26 ДЕКАБРЯ 1941 г., № 358 (8766)

ПРАВДА

2

ПРЕДАТЕЛИ (От специального военного корреспондента «Правды») в му города,Третьей вращения, бездарный маляр, мнивший себя художником, писавший вывески и беско­нечно малевавший для базарной продажи сотнях экземплярах все один и тот же трактирный пейзаж, он в момент прихода немцев оказался в милиции, куда был посажен за пьяный дебош. Агенты гестапо отыскали его там и извлекли на свет бо­жий. Он был обявлен великим худож­ником, брошенным большевиками в тюрь­за свои убеждения, Пьянчуге дали не­сколько марок на похмелье, назвали его ротмистром и назначили начальником го­родской полиции, У бездарного маляра от­крылся незаурядный талант палача и шпиона. Под руководством своих немецких хозяев и вдохновителей эта гадина начала кровавую расправу со всеми честными оставшимися в городе людьми, не желаю­щими продавать свои убеждения. колоритной физиономией в уго­ловной кунсткамере, названной немпами «тверским магистратом», был некий Сер­гей Юренев, Калининцзм хорошо известна его дегенеративная, долговязая, точно по­ставленная на ходули фигура с крохотной журавлиной головкой. Этот бывший дво­рянин, недоучка, невежда, мракобос, су­дившийся и высылавшийся за контррево­люционные дела, был назначен немцами смотрителем по делам просвещения. Он начал свою деятельность с разгрома и уничтожения городских библиотек. В угоду своим немецким хозяевам этот мер­завец пытался даже устроить нечто вроде каннибальского враздника сожжения книг. С помощью немецких солдат парил он почастным квартирам, собирая по книжным полкам сокровища мировой литературы, а заодно и попадавшие под руку ценные вещи. что Презрение и жгучая ненависть населе­ния сразу же окружили предателей. Рас­лоряжения магистрата, развешенные на стенах и столбах, жители, несмотря на то, за это грозила смертная казнь, сры­вали и замазывали грязью. Никто их не выполнял. Не действовала и угроза расстрела. Предатели, немецкие агенты сразу же очутились в положении зверей, за которыми охотятся. Они старались не появляться на улице в одиночку, они не выходили из дома с наступлением тем­ноты, и все же двух из них сразила пар­тизанская пуля, В ответ на это немцы убили и замучили десятки ни в чем непо­винных заложнчков. К мерзавцам была приставлена охрана. Они по утрам ездили в магистрат в сопро­вождении немецких соллат с автоматами через плечо. Не подействовало! В декабре на пустыре у речушки Тьмаки нашли труп еще одного предателя. Немцы хотели ответить на это новыми, еще более жесто­кими казнями и не успели. Калинин был освобожден частями Красной Армии. Кон­чилась 60-дневная кошмарная ночь не­мецкого хозяйничанья. Вместе с враже­скими войсками панически бежали из го­рода некоторые уцелевшие предатели, спа­сая свои дрянные шкуры от справедливого народного гнева. Но им не уйти! Справедливая месть советского народа догонит их, как бы бы­г. Калинин. стро они ни бежали, найдет их, в какие бы глухие щели они ни заползали. Их раздавят, как давят паразитов­без жа­лости и с омерзением. Б. ПОЛЕВОЙ.

В Народном Комиссариате Обороны ПРЕОБРАЗОВАНИИ 5 КАВ, КОРПУСА, 3, 14 КАВ, ДИВИЗИА И 52 СТР. ДИВИЗИИ В ГВАРДЕЙСКИЕ ЧАСТИ В многочисленных боях за нашу Советскую Родину против фашист-

На второй день после того, как гитле­ровская банда ворвалась в город Калинип, на столбах и заборах появился «При­каз № 1», Жителям, знающим что-либо о проживающих в героде коммунистах, со­ветских активистах, партизанах и их семьях, в категорической форме предлага­лось допести об этом в городскую комен­устанавливались «поощрения» продуктами и деньгами, За сокрытие или, как говори­лось в приказе, «за сознательное и бессо­знательное умолчание о таковых, выше поименованных категорий, лицах» -- рас­стрел. Приказ подписали военный комен­дант майор Лигинау и «бургомистр горо­да Твери Ясинский». Конечно, ни посулы «поощрений», ни угрозы расстрела не заставили немногих жителей, не успевших уйти из стать шпионами и предателями. Приказ не имел успеха. Но одно калининцы за­помнили и запомнили крепко -имя и фа­милию скороспелого «бургомистра города Твери», подписавшего эту гнусную бу­мажку. Есть насекомые, которые боятся света. Это--паразиты. Днем они силят, глубоко за­бравшись в темные углы и щели, и толь­ко ночью, когда настает тьма, они выпол­зают из своих тайных убежищ, безобраз­ные, наглые, отвратительные. Несколько таких паразитов выползли из своих ще­лей, когда немцы заняли город Калинин, когда 200 тысяч жителей покинули его, не желая ходить по одним улипам, ды­шать одним воздухом с врагом. Паразиты выползли и стали прислуживаться к не­мецким бандитам, помогать им грабить квартиры и магазины, насиловать и уби­вать мирных жителей. Кто они, эти предатели, за несколько ни­чего не стоящих оккупационных марок продавшие врагу свою растленную душон­ку, предавшие свою родину и свой народ? О них нельзя говорить, не ощущая чисто физического омерзения. Бургомистром гореда немцы назначили некоего Валерия Ясинского. Это типич­ный аферист, выдававший себя за инже­нера и, как выяснилось впоследствии, не имевший даже законченного среднего об­разования. Это--темная личность, вы­сланная за гнусные делишки из Ленингра­да, дважды привлекавшаяся к ответ­ственности за взятки и отнажды су­дившаяся за растрату. Отбыв наказа­ние, он терся в коммунальных орга­нах, прикидывался перековавшимся, ле­безил, извивался, угодничал. Его знали, хра-

ских захватчиков 5 кавалерийский корпус, 3 и 14 кавалерийские дивизии и 52 стрелковая дивизия показали образцы мужества, отваги, дисциплины и 52 стрелковая дивизия с первых и организованности. 5 кавкорпус, 3 и 14 кавдивизии

дней войны ведут непрерывные бои с немецкими захватчиками, нанесли огромные потери фашистским войскам, уничтожив десятки тысяч солдат и офицеров, и захватили огромные трофеи. За проявленную отвагу в боях за отечество с немецкими захватчи­ками, за стойкость, мужество, дисциплину и организованность, за ге­роизм личного состава указанные соединения преобразованы в гвардей­ские части, а именно: 5 Кавалерийский корпус -- в 3 Гвардейский Кавалерийский Корпус - командир корпуса генерал-майор т. Крюченкин В. Д. 3 Кавалерийская дивизия - в 5 Гвардейскую Кавалерийскую Диви­зию - командир дивизии генерал-майор т. Малеев М. Ф. 14 Кавалерийская дивизия-в 6 Гвардейскую Кавалерийскую Диви­зию -- командир дивизии полковник Белогорский. 52 Стрелковая дивизия-в 10 Гвардейскую Стрелковую Дивизию­командир дивизии полковник Пашковский М. К. Указанному кавкорпусу, всем дивизиям, входящим в его состав, и 52 стрелковой дивизии вручаются гвардейские знамена. ГЕРОИЧЕСКИМ ЗАЩИТНИКАМ МОСКВЫ ОТ БОЙЦОВ, КОМАНДИРОВ И ПОЛИТРАБОТНИКОВ ЮЖНОГО ФРОНТА Дорогие товарищи! Героические защитники родной Москвы! 12 декабря радио при­несло нам радостную весть: мы узнали о ваших славных делах, о разгроме немцев на подступах к родной Москве. Эта весть мгновенно облетела передовые позиции нашего фронта и наполнила сердца бойцов и командиров горячей радостью. Ваша победа окрылила нас, ваши успехи вдохновляют и зовут нас к новым победам на нашем фронте. Защитники столицы! Герои Москвы! Вы защищаето сердце Родины, нашу люби­мую столицу, сияющие звезды русского Кремля. Каждый шаг немцев по Подмосковной земле болью отдавался в нашем сердце, но мы знали: надежным рукам, честным, храбрым сердцам доверила Родина, доверил наш Сталин защиту Москвы, Вы с честью оправдали эти надежды, Свое боевое ору­жие вы покрыли неувядаемой славой и свои знамена вы обессмертили. Вас, защит­ников Москвы и Кремля, советский народ будет помнить и чтить в всках. Мы позд­равляем вас, дорогие товарищи, с блестящей победой и шлем вам--героям Москвы­пламенный боевой привет. Сбывается мудрое слово партии: разгром немцев начнется под Москвой. Вы пре­его довершим. Вы били Гудериана, Гоота, красно начали этот разгром. Все вместе мы Люпнера крепко, здорово, по-русски и мы, по вашему примеру, беспощално добъем и товарищи! Обещаем вам, что мы остатки войск Клейста. Герои столицы, наши боевые друзья



Следы в гор. Калинине. На снимке - кладбище немецких солдат и офицеров перед дворцом, созданным знаменитым архитектором Казако­вым. При отступлении зодчества. фашистские варвары зажгли этот памятник русского Фото б. Полевого. ЦЕНА ЖИЗНИ корреспондента «Правды») (От специального военного I.

H B

шил: «Потерпи, товарищ, малость, до­ташу до доктора, и тебе живо полегчает». Таненый забылся. Санитар снова взвалил его к себе на плечи и пошел дальше. Путь преградила река. Снаряды разбили лед, и выступила черная, холодная вода. Санитар заботливо поглядел на раленого: - Эх, не остудить бы его! Он положил его на руки, поднял как можно повыше и вошел в воду. Ступал медленно, нашупывая ногой скользкое дно. Только бы не поскользнуться, только бы не замочить ног раненого. Вот и берег. Санитар улыбнулся, Все в порядке. - Ну, товариш, поползем дальше, Михаил Юхин взвалил раненого на пле­чи и вошел в кустарник. III.

Мы сидели в землянке и ждали прика­за о наступлении. Командир роты, прервав нашу беседу, приказал младшему коман­диру Пивоварову немедденно отправиться в разведку в тыл противника. Задача: выявить отневые точки. Пожав Пивова­рову руку, команцир сказал на прощанье: -Будьте осторожны, не попадитесь к немцам в засаду. Я свою жизнь дешево не отдам, спокойно ответил Пивоваров и ушел бойцами в поло. с На обратном пути разведчиков окру­жили немцы. Их было намного больше, но Пивоваров принял бой. Разведчики от­бивались гранатами, отстреливались из автоматов. Некоторые уже погибли. Оста­лись Пивоваров да еще двое развед­чиков. Младший командир оберпулся к бойцам и, протянув им донесение, сказал: -Приказываю доставить донесение в штаб, Идите немедленно, а я огнем при­крою ваш отход. Войцы поползли, а Пивоваров лег за кочку и пускал очередь за очередью. Нем­вскоре заметили, что имеют дело с одним человеком. Они закричали: - Сдавайся, рус, а то убьем. В ответ раздался выстрел, потом дру­гой, Двое немцев ткнулись мертвыми в глубокий свег. Он продолжал стрелять. Каждый выстрел нес смерть фашистам. Немпы снова крикнули Пивоварову: -- Рус, сдавайся! Пивоваров перебежал за другую кочку и опять открыл огонь, Он стрелял и счи­тал­тринадцатый, четырпадцатый, пят­надцатый… Вражеская пуля ранила ге­роя, Он чувствовал, что силы покидают его, а в автомате остался только один патрон, Бойцы, уползавшие в штаб с до­несением, слышали, как он крикнул: «Да здравствует советская родина!», и еще один выстрел, но какой-то глухой. Бойцы доставили донесение в штаб, а через некоторое время с группой товари­щей вернулись назад. Пивоваров был уже мертв. Шинель на нем вся промокла кровью, он выстрелил себе в сердце, что­бы не попасть к немцам в плен… Командир роты снял шапку, поцеловал героя в холодный лоб и тихо сказал: Ты сдержал свое слово и дорого продал свою жизнь, II.

пус

I. риа ХИЕ MOI раз нак ЩИ!

аль чен ЧИС ТИВ бой кре COд рой поб Тол нас oxp per тел сту Евр ся ско C

Шел бой, Василия Данильченко посла­ли восстановить связь, порванную онаря­дом. Он шел полем, выискивая место об­рыва, пругом ложились снаряды, Неожи­данно в ушах зазвенело, и Василий поте­рял сознание. Очнулся он от острой боли. Хотел подняться, но может. Василий по­нял осколки снаряда перебили обе ноги, Он попытался вперед на руках продви-

бойцы Южного фронта будем драться и уничтожать врага по-вашему, по­московски, Даем вам наше крепкое фронтовое слово в том, что мы полностью освободим вось советский г от немецко-фашистских оккупантов. Мы прогналицы врага из Ростова, мы прогоним его из степей Приазовья, из родного Донбасса, будем его гнать и бить до тех пор, пока на нашей родной советской земле не останется в живых ни одного оккупанта. перед вами и нами Товарищи, поставлена гнать без передышки, не давать ему опомниться, не давать упепиться за новые рубежи, отважно ломать хребет его обороны, смело окружать и уничтожать. Враг еще силен, он еще не отказался от безумной мысли «завоевать» нашу землю, юкорить наши народы, волк неохотно уходит во-свояси, сам он но уйдет, мы должны его разбить и уничтожить, чтобы ни один фашист но ушел живым нашей земли, чтобы обратный путь немецких оккупантов стал доротой смерти с и гибели для них. ненависть к врагу, святая любовь к родине движут наши полки Священная на бои и победу, Желаем вам, дорогие товарищи, новых боевых успехов в разгроме врага, Победа будет за нами. Нас ведет великий Сталин, На нас с надеждой смотрит Родина. К нам взывают братья и сестры захваченных немцами смерть фашистским Вперед к полной победе, советских областей. Так вперед же, товарищи! захватчикам. Истребим их всех до единого.

путься, но, обессиленнный, упал. Отдышал­ся и повторил попытку. Стралпная боль произила тело, но связист пересилил ее и как ненадежного, дрянного работника, как подхалима и склочника, 24 года он нил на дне своего сундука мундир офице­пополз. Следом за ним тянулся кровавый слод. Только бы доползти! Василий часто терял сознание, а когда оно возвращалось к нему, снова продолжал ползти: хва­тался за кусты и подтягивался, перевали­вался через кочки, Стучало в висках, все тело горело, Нет, не могу, не доползти мне. Но где-то загремело «ура». Пополз дальше. По дорогепровод. Вот он, обрыв. Василий исправил повреждение и, вклю­чив аппарат, услышал спокойный голос старшего командира, отдававшего приказ командиру части. Василий уткнулся в снег. На контрольном пункте у аппарата си­дел товарищ Василия. Неожиданно он услышал в трубке странные звуки. … Товарищ капитан, на линии слышен стон. Капитан Черноголов, команцир связи­стов, схватил трубку, Он уловил тяжелое дыхание, тихие стоны, а потом кто-то сказал: Докладываю, связь установлена. Я тяжело…- и голос оборвался. Капитан немедля выслал сал санитарную повозку, Василия нашли в луже крови­он прикрывал своим телом провол. Вечером, когда выдалась спокойная ми­нута, мы с комиссаром пробрались к мо­гиле связиста. Комиссар долго молчал, а потом тихо промолвил: … Этот человек ценил жизнь. Д. РУДНЕВ. Ленинградский фронт, 25 декабря. ра царской армии. Он вынул этот мундир, когда немцы вступили в город, встретил их на главной улице и протянул им зара­нее составленный список оставшихся в городе коммунистов. Мерзавец, прятавший почти четверть века свою подлую физио­номию, скинул маску, предстал в своем подлинном волчьем обличии и стал дея­тельно помогать немецким оккупантам взламывать, грабить, жечь, уничтожать, насиловать, убивать. Не менее отвратителен и второй актив­ный деятель «тверского магистрата» Вла­димир Бибиков, Наркоман и алкоголик, судившийся в 1931 году за половые из­

дЫ» CCC Лен акa Об*с печ. I

По поручению личного состава частей Южного ский­Герой Советского Союза, полковник Провалов - Герой Советского политрук Жолоб­Герой Советского Союза, генерал-майор Рыжов, батальонный комиссар депутат Верховного Совета РСФСР, батальонный комиссар Абрамов - дважды орденоносец, лейтенант Ястремькин - орденоносец, майор бинский - дважды орденоносец, подполковник Владимиров - орденоносец, политрук Каплан­орденоносец, лейтенант Жолтанов - орденоносец, старший полковник Пантошенко - орденоносец, полковник Дьяконов - орденоносец, полковой комиссар Московичев - орденоносец, интендант ранга Скереновский, лейтенант Ломоносов, лейтенант Рябов, младший лейтенант Фукалов, младший лейтенант Наседкин, младший лейтенант Федотов, лейтенант Ясинский, полковой комиссар Коржан, подполковник Возовик---орденоносец, полит­рук Оноприенко, политрук Джутов орденоносец, политрук Башмаков, старший Догаев, старший батальонный комиссар батальонный комиссар Романов, батальонный комиссар Санюк, лейтенант Корняк, подполковник Мартынов, орденоносец,

ЭРЗАЦ-ВАЛЕНКИ  

ЗАПАДНЫЙ ФРОНТ, 25 декабря. (Спец. воен, корр, «Правды»). В число многих населенных пунктов, освобожденных на­шими частями от фашистских оккупан­тов, занят большой населенный пункт Педельное. В районе Недельное нами захвачена ко­лонна автомашин с заведенными моторами, Беспорядочно отступая, немпы бросили до 200 грузовиков с вооружением, интендант­ским имуществом и продовольствием. До­стались нам и немецкие склады с запасами муки, сухарей, кондитерскими изделиями. В числе трофеев, захваченных нашими частями, имеется любопытный экспонат эрзац-валенок, изготовленный по огобому заказу германской армии в 1941 году в Берлине.

Валенок должен надеваться поверх боти­нок и сапог. Отсюда---невообразимые разме­ры этой «зимней» обуви и ее тяжесть - около 3 килограммов. Подошва валенка деревянная, подбита снизу резиной и же­лезными гвоздями. Длина подошвы--35 и ширина--14 сантиметров. Верх этого соору­жения сделан из грубого войлока толщи­ной в один сантиметр. Эрзац-валенки име­ют разрезы и сзади стягиваются грубыми ремнями, Вся эта, с позволения сказать, обувь больше всего похожа на колодку каторжника и предназначается, вилимо, для того, чтобы умерить прыть гитлеров­ских солдат при отступлении. Л. МИТНИЦКИЙ.

до 185 уче Сев 185 да, Тих нец кон F го

Гвардейцы пошли в наступление. Завя­зался горячий бой. Санитар Юхин еле успевал выносить раненых… Это был уже тридцатый раненый, которого вытаскивал на своих плечах от­важнный санитар, От сильной потери кро­ви молодой лейтенапт потерял сознание. Юхин нес его осторожно, часто останав­ливался, Рапеный очнулся и застонал. Санитар погладил его по лицу и уте-

полковой комиссар Карельштейн - орденоносец, красноармеец Журавлев, красно­армеец Ткаченко, сержант Рудаков, сержант Колесниковорденоносец, санинструк­сержант Потапов, тор Мизина Зоя, старший красноармеец Бессмертный, воен­фельдшер Бойко Евдокия, красноармеец Кадрош, сержант Лихошорстов, сержант красноармеец Черкасов, Жуков, красноармеец Азербух, красноармеец Кочетилов,

apx НЫХ авт C

красноармеец Горкин, красноармеец Болтов, красноармеец Карпенко, красноармеец Мороз, сержант Буряков. B. ИЛЬЕНКОВ

ли с него валенки. Ноги у старика были тоненькие, волосатые, с узлами лиловых вен. Сын его -- Тимоша комапдовал на фронте батареей. Ни одного слова не выж­мут немцы из человека, сын которого за­щищает родину. Умрет, но стойко выдержит все муки и бригадир-полевод Максим Савельевич. Ког­да Вавилыч вербовал его в партию, он сказал: Не достоин. У коммуниста полжна быть душа какая? Чтоб в нее все челове­чество влезло… Я уж лучше насчет уро­жая хлопотать буду. Он очень обрадовался, когда услышал, что есть такие --- непартийные большевики. -- Вот это про меня сказано! …Рядом с ним сидит Иван Турлычкин существо безличное, полчеловека, но он кум Максима Савельевича и пойдет за ним в огонь и в воду. Вот так -- одного за другим перебрал Вавилыч десять человек и никого из них не мог заподозрить в подлости, на кото­рую рассчитывал враг. Оставался послед­ний -- Фетис Зябликов. Лохматый, угрюмый этот человек был всегда недоволен всеми и всем, какое бы дело ни затевалось в колхозе, он мрачно говорил: - Опять карман выворачивай! Когда Вавилыч приходил к нему в дом, с трудом волоча свои ноги, Фетис встречал его неприветливо: - На аэропланты просить при ьпришел? Или на негров? Колхозный парторг в речах своих любил говорить: «Вот так живем мы. Теперь по­смотрим на негров…» А Фетис, бывало, ему непременно крикнет: «Нам на них смотреть нечего!» - и пойдет к дверям. Тогда Вавилыч приходил к нему в лом, читал ему лекции о госуларстве, об обя­занностях гражданина, и в конце концов Фетис подписывался на заем, при чем тут же выпимал из кармана засаленный кожа­ный кошелек и долго пересчитывал бу­мажки, поплевывая на пальцы. - Ты, Фетис, как свиль березовая,- сказал ему как-то Вавилыч, выйдя из терпения. Свиль - это нарост на березе, все слои в нем перекручены, перевиты между со-

к другому и что-то нашептывал, низко надвинув на глаза баранью шалку. Вот он прильнул к уху Максима Савельевича, а тот мотает головой, отмахивается от не­- Уйли! -- сурово сказал он.- Ишь го руками. каждая сломает по прутику… Что еще? Горбатый мост через речку навели… А чего придумал… Это слышали все, «Уговаривает выдать меня», подумал Вавилыч и, приготовив­шись к ноизбежному, так сказал самому себе: «Ну, что ж, Вавилыч, держи ответ за все, что сделал ты в этой деревне за пятнадцать лет». А сделало было немало. Построили свет­лый скотный двор, сделали пристройку к школе под квартиры учителей. Вырыли пруд и обсалили его ветлами, Правла, вет­лы обломаны,- никак не приучишь жен­щин к культуре: илут встречать коров, и сколько нужно было усилий, чтобы угово­рить всех строить этот мост! Вавилыч еще раз оглядел сидящих в амбаре и вдруг припомнил, что все эти люди были до него совсем не такими, Пят­надцать лет назад Максим Савельевич по­бил деда Данилу за то, что тот поднял его лолоко, переброшенное ветром через забор на огород данилы, а на другой год дел Далила убил курицу Максима Савелье­вича, перелетевшую к нему в огород А потом эти же лоди сообща возводили гор­батый мост и упрекали того, кто не на­поил во-время колхозную лошаль, Теперь все они -- члены богатой, дружной семьи. Вавилыч почувствовал радость, что все это дело его рук, его сердца, что все это построено в душах людских ценой его собственного здоровья, что он с честью выполнил долг коммуниста… И, опершись на костыли, поскрипывая ими, он подошел к двери, чтобы в узкую шель в последний раз окинуть взором до­рогой ему мир. бой, как нити в запутанном клубке, и та­кой он крепкий, что ни пилой его не возь­мешь, ни топором. «Так и не обтесал его за пятнадцать лет»,с горечью подумал Вавилыч, раз­глядывая Фетиса. А Фетис подсаживался то к одному, то

можно лезть в реку и, стоя по грудь среди льдин, вытаскивать мешки с зерном, кото­рое приналлежит не тебе одному? Вавилыч смотрел в щель, и лицо его было освещено каким-то внутренним ове­том, он улыбнулся, как улыбаются своему крохотному детенышу. И когда Вавилыч отошел, Фетису стра­стно захотелось узнать, что такое видел парторг в узкую щель? Он припал к ней одним глазом и замер. Над завеянной снегом крышей его до­ма полнималась верхушка березы. И кры­ша, и опушенная инеем береза, и конец высокого колодезного журавля были оза­рены золотисто-розовым светом. Это были лучи солнца, идущего на закат. Все это Фетис видел ежедневно, все было так же неизменно и неподвижно и в то же вре­мя все быловново, неузнаваемо. Снег на крыше искрился и переливался цветны­ми огоньками, Он то вспыхивал, и тогда крышу охватывало оранжевое пламя, то тускиел, и тогда становился лиловым, и вороньи следы-дорожки чернели, как вышивка на полотенце, Опущенные книзу длинные ветви березы висели, как золо­тые кисти, и вся она была точно краса­вица, накинувшая на плечи пуховую бе­лую шаль… Вот так выходила на улицу Таня по праздникам, и все парни вились возле нее, вздыхая, гадая: кому достанет­ся дочь Фетиса? Нет теперь Тани, нет ни­чего… Немцы увезли ее неизвестно куда. И только теперь, глядя в щель, Фетис понял, что было у него все, что нужно для человеческого счастья. И он все смо­трел и смотрел. не отрываясь от щели, тяжело дыша, словно поднимал большой груз. Он почувствовал вдруг чей-то взгляд на себе, обернулся и встретился с глазами Вавилыча, и были они такие же огром­ные, черные, суровые, как у Заботкина в  последний миг его жизни. Фетис сидел возле двери и, увидев, что Вавилыч направляется в его сторону, с е­жился и отпрянул в угол Здесь было тем­но. Отсюда он следил за парторгом, и на лице его было удивление, как тогда, когда Вавилыч первым прыгнул в ледяную воду, а он стоял на берегу, не понимая: как это

Визжал снег под башмаками немецко­го часового, а Фетис все смотрел на щель и думал: «Мне бы в нее раньше гля­нуть… Вот недогадка…». Потом он подошел к Вавилычу и, тро­гая его непривычными к ласке руками, проговорил: - Озяб небось… Ну, ничего… Это ни­чего… На вот, - он протянул ему свои рукавицы. вышли. Загремел замок. Немец закричал, от­крывая дверь, и сделал знак, чтобы все Их поставили в ряд против школы. Все они смотрели на новую пристройку к школе, и каждый узнавал бревно, которое он обтесывал своим топором. По ступенькам крыльца спустился офи­цер. Это был пожилой человек с холодны­ми серыми глазами. с презрительной складкой губ. Коммунисты, виходить! - сказа он, закуривая палиросу. Двенадцать человек стояли неподвиж­но, молча, а Фетис, отыскав глазами бе­резу, смотрел на буграстый черный на­рост на ее стволе, похожий издали на гра­чиное гнезло. «Свиль… Ну, и что ж. Свиль березовый крепче дуба»,торопливо думал он, шевеля губами, И в этот момент до слуха его вновь донесся нетерпеливый крик: Коммунисты, виходить! Фетис шагнул вперед и, глядя в холод­ные серые глаза, громко ответил: Есть такие! Офицер вынул из кармана записную книжку. - Фамилий? Фетие широко открыл рот, втянул в се­бя морозный воздух и натужно. с хрипо­той крикнул: - Фетис Зябликов! Я! Его окружили солдаты и отвели к сте­не школы. Он стоял, вытянувшись, сле­мвшись выше, плечистей, красивей. Стоял и смотрел на березу, где чернел на­рост, похожий на грачиное гнездо. В радостном изумлении глядели на не­го одинналцать человек. А Максим Са­вельевич тихо сказал: Достоин.

ФЕТИС ЗЯБЛИКОВ пал бы и не терпел бы сейчас страшных мук…» И, припомнив все это, Фетис сказал вслух: - Доску-то… Доску надо бы… Все одиннадцать посмотрели на Фетиса с недоумением. А парторг Вавилыч пере­ложил свои костыли, Встретив упрюмый взгляд парторга, Фетис подумал: «И этот на меня злобится». Вавилыч и в самом деле смотрел на него неодобрительно, хмуря свои длинные, черные брови, и Фетис потупился, думая: «И что за сила у этого калеки?! Посмотреть, в чем только душа держится, а как глянет на тебя, конец, сдавайся». Вавилыч обезножил два года назад. Везли весной семена с элеватора, а дорога уже испортилась, в лощинах напирала вода. Лошади провалились под лед, а меш­ки с драгоценными семенами какой-то ред­кой пшеницы потопули, Вот тогда Вави­лыч прыгнул в ледяную воду и давай вы­таскивать мешки, За ним полезли и дру­гие, только Фетис оставался на берегу… С тех пор Вавилыч ходит на костылях, в глазах его появилась вот эта непре­но рекаемая сила, и Фетису стыдно и боязно глядеть в эти глаза. Вавилыч сидел сгорбившись и напря­женно думал. Он не сомневался, что нем­цы казнят и его, и вот теперь было важ­но установить: что же хорошего сделал он на земле -- член коммунистической пар­наему тии? Какие слова на прощанье скажут в душе своей вот эти одинпадцать че­ловек? Найдется ли среди них такой, кото­рый укажет на него врагу? И он мысленно стал проверять всех, кто был с ним в амбаре, Он хорошо узнал их пятнадцать лет и видел, что лежит на сердце у каждого, -- вот так видны мел­кие камешки на дне светлого озера в по­луденный час. Маленький, высохший дед Данила зябко потирал руками босые ноги, немцы сня­(РАССКАЗ) Их было двенадцать и сидели они в хо­лодном колхозном амбаре под огромным висячим замком, Было слышно, как снег скрипит под тяжелыми башмаками часо­вого. Видать, крепко забирает мороз, сказал Фетис, нарушив молчание, тяготив­шее всех. А молчали потому, что все думали об одном и том же. Утром их спросили: - Кто из вас коммунисты? Они промолчали. - Ну, что ж, подумайте, сказал офицер, выразительно кладя руку на ко­буру парабеллума. Коммунистов в деревне было двое: пред­седатель колхоза Заботкин и парторг Вави­лыч. Заботкин был казнен немцами утром  на площади, на глазах всех колхозников, Заботкин был человеком могучего сло­жения, лошадь поднимал: подлезет под нее, крякнет и поднимет на крутых своих плечах, а лошадь только ногами в воздухе перебирает… Накануне Заботкин вывихнул   ногу, вытаскивая грузовик из грязи, и не мог уйти вместе со всеми в леса. Его привязали за ноги к одному тапку, а руки прикрутили к другому и погнали танки в разные стороны, Заботкин успел только крикнуть: - Прощайте, братцы! И все запэмнили на всю жизнь глаза его,- большие, черные, бездонные и такие строгие, что Фетис подумал: этот человек спросит с тебя даже мертвый. И каждому казалось, что Заботкин смотрит именно него, вот так бывает, когда смотришь на портрет: глаза направлены прямо на тебя, пойдешь влево­и глаза за тобой идут неотступно влево, И Фетис решил, что Заботкин смотрит имешно на него,за смотрит строго, укоризненно, как бы го­воря: «Эх, Фетис, Фетис! Если бы ты во-время подал мне доску под колеса гру­зовика, а не чесал в затылке, то я ногу пе вызихнул бы, в плен к немцам не по-

фии ЛИСь ства фист рука лиза пора Д в

торы щель зача НОСТ K)

ровш OH

dere repor

КИЙ

сказ отеч КИНО Фаш поTо

филь Jom Top праз1 Tябр

wexer C

стран

свой