АЛИГЕР

Маргарита

СТАЛИНСКИХ ПРЕМИИ M. Алигер. B. Соловьев-Седой.

Сергей БОРОДИН «Малахитовая шкатулка» Бека назад Урал уже славился богат­ством своих горных недр, и к этим богат­ствам тянулись и жадные руки хищных предпринимателей, и робкие метты изго­лодавшегося трудового народа. Народ на Урал влекла заманчивая надежда найти волото или драгоценные камни, откупить­ся от власти помещика, вырваться из тяжкой нужды, зажить свободной жизнью. Из поколёния в поколение шли в горы люди, каждый со своей мечтой, Народ этот был не заурядный, не робкий - по тем временам итти в дальний, неизведанный край было не простое дело, нужны были или большая смелость, или крепкие не­удачи на родной земле, или большая ве­ра в свою мечту, И этот народ, то разоча­рованный, то достигший цели, оседал в дикой прекрасной страпе, строил поселе­ния и города, налаживал свой быт и, ра­зумеется, не только сохранил, но в зна­чительной мере и развил свою националь­лю культуру, где перепиелись многоо овные говоры и вкусы и, наконец, отлились в особую, характерную ураль скую речь. этом уральском наречии складыва ись сказания о прошлых временах, о бы­дых людях, где переплелись были со сказками, люди с лесным зверьем. В сказ­ах большое место занимают всевозмож­вые пре ля о кладах, о поисках золота, драгоцнных каменьях. Богатое вооб ражение руского народа пыталось разга­ать вежкое явление в незнакомой горной стране, оно наполнило реальный мир сво­имн фантастическими домыслами. Скажи здесь жили издавна, но их мало ваписывали, они либо забывались, либо, видоизменяясь, переходили из уст в уста, нз поколения в поколение. Так, целую руду этих оказок сохранил в своей па­няти дряхлый заводской сторож Слышко я рассказал памятливому мальчику более пятидесяти лет назад. Прошля годы, давно умер Слышко, но мльчик рос, жил среди народа, привы­кал к богатому уральскому языку, слушал ковые сказки и начал складывать и пи­сать сам, но о Слышко не забывал и не­сколько лет назад попытался вспомнить F всё, рассказанное старым сторожем, Вспо. млить дословно те рассказы было невоз­можно, да и не было в том никакой не­обходимости, они уже обросли тем гро­чадным запасом жизненных наблюдений опытом, через которые прошёл Павел Еетрович Бажов - ныне лауреат Сталин­кой премии. Слышко рассказывал мальчику Бажову полвека назад о том, что у горы, где нскати руду, есть хозяйка, и от воли той овяйки зависит, найти ли долгожданную улиут жилу, потерять ли попусту время а её поиски: надо же было понять, по­ему одним руда дается, а у других уда­нет; о том, откуда взялась эта хозяй­а и каков ее дом в земных недрах; и ечальную историю её любви - повесть повестью, сказание за сказанием о ве­ликих иопытаниях, в которых уральские абочие добывали своё счастье. Бажов нашёл и вспомнил вамечатель­ные слова, сильный и выразительный вык, чтобы поднять эти древние сказа­ия на высокую ступень подлинного ис­кусства, Он делал их сказаниями о тру­де, урестве и несгибаемой силе русского hangus Сказку нельзя пересказать своими сло вами, и Павел Петрович Бажов не цере­сказывает её, он создаёт её вновь, как ювелир из ранее найденных камней соз­дет новую драгопенность. Но. может быть, самые лучшие камни найдены са­иим Бажовым в долтом и тяжёлом опыте своей собственной жизни. Этот шестидесятилетний человек, седо­бородый, тихий, смотрит светлыми моло­дыми глазами, и кажется, что всюду, на что падает его взгляд, он находит отсветы драгоценных камней. Онаня, собранные Бажковым в сбория­труд рудокона не лёгок, но человек ищет в любом своём деле какую-то прекрасную, этого труда сносить любые лишения и не­удачи, Вот эту-то красоту и нашёл Бажов и рассказял о ней тёплыми, вдумчивыми, умными словами. Школьник, инженер, старатель, каждый уралец, каждый, кому дорог русский язык, раскроет книгу Бажова «Малахито­вая шкатулка», как ларчик, полный со­кровищ. Их незачем пересказывать, каждому нужно прочесть их самому. Это прекрас­ная книга, полная красоты труда и любви к народу.

ЛАУРЕАТЫ 

РОССИЯ А ты всё та же - лес, да поле, Да плат узорный до бровей. Ты всё та же, что пелась в былинах, та же хватка, осанка и мощь в русых плёсах, в оранжевых глинах, в трепетаньи березовых рощ, A. Блок. Красным солнцем пронзённые дымы,  словно жаркие лисьи хвосты. И плывут лебединые зимы. Это всё, неизменная, ты.



Притворяться и лгать не умея, молодая хозяйка в дому, с каждым днём ты смелей и прямее, на поклон не пойдёшь ни к кому. И становятся зримей и шире благородного сердца черты. Ото всех отличимая в мире, это ты, неизменная, ты. В бабьем стоне ли, в девичьем пенья, горькой боли своей не тая, подымалась в могучем терпеньи знаменитая сила твоя. Выла ль волком, свистела ль по-птичьн, утирала ли слёзы рукой, сохраняла красу и величье и какой-то последний покой. Будто знала: и горе и муки можно вынести, длинно дыша. Всё осилят рабочие руки, победит молодая душа. Как на труд, подымалась ты к бою, чуя верную силу в руке. И на вольном ветру над тобою билась русская кровь на древке. И пред этой негаснушей кровью, как в степи перед летней грозой, преклонила ты голову вдовью, материнской сверкнула слезой. И встречая нашествие вражье, в каждом жесте, душе дорогом, в жарком поле, над волнами пряжи, в рукопашном бою и на страже ты всё та же, Россия, всё та же, победительница над врагом.

C. Прокофьев.

B. Шебалин.

Ю. Райзман.

«ХОЖДЕНИЕ ПО МУКАМ» чистого». Очищению русокой земли в во­маешь, что тот или другой портрет второ­степенен, тот или другой персонаж заме­ним, фактов истории введено как будто гораздо больше, чем могли вместить даже такие большие три книги. Но проверяешь впечатление от трилогии по переживанию, которое дает писатель, и видишь, что пе­стрые пятна портретов создали живопис­ную картину, первостепенную для пони­мания России тех лет, а среди персона­жей романа есть четыре человеческих судьбы, настолько разительных и живых, что они привязывают к себе читателя c первых страниц и ведут его с собою до последних страниц, не отпуская. ** дах, кровях и щелоках войны и револю­ции посвящён этот большой роман, и ему нельзя было найти лучшего названия, чем «Хождение по мукам», названия, напоми­нающего страшную и поэтическую леген­ду о хождении «богородицы» по легенду, покоряющую дерзостью фантазии и потому признанную кевной. По кругам страданий за свою землю и за себя идёт русский народ, из круга в круг животворных мучений переходят ге­рои романа. Его первая книга - «Сестры» - от­крываетоя Петербургом перед войной, фи­лософскими, литературными кружками царской столицы, предсмертным гимном которой было мертвящее и томительное танго, Разражается война, проходит чад мобилизации, проигрываются бои, ораже­ния, вся кампания, свергается с хромоно­гого трона царь, И книга заканчивается ощущением, что «ничего не изменилось». Всё плохое как будто осталось: но и хо­рошее не утратилось. «Великая Росеия пропала!» изумленно восклицаете­легин. «Уезд от нас останется, и от­туда пойдёт русская земля…». Вторая книга «Восемнадцатый гд» Пульс событий переместился на юг. Рос­сия выходит из войны. Кремль ведетборь­бу за советскую власть, Слово «Парицын» появляется впервые в романе, Разверты­мукам, народной антицер­ваются драмы Кавказа, Самары Учреди­тельного собрания, Кубани казачьего Кру­га. Немцы на Украине, Деникин и корни­ловцы, Махно, дроздовцы мелькание страниц в неподемно-тяжелой летониси нашего народа. Столько событий, конце книги снова ясно выраженное ещущение «ничего не изменилось». «Темна вода в осенних хмурых тучах хмурые деревни, где зажгли стародавнюю лучину и по вечерам в избах рассказыва ли такие страшные дела, что ребятишки плакали на печках. его было жлать Быть может, России уже и нет совсем. пропала Россия?». Третья книга романа названа «Амурым утром», Но слово «хмурое» здесь употреб­лено не в том смысле, в каком говорилось о «хмурых тучах» и «хмурых деревнях». Опять мелькают страницы летописи: де­кабрьское наступление на Царицын вновь Деникин, вновь Махно, Мамонтов, Шкуро, захлестнутыми онл, правлялись ней банда Зеленого, петлюровцы, марковлы им же несть числа Добровольческа армия рушится, белые разгромлены, Эпо­пея приходит к концу: пишется заключи­тельная картина новой столицы - Моск­гражданской освещаемая двумя новыми именами вы, истории России - Ленина и Сталина. «Хмурое мартовское утро» конца романа хмуро не безнадёжностью, а суровой взы­скательностью к людям, которые, пройдя все круги мук, «чище чистого» принима­лись строить новый мир. Рассматривая десятки исторических пор­третов огромного романа Толстого, встре­чаясь со множеством его персонажей, ду­

Конст. ФЕДИН

ции, побывал и у белых, и у Махно. Пе­регорев, он только закалился. Гордость его, испытанная огнем, нашла свое место в мире, в котором национальные черты не подавляются, а расцветают. Характер Те­легина прямолинейнее. Но в нем соеди­нились две из найденных им в русском народе особенностей - мечтательность и дьявольская практичность: даже когда он ошибался, казалось, он не заблудится ни за что. Привораживающий читателя талант Тол­стого обладает среди других достоинств убедительностью. Совершенно бездумно веришь в Рощина, когда он говорит с Махно, когда обманывает генерала Шку­ро, когда уходит к белым, когда возвра­щается к красным Как ни легки пока­жутся все эти переходы героя, вера в них писателя ещё легче, и -- странно - читателю вера даётся так же, как писате­лю, Веришь в Телегина, когда он стано­вится красным офицером и когда возит в заседельнюм мешке фарфоровую кошечку и собачку, понравившиеся Даше. Что же говорить о прогулке Рошина Катей по Каменноостровскому, когда Ро­щин говорит о её «нетленном сердце» (как хорошо это нетленное сердце!), Что говорить о прогулке Даши с Телегиным по аллее, в воскресенье, когда в вершинах сосен кричит, «посвистывает водяным го­лосом» иволга… И тут невольно хочется сказать об Алексее Толстом ещё особое  писательское слово.

пр«Хождение Когда в 1919 году был начат роман по мукам». содержание его должно было представляться Алексею Толстому остро современным, Только что были пережиты мировая схватка с Герма­нией, революция, гражданская война в Росони, и всё пережитое было свежей болью, Но уже тогда, внервые сглянув­шись на вчерашний день, Толстой услы­шал, какой величественно-грузной невоз­вратной поступью отходит этэт день в прошлое, В роман вступили сначала не­громкие, нотом ясно различимые, настой­чивые, тяжкие и, наконец, всё подавля­ющие шаги истории. В 1927 году, при­ступая ко второму роману трилогии, Тол­стой уже впустил во все двери и окна бу­рю истории, и она забушевала во взбудо­раженной, трепещущей жизнью книге, за­вертев, как песчинки, маленькие, милые и отчаянные судьбы героев романа. В 1942 году Толстой окончил третью книгу грилогии, как финал большого историче­ского романа. Всё, что написано в этих трёх книгах, не только пережито, как переживаем мы нынешний день, но и оомыслено, как осмысливается свидетельство отцов о про­шлом, За 22 года, на протяжении кото­рых складывался и жил в воображении писателя роман, произошли события, по значению своему равные открытию неведо­мого континента, Для тех, кто появился на свет во вторую четверть века, царская Россия, первая мировая война с немцами и война гражданская звучат отдалённо и вагадочно, как рассказ старика о его дет­стве, Уже создался иной мир, и уже при­мчалась пора новых испытаний, поглотив­ших русский народ всецело, и сейчас да­же вчерашний день кажется нам давней Но, конечно, не по календарной отда­дённости роман Толстого мы воспринима­ем. как исторический. Он должен быть так назван по стремлению писателя по­ставить и решить в книге самый большой для мыслящего русокого человека вопрос об исторической судьбе его родиныo России в годы революции и гражданской войны, Стремление это у Толстого не формально, то-есть исходит не столько из требований жанра: я пишу исторический роман и поэтому должен интересоваться такой-то эпохой, - сколько из коренной, органичной, ночти телесной потребности понять и почувстсовать Россию в годы высочайшего спарения встрн показать направление ее полета в буду щее, В угадывании и в оценке именно та­кой природы романа не ошиблись ни ав тер, ни читатель: первая часть романа была встречена двадцать лет назад, как самая современная из тогдашних книг, а последняя часть встречается нынче, как окончание исторического романа, но все три части трилогии связаны с самой жгу чей влобой дня, не умирающей для нас иикогда и сейчас снова опалившей нашу кровь, -- с судьбой нашей родины. * * Пасле в другом русском романе не на­автор, о ней рассуждают герон, а там, где она не называется, лыхание еб измучен­народе говорится в романе почти в каж­дой главке, в каждом отрывке -- об этом «страстном, талантливом, мечтатель­ном и практичном дьявольски» народе, как сказал о нём герой романа Телегинa там, где о русском человеке не говорит­ся, слышишь его тепло, точно лежишь с ним под одной овчиной, «О, Русская Земля!» - слова эти от­крывают первый роман­А второму слу­жит эпиграфом другое народное речение:   «В трёх водах топлено, в трёх кровях ку­Чище мы пано, в трёх щёлоках варено.

Две сестры - Даша и Катя, Два близ­ких им, любимых человека - Телегин и Рощин. Сюжет трогательных повестей прост, как могут быть просты только веч­ные сюжеты. Возникает и растёт любовь, приходят разлуки, долгие потери друг друга, неожиданные встречи и горечь но­вых расставаний, вознаграждаемых всеоб­шим воссоединением в конце романа. Чи­тут обнаруживается, что память его заполнена лёгкой и бесконечной чередой воспомина­ний, - обрывками влекущих, необясни­мо притягательных картин, какими-то не­досказанными словами женщин, какими­о мелкими, обаятельными подробностямя свиданий­Муки больших трудных жиз­ней преодолены, отошли назал, и пережи­тое манит тем, что оно насыщено богатым чувством. Трудно сказать, какой из четырех ге­роев «Хождения» располагает к себе боль­ше. Образы людей у Толстого привлека­тельны и тогда, когда это плохие люди, настолько они живы, Они привлекают не качествами натуры, а пластичностью всего своего явления. А Даша и Катя - прекрасные женщи­ны, горячие, самозабвенные в любви стой­кне, терпеливые в несчастья, умные, кра­сивые всегда. У них есть предшественни­ны, мы знаем этих русских девушек и в женщин, определяемых словом - турге­невские, они возвышенны, чисты и, не по­ступаясь женственностью, никогда не те­ряют самоюбладания. Толстой нашел их событчем, в с от­спи­как эти Катя с с великим Ростове, за

Б. ВЕЙМАРН

Константин точностьераоипвили Константин Михайлович Мерабишвили ещё до окончания Тбилисской академин художеств был участником нескольких выставок и обратил на собя внимание реалистической выразительностью создан­ных им образов. Настоящего творческого успеха скульп­тор достиг в изваянном им мраморном бю­сте «Товарищ Сталин в 1905 г.», испол­ненном для состоявшейся в 1937 году в Москве выставки «К истории большевист­ских организаций Закавказья». С боль­шой жизненной силой воплотил К. Мера­бишвили в своём произведении волевые, мужественные черты молодого Сталина Работу Мерабишвили тогда же отметили как выдающееся произведение советской скульптуры, и она была приобретена для Государственной Третьяковской галлерен Мерабишвили мастер портретны) статуй и бюстов. Им создаH памятниг полушивший первую пре C. M. Кирову, мию на республиканском конкурсе, бюст А. И. Микояна, бюст Л. П Берия, скульп­тура «Георгий Саакадае» (демонстриро­вавшаяся на выставке «Великая отечест­венная война» в Тбилиси в 1941 г.) и др. К. Мерабишвили занимается также педа­гогической работой, он доцент Акадении художеств в Тбилиси. Советское прави­тельство отметило заслуги К. Мерабиш­вили в области искусства, наградив его в день двадцатилетия Советской Грузин орденом «Знак почета». В прошлом году К. Мерабишвили ва­кончил памятник Шота Руставели, удосто­енный высокой наградыСталинской пре­мии. Величественный мраморный мону­мент высотою в 12.5 метра (фигура 5,5 метра) установлен в Тбилиси на улице Ленина и является одним из лучших украшений столицы Советской Грузии. Над образом великого поэта скульптор работал не один год, и созданный им па­мятник -- результат упорных и глубоких творческих исканий Сложен образ Руста­вели для художника. Гений, стоявший на голову выше своих современников, видев­ший на века вперёд и, вместе с тем, ре­альный человек своего времени; патриоч грузинского народа и придворный поэт; лирик и великий мыслитель-гуманист таков многогранный облик автора бессмерт­ной поэмы «Витязь в тигровой шкуре». Мерабишанли нашёлтот конкретный об­раз, в котором синтезировано наше пред­ставление о Руставели. Скульнтор отка зался от стилизации под древние, архан­ческие формы, не стал искать дешёвых эффектов в исторических аксессуарах, соз­дающих лишь внешнее представление о далекой от нас эпохе. В произведении Ме­рабишвили образ выражен пластикой форм. И формы так жизненны, что под складками старинной одежды чувствуешь живого человека, плоть того, чьи поэти­ческие слова, пропетые 800 лет тому на­зад, вдохновляют нас священным духом патриотизма, высоким, всепобеждающим, подлинным гуманизмом, и особенно остро воспринимаются нами сейчас, в дни герои­ческой борьбы советских народов с фа­шистскими варварами. Величественная фигура поэта торжественна, а в его лице читаешь выражение глубокой, веками про­вередной народной мудрости. Мерабишвили -- скульптор-реалист, уме­ющии вдохнуть в мертвый камень трепет жизни И этим он, конечно, обязан замечательным традициям грузин ского искусства Грузинский народ уже в силу природных условий своей страны с древних времён привык подчинять себе камень и скалы. Скульптурный гений грузин, возникший в седой древности, на­шёл замечательное воплощение в релье­фах михетского Джвари. Мартвили, Атени и в современных Руставели узорах, изва­янных на стенах храмов в Кутаиси, Самтавро, Никорцминды… Традиции древней грузинской скульп­туры живут стера Я. И. Николадзе Они благотворно о влияют на творчество молодых художни­ков С Какабадзе, Р. Тавадзе, В. Топу­ридзе, Ш. Микетадзе… Древние народные художественные традиции в соединении современным профессиональным мастер­ством и правильно осознанной идеей по­могли К. Мерабишвили успешно разре­шить взятую на себя грудную залачу и создать замечательное произведение.

Точность и ясность языка является за­дачею всей жизни писателя. Но искусства неодинакова с точностью грам­матики. Крик иволги похож на бульканье льющейся из бутылки воды. Водяной го­лос - это неточность. Но на таких не­точностях стоит искусство. Толстой владеет даром отыскивать са­мые обворожительные, блестящие неточно­сти. Он художник покоряющих подробно­стей, мелочей, В его людей веришь, по­тому что веришь в его язык. Он говорит так же, как его люди, его герои А они говорят бесконечно разнообразно, метко, живописно, звучно, просто и легко, Они говорят на всех мыслимых языках Алек­сея Голетого. коглаоман Хождение по мукам» много­кратно перестраивался в фантазии писа­теля на протяжений двух десятилетий. Это роман трудный, как трудно всё боль­шое Необычайно трудно было соединить две стихий в таком ключе, который, увле­итателя, позволял бы говорить под­ряд о неутолимой человеческой нежности об исторических путях великого госу­дарства… Толстому свойственен дар изображения жаждущего личного счастья маленького человека, как капля плавающего в океа­не народных событий, Здесь есть в та­ланте Голстого большое сходство с Вик­тором Гюго, романами которого мы упи­вались в юности. Счастлив писатель с талантом бесспор­ным по самой своей основе, Как в музы­ке - богатство мелодии, как в живониси - дыхание цвета и света, так в литера­туре основой является вскусство расскз­за. Толстой -- рассказчик огромного при­родного артистизма. Его книгу открыва­ешь, точно входишь в сняющий огнями театр. Сейчас притухнет свет, смолкнет шум, польётся музыка, медленно раздви­нется занавес, и уже нельзя уйти: что там за колоблющимися декорациями, ка­кие жизни, чья любовь и смерть? Сво­бодно, капризно, дерзко и прихотливо вле­чёт тебя рассказ дальше и дальше. Так, отлаваясь картинам, как зритель театру, прочитываешь «Хождение по му­кам», роман на великую тему о возвра­щенной России, столь близкий нам в дни отечественной войны, когда имя Родины мы пишем с большой буквы.

Рошиным и

чайником на великую к

узелком народом,

вместе

муку, своим но­и

женщины

ургеневокие во чертам и их

новые,

присоединили времена вровень люди черте

прежним ставившие Телегин родственные

революции о мужчиной. но ха­разные, русското

войны Рощин по

одной

рактера. Черта эта - национальная гор­дость, не терпящая обиды и обычно либо глубоко затаенная. либо несознаваемая Боль, с какой переносятся стралания ро­дины, нередко толкает человека и на по­облуматые неполоосРо щин, гонимый такой невыносимой болью. прежде чем перейти на сторону револю­

B

РЫЛЬСКИЙAвсТуплЕНИе

Максим Тебя - до смертного недуга С полузабытых детских лет Не как любовницу иль друга, Не как дитя иль мать -- о нет! Тебя, как солнца луч в неволе, Как ветер в гробовой тиши, Как трепет радости и боли, Как жизнь, как молодость души, Как сердца горечь в лень прошанья. Как слабость наболевших ног, Что после долгого изгнанья На отчий клонятся порог,

к поэме

Как синеву, что с неба льётся, Как первенца желанный крик, Как тень, что в руки не даётся, Но не отстанет ни на миг, - Тебя в груди ношу повсюду, Твой образ бережно таю, Тебя вовеки не забуду, Мою тоску, любовь мою. Весенний гром и солнце мая Была ты, есть и будешь ты. Тебе, земля моя родная, Все думы сердца, все мечты! Перевёл с украинского В. Левик.

Я

1

e B

Когда писатель пишет о войне, он дол­жкен смотреть на нее, как на процесс развития всего нашего государства, разви­тия всего нашего народа, Иначе это бу­дут очерки, более или менее грамотные военном отношении, но забываемые быстрее, чем события, о которых в них повествовали. Очень мало, почти ничего значитель­ного нет в нашей литературе об образе командира. У нас существуют два типа описания советского командира. В пер­вом случае рисуется образ бесстрашного человека, который ведет за собой людей в бой, подвергая себя смертельной опас­ности; в критическую минуту он неиз­менно находит выход из самого трудного положения. Во втором - это холодный стратег, этакий интеллектуал, решающий задачу боя в духе маэстро на шахмат­ном турнире Не таким советский командир должен быть и не так должны командир должен быть, и не так должны мы о нем писаль. Духовную природу со­ветского командира нужно в основе своей искать в тех образах сильных людей, ко­торые создала наша литература, в обра­зах тех замечательных командиров строи­тельств, чьи характеры складывались ещё задолго до войны. Ведь советский боль­шой команлир должен воплощать в себе черты, типические для нашей страны. Командир это тот человек, кото­рому страда вручила самую высокую и большшую власть. Он воспитывает людей, он ведёт их на битву, он своими сло­вами и поступками держит их в том страстном напряжении боя. которое поз­воляет совершать чудеса храбрости и героизма. Разве может обойти литература эту гордую фигуру человека? Ведь именно в ней сосредоточено то огромное, яркое и большое, что так проникновенно осве­щает бойцу путь вперед, вселяет в него веру в победу.

в той мере, в какой должна была бы. И вет критика наша. показавшая себя на нынешнем этапе невнимательной и рас­сеянной, не обратила внимания на эту вещь, Похвалить ее, конечно, нетрудно, но важно было бы и для Горбатова и для всей литературы, если бы умный и дальновидный критик сумел различить в повести противоречие замысла и ис­полнения, то, что помешало ей стать высокохудожественным о том, что люди на войне морально не калечатся, не нишают духом, а. наоборот. приобре­тают то кристально чистое и главное, что необходимо для сильного и благо­родного человека нашей страны, расска­зать в полную силу своего таланта, со всей убедительностью подлинного искус­ства -- к этому должен стремиться каж­дый писатель. О великой отечественной войне нока­что создано мало больших художествен­ных полотен. Больше всего привлекает наше внимание повесть Василия Грос­сманя «Народ бессмертен» Она написа­на настоящим художником. Отдельные главы ее являются подлинными шедев­рами, а вот в целом повесть оставляет ощущение неполноты. И когда пробуешь разяснить себе, откула берётся это ощу­шение то прихолишь к выводу, что писатель не сумел подчинить своей воле художника-мыслителя те события, кото­рые он наблюдал. Он почему-то не ска­зал больше того, что видел. Вель каждая операция, каких бы масштабов она ни была, только апизод в великих боях оте. чественной войны. Их было уже много и будет еще больше. Писатель не должен превращаться в кропотливого и тщатель­ного комментатора отдельной ой операции, отвлекаясь от конечной перспективы войны Он должен сказать больше, чем видит. он должен быть прозорливым и за происходящим увидеть будушее. По­весть Гроссмана кажется незавершённой еще и потому, что самое ее построение композиционно неслаженно,

страстью уязвлённой души, стремились в смертельной схватке оправдать себя, очи­стить от этого гневногоиспра­ведливого упрёка. Никто из бойцов не мог со своей стороны упрекнуть писателя в том, что он не вправе был говорить с ни­ми так потому что они вот дерутся, а он нет. Высокое доверие народа дало этому писателю право сурово напомнить бойцам о том, что народ не простит слабых ду­хом. В армии многие смотрели и читали пьесу «Фронт». Им было тяжело потому, что слова упрека, слова гнева были справедливы. Правдивость пъесы многих заставила задуматься, по-новому осознать свои задачи в войне, Уметь ненавидеть, быть жестоким на войне -- это не ко всем приходило сра­зу. Писатели говорили во весь голос о ненависти, о великой и единственной цели - уничтожить врага, К. Симонов в рассказе «Третий адютант» показыви­ет, что на войне всё должно быть под­чвнено этой задаче. О подчинении всех духовных сил человека этой пели напи­сан рассказ Симонова. и расская этот помогает человеку лучше, легче и ловчее бить врага. На войну приходят разные люди. Мно­гие из них. да, пожалуй. большинство, не предполагали, что им так скоро при­дётся воевать, драться грудь с грулью с врагом и очень часто заглялывать в глаза смерти. На войну приходят и лю­ди, не приспособленные к ней, мечтан­шие о другой жизни. Об огромных не­ременах в характере человека на войне, о том, как он становится сильным бесстрашным, у нас написано очень мало, а ведь это, пожалуй, одна из самых главных тем для нашей литературы Борно Горбатов нацисал повесть «Алек войне. сей Куликов-боец». Писатель увидел и понял, как склалывается характер но­воговоина, но поторопился об этом рас­сказать. В его повести публицистика сме­шалась с лирическими отступлениями, намерение автора, дидактический смысл повести были слишком очевидными. Повесть Горбатова на фронте любят, не

КОЖЕВНИКОВони Великая отечественная война не похожа го, что он пережил, сделает всё и может чтобы жизнь стала красивой, чтобы любовь всех радость сделать всё к тому, справедливой, чистой, торжествовала взаимная народов, чтобы торжествовала труда, чтобы торжествовало все, что нам завещали великие гении человечества. И если среди нынешних тяжёлых во­енных будней от писателя ускользнут черты этого нового человека, его будут презирать за слепоту, за то, что он не увидел большой, необыкновенной и изу­мительной правды войны. А произведе­ния инсателей, которые сумели прикос­нуться к этой правде, показать своих героев в новом свете, пользуются лю­бовью, доверием и признанием народа. Они помогают воевать, помогают людям становиться именно такими, какими они должны быть. Их бережно хранят, про­читывают в трудную минуту, в них видят то, что можно назвать моральным уставом воина. К таким произведениям принадлежат «Письма к товарищу» Бориса Горбатова. проникновенная, чистая и Это лирика взволнованная, которую хочется произно­сить, как молитву. Человек, идущий в бой, в краткие мгновения перед атакой стремится сказать самое сокровенное, са­мое тайное, самое главное, что у него лежит на душе, но он не может найти сразу нужные слова, в стью укладываются обуревающие его чувства, «Письма к товарищу»B. Горба­това ложатся на уста бойца так, словно он сам выдумал эти слова, словно это его собственные мысли. Лучшие наши люди дерутся сейчас ной войны К ним устремлены вся лю­на огромном фронте великой отечествен­бовь и нежность народа Писатель. чьи слова пользуются доверием и уважени ем страны, имеет право не только воспе­вать великие лела, но и укорять тех, кто того заслуживает, напоминать им о воинской чести, призывать к выполне­нию священного долга перед родиной. Рассказ Александра Довженко «Ночь ни на одну из предыдущих войн. Человек­воин, участвующий в ней, глубоко отли­чен по своей духовной природе от обыч­ного соллата, о котором было написано много в большинстве своем неправильных книг.

B.

Я вспоминаю все читанные мною кни­и об империалистической войне. В них как правило, участник войны, возвра­щенный к мирной жизни. не находил себе места, не мог приспособиться к мирному быту. Война калечила духов­ный облик человека. делала его непол­нопенным, изымала чистое. большое, главное из его сердца, обагренного кро­вью, из его души, измотанной страдани­ем. ражающийся советский человек цепо­хож ни на одного из тех солдат, которых нам рассказывали книги. Для того, чтобы яснее понять ощу­тить образ нашего человека на войне, писатель должен представить себе, ка­ким он вернется обратно после войны, что приобретёт он и что потеряет. Толь­ко тогда он сумеет сказать правдивые слова о борющемся человеке На войне, на фронте окончательно формируется характер каждого отдельно­го человека и. стало быть, всего народа. Слукавить, солгать, обмануть на войне невозможно. Злесь всё ясно. В огромном воинском коллективе происходит воспи­тание человска, он приобретает те осо­бенные волевые черты, которые восхи­щают весь мир и заставляют дру­гие народы преклоняться перед рус­ским народом.

Великая отечественная война на сто­летия определяет характер нашего наро­да. Именно здесь. на войне. человек приобретает многие качества, которыми мы мысленно наделяли человека бу­душего, человека сильного, с чистым и ясным сердцем, с красивой и твёрдой душой. И он придёт с войны после то­Выступление на гворческом совешании в Сокае писателей.

  (65)ЛИТЕРАТУРА И ИСКУССТ 3 

перед боем» бойцы чипали со скорбью и читают, и она сделала своё дело, но