2

8 ДЕКАБРЯ 1941 г., № 340 (8748)

ПРАВДА

БОИЦЫ КРАСНОЙ АРМИИ! УМЕЛО ИСПОЛЬЗУИТЕ УСЛОВИЯ СУРОВОЙ ЗИМЫ ВЫВОДИТЕ ИЗ СТРОЯ ВРАЖЕСКИЕ ТАНКИ, ИСТРЕБЛЯИТЕ ЖИВУЮ СИЛУ ВРАГА! КОНЕЦ 7-й Стихает бой. По тропинке заснеженного леса боец ведет пленного. У блиндажа команиного пункта они останавливаются. Немца привели, товарищ командир. Гергардт Кирхгеснер входит в блиндаж. Не дожидаясь вопросов, он об являет: - Я не немец, я серб, виноградарь, из провинции Банат, что в Югославии. -Но воюете за гитлеровскую Герма­нию? -- спрашивают его. -Нас вызвали в местный клуб и ска­зали, что мы должны защищать нашу ро­дину -- Германию. Но я хочу вам сказать, что моя родина Югославия. Мои предки приехали туда двести лет назад. Перетрусивший солдатик, в облике ко­торого нет никакой воинской стати, слу­жит, однако, в дивизии «Норд», в отбор­ной эсэсовской фашистской части, куда по прежним временам его не подпустили бы на пушечный выстрел. Он всего три дня на фронте и лишь несколько недель на военной службе. Этот юноша­отнюдь не кадровый солдат. - Почему вы попали в дивизию «СС»? Туда отбирают цвет гитлеровской моло­дежи, добровольцев. Нас посадили в поезд, отправили в Прагу, там нам перед строем обявили, что мы есть добровольцы и направляемся в полк «Мертвая голова». Потом нас бы­стро послали на фронт, вот сюда, в Баре­лию. Наш полк попес тяжелые потери. В нем было 2.300 человек, а теперь осталось 700. В этот же день была взята в плен зна­чительная группа солдат, Среди них много юнцов­низкорослых, сутулых, кривоно… гих. Например, у солдата Адольфа Шиллера одна нога короче другой. Это пополнение собрано со всех уголков гитлеровской империи. Они идут на сме­ну кадровым частям, перемолотым в боях на Восточном фронте. замерзающим в карельских снегах. Среди пополнения эсэсовцев встречаются немцы самых личных мастей: польские, судетские, венгерские, югославские. Генерал Фолькен­горст, командующий северной фашистской армией, презрительно называет их «третье­сортным военным материалом». Но генерал вынужден принимать в свои дивизии этот солдатский эрзац и бросать его в бой. Кадровые эсэсовцы, ныне в большинстве перебитые, отличались бандитской удалью. Они шли в психические атаки, они бешено лезли под огонь. Не то их преемники. Это люди иного сорта. Они ищут повода уклониться от боя, сдаться в плен, а при допросах усиленно просят не смешивать их с пруссаками и баварцами. Я не немец, я не немец, испуган­по вопят они один за другим. Это люди, для которых война - личное горе, а военные планы Гитлера чужды и непопулярны, Судетский немец Готфрил Пох говорил, что гитлеровские военные авантюры мало волнуют его товарищей. - Они не из Германии, поясняет он. Они не хотят воевать и воюют толь­ко из-под палки. Да и коренные германцы за последнее время поостыли здесь, на севере. Боевой дух нового пополнения весьма невысок. В пятой роте второго батальона 9-го немецкого полка, разгромленногонедав­но нашими частями в районе Кестеньги, фашисты расстреляли 10 солдат за отказ итти в наступление. Многих солдат они расстреляли при попытке сдаться в плен. Теперь за «добровольцами» в германских войсках усиленно следят, они доставляют много забот гестапо. Введены дублирован­ные караульные посты-- один часовой следит за другим. В первые недели войны мы видели письма, найденныю в ранцах убитых гит­леровских молодчиков. Они полны были бахвальства и нахальной самоуверенности. Мы видели и пленных того времени. Это были породистые бандиты, чистокровные асэсовские головорезы, наглые и кровожад ные. В письмах, подбираемых на поле боя сейчас, нет былого энтузназма и самоуве­ренности, Все больше нытья, отчаяния, все больше обреченности и хныканья. Не­кий Вальтер сокрушается в письме к своей невесте: «Условия жизни у нас, как у первобытных людей». Солдат Павел Людвиг плачется на тяжелую солдатскую раз-воколодно, гололно,Германские дроосая лии». Людские резервы фашистской Германии начинают иссякать, пополнение немецкой армии очень часто состоит теперь из неполноценных солдат. В войсках гитле­ровской армии все чаще и чаще попада­ются эрзац-солдаты, эрзац-роты и эрзац­батальоны. Карельский фронт. А. ДУНАЕВСКИЙ, М. ШУР. ЭРЗАЦ-БАТАЛЬОНЫ (От специальных военных корреспондентов «Правды»)  НЕМЕЦКОЙ АВИАДЕСАНТНОЙ ДИВИЗИИ ее команциром старшим лейтенантом Штремполь была полностью уничтожена. Почти полностью истреблены и остальные роты батальона. Так, пленный солдат 22-го пемецкого пехотного полка 1-й пе­ходной дивизий Франц Гляйкснер заявил, что «в роте парашютистов, которую мы сменили, осталось 9 солдат». 7-я авиационная десантная дивизия, почти полностью уничтоженная, измотан­ная и обескровленная, в короткий срок выведена из строя. Как это произошло, можно видеть по дневнику убитого старшего ефрейтора пер­вого батальона 3-го полка. Вот его содер­жание: «1 онтября. Кенигсберг. Выгрузились в девять. В 12.30 вылетаем на «Ю-52». Посадка в Пскове. 2 октября, Вылет в 6.45. В 8.00 по­садка в Любани. На авто через Шапки. Ночью идем лесом, очень холодно. 3 октября. Нас встречает сильный ми­нометный огонь. Второй взвод занимает оборону. 4 октября. Старший ефрейтор Раук убит осколком гранаты. Мы остаемся лежать в лесу. Ждем, пока можно будет занять обо­рону. Проводим холодную ночь, лежа на земле. Только две палатки и одно одеяло. Русские минометы обстреливают нас. 11 октября. В 7 час. 30 мин. налет истребителей, Стреляют из бортовых ору­дий. Приходится ползать и скрываться. нас в роте двое убитых, шесть ране­ных. Вклинение русских на этом берегу реки нам не взять. Как долго это будет еще продолжаться??? У 12 октября. Солнечно. Снег, холод. Рус­ские стреляют из минометов. Русские лет­чики атакуют. Три солдата десятой роты, отправившиеся за едой, убиты в 5.30 утра. 16 октября, Русские бомбардировщики атакуют. Ночь была очень холодной. 18 октября, Сильный налет авиации. Все одно и то же, Вечером светло, как днем, горят дома. 20 октября. Русские атакуют. 21 октября. До обеда опять атаки. В 8 часов ранен Густл. Я у пулемета. Русские опять идут. Старый егерь Беккер убит. 22 октября. Днем очень беспокойно. Показываются танки. Гейнц ранен. 24 октября. Когда же будет конец? Русские атакуют. 25 онтября. Тяжелый минометный огонь, Русские переправляют танкы. Силь­ные атаки пехоты противника. 26 октября. Сегодня был большой бой. 29 октября. До обеда тихо, В 3.30 большая атака противника. Тяжелые по­тери. Я - в роли санитара. Старший егерь Вейа. Герт убиты. Очень тяжелый день. 30 октября. Русские сравняли наши позиции с землей, Отчаянно держатся. Из саперного батальона к нам прихолят сол­огня. даты для пополнения. Они сразу же несут тяжелые потери от минометного 1 ноября. Произведен в старшие сер­жанты. 2 ноября. Будит нас капонада, пулемет­ный и минометный огонь. Наконец, появи­лись семь немецких истребителей, Русские зенитки сбивают одного. 3 ноября. Вечером нас сменяют. После обеда -- могучий огонь по нас. 4 ноября. Мы идем 7 километров пазад к роте. Тут плохие землянки. 9 ноября. Вечером занимаем позиции». и На этом советская пуля оборвала запись жизнь старшего сфрейтора Герменау Вальтер. A. МАЛЮТИН. ЛЕНИНГРАД, 7 декабря. (По телефону). Западный фронт. Автоматчики энской части отправляются в разведку. Фото А. Устинова.

(От специального военного корреспондента «Правды»)

Перед отправкой на Восточный фронт 7-я немецкая авиадесантная дивизия счи­талась отборной кадровой частью герман­ской армии и подчинялась непосредствен­но Гитлеру. Дивизия участвовала в ответ­ственных военных операциях в Голлан­дии, Норвегии, на острове Крите. Уком­плектованная солдатами в возрасте не старше 24 лет, состоящая на 60 процен­ов из членов союза гитлеровской моло­дежи, обученная в парашютных школах и на специальных саперных курсах, про­шедшая двухгодичную фронтовую выуч­ку,-дивизия была сильной единицей. По возвращении с Крита­после тор­жественных парадов, награждений и предо­ставленного для отдыха отпуска -- полки дивизии в течение двух месяцев находи­лись в военно-учебных лагерях. Там про­водились тактические и стрелковые заня­тия, полки доукомплектовывались офицер­ским и солдатским составом. и Дивизия состояла из трех парашютных одного штурмового полков. На ее воору­жении находилось большое количество ав­томатического оружия, легких и тяжелых и пулеметов, минометов, противотанковых зенитных орудий. В ожесточенных боях на Восточном фронте размалывались и уничтожались одна за другой фашистские дивизии. Для восполнения миллионных потерь Гитлер бросал на фронт все новые и новью части. Резервы иссякали, их нехватало. Тогда дроучасток очередь дошла и до 7-й авиадесантной ди­визии. К концу сентября в самом спешном порядке по железной дороге и на транс­портных самолетах она была переброшена на Ленинградский фронт. На отборную часть возлагалась задача первостепенной важности­участвовать во взятии Ленин­града. парашютисты попали на напряженных и ожесточенных бо­ев и вынуждены были сразу зарыться в землю. Несмотря на это, полки дивизии ежедневно несли большие потери. За пер­вые же три дня боав (с 29 сентября по 2 октября) два батальона штурмового полка потеряли убитыми двух командиров рот, убитыми и ранеными 12 офицеров и свыше 50 процентов личного состава. Третий батальон первого парашютного полка занял позиции в ночь со 2 на 3 ок­тября. За 20 дней он потерял до 70 про­центов своего состава. В девятой роте из 140 человек осталось 25. В те дни парашютист Гепц Шуан пи­сал домой: «Вчера и сегодня здесь под Петербургом опять начался настоящий ад. Мы ходили в атаку на гигантскую линию укреплений. В сплошном огне нельзя бы­ло различить отдельных выстрелов. Наши потери велики. В гавани Ленинграда на­ходятся линкор и крейсер. Линкор стре­ляет по нас. Трудно себе представить, ка­кие воронки образуют их снаряды при разрые, Один из них взорвался в 200 метрах от меня. Я взлетел на два метра в воздух и грохнулся на землю. И зачем нас только сюда прислали?» Еще более показательной является судь­ба третьего полка этой дивизии. 3 ноября два батальона этого полка, находившнеся на позиции с середины октября, были из­за больших потерь отведены в тыл. По­зиции занял первый батальон, до этого находившийся в резерве. Через 15 дней и этот батальон был уничтожен. Захва­ченный в плен 11 ноября старший ефрей­тор Пройль Фольфганг -- ярый фашпист, награжденный «Железными крестами» пер­вой и второй степени,на допросе заявил, что на 10 ноября третья рота этого ба­тальона потеряла убитыми одного офице­ра, двух старших фельдфебелей и 20 сол­дат; 47 человек ранено; остались в роте один ефрейтор, один фельдфебель и 45 солдат. К 18 ноября рота вместе с

23] It

Забота о раненом бойце куда итги, где искать выхода. Спасла ра. неных и врачей молодая девушка, доч лесничего, Галина Шемигур. Она выроса в лесу, знала в пом все тропинки, Не­сколько дней госпиталь брел по чаще среди диких зарослей, по одва проходимы дорогам, а иногда и без дорог. Галина вы вела госпиталь к частям Красной Арии ча св и сама осталась в госпитале сострой. Под обстрелом, в труднейших условия войны складывался и закалялся коллек­тив госпиталя. Врачи-терапевты, не де-в жавшие прежде ножа в своих рукал делались хирургами, В госпиталь прих­дили девушки, которые никогда не им никакого отношения к медицине. Их при­звал в армию патриотический долг. В коллективе врачей горит живой ого­нек научной мысли. Это дает возможность своими силами производить сложные оп­рации, в том числе и при ранениях че­репа. Широко применяются сульфидини стрентоцил. Врачи отмечают высокое ка­чество советских препаратов. Исключение составляет гипс, не всегда удовлетворяю­щий требованиям прочности. Исключительную помощь приносит пе­реливание крови. Свою кровь отдают ро­дине не только бойны, а и тысяч сотни советских граждан-патриотов. Поистиве кровный братский союз соединяет фронти тыл, Теперь удается поставить на ноги людей, у которых от острого кровотечения уже исчезал пульс, исчезала реакция н окружающую среду. Раненые бойцы нередко вместе с кровью лоноров получают письма от них. Сту­дентка Института театрального искусства Малиновская писала: «Дорогой боец! Сра­лостью даю свою кровь. Она быстро вос­стапювит твое здоровье. Снова будешь опть проклятого врага, вероломно напав шего на нашу счастливую родину, Желаю скорейшего выздоровления». Непрерывная научная и рационализа­торская работа дала возможность удаи­нить сроки копсервирования крови, пре­дохранения от инфекции. Стеклянные трубки делали хрупкой аппаратуру в по­левых условиях. Военврач 2-го ранга Хани удачно заменил стекло резиной, опыт о­равдал себя, получил одобрение авторитет. ных медицинских инстанций. Длинные коридоры устланы мягкой до­рожкой, она заглушает шаги, ничто не нарушает строгую тишину в большом многоэтажном здании. Тишина и чисто­та овятыни в нем, хотя ежедневно здесь санитары убирают немало крови и гноя, хотя боль могла бы порождать здесь крики и стоны, Здесь страпное па пер­вый взгляд сочетание суровой воепной дисциплины и домашнего, семейного уюта. Вдоль стан расставлены цветы, а у сестер в строгих гимнастерках и высоких сало­тах ласковые и приветливые глаза. Могло бы показаться, что вы в клинике большого университетского города или в сапатории приморского курорта. Но вы в большом эвакуационномм госпитале, где начальником воснврач 2-го ранга тов. Вольпер. Эвакуационный госпиталь работает в сравнительно безопасных условиях. Ране­ные не остаются здесь налолго. Лег­ко раненых лечат и возвращают фронту. Тяжело раненых, нуждающихся в дли­тельном лечении, после оказания нообхо­димой хирургической помощи, отправляют в глубский тыл. Через госпиталь щет пепрестанное движение. Наряду с лече­нием эвашуация здесь важная, серьезная часть работы, Это очень сложное, ответ­ственное дело, От перевозки раненый ино­гла страдает больше, чем от раны, Боец на носилках требует к себе не моньше внимания, чем на операционном столе. Чистота и уют­это закон N-ского госпиталя. Его, пожалуй, ве так труппо поддерживать в городской обстанеске, нде есть подходящие для этого условия. Но жизнь далеко не всегда баловала госпи­таль такими условиями. Не так давно па­латы размещались в землянках, в палат­ках. Кругом был лес. Фалистские бомбар­дировщики сбрасывали на госпиталь свой смертоносный груз. Неподалеку разрыва­лись снаряды вражеской артиллерии, Но в госпитале был тот же порядок, была та же чистота. Под обстрелом четко и бесперебойно шла хирургическая работа. Госпиталь испытал все трудпости вы­хода из окружения. Он был однажды от­резан, и выстрелы автоматчиков уже гре­мели за спиной. Не теряя ни минуты, вра­чи и политработники уложили на маши­ны всех раненых. Госпиталь находился в большом, дремучем леоу, Неизвестно было, (В N-ском эвакуационном госпитале)

ВЫ

ни

сар

рй про мг

воп ва св к

р

ат

ст ЛОЯ B

боль C

103. стре

STB0

Ленинградский фронт. На снимках: 1. Связисты старший сержант С. Абузяров (слева) и красноармеец Ф. Шатоба, смело и мужественно действующие в борьбе М. Леонова, Фото А. Агича. немецкими захватчиками. 2. Танковый экипаж лейтенанта уничтоживший в одном бою три вражеских танка. B. КЕТЛИНСКАЯ  J



 

Работа сестер--не легкая работа. Ране­вы фрез о 3 и ные прибывают в госпиталь после тяжк­го пути, их мучает боль, они часто пере­жили сильное физическое и душевное по­трясение. И как бы ни была утомлена сест­ра, проводящая нередко бессонные ночи, она должна быть всегда предупредительн, каждый раненый должен быть ей до­подлинно родным братом. Нетерпимо в гое­питалях формальное исполнение своег долга. Недопустимы холодные, равнодуш­ные слова, а это еще встречается иногд. рах. B N-ском госпитале воспитанию всех работников уделено много внимания, и ра­неный уносит с собой, покидая госпиталь, теплую память о врачах, сестрах, санича­в N-ский госпиталь находится на хор­шем счету. Люди в нем работают обыкно­венные, хорошие советские люди, восли танные в советских понятиях культуры гуманности, Жизнь N-ского госпиталя э тнпичная жизнь красноармейских мед­цинских учреждений, где врачи и сестры боевых условиях, каждый на своем п­сту, выполняют свою скромную по форм, героическую по сути работу. Д. ЗАСЛАВСКИЙ.

жизнь для него была в победе, в мастер­стве, в образцовом служении своему на­роду, в торжестве своего дела, своей прав­ды, своего искусства. Ему было двадцать три года, его мозг, его нервы, его руки безотказно и точно служили ему. А ну, шестой! - и Алиев направил самолет в лоб неприятельскому истребите­лю. Они стремительно сближались, Алиев ждал, все его тело напряглось. «Сейчас не вытерпит, отвалит, сию секунду отва­лит»,- повторял он, сдерживая инстинк­тивное желание отвалить в сторону. Фа­шист отвалил первым. Алиев пустил в него пулеметную очерель, но одновремен­но не столько увидел, сколько почувство­вал второго врага сзади. И тотчас острый удар в лопатку заставил его вскрикнуть, Голова закружилась, Алиев стиснул зубы, и самообладание вернулось к нему. Он увидел, как, дымясь, уходил подбитый враг. Оставался один. «Один-на-один о малина», и летчик бросил маши­ну вниз, чтобы избавиться от висящего на хвосте фашиста. Новая пуля впилась ему вв челюсть. Дикая боль оторвала его руки от штурва­ла. Самолет повалился на бок и вниз. С трудом Алиев выравнял машину. Его рот наполнился кровью, кровь душила его. Пулеметная очередь снова потрясла само­лет, дво пули впились в шею и в руку. Теперь обе руки были ранены. Бурые пятна покрыли штурвал. Но бой еще не был закончен, Враг еще жив. Алиев прео­долел боль и резко поднял самолет вверх. Жажда мести, победы и жизни вела его теперь на смертный поединок. Когда фашистский самолет, лишившись землю, Алиев опомнился, оглядел пустое, сразу ставшее очень просторным, небо и управления, неуклюже ткнулся носом в варуг с неожиданной яростью ощутил, что он совершенно один, на поврежденном са­молете, над территорией, занятой врагом, многократно раненный, слабеющий от по­тери крови, от боли и усталости, с жал­кими остатками горючего в баках… Сби­тые им пятый и седьмой самолеты дого­рали ьнизу, шестой ушел, дымя, У него еще были его израненная верная машипа, его израненное истекающее кровью тело и его воля. Больше ничего не было в этом 

пустом огромном небе. Но где-то недале­ко, на востоке, лежала его родина, тожо израненная, но сильная волей, и к этой родине надо было дотянуть себя и маши­ну во что бы то ни стало, любой ценой дотянуть машину… И он повел машину в сторону родины. Должно быть, полет продолжался не очень долго, Он вылетел в 12.00, до встречи с противником прошло минут пятнадцать, минут семь или десять продолжался бой… Суля по небу, время еще недалеко ушло за полдень. Но Алиеву казалось, что про­толят часы У него не болела именно че­люсть, именно спина, или руки, или пле­чо у него болело и ныло все тело, це­ликом, как будто не было на нем ни од­ного злорового места. И нужны былу страшные усилия, чтобы сидеть, держать глаза открытыми и видеть ими все, что надо видеть, чтобы держать штурвал и вести самолет. но и об ми «Нет, врешь!» - хотел крикнуть он, крикнуть не мог. Упрямо поднявшись, поглядел вниз, увидел взлетающие дымки вспышки выстрелов, понял - «линия фронта»- и повел самолет туда, где в молочной дымке окрывался родной аэро­дром. «Надо забыть о боли, думать только управлении самолетом», - решил он, и ему как будто удалось это. Боль исчезла. Самолет шел ровно. Только земля стала очень далекой и туманной, небо каким-то безжизненно блеклым, а движения чужи­и медленными. Алиев терял сознание. Он поднял машину так высоко, как только мог, это дает возможность спла­нировать, если нехватит горючего. Но на высоте у него заколотилось сердце, и эго было очень больно. Кровь прилила к ушам, в ушах зазвенело, и это тоже было очень больно. Ему стало так плохо, что он на минуту закрыл глаза и откинулся назал, но жгучая боль в спине заставала его шатнуться вперед и прилечь грудью на штурвал. «Неужели я умру?» - вдруг подумал он. Мысль не показалась чудо­вищной, как раньше, Сейчас смерть для него была просто покоем, освобождением от боли, от головокружения, от липкой крови во рту, от упрямого усилия вести самолет.

С земли заметили самолет. Орудийные расчеты засуетились на вражеских зенит­ных батареях. Белые облачка разрывов заплясали вокруг спотыкающегося в воз­духо самолета. Алиев заметил обстрел только тогда, когда самолет швырнуло в сторону волной взрыва. Он выравнял его и, с усилием глядя вперед, стал увертываться от сна­рядов. Но держать глаза раскрытыми было все труднее. Было бы всего проще закрыть глаза и умереть в последнем смертельном штопоре. « этого и хочу», - сказал се­бе Алиев, и это признание было, как смерть. Он закрыл глаза и выпустил штурвал… на миг его охватило блаженное ощущение освобожденности от всего. Но тотчас острая мысль, как игла, пронзила его мозг, а самолет? Самолет еще пожи­вет. Попов залатает его и снова выпустит в бой… Товарищи ждут на аэродроме и не расходятся так же, как он сам никогла но уходил с поля, пока не вернется пос­ледняя боевая машина. Нет! Ни за что! Он искусно маневрировал, затрудняя фашвстам прицел. Воля собрала остатки его сил и направила их на одно -- прове­сти самолет через линию фронта домой. Осколок ударил в фюзеляж, другой залетел в кабину и впился в ногу, Алиев отме­тил новое раненио с полным равподушием. Теперь ничто уже не остановит его­он доведет сажолет. азрывы остались позади. Внизу лежала родная земля. ＿ Самолет стал снова шататься и будто провалнвяо динов закрывая на за и снова раскрывая их, чтобы найти аэродром. Он увидел его и повел самолет на снижение. У Алиева уже не было сил, была толь­ко воля. воля была сильнее смерти. Воля мастера выключила мотор, спланиро­вала к тому месту, где надо садиться, и посадила самолет на три точки, как надо. * * * Брач нашел у Алиева семнадцать ран, из них три смертельных. Я ничего не понимаю - сказал врач - он не мог лететь. Но товарищи поняли и, сняв шлемы, несколько минут молчали. («Ленинградская правда»).



Го

Р А С С К А З

Это было в те дни, когда на аэродроме все меньше становилось боевых машин, бои шли ежедневные, напряженные. Ка­ждый летчик вылетал по многу раз, что­бы биться один против многих, чтобы ма­стерством и дерзостью возместить не­хватку самолетов. а В этот день все летчики уже вернулись, Ждали только Алиева, Алиев не возвра­щался, Авиатехник Попов стоял один сре­ди поля, сумрачный и неподвижный, с лицом, поднятым вверх. Его глаза неот­рывно глядели в небо, затянутое белесой дымкой. Его самолет не возвращался. Командир эскадрильи вышел в поле и стоял, окруженный своими летчиками, у ряда боевых машин, замаскированных искусно и быстро. Молчали летчики, молчал команлир, На глазах у командира выступили слезы. Мо­жет быть, от того, что он слишком долго и пристально смотрел в небо? 13.07. --- сказал кто-то. Уже полчаса стояли они и жлали, Алиев не возвращался. И вдруг Попов крикнул: - Идет! Самолет был еще почти не виден, но Попов разглядел его - маленькая сереб­ряная палочка в белесом тумане. - Он! Командир, отвернувшись, вытер глаза и строго взглянул на часы: - 13.16.

выпрыгнуть из кабины, как обычно, Но он не выпрыгнул. -Врача!--коротко приказал командир эскадрильи и побежал к самолету. лет­чики и техники бежали за ним. Попов первым оказался у самолета и первым заметил простреленные плоскости, покоре­женное хвостовое опереные, - он не ду­мал сейчас о самолете, но просто не мог, даже в волнении, мельком не окинуть машину глазом профессионала. Он вско­чил на плоскость и застыл на ней. * * *



  

Полчаса назад Алиев принял бой с тре­мя истребителями врага, У него было только одно преимущество­дерзость. И дерзостью отчаянной атаки он сбил одного врага. Фашистский самолет падал жась, окутанный дымом и пламенем. Пятый! -- крикнул Алиев громко, как будто его могли услымшать. Это была его пятая победа. Чувство радостного опьянения боем охватило Алиева. Шестой и седьмой шли на него, но он верил в побелу и ринулся им навстречу. «Один против двоих­это уже неплохо, драться можно». А ну, держись!- крикнул он во весь голое. Начался бешеный водоворот боя. Алиев бросал свой самолет вверх и вниз, шме­лем кружился вокруг вражеских машин, поливая их свинцом. В него стреляли то­же. Он чувствовал встряски своей верной машины, когда в нео попадали пули, потом его будто ужалило в плечо, в левую руку вышо кисти. Пуля покнула по штурвалу, другая просвистела у самого лица, обожгла лоб. Он увертывался от огня, но снова и снова бросался в бой, охваченный яро­стным стремлением к победе, молодой, уве­ренный в себе, не способный отступать. Он но думал о смерти, он хотел жить и ради жизни бросался в бой, потому что

ВРУЧЕНИЕ ЗНАМЕН ГВАРДЕЙСКИМ НАВАЛЕРИЙСКИМ ДИВИЗНЯМ с ДЕЙСТВУЮЩАЯ АРМИЯ, 7 декабря (Спец, корр, ТАСС), Сегодня 2-й Гварден­ской кавалерийской дивизии было вруче­но знамя. B 13 час. 30 мин. представитель 1- нерального Штаба, выйля перед фрое развернутым знаменем, обявил о пре­образовании частей командира Осликов­ского во 2-ю Гвардейскую кавалерийскую дивизию. Полковник Осликовокий, сле­шившись с коня и опустившись на па­вое колечо, принял гвардейское знам поцеловал древко, Передав знамя нача нику штаба, полковник Осликовскый с ратился к бойцам с короткой речью которой призвал под гвардейским знам­нем, врученным по приказу вел Сталина, добиться еще больших успев в борьбе против немецко-фашистских за­хватчиков. В тот же день было вручено знаи 1-й Гвардейской кавалерийской дивизин, которой командует генерал-майор Беранов.

Cay

 е

У самолета была странная лихорадка. Теперь, когда он приближался с каждой минутой, было видно, как он вздрагивает и шатается. Самолет пошел на посадку, но пошел как-то неуверенно, рывками, будто проваливаясь, будто вел его неуме­лый летчик. Алиев посадил машину на три точки, но затем самолет беспомощно запрыгал и накрепился. Сейчас Алиев должен был