ПАМЯТИ В. И. НЕМИРОВИ ЧА-ДАНЧЕНКО B. И. НЕМИРОВИЧ-ДАНЧЕНКО тически незрелый, Это его сла­бость, Никта ему особенно в этом не верит, Он с простодушным лу­кавством и серьезным лицом го­ворит, что можно пытаться решить правильно политические линии чи­сто художественными путями. От искусства к политике… А почему политические кон­цепции должны ити вразрез с художественными? Грибов говорит матросу: Любите русского человека? Люблю, конечно. Поживите с моё, тогда полю­бите… Но какой же Ленин? В каком состоянии он говорит эти слова о любви к русскому человеку? Он гневный - с глубоким значением, с особенной силой по­вторяет Немирович-Данченко, гневный. Вы понимаете меня? Это гнев высокой, всеобемлющей души, это пламя, которое никогда его не покидает. И все слова текста, куски и сце­ны - только производное, толь­ко грани неизменного состояния великого всечеловеческого гнева, Он всячески варьирует эту тему, опасаясь, чтобы его не поняли неправильно, не свели понятие гнева к простой обыденности, Ему надо показать, как смотрит Ленин, как он видит людей, как он их слушает и принимает. рядом шепчет: глаза, глаза… Сейчас ни одна посторонняя мысль не идёт в голову. Великий артист всех увёл за собой, увлёк, покорил. Он ведёт сцену с нищей. Несколько сумрачный, почти суро­вый, он строго слушает старуху не отрывает от неё взгляда. Кто-то Этот взгляд поймал Грибов. У человека восьмидесяти с лишним лет озарились, засверкали глаза, явился пламень покоряющей си­лы, и когда он сказал: «это ужас­но», … можно было ужаснуться вместе с ним. И на наших глазах произошло художественное смещение, Артиста точно подменили, Безусловно и целиком доверившись учителю, ов временами делался неузнаваемым, и легко и свободно. Потрясающих моментов на ре­петациях было множество Шедев­ром режисобрской работы Немиро­вича-Данченко я считаю картину в кабинете Ленина во втором акте. Ленина нельзя показывать обычно, буднично, -- говорит он. Ему не давала покоя эта кар­тина, Кабинет, как он был в дей­ствительности, на сцене померк, Это закономерно, Сцена ＿ ковар, ная штука, Не все художники могут делать декорации, А тут от подлинника нельзя было уйти, Ка­бинет Ленина знают все. Допу­стить сценические вольности не­о играть в натуральной обстановке было трудно. Попробуем решить картину светом, предлагает он, и при­нимается за работу. Владимир Иванович Владимир Иванович Немирович-Данченко. Рисунок художника Б. ИОГАНООНА, юного и часто прямо-таки дерзко­го вдохновения поисков. Он просматривает вторую кар­тину пьесы. Комната в Метрополе. Матрос ыбаков и Машавонь ожиданного, столь малого, чтони­ского уклада, старинных понятий и правил, 1 как же она себя бу дет вести в столь странной обста­новке, как играть в этой риско­ванной сцене? В чём тут правда? раскрыта известная острота поло­жения, нет неуместной комедийно­сти, и все исполнители давно зна­зот, что эта сцена пойдёт хорошо, койно и строго. У него глубокая органическая культура строгого, всепоглощающего труда, без пауз. отвлечений, рассеянности, При нём все по струне, все на-чеку. Сцена кончилась, Молчание ание. Он думающе посматривает на людей. А почему?. Как часто Владимир Иванович говорит это свое удивительное «а почему в жизненном тоне недо­умения и мудрой хитрецы! И как часто это «а почему?» ставит ве­щи с головы на ноги, меняет всё дело, даёт целое направление в работе: Но почти всегда вопрос возникает от чего-нибудь столь не­как не раскусишь, куда же он кло­нит. А почему, - говорит орит он ак трисе, играющей мать Маши, почему вы стоите? - Что за странный вопрос Можно  сесть, велико ли дело Пикто ни­чего не понимает. Нет, продолжает он ＿ надо сесть. Хорошо, Сядем, Сели, И вот тут-то открывается великий мастер сценического реализма, Забелиной необходимо благородно и прилич но устроить свою дочь.

Ник погодин 

Чувство нового БЕСЕЛ НА РЕПЕТИЦИЯХ СПЕКТАКЛЯЯ«ТРИ СЕСТРЫ» ИЗ задачи.О весна, какое очарование, какаяве­ликоленная жизнь, как всё молодо, как прекрасно, А дальше… жизнь становится всё труднее и труднее. воз-театры Всё ушло. Замечательно, что у ехова и в природе то же явление: вначале весна, на деревьях почки, Это оча ровательно! А что дальше выйдет из этих почек неизвестно: может быть, знание, а может быть, что-то ядовитое. СТИЛЬ ЧЕХОВСКОГО СПЕКТАКЛЯ не бы ва Общая тональность всего спек­такля это его музыкальное ипоэ­тическое звучание, Это пьеса поэ­та-реалиста Не просто реалиста и бытовика-реалиста, а именно поэта реалиста. Чеховскую поэзию можно срав­нивать скорее с музыкальным про­изведением Чайковокого, чем с ка­кой-нибудь бытовой пьесой, хотя автор последней и был кто-ли­бс из классиков. Самая яркая, самая существенная черта этого опектакля для искусст­это его музыкальность, Причём немного не та интонация и всё не то. А когда эта интонация музы­кально верна, то оказывается, что всё верно и по существу, и по внутренней линии получается креп­кс и верно. У Чехова в каждом акте своя му­зыкальность, свой музыкальный ри­сунок Вот идёт шумно-форте… и скерцо, а затем наслушили Говоро обычним бушиенным языком в чеховской пьесе нельзя. Говоря обычным языком, мы ска­зали бы о человеке: «Почему он в жизни так прост и мелок простейший, а приподнятый, по­этический, Он по своему построе нию и звучанию, пожалуй, облее олизок к Пушкину. Язык Чехова наполнен весь му­зыкальностью. Он звучит, как поэ­ма, но поэма реального искусства; как стихотворение, но стихотворе… ние в прозе. (Такое определение особенно важно для антёров Худо­жественного театра, воспитанных на глубоком реализме и порой склонных к опрощению речи). Весь спектакль, несмотря на то, что он совершенно прозаический и жизнь в нем совершенно нормаль­ная, очень музыкален, В нём му­зыкальны не только язык, но иса­ми переживания людей. Даже те люди, которые отражают в пьесе серую действительность и пош­лость, настолько глубоко художе­ственны, что и они являются му­выкальными, «Чеховекие полутона» это опре­мысль деление, которое часто приходится слышать, неверное Под словом «по­лутон» обычно понимается подача красок и звучание не в полнуюси­лу, т. е. в полтона, В таком смысле у Чехова нет полутонов. У него везде полные тона, но в этихтонах свои краски, своё эвучаание, свой­ственные только чеховским обра­Чеховские тона, имевшие ранее отромный успех, с течением време­ни превратились в те «полутона», которые фактически есть следы яяется прежде всего негромкий звук речи, а иногда и просто бя­лый и тихий, а в то же время чуть-чуть где-то понижено и уже опасность, опасность, выражающая­ся в ужасном для театра слове «скука» А от Чехова притти к это­му слову легче, чем от какой-то бравурной крикливой пьесы Неверное мнение, что Чехов по­ниженный, Нет, он громкий, креп­кий, насыщенный Конечно, гово­рить только громко текст это ещё не всё, Надо помнить, что в этом тексте заложена огромная тоска. Нужно крепко найти верное физи­ческое самочувствиг, ощутить ок-

Нам представляется дело более или менее завершённым, и мы сдаём спектакль Немировичу-Дан­ченко. Старику, - так говорят в теат­ре старые и молодые артисты, гозо­рят с неуловимыми интонациями, придающими единственный, мха­товский смысл слову «старик». Вообще только очень самона­деянные или скороспелые люди театра могут сказать о какомни­будь спектакле, что он «готов». Отлично зная каждого исполните­ля, можно приблизительно и край­не осторожно представить себе, как пойдёт спектакль на публике. Но наступает момент, когда по­становщик видит, что больше ни­чего сделать нельзя, репетиции топчутся на месте, актёрам дела­ется необходим зритель, и тогда надо спектакль выпускать. При­близительно в таком положении генеральная репетиция, которую будет смотреть «старик». Он садится в четвертом или пя­том ряду, В зале почти вся труп­па … роковые, ужасающие, без­апелляционные зрители, но страш­нее всех их -- и я прямо говорю; да, это страх - Владимир Ивано­вич. Всегда неизменно свежий, по­добранный, безукоризненно, ари­стократически одетый, он распо­ложен благотворно. Это меня изумляет и покоряет Я на своем веку редко встречал таких людей Их нельзя забыть. Они не­постижимо излучают такое удо­вольствие, великолепие и спокой­ствие, что рядом с ними просто нельзя о чем…нибудь горевать, Начнем? говорит он в пол­оборота к режиссёрскому столу. В какой раз в этом зале он принимает спектакль! Драматург, режиссёр и необыкновенный актёр, о чем почти ничего не написано, актёр, умеющий показать, как на­до играть по чувству и мысли влюбленную девушку и старика, мальчика и героя, Гамлета и Ленина, Какое сонмище сцениче ских образов пронёс через себя эот человек, предлагающий сей­час начать ещё один новый спек­такль! Начнем! тном мон, было, проходя по коридору, без­ошибочно определить, кто репе­тирует в фойе - Владимир Ина­нович или кто-то другой, такая бенная на его репетициях манера. Можно себе представить скрывае­мое или явное волнение каждого нсполнителя на генеральной. Авторитет, по смыслу слова, оз­начает собственность мнения, при­надлежащего мне самому. Автори­тетные люди поражают неожидан­ностями, Авторитетные приговоры удивляют своими доводами. На подобных генеральных репетициях здесь меркли и расцветали актёр­ские судьбы, ибо судьями были мировые авторитеты великого рус ского сценического реализма. По должности автора мне надо быть вблизи, По сути дела, на ге­неральной автор никому уже не нужен, - иначе, какая же это генеральная! Но нас так часто в подобных случаях мучают всяче­скими «зачем» и «почему», что на­до было ждать вопросов Ни одного. Мы ничего не по­нимаем, Потом мне становится из­вестной формула, которой всегда руководствовался Немирович-Дан­ченко. На первой же репетиции, последовавшей после генеральной, он сказал исполнителям: - Если мы приняли эту пьесу в наш театр, то значит эта пьеса хо­рошая и мы должны разырать её во всей полноте наших артистиче­ских дарований. Конец. словесности бумажной и устной потрачена на эту проблему оо авторе и театре. Он удивительно смотрит спектакль, вы ни за что не узнаете … когда он зритель, когда он мастер, метр… или, как говорят американцы, «босс» … хо­бородо со на умеукано ничего особенно не выдаёт, по­будто знает его наизусть и ловит оговорки. Конечно, у него есть свои слабости к людям, кого-то он любит и принимает целиком, кого-то он отрицает, но то и дру­гое не мешает ему оставаться на высоте художественной обектив­ности, оттого любимые и нелюби­мые беспрекословно, безраздельно признают его авторитет. Может быть, он не смотрит спектакль,а работает над ним? Вдруг также в полоборота он говорит нам: Вот не могу поймать… «Поймать», это слово он очень часто повторяет на репетициях. Да, да, -говорит он, я еще не поймал, но кажется я най­ду это. Что это? Налету, если хотите эксцентрично, но ценой громадно­го опыта в искусстве, приклады­вая к сцене музыкальные компо­зиции, живопись, архитектуру и наглядную повседневную жизнь людей, он, оказывается, бесопре станно что-то ловит и позволяет себе сделать решение, когда знает точно, что поймал, Таким образом, третья картина «Кремлевских курантов» стала пер­Невозможно представить себе, что из этого получится. Владимир Иванович деликатно, осторожно советуется с нами, но видно «поймал», спорить бесполезно, он что-то решил и теперь от своего не отступится. И вот, наконец, после спектакля он делает сценическое решение пьесы Вот уж где воистину словам тесно и мыслям просторно. Две или три минуты длилось его выступление, но оно давало другой и новый ход ве­щам. Спектакль надо начинать увертюрой на площади у Иверской с тем, чтобы зритель в первые же минуты увидел и узнал эпоху… Не буду подробно останавливаться на трактовке пьесы, это вопрос узкий. Интересно другое: манера работать, О эти режиссёрские экс­пликации! Самые ужасные режис­сёры - это режиссёры словоохот­ливые. Один постановщик, трактуя одну пьесу, вдохновенно ораторствовал: датского сукна (трактовка мрач­ной эпохи). У нас будет небо серого сол­На это мащинист сцены сказал: Ага… понимаю… значит, спек­такль пойдет в сукнах?  Траклующий режиюсёр ужаснулся:

атмосферу

обстановку,

…Перед Художественным театром вновь стоит задача - вернуть сце­не А. П. Чехова, Задача трудная, но благородная Театр все своиси­лы, всё своё искусство должен от­дать для разрешения этой И если наш советский зритель всё же не примет спектакля, то мы бу­дем знать, что Чехов, как драма­тург, кончился или же должен притти другой театр, который родит его. Для решения этого воп­роса театр должен быть свободен от всяких традиций. Повторение старых постановокпо традицииесть самое настоящее зло театра, Пов­торять старые традиции театра это значит останавливать рост, развитие искусства, Работник ис­кусства может стариться, а само лодо. не глубоко сознательный. Прежде не так задумывались идейным стержнем; больше дейст­вовали интуитивно или же куда влекут мечты симпатии актёрских и режиссёрских индивидуальностей. Это было больше угадывание Че­хова, чем его глубокий анализ. Спектакль получался стихийно ве­ликолепно отражающий Чехова, а Бызают пьесы, которые коллек­тив органически, стихийно схваты­вает Это пьесы современные. Так было и с первой постановкой «Трех сестер», Тогда все, в сущно­сти, и актёры, и режиссура были чеховские, Носили Чехова в себе, жили им, дышали с ним одними и теми же волнениями, заботами искусство должно быть всегда мо­над главной идеей пьесы, над еб и т. д. Поэтому довольно легко такля. было найти ту атмосферу которая составляет главную прелесть спек­В настоящее время эта пьеса ни­к может считаться современ. ной и в развешениия этой поста­свов искусство. То, к нему раньше приходили интуитив­по сейчас полжно разрешаться ной нвоее со всей свежестью свое, го художественного подхода сознательно. Театр должен пойти простая, можно сказать, художест­венно честная задачавзять эту пьесу и отнестись к ней, как кно­АВТОРСКАЯ МЫСЛЬ в Чехов лиричен, но самое главное работе это схватить самый на­стоящий глубокий смысл, вскрыть мысль Чехова, а не его лирику, которая придёт сама собой от на строения, обстановки, от окружа­ющей атмосферы На первый взгляд, слова дейст­ствующих лиц кажутся обычным, не имеющим глубокого значения разговором русских интеллигентов. Но дело театрального искусства всмотреться глубже в истоки этих событий, найти причины их, И вот, когда всматриваешься в глубину событий, то убеждаешься, что всё это происходит оттого, что дей ствительность была полна темных пятен, которые возбуждают недо­вольство и заставляют о себе го­ворить. Жизнь в этом городе пол­на самых мелких бытовых подроб­ностей, но людям этого мало, ол­ним этим жить нельзя, нужно ещё чтото, чего у них нет, И вот в ссвядаж этих вюдей начивают позомровозареноо будущей жизни, Всб то что вла­ли казалось лучше чнше, свет­Жизнь было безрадостной чут, потому что жизнь была тяже­лая. Ещё более тонко испытывали это деликатные души Чековские это деликатные души. Чеховские люли все деликатные, за исклю­чением Наташи и Протопопова. Всё бы было иначе, если бы бы­ло такое отношение к труду, ис­кусству и науке, какое наступило через 20 лет. И Андрей был бы профессором, и другие достигли Вся жизнь изломанная, неясная, запутанная, без аромата, без лири­ки без поэзии Поэтому более тон­кие дущи, как три сестры, рвутся куда-то в Москву,-в ней спасение. ТУМАНОВТВОРБСКАМЫОЕЛ Много лет вынашивал свою меч­ту Владимир Иванович. Он был беспощаден к самому себе Он подвергая жестокой и неумолимой критике собственные мысли и предположения для того, чтобы ещё и ещё раз убедиться в пра­вильности выдвинутых им положе­ний­В безедах с ним становилось ясно, какой огромный критический материал был им проштудирован. Клавир оперы, котэрый он всегда снимал с книжной пэлки в начале бесед, Владимир Иванович сам очень часто любовно и тщательно подклеивал, так как от частого употребления он не всегда бывал в должном виде, а переплести его Владмогир Ипаножня почему-то не замыслы и планы На своём собе­седнике он ещё и ещё раз прове­рял свои мысли, Очень любил Вла­димир Иванович творческую ини­циативу людей, снимработающих, Терпеливо и внимательно относил­ся он ко всем высказываемым мыслям, если увлекался акой то развивал её с Длительную, кропотливую, углуб­лённую работу провёл Владимир Иванович над «Пиковой дамой» до того, как встретился с актёрами, и поэтому особо сильно прозвучало на первой репетиции его требова­ние, обращённое к режиссёрам, му­зыкантам и актёрам: «Самое важ­ное это атмосфера работы: Чай ковский, Чтобы притти на репети­цию «Пиковой дамы» или вступить в репетицию «Пиковой дамы», не то же самое, что вступить в репе тиции «Периколы»  или «Корневиль­ских колэколов», Это не потому только, что будут другие тонально­сти звучать для меня, а посамому моему настроению, по самому на­психиче­лаживанию всего моего ского аппарата» Владимпр Иванович рекомендует окружить репетиции «Пиковой да­мы» музыкой. дама» ас-

ружающую и только тогда всё это передать энергично, темпераментно через рампу. НЕКОТОРЫХ ОСНОВАХ ИСКУССТВА ХУДОЖЕСТВЕННОГО ТЕАТРА Если заглянуть во многие наши и посмотреть, как там иг­рают?, У автора весна, Именины. Ах. весна!, Радость!, И сразу у всех актёров бодрые, крепкие, ве­сёлые голоса, И… очень большой успех у той части публики, кото… рая надка на то, что можно взять сразу не всматриваясь, не вдумы­ваясь Но мы говорим: это плакат­ное, бьющее в лоб искусство-не наше. Направление нашего искус­ства­брать не форму, а сушность вещи, как мы её понимаем, Взять сущность и от сущности итти. Мы должны дать те же именины, ра­дость весны, радость любви, но лругими средствами, чтобы внут­ренне всем этим актёр был напол­нен до предела, но внешне чтобы все это выражалось в высшей степени скупо Вскрывая в пьесе корни собы­тий, невольно встречаешься с труд ностями Если прибавили немного прямолинейности,получился пла­кат; если что-то убавили скука. Нужно быть всё время на страже требований нашего искусства, На­автора. до находить синтез, в котором было бы всё необходимое для ху­дожественного восприятия мысли Найти жизненную простоту это уже многое, но это ещё не всё. Надо эту жизненную простоту сде­лать ещё и театральной, т. е. до­нести её до зрителя. Последнее время в сценическом творчестве Художественного теат­творчестве Художественного теат­ды»: социальная, т. с наше пони­мание идеи пьесы, событий и ха­рактеров, освещённое современ­ным революционным мироощуще­жении, и, наконец, театральная правда, обединяющая все законы непременной условности всякого театра, диктующие именно такие, а не иные выразительные средства и дающие стиль и жанр, Часто ак­тер играет хорошо и умно, но се­ро и скучно, потому что его испол­нение лишено театрального огня. Вершина нашего реалистическо­го искусства - быть настолько глубоко наполненными внутренним грузом, чтобы не надо было ниче­го играть, но всё было бы вели­колепно, как Блок читал свои стихи, почти не возвышая голоса, но чувствовалась в них громадная глубина. Основы этого искусства Худо­жественного театра крепко силят в его актёрах, Благодаря этому ис­кусству актёры верно схватывают тон, стиль автора, подают верно и устанавливают верное взаимоотношение. Получается об­и, можно сказать, щее настроение, получается прекрасный спектакль. И всё таки это ещё не предел, это ещё не есть создание. Ещё что­то должно быть в творчестве Ху­дожественного театра. Фантавия художника (актёра и режиссёра) должна работать не только в смысле раскрытия стиля автора, взаимоотношений и т. д., но и в смысле доведения образа до самых последнях корней жи­вого человека, Образ настолько должен представляться актёру жи­ходе. Чтобы этот образ был соз­данный жизнью, Чтобы в этом об­разе был аромат живого человека. В своём творчестве надо нскать розу настоящую, живую, а не ис­кусственную Шёлковая роза, мо­жет быть, и красивее, но в ней нет аромата. Пусть только бутон, но настоящей живой розы, с аро­матом Искусство Художественно­го театра, как и искусство всякого театра, должно быть вечно молодо и вечно в движении вперёд. За­стывать на одном месте и консер­вироваться оно не имеет права. Публикация В. ГЛЕБОВА.



раз. - Как в сукнах? Я вам даю об­Кому образы, а мне офор­млять спектакль. Где я вам най­ду суконное небо? Нет, у него всё не так незнако мо, ошеломляюще, Нет, это, ко­нечно, сценический университет, здесь, только у этого мудреца ты получишь высшее образование, если, конечно, аумеешь сделать­ся образованным Он препода­ке B ховской традицией. Не надо по­нимать буквально, преподает, ибо ментором и доктринером Не­мирович-Данченко никогда не был ми мизансцены, положения, инто­нации вдруг, как молния, сверкнет такое нужное, такое решающее слово, что оно навсегда останется твоим правилом. У актрисы Н. «не идет» сцена. Нечем жить, Пустые слова и ме­ханические движения, Мы репети­руем в фойе. Нас тут человек пять Тишина, Владимир Иванович без тени неудовольствия выслуши­вает жалобы актрисы. Она пробует садиться и говорить текст, пробует ходить, ищет каких-то положений. Он следит за ней, молчит То ли она делает, или не то, - никто не знает. Встал. Вышел на середину ком­наты, Говорит он, тихо, скупо, иногда слово заменяет какое-то не­определенное восклицание, Но ми­мика, интонация, жест дают вос­смысл потрясающего, чаще всего юмористического зна­чения, Сам он не смеётся, когда вокруг люди покатываются смеха. Смеётся актриса. Все её положе ния уничтожены одним восклица­нием. И тут же без перехода, просто, ясно он говорит: Посмотрим драматургический материал. Проверим его на жиз­ненной правде и потом попробуем сделать театральную сцену. воплощение, И он показывает, как на его взгляд и чутье надо иг рать старуху нищую. Вообще жен­щин он показывает страшно, ру, гого слова не могу найти, Страш­но по правде, по сущности жен­ской повадки, слабости и силы, очарования и луказства. Он не иг о оосвоими словами го, ворит текст нищей, которая раз­говаривает с Лениным ночью. Этот безукорианенно одетый че­от ловек, в оветлом зале театра, став на ковре перед актёром Грибо­вым, делается гру грузной, прокурен­с ре и ной, шелудивой старухой, Его ку­сают бесчисленные насекомые, он никогда не мылся, сварлив, он одичал в поисках подаяния, Глаза сделались тусклыми, пропитыми, ехидными, рот - дряблым, злым… Актёры приглядываются…: Алексей Николаевич Грибов с удивлением смотрит на Владимира Ивановича А он в это мгновение, смахнувши с себя колдовское наваждение, уже говорит актрисе: Ничего, что в начале будет натурализм, потом снимем… Идут примеры высоких мастеров искусства, как они поступали в своём мастерстве, и репетиция ста­новится блистательным праздни­ком, Теперь можно понять, отчего актёры Художественного театра годами ждали случая репетировать Немировичем-Данченко, Показы­вать умеют многие актёры и неко­торые постановщики Есть в теат­замечательные импровизаторы, их много в МХАТ, Но они иг мир Иванович никогда не «пред­ставлял», не менял голоса, не ко­веркал своей фигуры, но он умел прямо-таки со сказочной силой жить чужим образом, дать его ду­шу, всё существо, и тогда он де­лался нищенкой, ребёнком, Лени­ным… Людей нельзя дрессировать Он, показывая, в намеках, штри­хах, подводил актёра к сокровен­ным мотивам поведения дейст­вующего лица: он давал то, чего нельзя увидать, чему не подража­ют, но отчего живут, Часто дума­может разыграть це­лую пьесу один - так легко, так мгновенно соскочивши с места, он превращал себя в других, выду манных и поразительных по прав­де людей. Но нет, этот великий импрови­затор ничего не делает всуе. Его можно сравнить с Шопеном, когда тот, импровизируя в минуты раз­думий или для Жорж Занд, созда­вал свои классические вальсы, пре­люды, ноктюрны, Его сце­и вдохновенные, восходят к клас­нические импровизации, свободные сической школе Художественного театра, Оныт и труд долгой бли­стательной жизни, опыт, который напоминает мастеров итальянского Возрождения, не подавил в нём

Постановка картины длится не­сколько дней, Он неутомим в ре­задачи и без­шении поставленной гранично терпелив. Он выходит на сцену, подолгу говорит с ак­терами, сам их усаживает, разво­дит говорит текст. советуется удожником ловит лишние се­кунды в переходах света, и ви­дишь и чувствуешь, как он целе­устремлён, как он подводит кар­скому звучанию,о ча-Данченко над одной этой кар­тиной надо посвятить отдельную тлав так много принци Ленина и его друзей. И когда репетиции удавались, сн, откинувшись в кресле парте­ннись в кресле парте Да, это у нас получается это найдено. И опять звал актёров: Дальше…: Мне прешлось говорить о «Кремлёвских курантах», Я не ви­дел репетиции других пьес, о них расскажут тамяти набро сать хоть несколько черт к порт­рету живого Немировича-Данчен ко … великого художника русской сцены, необыкновенного человека.

Вы делаете революции, - го­хозяйкой, Значит, она приходит к матросу хозяйкой, усаживается, рассматривает своего будущего зя­тя, и он покорно и боязливо стоит перед ней н Он выходит, Немирович-Данчен­ко, и показывает, как Забелина разговаривает матрко кто тут присутствует аплодируют так правдиво, так просто и свободно раскрылась сцена. и вободно но как упоительно весело на его но репетициях. Незабываемые дни… Мы ждём репетиции ленинских сцен, Немирович-Данченко сказал, что актёр на верном путн, но на­до ещё что-то найти. Аристокра тичность?… Да, и аристократич­ность и ещё что-то другое. Наковец приходит день, когда идёт ленинская сцена. Какие решения найдёт он для образа Ленина? Будет ли он по­казывать сцену? Какие будут ми­зансцены? Мы ждём большого вступления, широкой экспозиции, но Немирович-Данченко даже не просматривает сцены, а с первой минуты приступает к работе. Глухая ночь. Бульвар у Кремля. Ленин ушёл на прогулку, Убежал от охраны. Текстовой материал сомнителен, из него можно лепить причудливые и неправдоподобные вещи Строгойлинии нет Актёр предоставлен самому себе На этом тексте можно создать идеалиста­интеллигента прошлых лет, мечта­теля, утомлённого человека, отор­вавшегося от титанической работы и позволяющего собе говорить о ляет текст. Я ведь лучше, чем кто­либо другой, знаю цену своему тексту, но я мучительно не знаю, как это играть, Сцена распадается на разные куски, у нее нет стерж­ня, и актёр мучается за автора, ибо нет состояния. Автором не дано чистой последовательности поступка и настроений. Грустно. ну и видели, что не найдено глав­ное, что она состоит из кусочков. Любовь… сцена с нищей трам­вайные рабочие… мечты об элег репетицию поч­титехнически. Это кропотливаяра­бота, но видно, что тут идёт ка­кая-то примерка, какая-то скрытая проверка продуманного и решён­ного плана. - Какой же Ленин? спращи­вает он, - Вот здесь ночью на Кремлёвской набережной, после долгого заседания Совнаркома, какой он? Устал, страшно устал… кто-то говорит. отзывается Владимир Да… Иванович, но так, что лучше б уж он и не говорил этого «да» Владимир Иванович любит по­вторять, что он сам-человек поли-

предлагал подумать о замене Ка­навки другим местом действия, так как бонтся, что огромное простран­ство Канавки задавит, затушует основное в сцене психологиче­драму Лизы и Германа Мно­скую го такого рода разнообразных мыслей высказал Владимир Ивано­вич художнику спектакля П. Виль­ямсу и режиссуре спектакля. Всегда подтянутый, радостный энергичный проводилл Владими Иванович свои занятия по «Пико­вой даме» в театре и у себя на­дэму Он увлекал нас новизной трактовки, каждый образ раскры вался им ярко и резко Говоря с Германе, он указывал: в не «Не от могу Герма вру отделаться Стоит

чией Чайковского, в особенности её 3-й и 4-й частями, Владимир Иванович указывал, что «музы­кальность здесь соприкасается с той частью вашего артистического аппарата, внутреннего, духовного артистического аппарата, который тоже благодаря ремесленному на­правлению (я ремесленное произ­ношу не в смысле крутого пори­цания, а в смысле характера отно­шения к работе), ремесленному подходу к работе, приводит к то­му, что очень важная стэрона ва­ших душевных артистических столкновений остаётся втуне и да­же доходит до тэго, что совер­шенно атрофируется Это то, что можно назвать общим именем для всякого художника-«поэт». Какую же «Пиковую даму» дол­чает Владимир Иванович. «Чайков… ский, говорит он, был плоть от паоти, кровь от крови художников своей эпохи. Весь он родственный художественной связью с Левита­ном в живописи и Чеховым в поэ­ог-н насыщен переживани­ями этой эпохи, тяготением к ли­ризму», И поэтому Владимир Ива… нович решает черенести время действия «Пиковой дамы»… в 90-е годы прошлого столетия. Бережно, я бы сказал, почти­тельно и любовно относится Вла­димир Иванович к каждой ноте в клавире Чайковского­Но в либ­ретто эн видит недостатки и счи­тает возможным произвести неко­торые изменения в тексте, измене­ния, которые будут способствовать усилению его драматизма. Увлекательно и ново определяет Владимир Иванович место дейст­вия. Он хотел видеть на сцене не Летний сад, а Аничков дворец Он мечтал о девичьей комнатке с бал­кончиком, выходящим в сад. Он  

И. «Я себе представляю этот спек­такль у нас невероятно непохожим на то, как его до сих пор пока­зывали. Ничего похожего, Обык­новенно это пышное представле­ние, Там всё пышно: и мундиры и парики белые, Комната Лизы--а в сущности говоря,-это дворцовая гостиная, большой бал и т. д. А я себе представляю какую-то драму, которая вырастает в трагедию, В сущности говоря, - драматический эпизод обыкновенных людей Я вижу - сад, терраса, комната-на­стоящая девичья комната, балкон­чик в сад, где она (Лиза) обра­щается к ночи. Как будто простая жизнь а между тем это жизнь придворной стями, потому чтэ весь быт та­кой Это Петербург, двор, гра вит тамятникие фелые ночи Это но наполненный блуждающими ог­нями, мирок, жизнь самая про­и человенеская Ничто не Скоговоритьопростоте бы сянуть со олуль дышного пектаклято о шает, а усиливает значение сильно­го темперамента, страшного темпе. не рамента, и Лизы, и Германа, и Гра­Фини… » Так говорил Владимир Иванович Немирович Данченко на второй ре­петиции «Пиковой дамы» в Музы­кальном театре Владимир Ивано­вич вызвал на репетицию исполни­телей основных партий, С боль­шим волнением, по его сэбствен­ному признанию, и с большим ув­лечением приступал он к осуще­ствлению этой работы. Постановка «Пиковой дамы» многолетняя творческая мечта Вла­димира Ивановича, стремление ху­дожника проникнуть в самые сок­ровенные, самые глубокие тайны гениального произведения Чайков­ского

взять

Врубеля

белевского демона, какой-то и его эскнаов, чтобы оказатье це концов все переживания Герма на чрезвычайно проникнуты скор бью. Он возбуждает не тольк влюблённость Лизы в зрителе ог возбуждает какое-то необычайно сочувствие». Сколько в этом высказывани материала для раздуми актбра над ролью! На последней своей репетици он сказал нам: «Как известно, не только жизн создаёт искусство, но и искусств создаёт жизнь, Так вот, когда ис кусство начинает создавать жизнь когда искусство начинает созда вать этику, понимание существен ных явлений жизни, морали и дик тует это фальшивыми вещами и этой фальнью мирятся и на это фальши воспитывается молодежь,- это ужасно». Владимир Иванович всегда бо ролся за большую правду в искус стве И спектакль «Пиковой дамы он задумал, как трагедию больши страстей и большой правды. 



ИСКУССТВО З

№ 18 (70)

ЛИТЕРАТУРА И