Б

А

B. ЕРМИЛОВ

З

Россия Да вагранки, да краны, да домны, Да певучая русская речь!

ПРОКОФЬЕВ

Александр



Вышел в Гослитиздате «Сборник стихов» (составители В. Казин и B. Пернов), включающий избран­ные стихи русских поэтов за 1917 -1943 гг. Он послужит, вероятно, овдом для многих раздумий светской поэзии, о ее новизне и тадициях, образах, жанрах, язы­е технике и многом другом Он дет возможность, хотя отнюдь ине ставит перел собой целей ан­ологии, - подумать сразу о на­шей поэзии, представить ее облик. Мы призыкли строго судить о на­шей поми, в предвиденин ее великого будущего, понимая ог­ромчость ее задач. Но никто еще н проследил, какие новые разно­обраные жанры сзданы ею за ее жизнь, начиная с «Двенадцати», «Мистерии-Буфф», и как развиты старые, как обогатила она рус­ский поэтический язык, сделав ео более широким, гибким и точ­ным, на какую высоту подняла стихотворную технику и как стро­и ее критерии, каким новым све­ом она осветила всю русскую азию, умея сплавить то, что прежде было разединено, в но­вом, непохожем сплазе; как умеет она сечетать патетику с иронией, кк своеобразна ее сатира, как су­мела она обчежить, вывеля а новый простор, все лирические эмоцич, какие новые краски нашла - после великих мастеров! - для русского пейзажа… Перечитывая «Сборник» особенно зоно лшь, как подчеркнута в нашей пояии поэтическая иняивидуаль ность, Маяковокий, Багрицкий Па­стернак, Есенин, Тихонов, довский, Сельвинский. Асеев, Демьян Бедный, Исаковский, Про­кофьев, Светлов, Инбер, Маюшак, Антокольский, Корней Чуковский, и другие, каждый из них на­столько резко отграничен один от другово и от всех других вместе, что кажется, будто каждый живет сосвоей, замунутой поэтикой, соз­давая для себя заново все поэти­ческое хозяйство; так может ка­заться только в поэзии, живущей с постоянным ощущением творче­ства новых форм, с чувством соз­дания стиля, как бывает в великие элохи. В этом стремленин нашей поэзин к индивидуализации отрази­лось богатство жизни страны… Мы стали сейчас и строже, и нимательнее ко всем проявлениям ешей культуры, потому что все нше, русское, стало неизмеримо дроже нам в дин Отечественной войны И несомненно, исследова­тельский пафес очень сильно под­нимется у нас: мы с небывалой еще остотой почувствовали необ­улимость нанее повять все чаше богатство! Мы разберемся в том новом, что внесла наша поэзия, поймем по-новому и ее слабости. Но, поречитывая «Сборих стихов» в эти уч, думаешь, прежде всего, главном источнике нефссякаемой русской прэзии Родины, Советская поэзия еще не ссзлаля своей «энииклопети рус­сой живни», толюбной «Евгению Онегину» «Кому на Русн жить хпошоь Отако зредость ее мо­жет быть нэмерема таким показа­лем, как образ Родины, Этот же измеритель дает прелставление и о разчообрази поэтических интона­ций в нашей поэзии. Я толь отну Пробта в ролимую страну Имел в душе… Этот пафос «Мцыри» не был ли сегла вафоссм всей руюской лите­атуры Она знала «одной лишь думы власть одну но менную страсть», стремясь, подобно Мцыри, «в тст чудный мир тре­ог и битв», «где люди вольны, как рлы», - в ту «сверкающую, чул­ную, незнакомую земле даль», ко­торая и есть «родимая страна», подлинная Родина. Самое рождение великой ру русской поэзии было связано с эпическим национальным подвигом, имевшим всемирно-историческсе значение, и это обяюняет очень многое в осо­бенностях руоской литературые героическую традицию, и страст­ную напряженность патриотическо­г пафоса, и высокую идейность, a тяготение к большим эпи­ческим формам, Всенародный одем 1812 пода, как писал Белин­окий, был «велчкой эпохой в исто­рии России… Напряженная борьба ня смерть с Наполеоном заставила Россию угидеть в себе силы и средства, которых она дотоле в се­бе не подозревала», Россия увице­ла самое себя: Пушкин и был осоз­книем подлинной России, и вся последующая русская литература была непрерывной борьбой за эту Россию, претив всего, что урюдю­валю, искажало, омертвляло ее ис­тичный облик. Советской поэзии предназначено было рассказать о том, что прео­долены и разрушены все прегра­ды, закрывавшие доступ в «роди­мую страну», что из поэтической мечты эта страна стала былью. Быть может, главнсе в новатор­аком труде Маяковского было именно создание новой поэтики слияния мечты с действительно­стью, поэзии с жизнью, с «фак­ом», с буднями, «неслиянность» коорых была главной темой, то­ской Блока: «Двенадцать» явились для Блока встречей реальной действительностью, первым «слиянием». Маяковский не бычайно расширил поэтическую феру, в которую включалось то­перь то, что раньше принадлежало презренной прозе». Родина была во всем. все в ней стало моим: «мои фабрики», «мои хлеба», «мой Моссовет», «мой труд, вливаю­шийся в труд моей Республики» мо чувства, сливающиеся с чув­ствами Родины: «этс было с бой­нами, или страной, или в серце было в моем», Лирика переходила в эпос, создавалась нсвая поэтиче­ская форма, сочетающая изображе­ние массовых народных историче­ских движений с глубокой инли­видуальной лирикой. Маяковский по-новому педнял тему национальной горлюсти. «Оте­чество славлю, которое есть, но рижды копорое будет Я планов наших люблю громадье, размаха шаги саженьи, я радуюсь маршу, которым идем в работу и в сра­женья…». Родина вставала, в поэзии Маяковского как «земля молодости», которая вышла «строить и месть в сплошной лихоралке буден», в богатырском размахе труда, стра­на «городов-садов», Такой Родине надо былло отдать все чувства, за­ставить даже стихию любви, рев­ность служить общему счастью, «чтоб ревновать не к Иван Ива­нычу, a к Копернику», «чтоб  1 B. имт., «Оборние Казин и В. М. 1943, стр, стихов». составители Негцов, Гос, изд. хул. 576.

всей вселенной шла любовь», a то«что толку тебе одному уда­ее лось бы?» Такое решение в поэме «Про это» темы, перепетой не раз и не пять», было вполне в ду­е русских традиций, и вместе с тем оно было, Иное время, иная страна! Жизнь воспринимается, как сказка, ставшая былью, - и все сти­хстворение было выдержано в таинственно приглушенной «ска зочной» интонации, тем знакомым еще крывало конечню, новым, не­мировой лирике, от­грандианые поэтические го ны. бей оильнее слышно было бушеванье «голубо­вала» поэзии, романтики стра­«Русская сказка» была действи­тельно русской по всему своему поэтическому составу, где «голу­вал» лирики вливался в мно­гоцветный таинственный поток народной сказки, народной песни… него Встреча, слияние романтики с реальной действительностью было темой Багрицкого Для это было победой новой романтики Родины над старой ро­не чтоб вой мантикой, ставшей лонжной, бедной, эпигонской, В его «Вмешательстве поэта» прюисходит нечто вроде диалога, - вернее, брань, чуть ли драка с обывателем-критиком, кеторый пребует от него «реман­тики»: «прошу, скажите за контра­бандистов, чтоб были страсти, огонь, чтоб пром!…». Но поэт тоже мог бы стветить, что «не в пору» такое требование! Он отве­чает обращением к стране с ее но­романтикой: Механики, чекисты, рыбоводы. Я ваш товариш, мы одной породы!… B классическом произведении русской лирики-в стихотворении Багрицкого «Смерть пионерки» образ Рдины явился, как образ вечной молодости нашей страны, молодости, побеждающей смерть. Конечно, только в советской поэзни могла быть пеставлена и решена такая тема. «Смерть пио­нерки» … псистине неумирающее произведение, в нем заключена са­мая душа нашей лирики. Образ пионерки, перед лицом смерти от­стаивающей свою молодую прав­ду и умирающей со словами пио­нерского салюта: «Я всегда гсто­ва!» Чтобы в этом крохотном теле навсегда Пела наша молодость, Как весной вода. перопективы, От поэта это требо­вало большого мужества, может быть подвига: надо было осве­тить пеэтическим рентгеном то, «что всякой косности косней», очистить все чурства, потому что каждое нз них должно было стать Это и есть па­сделавшего ли­трибуна, оратора, к миллионам, присущ всей нашей Отсюда тот разговор полнота и чистота лирической эмоции, то, чтомы на зываем искренностью и что потря­сает читателя и в ли­связано с ответственности ского, ч в лирике Есенина, и рике чувством Баприцкого, и что небывалой

Сколько звёзд голубых, сколько синих, Сколько ливней прошло, сколько гроз. Соловьиное горло - Россия, Белоногие пущи берёз. Да широкая русская песня, Вдруг с каких-то дорожек Сразу брызнувшая в поднебесье По-родному, по-русски, взахлёб! Да какой-нибудь старый шалашик, Да задумчивой ивы печаль, Да родимые матери наши, С-под ладони глядящие вдаль; Да простор вековечный, огромный, Да гармоник размах шире плеч,

Четверть века трудились, Сыном выращен внук, Четверть века гордились Делом собственных рук. (H. Aсeев

Каждый день был по-своему громок, Нам войти в эти дни довелось, Сколько песенных ярусов хромок Над твоими лучами лилось! Ты вовек не замолкнешь, родная, Не померкнут веснянки твои,

«Человечество с нами»).

Никогда не было в нашей поэ­зии такого глубокого осчетания чувства исторической новизны на­шей Родины с чувством ее много­вековых традиций, ее вековой славы То, что представало преж­де разрозненным, как, например, традиционность Брюсова и НО­визна Маяковского в их чувстве Родины, в поэзии Отечествен­ной войны сливается воедино. Этот сплав представляет собою важ­нейшее завоевание нашей поэзии, подготовляя ее великое будущее. Он ясно виден в стихах поэтов, разрабатывающих непююредствен­но-военную, «солдатскую» тему. Твардовского, Тихонова, Симонова, Суркова и других. Хочется под­черкнуть удачу Долматовского в «Разговоре Волги с Доном», превос­ходно выдержанном испытании на поэтическую зрелость. Наша поэзия училась в Оте чественной войны говорить о не­бывалой славе Родины и о небы­валой боли 3а нее, в таком соче­тании еще не представал образ Родины в советской поэзии! Так «в железных ночах Ленинграда по городу Киров идет»,--идет, «ле­нинградцев жалея, гордясь их кра­сой боевой», Бессмертный об­раз Кирова, заключающий душу героического Ленинграда, встает в поэме, как воплощение всего, во имя чего мы трулились, ю чем мечтали в мирные дни Ро­дины, с их творческим, строитель­ным размахом и как образ первых лет Революцин, первых битв за свободную Родину, и как образ ее завтрашнего счастья, Киров про­ходит «в железных ночах Ленин­града» как его совесть, его воля к жизни и победе, как сама Роди­на, которая жалеет ленинградцев и гордится ими. Поэма была первымвоплощением облика страны, выдерживающей натиск врага. Таково значение ленинград­ской темы в нашей поэзии перно­да Этечественной войны, так рас­крывается эта тема и в таких произведениях, как «Пулковский меридиан» еры Инбер, «Февраль­ский дневник» Ольги Бергольц. Хочется «Февральском дневнике»: В грязи, во мране, в голоде, в печали, Где смерть, как тень, ташилась по пятам. Такими мы счастливыми бывали, Такой свободой дикою дышали. Что внуки позавидовали б нам, сейчас Здесь с настоящей поэтической смелостью сказано о таких чувет­вах небывалый простор которых мог бы псказаться Гитлеровские механизированные палачи, рабовлалельцы и сами ра­бы намеревались обратить нас в рабство. И мы с особой, вдохно­венной силой почувствовали нашу свсбоду, - в смертельном мраке блокады дышали овободой, той свободой какую завоевали облон Родиной, Вот всегда так проверялось всё, воспитанное Родиной в людях! ку потому что каждое настоящее поэтическое произведение являет­ся, как никогда, и еальным чело­веческим документом жизни, под­вига, борьбы, страданий, такова свюи чувст­в с чувствами Зои так, что му­чвется вместе с ней страшными ее муками. И в этих муках поэма в образе чистоты и молодекти Зои утверждает Родину, побеждающую смерть. Нас осеняет ленинское знамя, Нас направляет Оталина рука. Мы - будущего светлая стезя. Мы свет, И угасить его нельзя. (В. Инбер. «Пулковский меридиан»). Сталинская рука направляла нас к счастью и могуществу нашей Родины, образы Лениня и Стали­на всегда представали в нашей поззин как самое священное, как разум, всля, свет отчизны. В глазах его яеных и чистых. как светлую воду в колодпе. Черпали мы бодрость и силу на нашем пути боевом… Опоем же, товарищи, песню о самом большом полководце. О самон бесстрашном и сильном. Сталине песню споем! («Песня о Сталине» М. Исаковского. 1986). Сталинская рука вела нас через все трудности великой стройки: Ограна родная велика, Весна! Великий год! И нало всей страной-рука. Зовущая вперед. (А. Твардовский «Отрана Муравия»): Так бымо в «Год великого пере­лома», так было в годы пятилеток. иоенную грозу.

и троп,

Коль сейчас по переднему краю, Неумолчно свистят соловьи! Коль везде на тропинках знакомых И сейчас у любого крыльца, Бело-белая пена черёмух Льётся, льётся, и нет ей конца!

рику языком обращающегося

Смотр молодых режиссеров морозовкрощение строптивой 33 в Горьковском драматическом театре На-днях драматический театр го­рода Горького показал премьеру «Укрощение строптивой» Шекспира в постановке молодого режиссера М. Корабельника­Я дважды, в двух разных составах, смотрел этот спектакль и каждый раз, как зритель, с живым вниманием как шекспировед -- с исключительным интересом Этот спектакль несом­ненно сказал что-то новое о ста­ринной вечно юной комедии Шек­спира. Открывается занавес. Передна­ми Падуя (пролог со Сляем выпу щен). Приятен синий цвет южного неба, много воздуха в оформле­нии (художник Медовников). На сцене чрезвычайно красивый, на­рядный, слащавый Люченцио Ивы уже готовы вознегодовать на мо­лодого режиссера, допустившего такую пошлость. Но тут вы дога­дываетесь о хитром его замысле: это вовсе не «герой-любовник» а напомнитьодноидейный характер - действительно пошло­ватый недалекий молодой щеголь, кэторый, женившись на хитрой Бьянке, попадается как кур во щи­Он немного «театрален», этот Лю­ченцио, Вообще все в этом спек­такле немного «театральны», за ис­ключением Петручио и Катари­ны, -- таков «музыкальный ключ» чевозможным!…скойомпозициицеловек всей режиссерской композиции спектакля. На сцену выходят другие лица. Вы с интересом смотрите на Гре­мно. Это не итальянский Пантало­не каким его играют обычно, а жирный английский бюргер по режиссерскому замыслу, он отча сти сродни Джону Фальстафу раз не совсем удался артисту Буй­ту санса - по сущёству действие про­исходит в среде английских горо­жан эпохи Шекспира, зажиточ­ных, маститых, но, конечно, не чрезмерно роскошных в своем бы­М. Корабельник и знает, и чув­ствует эпоху Шекспира, Вдумчиво подойдя к своей задаче, он не со­блазнился ни итальянской пышно­стью, ни французской легкостью трафаретной «костюмной» комедии. И в образах и в ритме спектакля он нашел те густые краски и не­сколько тяжеловесное звучание, которые столь сродни «великому уроженцу Стрэтфорда» ственной целью женитьсяна бога­той невесте и встретился с ужасно сердитой Катариной (превосходно Петручно явился в Падую с един­играет сильного волевого Петручио Н. Покровский) Сама эта «злость» неожиданно заинтересовала его, В русском переводе он назы­вает Катарину «кошкой»: Катари­на дикий, неприрученный зве­рек. Она вообще«сама по себе»… Но вот понес чепуху быстро мель­кающих каламбуров Петручио, и  Катарина удивленно прислушалась, уловила в его словах такое, чего никогда еще не слыхала. Она не­вольно шагнула в его сторону, он повернулся к ней, но оба тотчас же спохватились и продэлжают: она беситься, он - куралесить, Но зри­гель понял: где-то в тайнике ду­ши, сами еще того не сознавая, они уже неравнодушны друг к другу… В спектакле много таких тонких мизансцен. оттеняющих жи­вые образы Петручно и Катарины (с большим обаянием играет Ката­рину А Горянская, «на технике» и несколько холодновато ведет роль А. Самарина). Хотя М. Прокопо­вич играет лукавую, скрытную Бъянку с неподдельной женствен­ной грацией, режиссерские мизан­сцены всей линии Бьянки с ее женихами разрабэтаны гораздо слабее и даже трафаретно. Петручио приходит на свадьбув рваном наряде. Режиссером поста­влен и правильно постявлен евсякой акцент на этой сцене. Выделены слова Петручио о том, что Катарина выходит замуж за него не а его ож Через весь спектакль проходит красной нитью эта мысль Шекспира о воз­можном несоответствии «одежды» и «природы», внешнего «кажется» и реального «есть», пользуясь сло­вами Гамлета, Бешеная Катарина--- тихая благороднейший человек, тихая Бьянка, несмотря на всю ее женст­венность - будущая мегера Грумно приезжает в замок Пет­ручио (острый гротескный рисунок в стиле подлинно английской эк­сцентрики создает в роли Груми) В. Соколовский; остальные слуги Петручно оставляномов желать зыгрыш» Катарины - целая ко­медия, автором которой является Петручио, режиссером - Грумио Сцена с портным и шляпником вы­делена режиссером, как, пожадуй, центральная сцена всего спектак­ля, Платье здесь, конечно, только символ. Подчеркнуто звучит зна­менитый монолог Петручио о тэм, что скромный жаворонок прекрас­ней пестрой сойки, угорь полезней человеку чем ядовитая змея, хотя и красочна расцветка змеиной ко­жи. Интересно, что именно эта сцена разрешена режиссером, как сюжетная развязка, и, таким обра­зом, моменты идейной и сюжетной значительности совпадают. Петру­чио в этой сцене продолжая «ра­зыгрывать» Катарину, зашел сли­шком далеко, он чуточку зарвал­ся, и измученная, опечаленная Ка­тарина вдруг догадалась: она до­гадалась, что Петручно лишь па­родирует ее собственное поведе­ние и мгновенно радость эхвати­ла все ее существо И вот трое - Петручно, Ката­рина Гортензио, - скачут назад в  Падую Лошади поставлены у са­мой рампы, стремительно проно­сится мимо пейзах (тени, отбрасы­ваемые на задник волшебным фэ­нарем). И глядя на эту бешеную скачку, я вдруг понял то самое важное, новое, что сказал спек­такль о комедии Шекспира В ко­медии прозвучали какие-то герои­ческие очень мужественные ноты­Стрелкa театрального барометра подвинулась в сторону героиче­ской комедин. И я убежден в том, что в будущем именно в жан­ре советской герсической коме­дии суждено будет развернуться несомненному режиссерскому та­ланту М. Корабельника. На фоне этого звучания особен­убедителен финальный монолог Катарины, понятый и режиссером, и двумя исполнительницами как призыв к верной и несокрушимой дружбе мужей и жен, к чувству высоко человенной любви ме ними в радости, и в беде… Без излишней помпы и шумихи, но с благородной скромностью, простым пожеланием устами Пет­ручио зрителям «доброй ночи» за­канчивается этот интересный спек­гакль-

поэта перед великой Родиной, «вес­ной человечества…». В то время, как ссздавалась но­вая поэтика, утверждающая образ новой Родины и радость этой моло­дей поэт, Валерий русский Брюсов,

Мих.

патриотизма с вековыми русскими традициями. Державинским, тор­жественным пафосом отозвалась его поэзия на торжество подлин­ной России. Твой облик Венец Превыше рест властной чарой. рубинный и салфирный туч пронзил лазурь! Росеня! В элые дни Батыя Кто, кто монгольскому потоку Возвел плотипу, как не ты?… Что ж нам пред этой страшной силой? Где ты, кто смеет прекословить? Где ты, кто может ведать страх? Нам-лишь вершить, что ты решила, Намбыть с тобой, намславословить Твое величие в веках! тихи Брюсова советского пери… ода, казавшиеся иным современ­никам «академическими», по-но­вому ожили в наши дни! Особенно это относитсяк замечательному, «пентральному» для советской поэ­зии Брюсова стихотворению «Пар­ки в Мескве» (1920 г.)- Ты постиг ли, ты почувствовал ли. Что, как звезды на заре, Парки древние присутствовали В день крестильный, в Октябре? Нити длинные, свивавшиеся От Ивана Калиты В тьме столетий затерявшиеся Выли в узел завиты… Парки в Москве «выйскивали всей народной жизни нить», пряже свежую кудель; И на площади, мне сказывали. Там, где Кремль стоял, как пель, Нить разрезав, цепко связьвали Чтоб страна, борьбой измученная, Встать могла, бодра, легка, И тянулась нить, рассученная Вновь на долгие века! Брюсов сказал в советской псе­зии весомое слово, он был пер­вым, разрабатывавшим тему нсвой русской действительности в аспек­е, который можно назвать госу­дарственно-историческим Его сти­хи утверждали непрерывность, русской преемственность истории, неразрывнсктьрусского ссовет­неразрывнссть русского с совет­ским, советский путь Роюсии, как единственный национальный путь. Толькю на на нем и могла свободно «тянуться» великая нить историче­ской жизни русского народа! Родина Есенина, - «Россия - страшный, чудный звон, в деревьях березь, в цветь подснежник», есе­нинская любовь «до бюли сердеч­ной» к России, его клятва всегда «воспевать всем существом в поэ­те шестую часть земли с названьем кратким «Русь», тревога, боль за его «голубую Русь» захваченную исторической бурей, и его ра­дость жить на своей, русской зем­ле, в великое для Родины время: Знать, у всех у нас такая участь, пожалуй веякого спроси, Радуясь, свирепствуя и мучась, Хорошо живется на Руси! и его прющание со всем тем, что он прежде «любя. проклинал не один», с блоковской «нищей Россией». Мне теперь по душе иное… И в чахоточном свете луны Терез каменное и стальное Вижу мощь я родной стороны, … эта неожиданная встреча есенин­ской лирики с лирикой Маяковского, воспевавшей «каменное и стальное», всё это составляет целую боль­шую главу в истории нашей поэзии. Здесь сказались и социально-истори­ческие процессы огромного значе­ния,- выход из тупика старой де, ревни, ее кризис, и утверждение советского пути, как единственного возможного для Росски: «Русь совет­ская»! В наши дни борьбы сосмер­тельным врагом всегс русского, есенинская лирика «голубой Руси», не «утраченной» нами, как опасал­ся Есенин, а ставшей нам неизме­римо дороже, русской природы, любовь кродной земле по-новому близка нам Образ новой Родины вставал в познаменитых балладах Николая Ти­хонова, бывших первой юностью советской поэзии, - так с тех пор живут они в нашей памяти: и «Гвозди б делать из этих людей: крепче б не было в мире гвоздей», или: «И Кремль еще спит, как старший брат, но люди в Кремле никогда не опят», романтика, рового мужества страны, Героиче­ский русский характер становился массовым, поэзия славила деятель­ных сильных русских людей. Советская родина в сознании поэта все больше представала как поэтическая действительность. Если темой всей прошлой мировой лерики был конфликт прэзии с Маяковского слияние поэзии с жиз­нью всё больше становилось одной из главных тем советской лирики. Очень показательно для этой боль­шой темы стихотворение Н Асе­ева «Русская сказка» (1926 г.). Оно начинается как будто на основе прежнего, векового конфликта поэ­с прозой. поэта упрекает его «лада» в том, что вот, мол, люди а он один такой, живут, как люди, вечно с былью ре», обычный, людской в ссо­старый, как мир и Но отве­упрек поэту, как отве-



этот образ сеподня перекликается как детство с юностью, с обра­зом Зри поэм Маргарит гер девочки, которая «последни­ми шагами босиком в бессм идет». чья правда «даже смерти сильней…» Поразительно в стихотворении Багрицкого «незаметное» для чи­тателя, настолько оно было есте­спвенным! расширение, переклю­чение темы «пионерки Вали» - в мужественную, воинскую тему - молодости страны: Пусть звучат постылые, Скудные слова, Не погибла молодость, Молодость жива! Нас водила молодость B сабельный поход. Нас бросала молодость На кронштадтский лед. Боевые лошади Уносили нас,

За многое можно похвалить мо­лодогэ режиссера, совсем еще не­давно закончившего ГИТИС. Ведь это первая его постановка, не счи­тая дипломной работы. Он серьез­но и вдумчиво подошел к идейно­му содержанию комедии, к ее об­разам, тщательно продумал ми­зансцены. Он изучил опыт совет­ского театра, и прежде всего юпыт постановок «Укрощения стропти­вой» такими мастерами режиссуры, как А. Попов и Ю. Завадский Но вместе с тем, следует сделать М: Корабельнику серьезный упрек: он недостаточно поработал с актера­ми нал словом Владение словом, дежи на очень низком уровне. Особенно плохо обстоит у этих исполнителей дело со стихом: они сплошь и рядом произвольно вставляют лишний слог нарушая строгую гармонию нерифмованно­го пятистопного ямба. Как общее правило, наша теат­ральная молодежь не имеет ни ма­лейшего понятия о самых элемен­тарных законах стихосложения. Нашим театральным вузам и учи­лицам следует, думается, обратить на эту сторону самое серьезное внимание. А Корабельнику для дальнейшего его творческого рос­та было бы полезно поработать над пьесой с полноценной стихот­ворной формой,- например, над «Ромео и Джульеттой». Шекспи­ровские спектакли не только соз­даются режиссерами и актерами, сни создают режиссеров и акте­ров.

На широкой площадя Убивали нас. Но в крови горячечной Подымались мы. Но глаза незрячие Открывали мы…

Живыми и молодыми входят ив сегодняшний наш лень эти стихи. Воздухом героической страны дышала наша поэзия, и потому вы­вы В «Сборнике стихов» недестаточ­но представлена лирика Твардов­скогс, а между тем лирика Твар­довского, Исаковского является новой главой в развитии нашей поэзии, Тот песенный, поэтическии мир русской деревни за сульбу котороге так тревожился Есенин, ожил по-новому в этой лирике, открывавшей новую и вместе с тем знакомую. могучую песен ную страну, страну истых труже­ников, строгих мастеров с «зело­тыми руками» подлинную Родину песни, поэзии; мастерства! Подготовленная всем своим прошлым, встретила наша поэзия Отечественную войну. На всё русское занес лапу зверь, и всё русакое поднялось против него - вся слава, лучших в мире, русских воинов, слава русских ма­стерв, выковывающих юружие, слава всей русской истории, рус­ского гения. Не было еще такого момента в жизни народа, когда он с такой глубиной чувствовал свое нациюнальное, так глубоко пони­мал значение русского народа для человечества, Мы, подобно нашим предкам в 1812 году, зано­во увидели нашу Родину, … но тогда народ только воматривался в свою подлинную Родину, путь к ней был еще труден и долог, а мы прошли этот путь изащищаем родную землю, воплотившую ве­ковую мечту! Поэзия должна быля дать оформление всем этим чувствам народа Растет, шумит тот вихрь народной славы, Что славные подемлет имена. Таким он был в свинцовый час Полтавы, И в раскаленный день Бородина. (Н. Тихонов).

Мастер пейзажа ка, го ник дач для доказательства каждым ма­стером своеобразия ему присуще­И вот это испытание на худо­жественную самостоятельность Б. Яковлев выдерживает: у него свое видение природы, овое чувст­во природы, своя любовь к ней­Особая внутренняя цельность свойственна показанному на вы­ставке материалу, Дело не в том, что, раз сформировавшись, худож­остается вовсе неизменным Процесс развития его может быть, конечно, прослежен. Но какие задачи ни сгавил бы перед собой живэписец, какими бы различными путями ни шел к решению этих за­＿ он до конца остается са­мим собой, и нити, связывающие отдельные этапы его творческого пути легкю могут быть обнаруже­ны Традиции искусства Б. Яковле­ва деятельность плеяды масте­ров, обединенных в свое время «Союзом русских художников». Ап, Васнецов, Степанов, Туржан­ский и некоторые другие москви­чи вот художники, достижения которых особо близки Б. Яковле­ву. Но Б. Яковлев не подражает этим живописцам: опыт их усво­ен художником критически, Живо­песь Б. Яковлева по-настоящему современна, и то чувство действи. тельности, которое утверждает художник как бы оно ни было ин­дивидуально, -- это чувство чело­века нашего времени. Творческое развитие Б. Яковле­ва лишено резких поворотов и сдвигов. Но это путь, это дви… жение вперед. Переходя от работ болсе ранних к более поздним, яв­ственно наблюдаешь, как более точным и пластически четким ста новится стиль художника Растет мастерство, глубже становится со­держание его искусства. Стоит сопоставить ранний (1918 г.) «На­тюрморт на пестром платке» с какой-либо из самаркандских ра­бот 1925 г., и он покажется и внеш­не и внутренне более бедным, чем акие сосредэточенные вещи, как «Шах-и Зинда» или особенно «Улуг­№ 47 (99) ЛиТЕРАТУРА

На выставке Б. Яковлева

г. жидков

бек» В свою очередь эти послед­ние выглядят куховатыми рядом с произведениями, подобными на­рядному «Домику в Крыму» (1935 г.) или так серьезно и тонко взятой «Старой лодке» (1936 г.). Но больше всего волнуют самые поздние работы художника. «Мок­рый снег» (1941 г.), «В дождь», «Ве… сенний дождь», «Март» (1943 г.) лучшие полотна на выставке. В них нет ни особых, удачно выбранных мотивов, ни декоративной привле­кательностинколорита. Композиция этих пейзажей лишена всякой пред­намеренности хотя это и не слу­чайные, механически взятые угол­кы московской окраины Пейзажи трогают по-настоящему, Художник увидел прекрасное в самом про­стом, волнующее, в казалось бы совершенно обыденном. Как чудес­но блестят мокрые от дождя кры­ши, как красиво серое это небо! И прислушайтесь! - свежими со­ками наполняется земля, и с та­кой простотой утверждается тор­жество жизни, вечно возрождаю­щейся и прекрасной Скупыми, строгими и, вместе с тем, сердеч­ными словами, говорит художник о большом и важном. Вкус художника ясно обозначен в таких натюрмортах, как «На­тюрморт с бананами» (1938 г.) или «Купавки» (1943 г.). В русле поисков пейзажа-картины находится получившая высокую оценку на выставке «Великая оте­чественная война» работа «На фронт» (1942 г.). Картина эта, пол­ная хорошей патетики, изобража­ет движущиеся по Красной площа­ди танки. Здесь же должна быть названа пейзажная композиция «Урал» (1943 г.). Пусть некоторые картины Б. Яков­лева слишком жестки по колориту, пускай иные из них отмечены недо­статочной ясностью пространствен­но-композиционных решений, - вы­ставка впечатле… ние. Вместе с тем выставка Б. Яковле… ва - этап в пути художника, для которого открыты возможности еще З большего совершенствования. И ИскУССТВО

Среди современных русских мастеров пейзажа Б. Н. Яковлеву принадлежит видное место. Это подтверждает и новая выставка его  произведений в Третьяковской гал­лерее. Радостно сознавать, что всё это работы настоящего художника, серьезно и ответственно относяще гося к своему делу. В других залах галлереи сейчас можно ознакомиться с обширными циклами пейзажей таких выдаю­щихся представителей этого жан­ра, как И. Грабарь, П. Кончаловский, С. Герасимов, В. Бакшеев, В. Бялы­нишкий-Бируля, К. Юон, Кукрыник­сы. Такое соседство создает осо­предпосылки для «творче­ского самоутверждения» художни-

Он встал над фронтом, нал Москвой, над нами. Он руку к запалу простер свою. -Пусть осенит вас ленинское знамя. Сыны мои, в решительном бою! (А. Сурков). Оталин на посту!… Это значит: вдоль по горизонту, где садится солнце в облака. по всему невиданному фронту, бой ведут советские войска;. (Маргарита Алигев. «Зоя»). Сталинская воля ведет нашу Ро­дину к победе. Всем трудом народа завоевывается эта победа. Она за воевывается и нашей поэзией.

И вместе с этим мотивом нашен кровной связи с вековым величием России псэзия Отечественной войны подчеркивает защиту на­шим нарюдом его новой Родины: *

как поезия, чает на него поэт не так, чали во все времена.

Мне слова твои не по И не впору упрек твой льетивый…  Отлянать на страну больую­Полоснет пестротой по глазу. Люди в ней не живут бушуют. Только шума не сльшно сразу, oт ее готубого вала н меня кипеть подмывало…

Урал. 1943 г.

Выставка произведений Б.

ЯКовЛева.