Караваевой предостаточно, и можно было только приветствовать детальный разбор всех этих недостатков, если бы… если бы в середине статьи Б. Брайнина не покинула реальную почву и не последовала вслед В. Перцовым в области умозритель­ные, Так же как и В. Перцов, Б. Брайнина отправляется в своем суждении о разбираемой книге не сравнения ее с жизнью, а от срав­нения с теми книгами, которые жутся критику в каких-о отноше­ниях образцовыми, Сравнение лите­ратурного произведения с другими дело, разумеется, вполне законное, но только в том случае, если сравнение не загораживает жизни. конвенер» Альина, Брайнина прихо­лит к выводу, что Караваева иска­Между тем, в книге Караваевой, несмотря на все ее очевидные недо­статки и погрешности, как раз в ос­новном конфликте (Пермяков На­зарьев), который остался совершенно не понятым в статье Б. Брайниной, воспроизведено хотя и скудно, не­полно, живое, реальное, движущее за от ка­это В бы

эпохи, всех роне» мика» книга ет ля», ская, тики деть нас ское ных друг дa. дии сту ва, гах и колхозниках, сталеварах. Именно так стояла перед Шаги­нян задача, Не индивидуальное, не особенное было сейчас в поле зре­ния писателя, а общее, тенденции одинаково проявляющиеся во областях жизни. «Урал в обо­не мог и не должен был по­ходить ни ма «Малахитовую шка­тулку», ни даже на «Записки охот­по той простой причине, что Шагинян, как прямо указыва­подзаголовок «Дневник писате­вовсе и не задумывалась, как произведение художественной лите­ратуры. Книга эта публицистиче­что определяет ее задачи и должно бы определять задачи кри­в отношении к ней. «Урал в обороне» помогает уви­рожденное, выращенное нашим социалистическим строем и толькоу возможное теснейшее творче­взаимодействие самых различ­областей труда, культуры и ка­завшихся раньше очень далекими от друга слоев нашего наро­Развивавшийся в течение всего двадцатипятилетия новой эпохи этот процесс взаимодействия, взаимо­проникновения и взаимоусиления творческих исканий и успехов в войны привел к сказочному ро­техники, культуры производст­производительности труда ичу­десному духовному росту человека, воречии с любовным вниманием к не повсдтесдедователя полна глу­бокого, живого интереса к творцу жизни - человеку. Именно человек, социалистический чело­обогащенный коллективным на­жизни, стоит в центре «Ура­обороне». измена традициям великой рус­век, чалом ла в Не

H. ЧЕТУНОВА

Мечта и реальность Ясно, что ничего похоже­го на «Записки охотника» под таки­ми заглавиями не сыщешь… Но по литературной добросовестности В. Перцов пошел дальше. Он от­крыл главу «Домашняя хозявка», и самые худшие его опасения, возник­шие при чтении оглавления, оправ­дались: не нашел здесь В. Перцов ни художественно развернутых ха­рактеристик, ни лирически согретых страниц о судьбе человеческой… од­ни цифры и факты о ритме в труде одной работницы и об отсутствии этого ритма у другой. Какие же еще нужны доказательства падения писателя? Со спокойной совестью Перцов пишет приговор - тяжелей­ший из всех, какие могут быть вы­несены писателю: «…увлекшись изо­бражением норм выработки, М. Ша­гинян как будто утеряла то любов­ное внимание к человеку, которое вообще составляет красоту и вели­чие русской литературы». Итак «Урал в обороне» - измена великим традициям русской литера­туры, свидетельство утраты М. Ша­гинян той святой страсти, без ко­торой нет истинного писателя. Так ли это? Думаем, что, если бы книгу М. Шагинян - книгу иссле­книгу публициста, страстную киигу о великом испытании социали­стического качества нашего народ­ного хозяйства и народного созна иясоветский, гу, он, может быть, и не пришел бы бы к столь пессимистическим выводам. Дело в том, что Шагинян ставит Много и хорошо мечтали у нас о смотреть. книгах, которые бы осветили и ос­мыслили процессы величайшей ис­торической важности, происходящие сейчас в нашей стране, в нашем на­родном хозяйстве, в сознании наших людей, Так же много и хорошо пи­сали о том, что время, которое оп­ределяет на тысячелетия ход исто­рии, ждет и требует наряду с худо­жественной книгой книги публи­цистической, книги, которая, про­должая высокие традиции передовой русской публицистики, помогла бы читателю охватить взглядом живое течение истории. Требуемые книги все не появля­лись, и пишущие об их необходи­так привыкли требовать и  мечтать, что когда, наконец, долго­жданные книги начали появляться в печати, о них судят иной раз не по их реальным достоинствам и недо­статкам, а по степени их соответст­вия мечте критика. Так случилось, например, даже с такими опытными критиками, как B. Перцов и Б. Брайнина (см. «Л. и И.», №№ 27 и 34). У В. Перцова мечта вытеснила ре­альность, как говорится, «целиком и полностью». книгой, а с мечтой о том, какую мас астетических наслаждений доставила бы ему книга с подоб­ным названием, будь она написана по образцу, скажем, тургеневских «Записок охотника». B. Перцов соглашался бы видеть в обороне» похожим и на Бажова.





 приятия, которое социализм не соз­давал вновь, а преобразовывал из старого, созданного еще докапита­листической, основанной на крепо­стном праве, промышленностью, В Пермякове Караваева намечает про­тиворечия созданного этими усло­виями человеческого сознания. Три десятка лет Пермяков вполне искренно считал себя хорошим ком­мунистом и социалистическим хо-

g. V

тогда насоздавать от открывает В. Перцов оглавле ние, и что же? Вместо красочных, полных влекущей тайны названий, как «Касьян с Красивой Мечи», «Ермолай и мельничиха», «Хорь и Калиныч» или «Хозяйка Медной го­ры», он видит: «Домашняя хозяйка», «Плановики и технологи», «Энер­гетики», «Колхозники» и т. д. Мож­но бы, собственно, дальше уже ине литературы, представители ко­жизнь вперед противоречие действи­(что не мешало бы помнить тельности. критикам) нткогда не чуждались Конфликт Пермякова и Назарьева публицистики, а подлинная, не фор­состоит вовсе не в противоречии мальная верность этим традициям, «стихийности» и «революционной подлинно любовное внимание к че­ганизованности». С таким же успе­ловеку диктовали эту книгу, Не за­хом можно говорить о конфликте метить этого можно только, уж стихийности и организованности, свой прямой целью, как пишет она ской в одном месте, осознать «истори­торой ческий опыт нашего поколения». И первый вывод, к которому приводит она читателя, это всеобщность, всенародность того великого твор­чества, которое преобразует и совер­шенствует у нас сейчас технику про­изводства и разум человека. Именно очень высоко вознесшись над реаль­скажем, в пьесе «Фронт», перечерк­освещение всеобщности этого твор­ностью в мир мечты. нув тем самым весь ее художествен­ческого процесса и потребовало Значительно ближе к нашей греш­ный и политический смысл. «Органи­Перцова, Б Брайниной и столь раздражающих В. Перцова ной земле держится Б. Брайнина в зованности» у Пермякова как раз ор­лу условиях господства индивидуалис­тических принципов сознания все это могло бы привести лишь к взрывам, к дезорганизации, к разва­и эвакуированной и местной про­мышленности. Обратные, совершенно чудесные результаты, к которым пришло наше народное хозяйство, складывались из тех возможностей, которые предоставлены социализ­мом, из господствующего у нас в жизни и в сознании людей примата зяйственником, потому что вверен­чтобы выявить в страшно дефицит­ный ему партией завод он устойчиво ных книгах о внутренней жизни на­держал на одном из первых на Ура­шей страны в дни войны все ценное ле мест по качеству и производи­и подлинно интересное, занимаются тельности труда. подчас мало удачными литературны­Обусловленная вековой традицией ми сравнениями и реминисценциями, внутренняя производственная дисци­не помогающими, а, напротив, меша­плинированность рабочих этого заво­ющими читателю понять реальный да, их веками сложившиеся мастер­смысл этих книг. № 37 (141) Литература и Искусство 3

603

pe

ные