яэльсаюг I.

Повесть о народном гневе В «Соти» один из персонажей го­ворит коммунисту-строителю: «Спра­ведливость-те от красоты идет, а красота из тишины рождается. а вы ее ломом, тишину-те, карежите…». Было бы ошибочно возлагать ответ­ственность за такое, высказызание непосредственно на автора романа. Леонов бесспорно чувствовал пафос ломки отсталого и косного и умел изобразить процессы социалистичес­кой стройки. Тем не менее, начиная с Антона из «Барсуков»и кончая Ува­дьевым из «Соти», люди, строившие будущее, представлялись Леонову до какой-то степени чуждыми поэ­зии природы и патриархальных сто­рон народной жизни. С другой сто­роны, город (правда, эпохи нэпа), переделывацяний людей деревни, од­новременно и привлекал и пугал Леонова своей «тревожной и ги­бельной… красой».  ли Леонов ошибался и в том и в другом. Горький, например, создал образы передовых людей, которые глубоко чувствуют и «тихую» кра­соту русской деревенской песни и стремительную красоту русской пе­редовой мысли. Горький показал также, как город кует крестьянские души - и пусть резко, - но тол­кает их вперед. Идя по неверному пути, Леонов попадал в зависимость от Достоев­ского, столь резко противопоставив­шего «идеал Мадонны» и «идеал Содомский». Но ведь мучительней­шие метания Достоевского были по­рождены эпохой уродливейшего бур­жуазного хищничества, страшного гнета царизма и крепостнических пережитков и отсутствия массового революционного движения. Об ек­тивно метания Достоевского ука­вывали на то, что гнет этот бесси­лен остановить кипение русской жизни, заглушить веру народа в будущее торжество правды и кра­соты. Сомнения же Леонова, разу-. меется, несравненно более слабые, были лишены исторически весомого фундамента. Поэтому они граничи­с литературщиной. Во «Взятии Великошумска» же Леонов видит рождение красоты и правды в бит­вах за родину. Теперь в одних и тех же людях воплощены и чувство родной природы, и воля к борьбе. Если в финале «Барсуков» месяц - совежая березовая стружка, игрой и удальством ветра занесенная за об­лака» выражает собою как бы стремление подняться над земными тревогами и горестями, то в заклю­чающей картине новой повести Ле­онова «простая, чистая и спокойная звезда, похожая на снежинку», рож­дается из «грозного, парадного за­рева» справедливой войны советско­го народа. Язык Леонова, столь высоко оце­ненный Горьким, соединил теперь поэтическую многоцветность и мят­кость и изобилие, богатство узо­ров и завитков с энергией, сосре­лоточенностью, вещностью. Изме­нлся не только язык, но и стиль. Яснее выступила, вытесняя расплыв­чатое психологизирование, самая сильная сторона леоновского талан­та его дар живописца в лите­ратуре. «Взятие Великошумска» в сущности, цикл сменяющих друг друга картин, И если можно гово­рить о классической традиций в творческом преображении, ощущаю­шеися во «Взятии Великошумска». то нужно назвать Гоголя, а не До­стоевского. Мы имеем в виду не только Гоголя, поэта украинской природы (этого Гоголя действующие лица «Взятия Великошумска» упо­минают не раз), но и Гоголя кого реалиста, соединиишего пре­дельное конкретно-вещное изобра­жение русской жизни с лирическим прозрением в ее великие буду­шие судьбы. И думается, что в стремительиом героическом совет­ском танке, изображенном Леоновым, есть нечто от необгонимой русской ка, тройки Гоголя. И тем не менее старина еще чув­ствуется в новизне Леонова. Так, например, о красоте советского тан­этого сосредоточения энергии, воли, героизма и патриотической любви советских людей, Леонов го­ворит в таких выражениях: «ужас­ная… целеустремленная красота со­ветской тридцать-четверки…». Поче­му красота эта «ужасна»? В кон­текстесловоэто не может быть отне­сено к восприятию советской маши­ны врагом, Приходится думать, что эпитет этот родился из старых, на­веянных подражательным следова­нием за Достоевским, представле­ний об «ужасе» бурного движения и ломки жизни. А представления эти противоречат всей эстетиче­ской концепции «Взятия Велико­шумска». Далее совсем плохо сравнение танка с «ангелом мщения». Образ этот опять-таки противоречит основ­ным принципам созданного Леоно­вым художественного мира. Ведь он сам заставил нас поверить в то, что танк стал «крылатым железом» бла­годаря непреклонной воле к победе, одушевляющей его экипаж. Сравне­ние же танка с «ангелом мщения» звучит фразерски для советского че­довека, просто я гордо смотрящего лвевоя дела и во лы. Леонов вкладывает в уста Со­болькову следующие слова: «На что. мы только не пускаемся для них, для деток… для всемирных деток…» Боль за сломанную и изуродован­ную гитлеровскими мерзавцами дет­скую жизнь - одно из самых тяж­ких ощущений, рожденных этой войной, Тем больше ответственность писателя, выражающего это свя­щенное чувство советского челове­ка. Здесь особенно нестерпим ма­лейший оттенок литературшины. Между тем слова Соболькова по своей форме едва ли не плод лите­ратурных реминисценций, Нельзяне вспомнить и стремление Дмитрия Карамазова «сделать что-то такое, чтобы не плакало больше дитё», отрывок из «Дневника писателя» о «детках» и любовь Достоевского к понятию и слову «всемирный». Разумеется, герой Леонова впра­ве говорить словами в духе и сти­ле Достоевского. Но писатель обя­зан в этом случае так раскрыть внутренний мир данного пероонажа, чтобы слова эти и по форме своей соответствовали его мироощущению. Но этого-то у Леонова и нет. Однако и непоследовательность. и односторонность Леонова не мо­гут повлиять на основное впечатле­ние, вызываемое «Взятием Велико­шумска»: крупный и своеобразный художник создал значительное про­изведение, новыми словами и обра­зами выразившее существенные сто­роны патриотического мироощуше­ния советского народа, богатство его духовной жизни. ВЗЯТИЕ ВЕЛИКОШУМСКА  Л. ЛЕОНОВА Когда же, охваченная огнем, гиб­нет героическая двести третья, до конца выполнив свой долг, сама при рода, в «нестерпимой красоте» сво­ей как бы становится в почетный караул: «Большое солнце опуска­лось за низкие облачные горы Глаз легко различал покатые хребты и малиновые склоны, пересеченные глубокими лиловыми распадами; ро­зовые реки и спокойные озера све­тились там, недвижные, как в ка­рауле…» Леонов изображает укра­инскую природу - цветущую люби­мицу советского народа, природу Гоголя, которая, по словам Герцена, исполнена «истинной красоты… ве­селости, прации, движения и люб ви». На этой чудесной земле, мстя за ее поругание, сражаются бок бок украинец, волжанин, сибиряк, все она очарованы ее прелестью, для них всех она своя и родная. этой черте психологиии наших лю­дей без всякой навязчивости вопло­щена Леоновым одна из существен­нейших сторон морального един­ства советского народа. о и и В II.

Песни югославского партизана белом переплете, Она издана в 1944 г. главного партизанского штаба. Перед нами небольшая книга в в Югославии отделом пропаганды 

Эту книгу печатали в лесу, на шапирографе. Песни, собранные в ней, записывали со слов партизан, но борец Каюх, было известно, что их сложил поэт-

Настоящая фамилия молодого поэта­К. Дестовак, Он погиб недавно в бою с немцами.

B наши дни действительность предоставила писателю неисчерпае­мые россыпи ярких, значительных явлений и фактов. «Война порвала все покровы и обнажила все отно­шения» (И. Сталин). В такой об­становке даже репортерская, очер­ковая запись оказывается чрезвычай­но эффективной, Но тем более за­служивают внимания те художест­венные произведения, в которых пи­сателю удается создать индивиду­ально неповторимый художествен­ный мир, Ибо «Искусство есть вос­произведение действительности, по­вторенный, как бы вновь сюзданный мир» (Белинский). Новая повесть Леонида Леонова и принадлежит, на мой взгляд, к тем, еще очень немногим произве­дениям об Отечественной войне со­ветского народа, в которых такой мир создан. Леонов не повторяет общих слов о войне, о людях фрон­та. Подходя к «Взятию Великошум­ска» с формальной меркой катало­гизатора, пришлось бы сказать: «В центре повести героическая борьба экипажа танка 203, его «кинжаль­ный рейд» в германском тылу в пе­риод осение-зимнего наступления Красной Армии 1943 года на Ук­ранне близ Житюмира». На деле идейным и поэтическим центром повести оказывается тема гораздо более широкая, Это от-

В послесловии к книге стихов Каюха сказано, что у редакции не бы­ло возможности собрать и издать все произведения поэта Но и те песни, как горячего характеризуют Каюха, угнетателями. что напечатаны в этом сборнике, патриота, непримиримого борца с

Ниже мы печатаем два стихотворения Каюха в переводе с хорватского Песня матери Три сына моих­партизанские стрелы, Они караулят фашиста в горах, Отриньте, отриньте, сыны мои, страх, Пуля не трогает смелых. Пред немцами спину во век не согну, Мне до смерти тяжков глухом полону, Где кони поля растоптали, Где села с полями сравняли… Моя сыновья-материнское счастье, Я вижу победу сквозь дым и ненастье. Сыны золотые, периатые стрелы, Если б я крылья соткать вам умела… Ретра быстрее, сильнее орлиных, Крылья, достойные славянина: Сердце б единое в грудь вам вложила, Гневом, не кровью наполнила жилы. Три сына моих три неликих удачи… Каждый мой сын и для родины сын. Но вдруг из троих не придет ни одии? Три сына моихтри великих удачи. Мать не от горя-от гордости плачет. Мих. СТАЛЬ Надежды Белинович Советским героям

Товарищи, мы с вами рядом, Близко сражаться, Могучим братьям Кланяемся низко. Советским, несгибаемым героям, Которые несут огонь в груди, Идут на смерть, за жизнь и свет К победам проложив свои пути. Нас ваша сила до костей согрела, Вы с нами нечно, C вами B столетьях Мы всегда.

Дружба братская созрела Пурпурный цвет знамен Нас кличет за собой. В огне родил победу Правый бой.

Леонову удалось показать в своей повести силу того потока народного гнева, народной страсти, который сметает и отбрасывает полчища гит­леровцев. Но организующая, направ­ляющая, интеллектуальная сторона военных усилий советского народа отступила у Леонова на второй план, хотя Леонов коснулся таких явлений, типов и черт, которые тре­бовали более глубокого изображе­ния именно этой стороны великого подвига Красной Армии. Тут невольно из произведений по­о­следнего времени вспоминается «Во­локоламское шоссе» А. Бека. На­стоящий герой этой повести пе­редовая мысль командира Красной Армии, страстно ищущая военно-так­тическую истину. Бек огодвигает все другие стороны воеиной жизни. Писательская удача и заслуженный читательский успех, выпавший на долю Бека, в значительной степени обусловлены целеустремленностыю этого произведения, способностью писателя к проблемному и тематиче­скому сосредоточению. Леонов же рисует очень широкую картину, Но далеко не все части и элементы ее одинаково удались ху­дожнику. Наиболее органичны и цельны у Леонова образы таких людей, как танкисты Литовченко и Обрядин, у которых из стихииной, инстинктивной ненависти к врагу рождается сознательный героизм бойца Красной Армии. Образы Литовченко и Обрядина созданы, главным образом, живопис­ными средствами, расходуемыми при­гом скупо и сдержанно, И тем не менее создается живое и богатое представление об этих людях. Пер­вый из них несет еще в себе юное и задумчивое ощущение тишины де ревенской жизни Но в его взгляде чувствуется та страстная гордость, та ясноеть и любознательность и мелькает та «злая искорка», кото­рые обясняют нам и «упоение тан­ковым могушеством», и способ­ность «звучать в ноту со сво­им железом» и, главное, быстрый душевный рост и новое сложное и богатое ощущение жизни, которое приходит к нему в испытаниях войны. y немолодого уже Обрядина «озороватые себена уме глаза», И в его цветистой и шедрой шутливо­стии в его изобретательном по­варском мастерстве, и в его песне, на которую он столь охотно берет женское сердце, как «уточку на ма­нок», и в прихотливых изгибах его судьбы чувствуется широта нату­ры, артистизм и неспособность к постоянному и упорному напряже­нию. Порой в его взоре блеснет что-то «пугачевское, черное, ата­манское», Но война рождает и в его душе «ознобленной близостью гибели», глубочайшее чувство това­рищества и подлинно героическую самоотверженность. Однако несравненно менее убели­телен Леонов тогда, когда он рису­ет людей, еще до войны прошед­ших серьезную интеллектуальную школу, Таковы, повидимому, коман­дир танка лейтенант Собольков и радист-стрелок Дыбок, Оба они за­думаны интересно, но жизненный и духовный путь их трудно предста­вить. «Россию следует любить имен­но в непогоду, а при ясном-то солнышке она и всякой волочи мила», - говорит Собольков, но как выросло в нем это убеждение, как, в каком жизненном опыте сло­жился его характер, который, по словам Обрядина, «из кремня сделан, но имеютсяв нем розовые прожилоч­ки», - мы не знаем. Не очень по­нятен также замкнутый, подобран­иный, жесткий Дыбок, проходяший по жиэни как бы «со стиснутыми зубами», Откуда в нем из ряда вон выходящая уверенность в своих си­лах, почему и он и автортак беспо­воротно убеждены в том, что суж­дено ему взбираться «по ступеням большой жизни» и каково его пред­ставление о ней, - все это остается недосказанным. Образ генерала, командира тап кового корпуса во многом натоми­нает Курилова героя романа жены Леоновым людьми мечтатель­ными. размышляющимисудьбах страны своей, о судьбах человече­ства, и оба они, в сущности, мало лейственны. Карактерно, что и в том и в другом случае Леонов при­бегает к одной и той же мотиви­ровке, - его герои нездоровы, и это как то выключает их из прак­тической сферы жиэни. Образ гене­рала в полном противоречии с са­мым существом своим, действенно, жсно онень ынло связаи с рас­208. сказом о судьбах экипажа танка 1II.

отсутствующих ПИСЬМО С ФРОНТА газете-многотиражке. Несколько сти­хотворений было напечатано в газете «КБФ». Но время шло. Не видя ни поддержки, ни помощи со стороны писателей, он начал сбиваться с ес­тественного для него пути. В его стихах появились ноты разочарова­ния. Эти настроения возникли унего потому, что он не смог найти ра­зумного применения своим литера­турным стремлениям. Есть еще одна категория начинаю­щих. Те просто возомнили себя по­этами со дня рождения. Таких мне пришлось видеть на семинаре. Само­уверенность из них так и прет нару­жу, а стихи их - сущая дребедень. Они считают поэзию легким и прият­ным занятием, делом чистого вдох­новения и не склонны прислушивать­ся ни к какому трезвому голосу критики. Таким людям нужно понять, что поэзия - это прежде всего ве­ликий труд. Есть и третья категория, ко­торая избрала правильный путь. Сюда я могу отнести и товарища моего по службе Сергея Кар­начева. Эти люди пишут, пишут, не считаясь с обстановкой, где попало, чем попало, на чем попало. Сергей Карначев - заочный слушатель Мос­ковского литературного института. Занимается, как может, но все же занимается. Он не растрачивает дра­гоценного времени даром. Он тоже

Об

Картина В. ПАКУЛИНА. Выставка ленинградских художников в Русском музее *

Под езд к Зимнему дворцу *

C радостью прочел я в газете «Литература и искусство» статью Конст. Симонова «Подумаем об от­сутствующих». Статья эта пришлась по душе очень многим начинающим поэтам, и не только поэтам. Прав, тысячу раз прав Константин Симо­нов, когда говорит:

дения писателем картины вождения танка и танкового боя, о правиль­ности применения рассыпанных по повести - пожалуй, в чрезмерном изобилия технических терминов может судить лишь военный спе­циалист. Но каждый читатель пове­стиполучает сильное и ясное пред­ставление о том величайшем напря­жении и «нечеловеческом труде», ко­торых требует работа танкиста Мо­гущество танка, как средства боя, встает в живом образе его движе­ния и борьбы. Изображая бой, Лео­нов заставляет читателя видетьпро­исходящее как бы через смотровую прорезь танка. чиненную матери немцами, и мет щего им. Леонов рисует, как овла­дел Литовченко доверенной ему славной машиной, бурный рост это­го недавно еще простоватого юноши, почти мальчика «с румянцем и бро­вями девушки». Изображение танка и его экипа­жа, боевой дружбы людей, описа­приробоковие оличестиеотступлении обединень лесрально поли ческого едило сорстаого тарода и массового роста советс оретских людей в эпоху Отечественной войны. Леонов впервые ввел танк вболь­шую литературу, Но он сделал, од­нако, и нечто большее: он изобра­зал танк, его экипаж, в частности, его водителя Литовченко, молодень­кого крестьянского паренька, глу­боко затанвшего в себе обидупри Идея же эта выражена и обос­нована глубоким и своеобразным раз­витием художественных образов. За грозным кипением человече­ских сил, страстей и инстинктов в огне и буре войны, за грохотом ме­талла в бою у Леонова всегда чув­ствуется обаяние родной природы, ее красоты, нежности и тишины,си­ла ее ласки и зовов. Генерал, ко­мандир танкового корпуса вспоми­нает о великошумском крае в дни своей молодости: «…Было тихо в природе, и пели молодые петушки. Дымок паровоза уже белел вдалеке, гудела звонкая июльская земля». детства умел он «…слушать голо­са родных полей и леса… в скром­ном венчике любого придорожного цветка видеть ласковый, недремлю­щий, всегда присматривающий за тобой глазок родины…». Когда в природе наступала «почти весенняя тишина… хотелось, чтобы длился вечно этот вечер, тихий и благостный дар, улыбка родины сол. дату, уходящему в бой». Танкоказы­вается в тылу у немцев оторван­ным от своих, и командир его гово­рит: «Скажи, можно ли им задарма экое серебро отдавать? - Он окинул глазами зимнее убранство леса, строгие елочки в снежных корон­ках и с царственным горностаемна детских плечиках, небо громадней­шее, как родина… Никогда в такой вещественной прелести не воспри­нимал он родной природы, ее вкрад­все чивых шорохов и запахов, ему было дорого в ней…». Природа, земля не раз олицетво­ряли собою в творчестве русских писателей стихию народной жизни. В творчестве Леонова в романе «Вор» природа, земля, деревня, «людская гуща» осознаны, как раз­личные стороны одной стихии, В но­вой своей повести Леонов подчер­кивает самые первичные стороны родной природы для того, чтобы по­казать, как война всколыхнула на­родную стихию. Леонов при этом не прибегает к абстрактным символам. Реалистически прослежи­вает он, как инстинктивное чувство родной природы и дома закаляется на войне в горечи утрат, мук и бед и становится осознанной волей к борьбе и мщению за родину, встающую в сознании в знакомых с детства образах полей, цветов де­хат. Эта ллюбовь, воля давнего тракториста, дружить с прозной, боевой машиной, стать ма­стером танковождения, умеющим при учебной проездке не помять встречной вишенки, а в бою беспо­раздавить врага. И танк ка­жется уже живым воплощением гне­ва, мщения и любви советских ло дей, свято хранящих память обо всем дорогом и блиэком и держа­«судьбу прогресса, как птенца в наших огрубелых ладонях». Красота родной природы и красо­та советского танка, передовой во­енной техники, служащей бое об щечеловеческие идеалы, оказывает­ся разными сторонами единого, ор­ганически созревшего в войне эсте­тического сознания масс. До «кре­стьянского сознания» Литовченки «…достигла… целеустремленная кра­сота советской тридцать-четверки»,- говорит Леонов. И то же ощущение вызывает проникнутая подлинной силой кар­тина шоссе, по которой идет впе­ред пехота, мчатся цистерны и гру­зовики и возвращаются беженцы: «…по обочинам, насколько хватало кругозора, грохоча и с откры­тыми люками, по даа в ряд ка­тились танки… Они служили как бы жедезными берегами для этой реки народного гнева, и только теперь становилось ясно, какую вековую дремучую силу разбудил вражеский удар…» Немецкие же танки, ору­дия насилия и разбоя, предстают перед нами, как чудовищные «же­лезные пауки» и «бронированные твари». В порядке обсуждения.

ВЫСТАВНА В РУССКОМ МУЗЕЕ  Письмо из Ленинграда ды, занесенный снегом, с удиви­тельно точно наблюденными редки­ми черными фигурками людей, Ле­нинград с серым зимним небом су­ровой зимы 1941-1942 г., ленинград­ские улицы с темнеющими брешами разбитых домов. Все эти прекрасно и остро наблюденные детали, пла­стически оправданные, придают ра­ботам художника безусловную цен­ность и значительность. Художник К. Рудаков, которого мы знаем как первоклассного ил­люстратора, представлен на этой выставке интересными живописными работами как акварелью, так и маслом, Те тонкие психологичес­кие характеристики, которые мы привыкли видеть в иллюстрациях Рудакова, перенесены им в живо­пись. За последнее время худож­ник написал ряд портретов, главным образом женских; среди нихособен­но выделяется портрет молодой де­Особое место занимает портрет Суворова, Можно не согла­ситься с толкованием образа гени­ального русского полководца, но-на­до отдать должное прекрасному жи­вописному решению этого портрета. Два зала целиком посвящены ил­люстративным и театральным рабо­там Рудакова. Конашевич на данной выставке впервые выступает так широко как художник - станковист. Лучшими работами Конашевяча являются сложные по технике и значительные по содержательности характеристик два больших женских портрета, вы­полненные акварелью на китайской бумаге, наброски портретов военных, исполненные тушью, и предвоенные пейзажи Павловска (тушь и акварель на китайской бумаге) - образцы виртуозного владения техникой Натюрморты красивы по цвету, эффектны, но, увы, они оставляют зрителя холодным, так же, как и серия акварелей-пейзажей Ленингра­да в дни блокады Впечатление от этих листов исчерпывается только декоративным эффектом. Работы А. Стр Стрекавина «Литейщи­цы», «Проба» представляют собой своеобразную скульптурную сюиту. Это фигура девушки, взятая ху­дожником в различные моменты производственного процесса в ли­тейном цеху. Скульптуры эти обла­дают несколько успокоенной, слиш­ком уравновешенной композицией. Интереснее по замыслу эскиз к скульптуре «Партизанка», где ху­дожник, отойдя от привычных, уже использованных композиционных возможностей, стремится новыми средствами передать внутреннюю динамику темы. Несмотря на различные индиви­дуальные, формальные и тематиче­ские устремления художников, вы­ставка оставляет цельное впечатле­ние. Татьяна ЛЕБЕДЕВА

«Молодой человек, который се­годня хочет стать писателем, дол­жен пройти через войну. Только тогда он будет жить, как писа­тель». Я - рядовой краснофлотец-зенит­чик на одном из кораблей Балтики. Корабль мой краснознаменный. Мне не пришлось кочевать, как Алексею Недогонову и Михаилу Луконину, о которых пишет Симонов, но кое-что видеть пришлось. Среди моих това­рищей моряков очень многие пишут стихи. Да признаться, и сам я не­много пишу, поэтому мне знакомы все те трудности, о которых говорит Константин Симонов. Вполне понятно, что в период боев нельзя мечтать о том, чтобы писа­телям-фронтовикам оказывалась какая-либо систематическая помощь со стороны квалифицированных ли­тераторов. Но в период передышки это возможно. А у нас эту воз­можность не используют. Как хорошо было, когда в конце прошлого года собирали двухсуточ­ный семинар начинающих авторов Балтики в Доме флота, Молодые пи­сатели, поэты читали свои произведе­ния, выслушали мнение своих то­варищей и старых опытных литерато­ров. Лекцию «О том, как писать сти­хи» прочитал писатель Лев Успен­ский, Потом со своими произведения­ми выступили Всеволод Вишневский, Вера Инбер, Всеволод Азаров, Лев Успенский и др. Семинар дал нам очень много. Но после этого чудес­ного начинания все заглохло, и о молодых писателях-фронтовиках сло­ню забыли. Я все время нахожусь среди своих прузей краснофлотцев и знаком не только сих литературной работой, но и с их душевным состоянием. Один из наших начинающих поэтов пишет с начала войны. У него было горячее желание посвятить себя литературе. Он печатался в нашей корабельной 

В залах Русского музея в Ле­нинграде открылась выставка работ ленинградских художников А. Па­хомова, В. Пакулина, К. Рудакова, В. Конашевича и скульптора А. Стрекавина. На выставке преобла­дают работы, созданные художника­ми за время войны. Мы хорошо знаем Алексея Пахо­мова, интереснейшего живописца, блестящего рисовальщика и иллю­стратора; он несомненно является одним из самых ярких представи­телей изобразительного искусства Ленинграда, На этот раз художник представлен на выставке замеча­тельной серией автолитографий се­нинград в дни войны и блокады». История города -- от проводов на фронт народного ополчения через ряд эпизодов самых тяжелых дней блокады, до исторического салюта январе 1944 г. возвестившего всей стране о прорыве в блокадывушки-бойца,

последовательно показана мудожни­краснофлотец, и ему так же, как и ком. К сожалению, на выставке от­сутствуют листы, посвященные теме восстановления Ленинграда. Замечательно удался художнику образ девушки-ленинградки. Она всюду: она провожает бойцов на­родного ополчения, она же выносит раненых из разрушенного дома уби­рает снег, везет больногов стацио­нар, дежурит на крыше, наводит зенитки на вражеские самолеты и в перерыве стирает белье, заботли­во поливает огород, и наконец, на первом плане автолитографии «Са­лют» художник дает пелый ряд различных вариации этого образа, Пейзажи рисунков Пахомова очень разнообразны: ва Биржа, Алии ралтейство, Марсово поле, арка Главного штаба. Тонкое и четкое ощущение архитектурного пейзажа города дает особое чувство незыб­лемости, бессмертия города. Второй участник выставки - B. Пакулин также запечатлел в своих работахЛенинград периода блокады. Работа над пейзажем помогла Па­кулину освободиться от несколько одностороннего в первый периодего творчества увлечения новейшей французской живописью. Три го­да, проведенные художником за мольбертом на ленинградских ули­цах, буквально с риском для жиз­ни, под бомбежкой и обстрелом, придали его работам ту теплоту и человечность, которая неизменно характеризует - подлинное произведе­ние искусства. Мы знаем Петербург Бенуа и Остроумовой-Лебедевой, и теперь, при взгляде на последние работы Пакулина, складывается новый об­раз Ленинграда, «блокадного» Ле­нинграда, по-новому понятого и уви­денного художником в эти тяжелые дни. Это не пейзажи вообще, а пейзажи, точно датированные во времени. Ленинград в дни блока­всем нам, приходится переживать тя­готы боевой жизни, Но он работает, и это главное. Что же читают начинающие поэ­ты Прежде всего лирику Когда мне удалось достать «Лирический дневник» Симонова, то его читали запоем. Краснофлотцы увлекаются лирикой Алексея Суркова, Маргариты Али­гер и других поэтов. В своих произведениях молодые поэты должны добиваться того, что­бы они были понятны и доходчивы. Но это не значит, что нужно стре­миться к упрощению, как это делает кое-кто из нашей пишущей молоде­жи, вплетая в стихи пошлятину, гру­бость и думая при этом, что они пи­шут чисто народным языком. 

государственного ордена Ленина фронта. М. Маркова. (Фотохроника ТАОО).

Выступление артистов Московского цирка перед бойцами 2-го Белорусского К. Фото

ный облик, свой собственный поэти­ческий почерк. Вот Саломея Нерис… Советский читатель впервые услышал ее голое в стихах, посвященных знаменатель­ному событию 1940 года вхож­дению Литвы в семью советских республик. Запомнилось превосход­ное стихотворение, обращенное к Сталину этот искренний порыв серд­ца, обращенный к любимому во­ждю советских народов. Поэзия Саломеи Нерис подкупает тем, что Лев Толстой называл «грудным го­лосом» в искусстве, то-есть силой и глубиной непосредственного чув­ства. Говорит ли Нерис о своей не­нависти к врагу, - вы чувствуете сухую, выжженную силу ее; вспо­минает ли она милые леса родины своей, берега полного Немана, вет­вистый явор, тоскует ли о страда­ющем где-то у немцев близком че­ловеке, просто ли наконец рисует рассвет, весну, дерево, рассать Вот как обращается поэт сеню на своей родине: Не хочу я умирать, Тлеть в сырой могиле. Я хочу тобою стать, А не горстью пыли Или даже, ясень мой, Стать зерном на пашне, Стать улиткою немой, Камнем старой башни.

ЗЕЛИНСКИЙ

У тихого очага, А ты засияешь, как солнце Востока. Как солнце, ты мне дорога! (Перевела 0. Мар). Сильное стихотворение написала Саломея Нерис о Марин Мельни… кайте, Герое Советского Союза, за­мечательной дочери литовского на­рода, чьим подвигом будут гор­диться многие поколения. Вот Людас Гира… Стихи Гиры также знает и любит русский чита­тель. В поэзии Людаса Гиры сильна народная основа, живая связь с на­родными песнями, фольклорными мотивами. Людас Гира обладает «секретом» удивительной простоты повествования (например, его«До­рога партизана» или «Веркне»), в котором есть обаяние народной ме­лодиии. Вот, например, река Веркне. Вот ее орешник, поймы, «И чем не­внятней речи листвы темнозеленой, тем больше каждый вечер меня ма­нило к клену». Война пришла на тодько

 ны», писал Венцлова в стихотворе­нии «Мое поколение». Пришел, од­нако, день, когда «и мы дождались: угро засияло… к свободе, ксолнцу, к счастью вышли мы». Велика была радость литовокого народа, вливше­гося в советскую семью. Но лю­тый враг вторгся в ее пределы. И не покорился литовец В самые чер­ные дни верил он, что ка придет его избавленье. не.ревьев, Пусть поредеет наше поколенье. Литва родная снова расцветет. Как не увянст на земле цветенье. Так в поколеньях будет жить народ, (Перевел Мих, Зенкевич),

«Дорога

«Дорога в Литву» борник стихов семи литовских по­этов, выпущенный в Москве в рус­Это стихи-призна­ких переводах. ния, отрывки из дневника. Но это не только личная лирика В поэти­ческих строках выражены думы и чувства литовского народа в суро­зейшие часы испытаний, смертель… ной борьбы за самое свое сущест­зование, Это дорога в новую, сво­бодную советскую Литву, проло­женная сквозь пламя и дым войны, это книга ненависти к немецким захратчикам и квига любви к рода­захватчикам и книга любви к роди­Красной Армии, избавительнице ли­говцев.  В стихотворении «Освободителям Литвы» Костас Корсакас говорит, обращаясь к русским воинам: Пусть вы не видели Литвы Но вы литовского народа Защитники, прогнав врага, Вы вновь вернете ей свободу, Как мне, Литва вам дорога… (Перевел Мих. Зенкевич).

Антанас Венцлова - глубокий культурный поэт разнообразщадно своих поэтических средствах, поэт литовского возрождения. Костас Корсакас обратился стихам ихам только в дни Отечественной войны, будучи до тогощих критических работ, Корсакас пока. собя талантливым поэтом. Его и к

шит Велкот оль реки, Слы рука уверениа, его мысль в стиже  кургана: А грянет грозный выстрел, … И снова величаво Пахнёт над речкой быстрой Прадедовскою славой (Перевела В. Дынник).  не, ненависть к врагу в его поззии составляют две стороны нафоса великого народного дела. Костас Корсакас - знаток истории своего народа, знаток мировой литературы. Имена события, даты вкраплены в его стихи. Это поэт «брюсовской школы». C интересом русский читатель прочтет и стихи трех молодых ли­товских поэтов - Эдуардаса Ме­желайтиса, Владаса Мозурюнаса и Вациса Реймериса. В наши дни, когда Красная Ар Ар­мня снова проложила дорогу сво­бодной Литве, когда она очищает последние километры литовской зе­мли от немецко-фашистской мрази, мы с особым чувством берем в ру­ки эту маленькую книжку, в кото­рой запечатлены в стихе думы, го­ре, мечты и подвиги наших литов­ских братьев, Есть хорошие поэты у свободной советской Литвы, вно­сящие свой вклад в единую много­национальную советскую литера­туру

Легко упрекнуть Леонова за то, что он в повести, посвященной Оте­чественной войне, возвращается к образам, памятным по предшествую­щим его произведениям (таково, на­пример, сходство заключающих кар­тин «Барсуков» и «Взятия Велико­шумска»). Но упрек этот был бы основателен только в том случае, если бы удалось доказать, что «Взятие Великошумска» спаяно из старых штампов. Но этого как раз и нет. Леонов -- органически расту­щий художник, Поэтому-то он и не изменил себе, Настоящий писатель не меняет художественный метод, как перо, а вглядываясь в изменя­ющуюся действительность, учится У нее и ищет новые идейные и эстетичесие решения, не забывая ранее найденные, а перерабатывая ихЛебнова мы и видим, как новое выработалось из старого. Правда, при этом старое еще не вполне потеряло свою власть над художником,

Антанас Венцлова - автор не­скольких книг стихов, романа «Дружба», переводчик на литовский язык Пушкина, Горького и других мировых классиков, В стихах Венц­ловы чувствуется большая поэтиче­ская культура. Патриотическая тема в его стихах выражена в духе тра­диции великих славянских класси­ков (Пушкина, Мицкевича, Тютчева и др.), она вырастает в философ­скую тему о назначении народа, его идеалах и судьбе, Лирический ге­рой поэзии Антанаса Венцловы мог бы повторить слова Пушкина отом, что он «рожденный для любви, для мирных искушений», мечтал о мире и свободе для своей родины, Но… «у нас и детство не было счастли­вым: дыша кровавым воздухомвой­ны, мы видели, как стлался дым по нивам, как ночи заревом освеще

(Перевела К. Арсенева). И когда читаешь ее стихотворе­ние «Москве», познаешь замечатель­ную поэзию великого нашего со­ветского братства.

Эта небольшая книжка (умелосо­тавленная С. Мар) создавалась злуке с родиной, с близкими ос вленными там, и естественно, что руг мыслей и настроений ее во лногом общ семи литов­ских поэтов, людей одной судьбы. Но каждый из поэтов, участников сборника, имеет свой индивидуаль­«Дорога в Литву», Сборник стихов ли­гонских поэтов , «Молодая гвардия», М. 4944. и 2

Когда от тебя уже буду далеко, У тихого очага. Я вспомню луны твоей светлое око, Широких бульваров снега. Померкшие звезды на каменных башнях, Грозы несмолкаемый гром, Тяжелую боль испытаний вчерашних Несли мы с тобою вдвоем… Москва, от тебя уже буду далеко, № 43

(147)

Искусство

Литература