10. КАЛАШников ГЛУБОКАЯ РАЗВЕДНА  ПЬЕСА А. КРОНА В МОСКОВОКОМ ХУДОЖЕСТВЕННОМ ТЕАТРЕ Сейть нового стостеки Художе ственного театра «Глубокая развед­ка» с сегодняшними военными дними деляется поправками, отнюдь не опре­внесенными автором в четвертое действие пье­сы, В современном варианте пьесы нефтяники провожают товерищей на фронт, говорят о бомбежке на­шими самолётами Консганцы, а за сценой происходит митинг. Вряд ли сднако, спектакль Художест­венного театра, поставленный M. Кедровым, нуждался в подоб вого рода «справках», они кажут­ся здесь чужеродными, загмство­ваннки то лругой, очень хорсню знаконон агитньесы Связь спектакля МКАТ с современностью но для нашего недавнего, довоен­ного прошлого), Спектакль говорит одновременно о прошлых, ио сегоднящних, и о завирацних делах и днях совет­скно рытоднати овой обще ственный долг могут только люди, которым родина стала самым доро­гим и близким в жизни, люди, ко­торые, не жалея сил, создавали и создают её мощь, силу и богатство, Майоров в исполнении Болдумана, Гулам Визиров -- Эзов, Морис Топорков, нефтяники Теймур (Луб) и Газанфар (Лощанов)все они воинствующие люди, безраз­дельно отдающие себя служению родной стране. Открывается занавес, и прозанче­ская, казалось бы, картинка быта дартин геологов-разведчиков занн тересовывает, приковывает внима­Всё здесь полно волнечия и тревоги. Что-то делается не так, как надо, и поэтому под угрозой судьба большого дела, в которое вложено много сил и с которым свя­зано ещё больше надежд. Под сом­нение ставится многое: результаты напсяженных творческих ноканий талантливого инженера Мориса, целегообразность труда не жа­леющих себя в борьбе за нефть рабочих, котсрые не могут прими­иться с неудачей не моут отсту­ствует такой достойной пьесы, ко­торая, по существу, не была бы глубокой разведкой в глубины че­ловеческого духа В этом смысл теятра, его сила, его существо. Для того, чтобы разведать челове­ка, театру совсем нет необходимо-о сти прибегать к искусственным ана­логиям или рассудочным символам. Ал Крон-умный и талантливый пи­сатель, тонко понимзющий харак­тер советских людей, своеобразие жизни, Его пьеса обладает множе­ством достоинств при одном реша­ющем недостатке, Это -- надуман­ность схемы, в которую втиснута живая жизнь, Разведка на нефть символически идету Крона парал­лельно разведке душ. Нравствен­но неполноценный Гетманов у не­го обязательно и неполноценный инженер, руководитель, деятель. И наоборот. Майоров «рыцарь без страха и сомнений» в делах лю­В мировой литературе не суше­бовных, столь же рыцарственен во всех своих абсолютно жизненных проявлениях и отношениях Эгоист Мехти этот уже, вне сомнения, и очковтиратель, и несведущий неф­тяник, и раэвратный жунр, С пер­вой же нашей встречи с героями зана­ьесы, вплоть до последнего зана­веса, эти параллели, подобно холод­ным рельсам прямого и ровного железнодорожного пути, бегут куда-то в даль, в неизвестность, Поэтому четвертый акт и в первой и в последней редакции пьесы не нужен. Потому и оказалось возмож­ным его переделывать, что он ни­чего не решает и ничего не раз­решает. Всё заранее известно за­назненый дроматутом выпод уже был дан и стал для нас ясным чуть Своим спектаклем М. Кедров внес в пьесу важную поправку. Качество труда стало в опектакле не «следствием» моральных факто­В ров и не иллюстрацией к тезису. беззаветности труда, в одер­жимости делом своей жизни, в пре­данности общественному благу уви­дел театр красоту современного деятеля и о ней поэтически рас­сказал, Вот почему подленными героями театра стали энтузнаеты Гулам Визиров, Теймур и Газан­фар, Морис и отчасти Гулам Визиров в исполнении Л. Эзова и прост­и сложен; он  чительной сцене I акта звучит как крик сердца. M Прудкин по сравнению с ма­териалом роли, углубил и развил образ Мехти, Мехти умен, статен, виешие имнозавтсн, М Прудкин энерпии, изобретательности, Мехти способен произвести впечатление, но М. Прудкин вносит в своё ис­полнение пекое те рой в конце-концов свергается с пьедестала и предстаёт перед нами, как существо грязчое и ничтож­ное Это актерское «чуть-чуть» ока­зывается и в том что костюм Ме пи с какой-то чрезмерной тщатель­ностью подогнан по фигуре, что цвет его рубашки слишком ярок, что в его манерах есть какой-то налёт бульварной элегантности. Так все достоинства Мехти по­степенно оборачиваются против не­го: «ум» выказывает опраничен­ность энергия и лапициатива распы. ляются на дела мелкого благопо­лучия, жизнелюбие выражается в стремлении удовлетворить плотские пстребности­Казалюсь бы, в атмосфере боть­бы, составляющей существо спек­такля, первое место должно при­надлежать фанатику своего дела чулакМорольнатнодсБюро­хотворяющей иден Интеллект этого неутомимого искателя нефти, инже­нера-новатора оказался сниженным, лчасти потому, что развитие обра­так оказать, нахо­играющий эту роль с подемом и темпераментом, где-то переходит грань, и задор, убежденность, стра­стность Мориса сталодтстмежду стность мориса становятся слиш­тнми тишенными олу ду. В акте В. Топоркову потро­сту нечего играть, Монотонного и чрезмерно добро­детельного по пьесе Майорова М. Болдуман пытается оживить под­его увлеченность делом. B. Зслокурову не дано было рас­крыть до конца «я» своего героя Гетманова, В пьесе делец, эгоист Гетманов противопоставлен нази­дательному Майорову. Но один этот контраст не дает материала для серьезного актерского твор­чеслва, ри всбм старании В. Бе­локурову не удаётся углубить созданный драматургом образ. Ярко играет роль Марго В. По­пова. В спектакле создана ат­мосфера борьбы и столкнове­ний, вне которой нам оставалось бы непонятным величие трудовых подвигов Гулама, Газанфара, Майо­рова, их дрмзей и товарищей. Достоннство спектакля в том, что актерские удачи и режиосер­ское мастерство дали нам возмож­ность ощупить безграничную склу и красоту любви к родине, уви­деть, как это чувство становится источником вдохновенного и все­побеждающего творческого труда. Вот это и делает довоенную пьесу «Глубокая разведка» современным опектэклем. страдными ли не с первого акта…

ИСКУССТВО -МОГУЧЕЕ ОРУДИЕ ПАТРИОТИЧЕСКОГО ВОСПИТАНИЯ МОЛОДЕЖИ  ДЛЯ ЮНОГО проиошествие, Была премьера «Хи­жины дяди Тома», спектакль шел отлично, зритель аплодировал,вол­новался и даже делал попытки ак­тивно вмешиваться в судьбу геро­св. Так, в сцене невольничьего тор­га, когда аукционист сказал: «Пять­долларов кто больше и под нял уже молоток, чтобы присудить дялю ома жесто кто-то из зала отчаянно крикнул: Шестналцать тысяч даю! Не про­давайте!», Но конец пьесы, когда бовом молчании. зрители уходили, суровые насупленные. Они даже не о ответит чик сказал с обидой, с сердцем: «Такого гада и только по морле!» Лет 15 тому назад в одном дет­к ском театре случилось небывалое В ту же ночь театр переделал конец: к злодею была применена высшая мера наказания. И на сле­заключенока-раздо рухнул, застреленный из длиннсно­сои старинной пистоли, зрители не только восторжечно зааплодирова­ли, но даже затолали ногами и за­кричали от радости и глубокого удовлетворения. В этом сказалась одна из харак­тернейших черт юного зрителя ревнивая, придирчивая нетерпи­мость к малейшему нарушению ня сти Приходится отвегить: «Почти ни­как…». к началу войны детское и юношеское кино имело большой «хвост» задолженности перед сво­им зрителем. В предвоенные годы у нас не было создано почти ни­чего, чте представлялобы интерес и сегодня. По-настоящему детски­ми, тоесть нужными детям, оста­ются «Чапаев», «Щорс», «Александр на которые закрыт для зрителя мо­ложе 15 лет. ге-Уже справедливости. Если вы показали ему злодея, обижающего хороших людей, то уж будьте добры, побе­спокойтесь до конца, и пусть это­му злодею будет, хотя бы под за­навес,-воздано в меру его подло­Те зрители, которые 15летназад так сурово отвергли спектакль, ныне взрослые и с оружнем в ру­ках дерутся за нарушенную миро­вую справедливость, И дети сегод­еще более нетерпимо пережива­мировую трагедию, еще более страстно жаждут возмездия злоде­ям и торжества правды, И так же, ик до войни они не хотели и не могли оставаться в театре только зрителями, так и сегодня они не могут быть только пассивными озидетелями происходящего Они не хотят ждать, они рвутся сегодня, сейчас, занять место в боевом строю, в борьбе и труде взрослых. И в искусстве детегодня оше всего мотят геронки, романтики, пафоса борь­бы и преодоления. Как же отвечает детокая и юно­шеская кинематография на это за­конное требование своего зрителя? За время войны это положение не улучшалось. Ни прелестное «Волшебное зерно», ни «Причц и нищий» не могут закрыть печаль­ной истины: у нас нет детскойкар­тины, достойно отвечающей требо­ваниям военного времени. Остаётся будущее Ито, что оно обещает. Когда я слушаю тематические и репертуарные планы, мне почему­то всегда вспоминается чеховская Соня, мечтающая: «Мы отдохнём, дядя Ваня… Мы увидим ангелов, мы увидим небо в алмазах…» Но мы, сегодняшние люди, деловые и сердитые, мы не берём на веру обе… щания и задаём целый ряд недоу­менных вопросов. Почему детское кино не обещает в будущем почти ниодной сказки! Неужели там еще неизвестня та простейшай истина, что так же, как «лошади кушают овёс и сено», ма­ленькие дети охотно и с пользой для себя «кушают» сказки? Имея таких режиссёров сказочников, как Птушко и Роу, и таких блестящих писателей-сказочников, как Мар­шак, Шестаков, Шварц, Симуков, можно было создать чудесную казочную кинематографию. Почему сценарий В. Недоброво «Жила-была девочка» адресуется Юрий и осноС Аудожественная повестьАлександра популярная историография пушками и пиками пугачевцев? А Злобин обрек себя на неспособ­ность создать хотя бы один впе­чатляющий образ, В прерывистом рисунке читатель с трудом узнает контуры событий и героев. Пожалуй, единственный автор, приблизившийся K пушкичской тайне, С Григорьев, Он создал художественное произвед зведение о Суворове и сумел очертить образ славного русского воителя, не на­ний опыт боев с турками убедел его (Кутузова Ю. О.), что опас­ны лишь первые отчаянные атаки и особенно стремительные атаки их конницы» он не рисовал пе­ред читателем какой либо картиным с батарен подняли пальбу» он бливок к цели, Конечно семрет не только в том, чтобы перестро­ить фразу, но здесь кое-то зерно удачи. и сго солдат У Григорьева совсем уж не так много вымысла, Ключ его поема в том, что из тысячи исторических фактов, связанных с Суворовым, он творчески выбираетнужныеему лепит с их помощью образ сво­герюя. Тканъ повествования ригорьева плотна и едина. Вней нет раздельного изображения Су­ворова-полководца, Суворова-чело. века и Суворова военного теорети­ка. Прочитайте эпивод с ночным смотром Суздальского полка, и вы увидите одновременно великого военного новатора, замечательного воспитателя солдат, мыслителя автора «Науки побеждать» иуди­втельного человека. В беселе кап­рала и Гуська, когда старый слу­жилый заставляет новобранца с ним в суворовский экза­мен, вы видите не только самого Суворова но и взращенных им При всем этом Григорьев всегда ахолит теко слово такой штрих, который близок детскому восприя­тию, На месте читателя книгиГри­горьева я бы например, обязатель­но пересказал овоему школьному товерисворовскую историию о том, как султан достал из шаровар пригершню мака и показал Петру Первому: попробуй, сосчитай-ка, сколько у меня войска. А Петр в ответ вынул одно зернышко пер­ца и сказал: Мое войско невелико. попробуй, раскусн-ка. Так узнаешь, каково Протьв войска твоего. В отличиеот «Кутузова» «Гара­сим Курин» целиком беллетристи­ческая книга, Задача автора пре­всего не научная, а художест­сенная Но, к сожалению, Голубов покидает историю ради искусства еще до того, как он достаточно сблизился с нею. Писатель не впра­ве использовать историю, только ве использовать исторнню только случае он неминуемю неказит историческую и жудожественнную  ввернет «токмо», «оттоль», «зело», «сие», а вспомогательный глаголл поставит непременно в конце; ге­рои повести по всякому повод бледнеют, краснеют, сжимают ку­лаки и даже в комтото сжатая наконец развернутая пружина» Ку­тузов, например, не может просто перейти из одного угла комнаты в другой он «мелкой иноходью ок­ружил комнату». Персонажи повести Голубова рас­падаются на два крупных отряда неряшливых и франтов, Все хоро­шие люди Кутузов, Коновницын Курин не франты, а плохие Бе­нигсен Лористон, свитские генера­лы … франты, Для того, чтобы автора не обвиняли в злоупотреб­лении приемом, Сеславин у него хороший и… франт Впрочем, пусть читатель не сомневается в непо­грешимости критерия: Сеслазин в луше не фрачт--он только щего­тевато носит очень неважный по качеству мундию А вот как описывается внешность Кутузова, «Зато совершенно ника­ловкости, никакой щеголевато­сти не было в Кутузове. Узвий мундиркороиграть казался на его малорослой, рыхло­фигуре какой-то забавной мескарадной выдумкой, Шляпа с пестрым генеральским плюмажем про-ют странно походила на детскую иг­и рушку в немощно дрожавших ру­ках, Лористоя сразу заметия иэто еще многое: перекинутую через плечо кожаную портупею от за дома шлапи, грязноватый шарф из серебряной канители, предательски развязавшийся на круглом мягком животе…» и его редакторов можно обяснить Коненно, не только пренсбреже нием к истории, но и невернойА художественной установкой автора изображение великого Кутузова в   В десять или одиннадцать лет я вервые прочитал «Капитанскую дочку» не помчю, чтобы какая­либо другая книга вызвала во мнее такую любовь к Росочи, так зах­ватила собственной своей любовью к ней и обяснила естественность этой любви. Самая огромность страны, обступающей Гринева в его Майоровт лась для меня навсегда с образем России, Простая, чудесная добрета лись в моем сознании в единый облик русского народа, - вель ка­ждый из героев повести именно ему обязан лучшими силами овоей души и ему так или иначе отдает эти силы этот человек стал для меня сим­волом предательства и измены Ведь у Пушкина Швабрин, поганя история и искусство находятся, таксказать, в различных взаимоот­ношениях. И в связи с этим вста­честь своего мундира ничуть не становится ближе к Пугачеву. «Капитачская дочка» истори­ческая повесть, и я не мог не вспо­мнить о своих детских впечатле­ниях, читая пять историуеских произведений, изданных Детгизом. Для нас историческая повесть не просто история, рассказанная живой литерапурной ф Форме. Она художественно раскрывает и об­ясняет прошлое народа и поэтому дает новое ощущение живой со­временности, И дети наши не пой­мут этой современности, если не смогут различить - грохоте ору акой ет вопрос не только о качестве каждой книги, но и о творческих принципах жанра. нига Михаила Брагинабытей зов» безусловно привлечет юного читателя своей серьёзностью каче­ством, обязательным для историче­ского автора, Она написана с боль­шим знанием эпохи и её событий, крупных и мелких, Повествование у Брагина развертывается медлен­но и обстоятельно, Шаг за шагом в Пеиятучной дина, Пять между собой не только как про­собой не только как неведения разных авторов и на разные темы В каждой из них знакомит нас авгор с историей ве­ликого русского полководца, очи-

БРуштейнОФИЛЬМЕ ЗРИТЕЛЯ в И в детям? Отнесение произведения разряд детских только потому, что в нём действует ребёнок, так же неправильно, как, скажем, помеще­ние «Поднятой целины» Шолохова раздел сельскохозяйственной ли­тературы. чулесной своей героине девочке Настеньке Недоброво рас­сказал с интонациями взрослого, может быть, впервые открывшего ребёнка и влюбившегося в этот но­вый для него мир, как прозревший слепой, Об этом своём открытии автор написал горячо, влюблённо, успех у взрослого зрителя, нокак могут дети разделять авторское умиление перед их детскостью наивную, экзотику свосго языка? зачем насильно отрывать карти­ну от того зрителя, которому она нужна и полезна, и загонять её в летское кино, где она будет го­менее эффективна? Огобый интерес представляет в наши дни сценарий «Мы с Урала» Е. Помещикова и Н. Рожкова, «Мы с Урала» первая картина о работе подростков на оборонных заводах. Написанный в «дефицитном» жан­ре - в форме веселой комедии - сценарий надо всячески привет­ствовать. Тем досаднее, однако, что авто­ры кое в чем пошли по линии того неглубокого украшательства, кото­рое иногда почему-то почитается у нас за оптимизм. Самые опти­мистические произведения те, где читатель или зритель вместе с героем побеждают препятствия, требующие героических усилий, твердости несломленности духа. Если бы левинсон не жил дафоком преодоления трудностей, вряд ли он стал бы героем миллионов со­ветских людей, как не стал бы им Павел Корчагин, поставленный в «лёгкие» условия. Через какие же трудности прорываются к победе герои «Мы с Урала»? Даа мальчи­ка, едва окончившие ремесленное училище, попадают на завод. В первый день один из них «выдает» 87 проц. нормы, а на следующий в срыва квартального плана… же день - уже 1000 проц., т. е. в 4 раза «перекрывает» стахановскую норму, А второй точно так же первые дни работы изобретает нечто, спасающее весь завод от Зритель, знакомый с делом, не ошпутит очтимизма в такой ситуа­иоо он хорошо знает: «это не­правда». А зритель, далекий от за­вода и вовсе впадёт от такого «оптимизма» в пессимизм Что это за завод с такими сниженными кормами, что неэпытные ребята в первые же дни, обогнав стаханов­цев, сразу выходят в тысячники? И почему никто не может доду­маться до вещи, яслой для только­что пришедшего парнишки и, зн чит, простейшей? его щему и Ребята-подростки и молодежь, -в самом деле, нередко вносят блестяшие рационализаторские предложения и т. п. Но это никог­дааи нигде не даётся им «просто так вдруг». Интересен в этом отношении сценарий Л. Арнштама «Кто она?». (О Зое Космодемьянской). Сцена­рий пленяет прежде всего обра­зом самой Зои поэтичным, чистым. благородным. Сценарий показывает не только то, как Зоя совершила свой подвиг, но и то, что Зоя, та­кая, какой она была, не могла не Полвиг не есть как во многих сценариях и пьесах, … он закономерен и неизбежен. Умно и глубоко показывает автор становление Зои -- 17 лет короткой её жизни, органически переплетён­ной в одно целое с событиями жизни молодой нашей страны. И из этого встаёт образ Зои Космо­демьянской, воспитанной и сталин­скими питилетками, и папанинским дренфом на льдине, и Днепро­и Чкалова, стихами Маяковского, и книгами прошлого и всей во­обще нашей советской жизнью. От этого сценарий приобретает силу настоящего обобщения и становится подлинным произведе­нием о молодом человеке Сталин­ской эпохи Автор не побоя ся трагических красок, и потому сценарий получился по-настоя­оптимистическим, зовущим любить жизнь, радоваться жизни бороться с её душителями. Идёт третий год войны. Неслы­ханные иопытания выпали на долю детей и подростков,--они выдержа­ли эти испытания с честью. Их ждут еще трудные дела после вой­ны, после победы, когда настанет час отстраивать жизнь. Готовить детей и подростков к трудовому подвигу, воспитывать в них горячее сердце надо уже сейчас, и огром­ная роль в этой подготовке при­надлежит искусству.







Григорьев создает такой яркий и о образ Суворова еще потому, что сн видит вхарактере своего не одни только геронческие стороны, Он рассказывает о злой шутке Суворова с Потемкиным тщеславии великого полководца. Его Суворов и своенравен и не слишком добр. Короче, Суворов у Григорьева человек. Повесть Н. Кальмы Надежде григорьев­ской книге. Это тоже историческая беллетристика, без перетожения учебников, без справок и питат, освобожденных от кавычек. Писа. тельские приемы Кальмы менее ин­тересны, менее ярки и индивиду­альны чему Григорьева. К томуже Пол­н. Кальму можно упрекнуть втом, что война выглядит у нее слул­ком уж нарялно, Легкость стиля Н. Кальмыпотчас переходит в лег­ковесность Очень уж весело, по­праздничному, в струящемся по гладкому руслу повествовании, бросается Дурова в атаку, избегает чаера, полу­чает награды. Как известно, для того, чтобы написать «Историю Пугачева» и «Качитанскую дочку», Пушкия иско­лесил Урал Поволжье. роясь в архивех расспрашивая старожилов, размышляя ная своими произведе­ниями более двух лет. ли такими предварительными изыюка­ниями и размышлениями, всегда ли иам ясно, что задача их сводится Читая историческую повесть Дет­гиза задаешь себе вопрос многие наши писатели утруждаютсебя не к использованию уже сложив­шихся сюжетов, а к художествен­ному претворению событий исто­рии.

сывает его сражения, показывает виде неопрятной развалины. Не стоит говорить о том, как вы­убеждения.роя партизаны, загибающие такие сло­вечки: «опять прохундей чирей вырезал»,-и утешающие друг дру­га в том, что «сердечушко инда зашлось» поговорками: «как ко­ровы живемкто мимо ни прошел, тст и доит». Еще более странно ве­ду себе одними Французы а мыс кто та­французы. выражают его стношения с армней, с царским  двором, его военные Каждая строка Брагина подтвер к ждена историческим документюм, и много их он приводит в книге. Я уверен что молодой читатель Брагина проникнется уважением его книге, но он едва ли полю­бит ее Дело в том что автор, от­давая свою широко известную ра­боту Детгизу, недостаточно при­способия ее к уровню своей новой аудитории. Брагин мало заботится о воображения читателя, что обя­зательно не только для художника, но и для историка-ученого, если эн пишет о великих люлях прош­лого для молодой аудитории, Ис­тория окружает в произведении Брагина читателя так плотно, что он с трудом может разглядеть ге­роев Недостаточно печется автор и о языке своей книги, Иначе, раз­ве мог бы он написать такую, напри­мер, Фразу: «Сэстояние прострации овладело армией Наполеона» или: «Удары армейских и крестьянских партизанских отрялов имели ог­помную стратегическую весомость, Наращивая силу боролинского мда­и ра, он (так в тексте Ю. О.) был равен ему по стратегическим ово­им покледствиям». Скажем прямо, книга Брапина показалась мне содержательной, но скучноватой, и я с належ дой развернул повесть С. Го­лубова о Герасиме Курине кресть­янине-партизане 1812 года. Эта на­дежда была тем более обоснованна, что С. Голлубов-опытный истори­ческий писатель, и мы недавно чи­тали хорошую повесть его - «Ба­гратион».

свой

поврюще ли

проклятиями, говорит

поинтеллигентнее ким изощренным де Гранжье но не

способом: оПо бом:

в плену, Баше в плену опасе­будущее. Я его знаю вас».

ковник

величество, за ний так свое

же хорошо, как и «Кутузов» Брагина -- популярная кннга, историческая «Герасим

рин» - неудачный опыт историче­ской беллетристики, «Степан Ра­ин Элобина на полдороге от одного жанра к другому, История повесть существуют у Злобина отдельно по страницам. Пять раниц изложения учебника, три страницы - диалогов, боевых сты­чек, описзний природы, Нельзя сказать, что учебник изложен не­верно или плохи диалоги. Но дело в том, что история, преображаясь в иокусство, должна становиться ис­кусством до конца, В «Капитанской дочке» Путачев лицо историче­ское Швабрин полуисторическое, Гринев - вымыпленное. Но разве Гринев в способе его изображения или в восприятии читателя сколько­нибудь разнится от Пугачева? И разве художественная роль заячь­его тулупчика не тождественна с 

Офорт художника В. МИРОНЕНКО Из новых работ украинских художникон 

Украина, Речка Псёл.

ных ими земель, Нет, для харак­теристики гитлеровского вожки можно и должно было найти иные слова, иные краски, - такие, ко­торые абсолютно исключали бы снисхождение. Образы завоевате. лей, созданные Стейнбеком, при всём его психологическом мастер­стве, при всей тонкости его иро­нии не внушают той лютой, жгу­чей ненависти, какой заслужива­ют фашистские рабовладельцы. Лучше удалиоь Стейнбеку фи­уры жителей страны, борющейся против агрессии. Большая удача образ мужественного патриота, мэра Оурдена. Мы видим внут­ренний рост этого добродушного старика, лишь медленно, лишь по­степенно стряхивающего с себя привычки прежней мирной жизни, обретающего в себе силу воли и силу гнева, необходимые для борь­бы. Великолепен заключительный эпизод, где Сурден, арестованный в качестве заложника и ожидающий казни, с достоинством, с полным сезнанием своей исторической пра_ воты обличает своих палачей, ци­тируя предсмертные слова Сокра­та, Читателю ясно, что обращение к античности здесь не только приём патетической характеристи­ки, но со сторочы героя приём конспирации. Повторяя слова гре­ческого философа о «долге, кото­рый должен быть уплачен», Оур­ден передаёт друзьям своё заве­щание и менее значительные положитель… С большой теплотой обрисованы ные персонажи книги - философ­ствующий доктор Уинтер, отваж­ная мстительница Молли Морден, служанка Энни с её вспыльчивым нравом и плебейским юмором. Каждый из них по-своему стара­ется сделать жизнь в завоёванном городе невыносимой для эккупан… тов. Но и здесь проявляется услов­ность подхода к теме, Мы видим результаты борьбы народа против захватчиков: смятение и растерян в несть в лагере завоевателей рас­всей их системы эконо­страны вследствие взрывов и саботажа

шахтах, успешное истребление ок. купантов по-одиночке. Всё это по казано правдиво. Но мы эчень ма­ло узнаём о том, как протекает самый процесс борьбы, как спла­чиваются силы патриотов. Конкретный ход освободитель­ной борьбы нации определяется многими сложными факторами: ис­торическими традициями, расста… вовкой общественных сил. Роман «Луна зашла» не даёт почувство­вать всей этой сложности, Рамки повествования замкнуты в подчер… кнуто карликовые масштабы: гар­низон города насчитывает 12 сэл­дат, мэр живёт во «дворце» из 5 комнат. Так людям и стране при­даётся оттенок чего-то искусст­венного, почти идиллического Элемент идилличности особенно явственно проступает там, где го. ворится о недавнем прошлом ок­купированной страны, о том, ка­кой эна была до захвата. Недаром так подчеркнуто патриархальное добродушие отца города - мэра Оурдена. Весь жизненный уклад изображаемой в романе страны ри суется как образцово-показатель ная символическая Демократия, где «власть - само население го­рода», где все граждане привыкли чувствовать себя абсолютно сво­бодными. И естественно возникает вопрос: да существовало ли на За_ паде до войны хоть одно такое государство? Образ народа в романе «Луна зашла» носит на себе отпечаток внеисторической абстракции. И это мешает художнику с полной от четливостью и ясностью показать те гложные и нелёткие пути, каки­ми ведётся антифашистская борьба в оккупированных странах Евро­пы. Но Стейнбек искренне и страст­но хочет победы над фашизмом. Реман его, несмотря на отмечен­ные черты непоследовательности и

мейный человек, любитель собак, детишек и рождествен­ских праздников». Лейтенанты Прекл и Тондер явно тяготятся своим положением, тоскуют по до­му. И только один капитан Лофт маниакально предан «предводите_ лю». Однако и к нему относится об­щая характеристика оккупантов: «каждый из них ипрал в войну,как дети играют в пятнашки». Ребячья покорность - таково по Стейнбе­ку одно из основных их качеств. Они выступают в романе преиму­щественно как орудие апрессии. И это определяет авторское от­ношение к ним. Они этвратитель­ны, но подчас и жалки. Пожалуй. трагизм положения оккупантов мух на липкой бумаге - показан в романе никак не менее вырази­тельно, чем трагизм положения ко… ренных жителей страны, лишив шихся свободы. Один из наиболее напряженных, волнующих моментов повествова_ ния - встреча лейтенанта Тонде­ра с Молли Морден. Мэлли, мо… лодая вдова рабочего, расстрелян­ного захватчиками, нравится Тон­деру, Он оскорблён её вопросом: «Вы хотите спать со мною?». Он читает Молли стихи Гейне, онпы­тается вызвать в ней симпатию к себе: «Не надо меня ненавидеть. Я всего лишь лейтенант. Я не на­вязывался, чтобы меня послали сюда… Я не завоеватель, я чело­век». Молли закалывает ножницами лейтенанта, явившегося к ней на любовное свидание: для неё он - один из убийц её мужа, враг, ко­торому нет и не может быть по­щады. Смерть Тэндера восприни­мается и трактуется самим худож­ником, как справедливое возмез_ дие. При всём том образ Тондера ос­тавляет двойственное впечатление. Тондер предстаёт как преступник, заслуживающий кары, но в то же время и как жертва, В жнз бывает иначе. Мы слиш_ ком хорошо знаем, что не со сти­хами Гейне приходят фашистие скоты к женщинам оккупирован-

Т. МОТЫЛЕВАрозовых  * «ЛУНА ЗАШЛА» ДЖОНА СТЕЙНБЕКА * дается воля к сопротивлению: чи­татель видит нарастание этого со­противления, его упорство, много­образие его форм. Очень вырази­тельно воссоздаёт Стейнбек гнету… щее чувство неуверенности, по­стоянной бэязни возмездия, овла­девающее оккупантами, чувство, которое один из них передаёт об­разным сравнением «мухи захва­тили липкую бумагу». Но всё же отвлечённость повест… вования временами мешает Стейн­беку говорить полным голосом, во всю силу его реалистического да­ра. И картина антифашистской борьбы получается менее яркой, менее ясной, чем могла бы быть. Стейнбек изображает не только «любую покорённую страну». но и любого агрессора. Оккупанты, действующие в его романе, наде­жны лишь некоторыми существен-А ными чертами, характеризующими немецко-фашистских разбойников: автоматизмом мышления, тупой покорностью «предводителю», на глым упорством в преследовании своих захватнических целей. Они показаны как носители некоей ан­тидемократической системы, в кэ_ торой человек до предела обезли­чен, превращён в винтик бездуш­ной и безжалостной милитаристи­ческой машины. Верно схвачена Стейнбеком и такая важная осо­бенность фашистской грабитель­ской практики, как стремление в покоряемых странах опираться на предательские элементы из мест­ного населения (роль такой «пятой колонны» вромане играет торговец Корелл). Все эти качества окку­пантов раскрываются Стейнбеком с высоким сатирическим мастерством. Но это далеко не всё, что можно сказать о фашизме. Предводитель отряда оккупан­Мы знаем и любим Джона Стейнбека как одного из пе­Америки, редовых писателей большого мастера слова, как тонкого, вдумчивого и в то же вре­мя страстного художника, Его но­повест­вый роман «Луна зашла», вующий о борьбе с фашисстскими оккупантами в Европе, написан уверенной и опытной рукой. В книге Стейнбека нет ни одно­го лишнего слова, ни одного лиш… него штриха. Действующие лица брисованы крайне лаконично, но мы видим их. Небольшой по обё­му роман насыщен действием, со­бытиями, остро драматичен. Однако это несовсем тот Стейн… бек которого мы знали по «Гроздьям гнева». В его новой книге нет того кипучего темпера­мента, того реалистического пел­нокровия, которое читатель сшу­щал в предыдущем романе, «Луна зашла» написана в условном жанре. Это почти алтегория, Как говорится в издательской аннотации к ан­глийскому тексту романа, «место действия книги-любая покорённая страна в любое время, а тема её­храюрый, свободный народ непо­бедим» Отвлечённость избранного писа­телем способа изображения не помешала ему с убедительностью выразить оптимистическую идею непобедимости народа, С большой художественной силой лередаётся в романе та непримиримая этчуж­денность, та молчаливая. глухся злоба, с когорой покорённое насе­ление встречает оккупантов, Писа­тель даёт почувствовать невыно­симость гнёта, нависшего над людьми дайтт понять, пючему даже самые тихие и мирные из жителей покорённой страны не могут физически не могут ды­шать одним воздухом с завоева­телями Хорошо показано у Стейн­бека, как в покорённом городе естественно, органически зарож­Журнал «Знамя» № 5 6 1943 г. о в тов полковник Лансер заявляет мэру захваченного города: «Вэтом было больше делового расчёта, чем чего-либо другого, Нам нуж­ны здешние угольные шахты и рыбные промыслы. Мы хотим де­лать так, чтобы всё обошлось по мере возможности без трений…». Читатель понимает: мнимое ми­ролюбие оккупантов -- лишь мас­кировка, демагогия. Но в этой де… магогии оккупанты у Стейнбека заходят весьма далеко. Они не тслько долго сохраняют на своём посту мэра города прямодушного старика Оурдена, но и не применя­ют к нему репрессий даже тогда, когда он смело и громко, в их присутствии, выражает своё со­чувствие рабочему, убившему офи_ цера захватнической армии. Это мало похоже на то, что мы знаем поведении фашистов в оккупи­рованных ими странах. Местами романе черты фашистского ре­жима расплываются. Он сводится к простой экономической экспан­сли, к агрессии «вообще» фашизм­нечто иное, чем апрессия «воюбще» Применяемые им приёмы беззастенчивого грабе­жа, человеконенавистнического са_ дизма, циничного надругательства над людьми, его попытки варвар­ского истребления целых народов не имеют прецедентов в мировой истории завоеваний. Вот почему тредпринятый Стейнбеком опыт изображения фашизма в романе, действие которого происходит «в любое время», не мог увенчаться полной удачей. Многие действующие в романе носители апреосии -каждый по­своему в разладе с системой, ко­торую эни по своей должности обязаны представлять, Полковник Лансер, неглупый человек и опыт ный военный, временами не может скрыть овладевающих им пора женческих настроений: он внутрен_ не убеждён в безнадёжности дела. которому служит. Мало похож на фашиста капитан Бентик - «се

«Связисты».

неясности, -- свидетельство креп­нущей воли свободолюбивых на­родов к разгрому гитлеризма. из фронтовых рисунков Б. никитин Выставка работ Студни военных гожников им. рекова. № 36 (88) ЛИТЕРАТУРА И ИСКУССТВО З