пяти ,КВ Пелякова в равной мере интересна и поучительна как для тылового читателя, так и для бойца. Через всё повествование проходит крас­ной нитью чрезвычайно плодотворная и убедительная мысль о необходимостидля бойца-танкиста непрерывно пополнять обогащать своё знание танка и свой опыт работы на нём Мысль эта выраже­на не в форме поучения или отвлечён­ного рассуждения общего характера, а в эпизодов. Эта мысль ясно сформулиро­вана танкистом Бесформулиро­мательно познакомившись с прибывшим на фронт танковым подразделением, он мы уже воевали, и даже в этой войле». «Мало этого, - отвечал Беланчевадае Если вы были здесь даже две неделио му назад, то вы уже отстали. Каждый день войны приносит новый боевой опыт, а вести войну танками - это искусство, это целая наука, Но наука, как извест­но, тогда хороша, когда она построена на беопрерывном обогащении всё новым и новым материалом…». Целый ряд кон­кретных боевых действий подразделе­ния, описанных в кннге Полякова, как, например, ледовый марш танков, бук­выльно потрясший врага своей неожидан­ностью и совершенно новый в истории танковых боёв, подтверждает эту мысль. Вот почему надо признать, что автор хорошо продумал самый план своей как­ги: ее структура точно и строго соответ­ствует постепенному созданию танка КВ на заводе, процессу освоения его бойца­ми, транопортировки на фронт, подготов­ки к бою и, наконец, его работе в самой различной боевой обстановке. Книга, на­писанная в таком плане, отнюдь не схе­матична. Поляков не игнорирует ни бы­та танкистов, ни тех или иных харак­терных военных эпизодов побочного свой­няет общее впечатление жнаненной прав­дивости, какое оставляет в памяти чита­ства, Эти «отвлечения в сторону», по су­ти дела, очень уместны, - они сообщают живость и наглядность общей картине истории танков КВ. Такие главы, как описание встречи танкистами нового го­да, как сцены общения бойцов с жите­лями освобождённых от немцев селений, или как довольно большая глава, где описан случай удачного непользования собаки «Трофей», перебежаншей от нем­пев на нашу сторону, -- всё это допол­теля эта ценная кннжка.

ЛЮБОВЬ Чем горячее бой, чем он грозней, Чем яростней врагов крошу клинком, Тем поцелуй мой мысленный нежней, К тебе летящий лёгким ветерком. А может быть - скитальцами в веках Стать нашим поцелуям суждено? Но любящим сердцам, презревшим страх, И в гибели бессмертие дано. И землю обагрив … такая кровь Страну родную оплодотворит, Она возвысит дружбу и любовь, Пути побед грядущих озарит.  Нет, не исчезнут наши имена! На празднестве победы (будет час!) С живыми наравне почтит страна Овеянных легендами -- и нас! Вновь Украины расцветет краса, Позолотит она поля свои. В зеленые российские леса Слетятся петь нам славу … соловьи. И колосом пшеничным встану я, И занскрюсь горячей кровью вин, И заиграет в розе кровь твоя, Речную гальку превратит в рубин… Нет, жизни храбрых смерть не отберёт, Любовью смелых озарится мир. Любимые, друзья! Родной народ! Победа ждет. Мы явимся на пир! Перевел с узбекского Лев ПЕНЬКОВСКИЙ.

E. ГРОШЕВА Пиковая дама  В ФИЛИАЛЕ БОЛЬШОГО ТЕАТРА ры). Это позволило развернуть картины старого Петербурга, шире показать обста­новку скатерининской эпохи. Также и ро­мантическая фигура Медного владника на мрачном фоне ночного грозового неба (в третьей сцене первого акта) усиливает драматическое напряжение финала акта. Тем не менее режносёрска ёрская редакция спектакля ограничивается использованием традиционных сценических форм оперы ленная спектаклем проблема обединения музыкалльного и сценического руководства в лице дирижера не получила разреше­вого типа режиссёра, умеющего найти послинный творческий контакт с компо­зитором и дирижёром, и нам думается что Большой театр должен проявить инициативу в деле воспитация такит ре­жиссёров. Из исполнительских сил опектакли первое место, безусловно, надо поставить оркестр Большого театра под управлени­ем С. Самосуда, коллектив выдающихся музыкантов, который является главным фактором художественного успеха новой ностановки. И здесь хочется говорить не только и не столько о технических качествах оркестра: стройности его звучания, слаженности ансамбля блестя­Свыше 50 лет, с момента первой поста новки в 1890 г., «Пиковая дама» Чайков­ского - нензменная и всегда желанная гостья русской музыкальной сцены. Про­ходят годы и десятилетия, образы бес­смертной оперы приобретают свою исто­рию, освящаются новыми традициями.Но глубина и реалистическая онла оперыта­ковы, что каждая эпоха, каждый слуша­тель находят в ней неистощимый источ­ник новых чувствований и представле­ний, новых идей. шаешь вновь поставленную на сненефи лиала Большого театра Союза ССР «Пико­вую даму». Величайний гуманист и ро кий апофеоз борьбы большой человече­ской души, отстаивающей своё право на жизнь, на счастье и любовь. Поэтому никогда, быть может, Чайков­ский не был ближе и понятнее нам, чем сейчас, когда в омертельной схватке с тёмными силами советский народ завов­вывает светлое будущее, когда всему ми ру открылись величие и правственная красота души простого русского человека. Возобновление шедевра русского нацио­нального гения в суровой обстановке вой­ны на сцене театра, призванного быть оплотом и хранителем великих традиций русской оперной культуры, - уже само

Дерман История Таков подзаголовок скромной книжки «Белые мамонты» А. Полякова, молодого писателя, обидно нелепо вырванного не­давно из отряда наших военных писате­лей случайной смертью Автор поставил перед собой задачу - описать в этой книжке жизнь наших мощных танков КВ с момента их созда ния на Кировском заводе старыми пути­ловцами вплоть до их действия в боях. Но описание описанию рознь, Автор с большой широтой. Ни на ноту пе посту­наясь точностью ради занимательности, он дал своему читателю правдивую, чрезвы­чайно живую картину боевой работы од­В какой мере «досаждает» этот танк гитлеровцам, достаточно красноречиво свидетельствует тот факт, что в герман­ской армии установлено специальное по­ощрение - четырнадцатидневный отпуск для поездки на родину тому, кто его уничожит Кстати оказать, сомнительно, чтобы такогорода отпуск часто выпадал на долю фашистских охотников за КВ: спе­цвальная немецкая инструкция «Борьба с тяжёлыми русскими танками» прямо и начинается с признания, что «против­ник применяет тяжёлые танки, которые не могут быть подавлены немецкими танками». Правда, в германокой армии созданы специальные «пехотные ударные отряды» для борьбы с КВ, но при столк­повения с «белыми мамонтами» солдаты из этих отрядов обычно получают не 14-дневный, а бессрочный «отпуск»… О силе и маневренности этой машины даёт некоторое представление один лишь эпизод боевой работы «таранных дел ма­стера» сержанта Гордеева: «Однажды, за­скочив с танком в деревню, он разда­вил там два вражеских орудия. За ка­менной стеной позади него было ещё два. Разворачиваться было некогда, тогда он задним ходом протаранил каменную сте­ну и раздавил остальные два орудия. С чердака дома били противотанковые ру­жья и пулемёты. Гордеев с разгону про­бил стенки дома, вывез на себе весь по­толок с крышей в сторону и растряс там всю эту «чердачно-огневую точку», самих немцев добил из пулемета». Необходимо подчеркнуть, что книжка A. Поляков. «Белые мамонты. История пяти КВ». Москва, «Советский писатель». 1942.

Хамид АЛИМДЖАН Пришла смущённая - с букетом роз: «На память сохрани», - сказала ты. В моих глазах застыл тоски вопрос, - Мне руку обожгли твои цветы. «Сегодня молодость слуга войне, Судьбу любви решит судьба войны. Проверить на святом её огне Все чувства наши мы теперь должны. … А если не вернусь… мой милый друг…» И влагой грусти взор твой налился. «Ты не забудешь, обо мне»… и вдруг С твоих ресниц закапала роса. Я удержать не смел тебя, не мог. И сердце в западне забилось вмиг: Мне в нежности твоей звучал упрек, Я совести своей услышал крик. Да, нам теперь пути другого нет, Бескровной нам нельзя шагать тропой. Как солнце месяцу выходит вслед, Я на войну ушёл вслед за тобой. Нас разлучила грозная война, Но в сумке я твои цветы держу, И родины и милой имена. Скача в атаку, с нежностью твержу.





Как бешеных зверей, врагов губя,   Жестоко метя за родину свою, С клинком в руках - стремлюсь к тебе, любя: Струна любви не молкнет и в бою.

по себе значительное художественное яв­ление. Нынешняя постановка «Пико­вой дамы» интересна еще и тем, что, шей виртуозности и т. д., сколько о выразительности иополнения. Огромная психологическая насыщенность вирокого   симфонического полотна «Пиковой дамы», наповная проникновенность её лирики, эмоциональная напряженность драматиче­ских ситуаций в передаче оркестра театра обретают подлинную экспрессив­ную силу. интерпретаторам сценических обра­зов «Пиковой дамы» надо предявить большие требования. Именно в этом про­изведении, где так обнажены все богатей­шие эмоции человеческого сердца, где раскрываются неисчерпаемые возможности дли влохновенного актерского творчества, как-то очень досадно вдруг ощущать академический холодок, несколько фор­мальное выполнение сценических зада­ний. Это чувствовалось даже в исполне­нии Н. Ханаева обычно вдумчиво­го и темпераментного актёра. На этот раз образ Германа показался нам несколько статичным, недостаточно было подчеркну­то развитие страсти Германа, романтика его отношений к Лизе. Не вполне рас­крыла своя возможности С. Панова, ие­полняющая роль Лизы,безусловно, спо­собная и музыкальная певица. Несравнен­но более живой образ создал А. Ива­нов, исполняющий партию Томского; пре­красно поет партию графини Ф. Петрова. В заключение нужно отметить вначи­тельную работу, проведонную балетным хоровым коллективами, поддержавшши­ми общий высокий уровень сцектакля. *  сохраняя внешние традиционные формы, она носит экопериментальный характор. Обычно дирижер - интерпретатор му­зыкально-идейного замысла композитора, по существу, только внешне обединяет отдельные компоненты постановки. В действительности же музыкальная сторо на и сценическая в оперных спектаклях существуют раздельно, порой даже про­тивореча друг другу, Лишь отдельныеге­ниальные режиссёрские проэрения, как, например, историческая постановка «Ев­гения Онегина» Станиславским. венчали. полиичным успехом совместный труд по­становщика и музыканта. Новая постановка «Пиковой дамы» зна­ет лишь одного художественного руково­цителя C. Самосуда, совместивше го в своем лице функции сценическоого и музыкального толкователя пронзведения Чайковского. Однако Самосуд-музыкант в спентакле ощущается намного ярче нежели Самосуд-режиссёр, хотя, исполь­ауя опыт некоторых прежних постановок «Пиковой дамы», он стремился рельеф­нее и ярче оттенить музыкально-психоло­гическое содержание оперы. Главным об­разом, это касается первого акта, Удачна идея перенесения квинтета и баллады Томского из солнечной атмосферы Летне­го сада в пышную гостиную посланни­ка. Это дало возможность выделить основ­ной музыкально-драматургический узел первого акта (хотя из-за этого несколько повисает в воздухе вся первая сцена опе­*

Книга для детей Война не смогла отнять у ребёнка страсти к чтению. Вот почему детским писателям особенно важно и нужно пи­сать сейчас для детей. Неправы те дет­ские писатели, которые целиком отдают теперь своё творчество на службу варос­лым. Детские писатели, которые до вой­ны писали для детей, не имеют права во время войны забывать о своём призва­нии. Стихи для детей обязаны писать и Маршак, и Чуковский, Детские писатели, находящиеся на фронтах, не имеют права вабывать о своих читателях, потому что лети сейчас, как никогда, нуждаются в кните, в умном слове своих писателей. Как много есть вопросов, на которые мы должны дать ответ ребятам. Как много тем волнует сегодня малышей. И хотя «Мойдодыр» Чуковского и «Почта» Маршака до сих пор остаются любимыми книжками ребят. дети вправе требо­вать от нас новых произведений и геро­ических и веселых книг, рожденных в дии войны, нахнуших сегодняшним днём, Нужно прямо сказать, что издание книт для малышей является сегодня делом первостепенной важности, не меньше, чем издание «Окон ТАСО», злободневных пла­катов, военных очерков и любой другой книги. Наркомпрос, которому вверена судьба детской литературы, недостаточно глубоко осознал это, не оценил значения детской книги в дни войны, Сократилось количество названий выпускаемых книг Почти к нулю оведены переиздания люби­мых и хороших детских книг. Спрашивается, почему единственное в Советской стране издательство детской литературы, которому партия и прави­тельство доверили воспитание многомил­лионной советской детворы, не удовлетво­детворы, ряет требований своего потребителя? Детское издательство находится в Нар­компросе на положении одного из второ­степенных отделов, в то время как оно лолжно быть ведущим звеном в системе народного образования. Нужно изыскать средства и возмож­ности для издания «книжек-малышек», «книжек-картинок», «книжек-ширм». Кончится война, спросят у нас, что мы сделали в эти дни? И детский писатель должен будет ответить прежде всего книжками, написанными во время войны для советских детей.

C. МИХАЛКОВ

кто пишет для детей, уехали на фронт в качестве военных корреспондентов цент­ральных и фронтовых газет. С первых же дней войны большинство советских писателей, в том числе и те, Тыслли детей претерпевают лишения и горе, принесбиные войной, звакуанию торые сопутствуют появлению гитлеров­ских разбойников в какой бы то ни было страно. Но так же, как необходимы детям каждодневно сон и пища, им нужна книжка, книжка, написанная пля пих книжка, которая просто, интересно, ув­лекательно и правдиво отвечала бы на все их вопросы, возникшие в связи с войной, книжка, которая развеселила бы их, вы­звала бы омех, на который так щедры дети. Я посетил несколько госпиталей, в ко­торых лежали раненые во время бомбёж­ки дети. Непременным аксессуаром лечебного учреждения, наравне с лекар­ствами, была детская книжка. Можно с благодарностью упомянуть имена Чуков­ского, Маршака, Барто, Квитко и других наших писателей, которые своими произ­ведениями помогали облегчать страдания малышей, заставляли своих юных читате­лей хоть на время забыть о перенесённых ими ужасах войны. Я помню семилетнюю Люсю, девочку нз Калуги, которая проси­ла сестру читать ей вслух «Доктора Айбо. лита» Чуковского, так как сама она не могла держать книгу -- у неё были за­бинтованы руки. Слушая о добром докто­ре Айболите, который так хорошо и весе­ло лечил зверей, она могла забыть на время о своих ранах. Я видел детей, эвакуированных из Олессы. По пыльным дорогам двигались они на восток, и в числе немногих ве­щей, которые им удалось захватить с со­бэй в эту печальную и трудную дорогу, неизменным их спутником была всё та же детская книжка, десятки раз перечи­ываемая в минуты коротких привалов. Я знаю лётчика, который взял на са­молёт груз, чтобы забросить его в тыл Это были «Книжки-малыш­ки», написанные для советских детей, ос­тавшихся во временно оккупированных областях Советского Союза. Лётчик про­бился сквозь зенитный огонь противника и сбросил овой груз над одним из насе­лённых пунктов, далеко по ту сторону фронта.

Проф. Б. РЕИЗОВ УБЛИЧНАЯ БИБЛИОТЕ С Публичной библиотекой у всякого ле­нинградца связывалось представление о глубоко мирном труде. До войны мы не могли предвидеть той роли, которую дове­дется сыграть библиотеке в обороне роди­ны. В дии, когда вражеские полчища при­близились к Ленинграду сотрудникам библиотеки приходилось выполнять огром­ное количество работ: паковать ящики с книгами, эвакуировать фонды. Каталоги библиотеки, насчитывающей около 9 000 000 книг, занимают площадь 750 кв. метров. Руками сотрудников они были перенесены подвалы. Теми же руками были подня­в ты на крышу библиотеки тонны песка. Неомотря на бомбардировки и обстрелы, библиотека ни на день не прерывала своей деятельности. отопление Электричества давно перестало не было. В «летучих Центральное действовать. Отряд медицинских работников получил важное задание - оказать помощь на­шим частям, добраться до которых мож­но было только по воздуху. Люди эти ни­когда не опускались на парашютах и не знали местпости, где должны были при­землиться. Руководитель операции обра­тился в Публичную библиотеку за помо­щью. При свете «летучей мыши» пожилая сотрудница спустилась в подвал. Здесь было минус 36°. Пол превратился в ка­ток, сверкавший при овете крошечного фонаря. Карточки каталогов обжигали пальцы. Два с половиной часа сотрудни­ца, скользя по льду, в темноте разыски­вала ящики и перебирала карточки. Все нужные материалы были найдены, но со­трудница отморозила обе руки. Сведения, полученные отрядом, позволили ему бле­дание. пришел в библиотеку передать благодар­Осторожно, боясь ность командования. причинить боль, он пожимал слабые, об­мороженные руки библиотекарши и гово­рил, что ей обязаны жизнью десятки лю­дей. Статуя воинственной богини, венчаю­щая фасад чудесного здания, приобрела символический смысл, и боевое копьё над фронтоном мирного книгохранилища те­перь не будет казаться ленинградцу про­стым архитектурным украшением. Оно станет вечным напоминанием о той бое­вой работе, которую в годы великих ис­пытаний проделала Ленинградская госу­дарственная Ордена Трудового Красного знамени публичная библиотека имени Салтыкова-Щедрина.

полумраке, при свете редких мышей» сотрудники выполняли требова­ния читателей. Врачи нуждались в помощи библиотека­рей, разыскивая затерявшиеся в редких изданиях статьи по волнующим их вопро­сам, Агитаторы и пропагандисты, истори­ки русской культуры и военного дела тре­бовали литературы для насущных задач обороны. Командный состав выписывал книги по географии, строению почвы, эко­номике местностей, где происходили воен­ные действия. Много раз наши лётчики, прежде чем отправиться в боевой полёт, просили ин­формаций у Публичной библиотеки.

 

Бюст Героя Советского Союза генерал-майора Л. Выставка

Доватора. Скульштор «Великая Отечественная

к новому, Огнева (лауреат Сталинской пре­мии арт. А. Абрикосов), в столкновении с беспощадной требовательностью и широ­той кругозора Мирона (арт. Н. Бубнов) постепенно тускнеет романтика Горлова, он оказывается человеком ограниченным, закоснелым, исторически отсталым упорствующим в этой своей отсталости. Важнейшей для характеристики стиля вахтанговского спектакля «Фронт» являет­ся вторая картина - празднование ново­го натраждения Горлова. За сценой - не­громкое хоровое пение пирующих. Медлен­но появляется оправа Мирон с бокалом вина. Задумчивый, озабоченный, груст­ный, он тяжело опускается на стулВслед за ним также озабоченный выходит слева Тайдар (арт. Н. Пажитнов). Они о чём-то мучительно думают, перекидываясь не­значащими фразами, не решаясь выска­вать самого главного вслух. Их думам подводит итог сын Горлова Сергей (арт И. Доронии), с горечью признающий. что его отец «недалекий человек». И после ухода Сергея Мирон и Гайдар про­должают вслух тот внутренний диалог, который они начали раньше. Не спеша. подходят они к самому краю сцены и серьезно и сосредоточенно обмениваются мнениями: Горловым не место в нашей армии, Горловы могутпогубить всё дело. Мирон и Гайдар говорят друг с другом. но их разговор одновременно и беседа со эрителем. Этот бросок в зрительный зал, этот сознательный контакт со зрителем­характерная особенность спектакля. Но не обошлось и без срывов. Так, не масштабен, вял в иополнении арт. Н. Па­житнова Гайдаю. Этот Гайдаp времена­ми кажется близоруким и бездеятельным. Измельчил и слишком упростил Хрипуна M. Сидоркин. Всё это нанооит серьёзный урон спектаклю, о котором ещё будут много и подробно писать и, возможно, серьёзно спорить. 

то станет понятным, почему великолеп­ной мастерице Ц. Мансуровой так трудно  взволновать зрителя и почему с таким трудом преодолевает мертвенно-иокусст­веную обстановку Р. Онмонов в момент знаменитого монолога Сирано о любви и поэзни. Оимонову это все же удается. Он покоряет снлой чувства, искренностью темперамента. ** Симонов завершил свой победы актё­ра значительной режиссёрской работой Он поставил пьеоу А. Корнейчука «Фронт» овоеобразно и неожиданно, Создатели это­го опектакля режиосёр, художник В. Рындин и актёры - увлечены были одним: так раскрыть мысль пьесы, чтобы не было в зрительном зале спокойных и равнодушных. Поэтому всё внимание со­средоточено на слове, на спорах, идейных столкновениях, которыми богата пьеса. Режиссер максимально приблизил дей­ствие к зрителю, перенёс его на явансце­ну и первый план площадки. Художник отказался от павильона. Фоном действия служат серо-зеленые сукна (за исключе­нием, конечно, фронтовой картины), На сцене - только те вещи, без которых не могут обойтись актёры. В кабинете коман­дующего фронтом - большой стол, мас­сивное кресло Ивана Горлова, несколько стульев да схема предстоящей операции. Многие мизансцены обращены прямо к зрителю Актёры говорят нередко непо­средственно в зрительный зал. И «не вы­ходят» при этом из роли, не превраша­ются в докладчиков. Вы не замечаете этой условности - она кажется вполне естественной и правдоподобной. Секрет этого - в верности характеров, в точной разработке внутренних ходов пьесы вор­ганичном сплетении судеб всех персона­жей спектакля. Иван Горлов в талантливом исполнении А. Дикого человек сильной воли и больших страстей; человек военной про­фессии, человек дела. Плотно сидит он в массивном кресле. раздумывает над свои­ми делами, пишет, распоряжается. Это - хозяин, у которого, по первому впечатле­нию, его штабная машина «работает, как часы». Нет-нет, и промелькнет самодо­вольство, любовь к похвалам; но по пер­вому впечатлению - это натура неза­урядная, фигура импозантная. И только в столкновении с Мироном и Огневым эти хорошие качества Горлова постепенно оборачиваются другой стороной. В сопо­стявления со страстью ищущего, беспо­койного, всё время стремящегося вперёд, № 5 (57)

разряженной и развязной компании ари­стократов. Однако это противопоставление чисто внешнее, только формально-декора­тивное… Весёлая и шумная ватига его добро­душных друзей гренадеров, гвардейцев­марсельцев, с которой мы знакомимся в следующем акте в кондитерской Арно (засл. арт. респ. М. Державин), - поэти­чески настроенного друга Сирано, также внутренне чужда непонятому поэту-вон­ну. Участники этого весёлого гуль­бища растеряли овои индивидуальные черты. Их темперамент абстракт­ный и пустой, и великолепные мизан­сцены боя в IV акте поэтому только восхищают, но не волнуют, Кстати, тут возникают и серьёзные расхождения с Ростаном. Ростановский Сирано не оди­нок в буквальном смысле слова Ему близки эти простые, прямодушные люди. Через них он связан с народом.H. Ох­лонков имеет на это свою точку арения… Ещё хуже обстоит дело, когда палье­маше заслоняет человека. Иные «изыски» оформления хоронят актёра заживо. Это уже не может быть оправдано никакой особой точкой зрения постановщика.Пока­зателен в этом отношении приём, най­денный Н. Охлопковым совместно с ху­дожником В. Рындиным. Каждое дейст­вие пьесы символизируют большие об­ёмные фигуры, возвышающиеся снизудо верху сцены. В первом действия - это клоун и клоунесса в ярких костюмах символ лицедейства. Во втором акте это толстый кондитер с подносом в руках и белом колпаке на голове -- аллегория изобилия и сытости. В четвёртом (сцена боя) - огромные барельефы марроканца и француза, с пиками на перевес устрем­ленных друг на друга, должны товорить о смертельной схватке. В пятом --в мо­настырском саду -- громадные серые ста тук символизируют покой, набожность и торжественность этого места доброволь­ного изгнания Роксаны, А в третьем дей­ствии -- самом поэтичном, самом благо­уханном у Ростана - кукла из папье-ма­ше вторгается в действие, разрушая все его очарование. На сцепе по-турецки рас­положилась солидных размеров дама с гитарой в руках, дежурной улыбкой на губах и красной розой на плече, - точно на этикетке флакона лухов. Размеры этой «дамы» настолько грандиовны, что дека гитары служит балконом, с которого Рок­сана ведёт своё обяснение с Кристаном (арт. В. Кольцов) и Сирано. Высокая тема любви приобретает нарфюмерный оттенок, Если прибавить к этому, что белое шел­ковое платье Роксаны служит экраномдля осветителя, направляющего на неё попере­менно зелёные и онние лучи прожектора,

ю калашников Спектакли и режиссеры Вторую еиму проводит в Омоке Театр именк Вахтангова. Театр создал здесь пектакли, о которых можно и должно говорить, как о явлениях значительных и радостных. Нужно назвать при этом три имени: Р Симонова, Н. Охлопкова и A. Дикого. Творчество этих режносёров, их искания, их содружество и соревнова­ние на вахтанговской сцене - главный источник уопехов театра. Пьесу «Олеко Дундич» ставил А. Ди­кий. Он справедливо называет свой спектакль поэтической одой легендарному герою Первой конной армии - Дундичу. Первая же мизансцена спектакля прико­ывает внимание зрителя к Дундичу Тор­присяга сербокого полка. Справа, впереди строгих солдатских ше­рент - Олеко, скромный и мало выделяю­щийся, Но когда наступает его очередь дать клятву на верность тем, кто органи­зует поход против русского народа, толь­ко что обросившего цепи рабства и угне­тения, Дундич становится центральной фигурой в происходящих событнях. Всё бурлит вокруг него Полковник в бешен­стве. Офицеры разделились в мнениях. Солдаты полняли ропот А Дундич спо­койно, с непоколебимой убежденностью повторнет что он не будет слепым ору­дием, напразленным против свободной России, Кругом кипят страсти, но Дун­дич не возвышает голоса - он только немного, кажется, побледнел. Присяга сор­вана. Полк уходит. Отдано приказание разоружить весь его состав. Мы про­никаемся уважением к этому неторопли­вому, упорному и, пожалуй, меланхолич­ному человеку, хотя ещё не знаем его неукротимого нраза. Весь образ Олеко, а поэтому и спек­акль, построен на подобных контрастах, на противопоставлении особой повадки Дундича поведению окружающих, на че­редовании лирических и бурно-темпера­ментных моментов. Если в первой кар­тине Олеко характеризует строгая сдер­жанность, то в другой, одной из лучших сцен спектакля­в сцене боя­темпера­мент Дундича проявляется открыто и сильно. Санитары приводят раненого Дун­дича к невысокому холмику с одиноким деревом. Невдалеке идёт бой. На холме-- трое связистов-наблюдателей. В противо­положность Олеко, стремящемуся на поле боя, они деловито спокойны, Когда один из наблюдателей эпически констатирует, что подразделение Дундича отошло под Статья печатается в порядке обсуждения. засл. арт. респ. В. Рындин) и режиссбр­ских приемов, делая скульптурно четким, пластически ясным образ спектакля, оп­ределяет и графичеокую точность игры почти всех исполнителей. Актер избегает жанровых подробностей, хотя пьеса даёт для этого возможности. Например, в отно­шении Усатого (арт. Н. Пажитнов) к Дун­дичу причудливо переплелись восхище­ние удальством Дуидича и возмущение безапелляционным «напором» Олеко, кото­рому он, Усатый, не в силах противосто­ять. В нём импозантность храброго вои­на, холящего свои пышные усы, соче­тается с почти детской непосредственно­стью и наивностью. Он и смешон и бес­конечно обаятелен. Роментика личной храбрости людей дол­га, готовых на любой подвиг во имя ово­их революционных идеалов, романтика борьбы восставшего народа нашла в спектакле «Олеко Дундич» прекрасное во­напором врага, Олеко неожиданно, одним рывком, взбегает на вершину холма, гото­вый ринуться туда, где идёт бой. Виртуозна по точности мизаноцениров­ки и сцена на балу в воронежокой рези­денции Шкуро, куда Дундич приезжает под видом французского капитана дАр­виля. Вначале Дундич - дАрвиль - са­ма галантность и изысканность, скром­ность и томность, Его окружение -- сует­ливо, шумно, грубо, угодливо, Появляется Ходжич (артист М. Сидоркин), в прошлом друг Дундича, теперь офицер контрраз­ведки - враг политический, враг личный. Ходжич узнаёт Дундича и уже предвку­шает богатую добычу. Но в момент, ког­да они на минуту остаются одни в гости­ной, Олеко бросается на Ходжича, опро­кидывает его вместе с диваном, закалы­вает кинжалом и спокойно удаляется ве­личественно подставляя плечи лакеям по­доспевшим с плащом. Дундич задумчив, сдержан, нетороплив. Он не бравирует своей храбростью и удальством. Он даёт волю своему темпе­раменту лишь в редкие моменты, когда нельзя, невозможно оставаться спокой­ным. Он предстаёт перед нами внутрение богатым, поэтому так искренен и челове­чен его темперамент, Такая трактовка об­раза Р. Симоновым, играющим роль Дундича, и режиссёром А. Диким пред­ставляется нам внолне верной. Лаконизм оформления (художник площение. Лишь одна сцена выпадает из общего гармоничного плана спектакля. Это - сцена в кабачке, в тылу у белых. Она

В TEATPЕ ВАХТАНГОВА

сделана, как обычно делаются подобные эпизоды: столики и разбросанные стулья, пьяные офицеры, скучный хор цыган, И не к чему придраться, и нечем взволно­ваться, В сравнении с другими, эта сцена кажетоя куском из чужого опектакля. ** Иной по стилю, по самому существу своего искусства, спектакль «Сирано де Бержерак» Н. Охлопкова. Именно Н. Ох­лонкова, Бластная рука этого режносёра чувствуется в каждом эпизоде опектакля. Там, где намерения Н. Охлошкова совпа­дают с желаниями драматурга и актёра, результат получается великолепный. Но режиссёр склонен к опору с драматур­гом и стремится подчинить себе актёра. Он как будто не замечает, что в этом случае, помимо драматурга и актёра, в проигрыше остаётся он, режиссёр, автор спектакля. Склонность Н. Охлопкова к разгульно­му изобилию красок явно полемизирует с лаконизмом режиссёрской манеры А. Ди­кого. Там, где А. Дикий выбирает одно прилагательное из десяти вовмож­ных, Н. Охлопков иопользует все де­сять, а если можно -- придумает допол­нительно ещё несколько, Так сценически воплощена им и давно не шедшая у нас пьеса Ростана. Воин и поэт Сирано де Бержерак (Р. Симонов) не понят и отвергнут об­ществом. Он одинок, и лишь перед самой своей смертью слышит слова любви и признания от Роксаны. Трагедия одино­чества человека чистой и благородной ду­ши - такова в конечном счете тема этой пьесы. Но в спектакле одиночество Сира­но подчёркнуто раньше всего непосредст­венным контрастом его настроения с ок­ружающим богатством и пышностью. Зал «Бургундского отеля» (I акт) раз­росся на всю сцепу и заполнен огромной толпой зрителей, шумно и горячо реаги­рующих на словесный поединок Сирано с первым актёром «Бургундского отеля» Монфлери, которого он обвиняет в искус­ственности и напыщенности игры. Глаза разбегаются от обилия костюмов, мизан­сцен, группировок. Открытию зала «Бур­гундского отеля» предшествует большая интермедия -- сезд посетителей этого первого тогда театра Парижа, Здесь вве­дено немало пантомимических сценок: ре­жиссер представляет нам разнообразные лои французского общества. Сирано - Р. Симонов в своей скромной одежде, с иронической и простой манерой разговора, действительно, чужд этой напыщенной,

В театре им. Вахтангова сейчас работа­ет не только талантливая, но и передовая режносура, Её успехи и даже ошибки по­казательны и плодотворны длявсего на­шего театра, На современном опыте теат­ра им. Вахтангова вновь доказано, что без режиссёра -- друга актёра, режиссёра - художника и новатора невозможно про­грессивное движение театрального искус­ства. что современная совстская театраль­ная культура и мастерство режиссуры понятия нераздельные,



 3 Литература и ИскусстВО