ПОНЕДЕЛЬНИК, 1 ЯНВАРЯ 1945 г. № 1 (8611) ИЗВЕСТИЯ СОВЕТОВ ДЕПУТАТОВ ТРУДЯЩИХСЯ СССР В новогоднюю ночь встретились два брата Герои Советского Союза майор С. Г. Курзенков и капитан А. г. Курзенков с матерью своей Ивановной Курзенковой. На снимке: Т. И. Курзенкова со своими сыновьями­героями. кригер Разанка Фото С. Гурарий. корреспондента «Известий») Терять холм мы не можем, хоть Людей щади! Слышишь? Я буду во втором взводе, оттуда начну атаку, Иди! Кривцов послал бойца в хозяйствен­ный взвод с неожиданным для всех при­казанием - принести мешки из-под картофеля. Сам он вместе с бойцами таскал мины в укрытую от огня яму, вид­все тут поляжем, - -сказал он Степа­ну.Приказываю тебе обеспечить до­ставку босприпасов туда… к ним! Ты бывалый солдат, подумай, как это сде­лать. Он помолчал и добавил: но, готовил запае, чтобы к началу дела все под рукой было, Когда мешки при­несли, он стал складывать в них мины так же просто, обыденно, как в свое вре­мя складывал на селе огурцы с огорода. -По три мины таскать времени у нас нехватит, - сказал он, - да на­кладно получится. Я первым потяну ме­шок, а вы поглядите, как получается у меня, а потом за иной следом с другими мешками. Да, старый солдат, бывший председа­тель колхоза решил переупрямить немец­ких головорезов, Неказистое дело - хол­щевый мешок - больше подстать кресть­янскому амбару, но старый солдат на войне ничем не гнушается, лишь бы оси­лить немца. Степан потянул за собой тя­желый мешок, но, к изумлению всех рот­ных людей, направился он не к разбитой канавке, а правее, в самое топкое место, где кони и люди накануне проваливались по самое брюхо. Там он лег плашмя, при­строил рядом с собой мешок и стал на локтях подтягиваться ближе и ближе к высотке. Болото душило его своей гни­лой водой, он проваливался, его затяги­вало глубже и глубже, но тогда Степан теснее прижимался к мешку с минами, и такой большой распластанный груз болото уже не могло проглотить: Степан выка­рабкивался и полз дальше. Три года провел он в боях на болотах, весь пропитался окопной водой, но в тот день пришлось ему хлебнуть воды сполна за три года. Он уже не замечал, как рвутся вокруг него снаряды, все его рус­ское крестьянское упрямство ушло те­перь на тяжкую борьбу с топью. Прижи­маясь головой к земле при близких раз­рывах, много раз он глотал вонючую, бо­лотную гниль, отплевывался, тянул ме­пок дальше. В эти минуты судьба вы­сотки, судьба всей операции, задуманной налпими командирами в связи с ключевой этой высоткой, сосредоточилась на сол­дате, который тащил по гибельной, не­проходимой земле мешок с минами.С ротного командного пункта видели, как один снаряд разорвался совсем близко от Кривцова. Тело его заволокло дымом, кто-то из офицеров охнул, будто его са­мого ударило больно под вздох, Дым от­вело ветерком, Степая лежал недвижимый. - Кончился, -- сказал кто-то. - До­били солдата, мерзавцы… Не успел он закончить эти слова, как Степан снова медленно потащился впе­ред то проваливаясь в жижу всем телом, то выползая. В бинокль тогда нельзя было увидеть, что Кривцова задело осколком, что он зажал рану локтем и полз, остав­ляя за собой кровавый след. Видели толь­ко, что он достит края болота, подполз к основанию высотки, стал подниматься мешком все выше и выше, пока черный дым совсем не скрыл его из виду. На командном пункте молча курили, никто не в силах был произнести ни слова. Так протянулись долгие, мучительные минуты, и вдруг гребень высотки подал голос. Оттуда донеслись дробные выстре­аыы минометов. Высотка ожила. Старый солдат дотянул до этой земли свой холщевый мешок. ним следом потянулись с такой же ношей другие бойцы. Четыре с половиной часа шел этот бой, четыре с половиной часа решалась судь­ба высотки, и все это время наши бойцы продолжали таскать через топь, вски­павшую взрывами, мешок за мешком, пока не выдохлись вюртембергские смертники. Перед вечером командир роты почув­ствовал, что чаша весов качнулась в на шу сторону, и повел бойцов в атаку. Вюр­тембергских смертников выбили из по­следнего на этом участке опорного пунк­та, свои похоронные марши они поют теперь далеко отсюда. Сльнй чорт оот Сте нану командир, - от Москвы до моря до­с  Она бы взяла меня, да я не даюсь, ответил старый солдат. Это было в последние недели 1944 го­да у балтийского берега. ДЕЙСТВУЮЩАЯ АРМИЯ. Старый солдат Чувство, которое он испытывает к нем­цам, это смесь ненависти и отвращения. В семье Степана Кривцова никто не пострадал от войны. Дом его с белыми ставнями стоит на берегу Волги, и зна­менитая пасека рядом в саду. За себя, за свое добро и своих родных Кривцову мстить немцам не надо. Его злоба к ним не порождается бедой, причиненной вра­гами лично ему или близким. Это чувст­во, свойственное всем русским людям, прожившим большую жизнь при совет­ских порядках, с советской правдой в душе, -отвращение к немецкой само­уверенности, наглому, жестокому эгоиз­му, скаредности, из-за которой немец способен убить, тупой, тяжелой акку ратности, проявляющейся даже в том, как немец складывает в яму трупы рас­стрелянных или расправляется с годова­лым ребенком, везде одинаково, на севере и на юге, в России и в Югосла­вии, - разбивая младенцу голову уда­ром о камень или о стену избы. В бою Кривцов не шалеет от злобы, бы­вает спокоен и осмотрителен, добиваясь, чтобы ни одна мина не полетела впустую. И от такой его сосредоточенной, собрал­ной в кулак деловитости немцам прихо­дится в десять раз тяжелее, чем от за­пальчивой лихости иных необстрелянных смельчаков. Он и тут председатель! говорят о нем бойцы. -Тихий, спокойный, а если какая-нибудь мина поперек дела пошла и немца не убила, он тебя так доймет, что жизни рад не будешь, Очень хозяйст­венный в бою человек! Эта черта его нравится ротным людям, Она отвечает духу русского солдата, кото­рый любит воевать обстоятельно, без ис­терики, без фальшивых жестов и слов. Да и к чему словесный фейерверк в болотах, где врага нужно взять измором, выдерж­кой, спокойной силой, которая все долж­на сломить на своем пути? Фейерверк по­казной удали пошипит и угаснет в окопе, залитом водой, а солдаты этого фронта все три года видели на своем пути толь ко такие окопы, в трясинах и топях. Так они дошли до самого моря. Степан Кривцов, русский солдат, имею­щий шесть ранений и пожелавший ос­таться на фронте, выдержал поединок с отборными немецкими солдатами, которых немецкие генералы называют «цветом Восточного фронта и надеждой Германии». Дело происходило на холме. Высотка с виду невзрачная, но, видимо, был в ней особый смысл для обеих сторон для нас и для немцев. У немцев на этом участке стояли вюртембержцы, обреченные герман­ским командованием на гибель в балтий­ском мешке, но с таким расчетом, чтобы перед окончательной своей гибелью вюр­тембергские смертники пролили много рус­ской крови и потом уже отправились на тот свет. Немцы дрались свирепо, разжи­гая себя спиртом и начиная атаку пением похоронного марша. Возни с ними было много, и самыйад получился как-раз увы­сотки. Немцы решили ее отбить любой це­ной, Высотка занята была малыми наши­ми силами: двумя взводами пехоты и ми­нометчиками. Высотка стоит посредине болота, подхода к ней иного нет, как только по канаве, укрепленной деревянным настилом. Высунуться из канавы нельзя голову оторвет. В то утро немцы подняли такую не­не­истовую стрельбу из всех видов оружия, что к высотке приблизиться было немыс­лимо даже ползком. Деревянный настил разворотило снарядами начисто. Ни коню, ни «виллису» ходу туда уже не бы­ло, Бойцы, рискуя собой, стали таскать мины на себе, но четверых сразу ранило, едва вытащили. Другие кинулись к проклятой канаве, и тех ранило: путь к высотке был закрыт наглухо. Видимо, за­мысел вюртембержцев в том и заключал­ся, чтобы отсечным огнем изолировать высотку, сорвать доставку мин и патро-За нов, дождаться, когда у защитников кон­чатся босприпасы, взять их на измор и тогда уже в полной уверенности бро­ситься скопом на штурм. их На высотку страшно было смотреть, такой огонь полыхал на скатах её, такой дым, чёрный, непроницаемый, метался в разрывах на гребне, Время шло, каждая минута решала судьбу людей, Скоро дой­дет у них до последнего патрона, и тогда всему конец, тогда смерть придет к ним в немецком шлеме и задущит их своей вюртембергской хваткой. Немало было солдат, вызывавшихся таскать на себе мины в этот ад, но вся беда в том и состояла, что, чем больше＿ людей кинется в канавку, тем заметнее станет она для вюртембержцев, и тогда человеческой Командир роты вызвал к себе Степана Кривцова и, не отрываясь биноклем от теплой кровью. высотки, приказал сму передать миномёт другому бойцу.

3



А. ПРОКОФЬЕВ.Д И Н  Гремят орудий мощные раскаты, На всех дорогах твой великий свет. Ты, как заря, пробилась за Карпаты, О, Родина! Страны светлее нет. Звучат победно песни боевые В лесах, горах, среди полярных льдин, Где стали мы - свидетели живые Твоих вовек немеркнущих годин.

Победный ветер, вей еще сильнее На взгорья те, с которых мы глядим В грядущий день! Из Одера и Шпрее, Настанет час, - коням испить дадим! - И на Восток засмотрятся герои, На край родной, что жизнь планете дал. И все увидят Какого мир с солнце над землею, рожденья не видал!

Солнц нце восходит с востока Из-за гор встает солнце, и оснеженные гребни их вспыхивают малиновым пламе­нем, будто царственное светило сбросило на них перед дневным обходом свой плащ. Вот лучи его коснулись верхушек сосен, и мрачный бор, пронизанный и согретый ими, просветлел, ожил, зашумел. Над Карпатами занялся новый день, но­вый день освободительной войны. Где-то впереди все ближе и ближе гро­хочут пушки. Там кипит бой. В дыму и огне его подымается наша пехота. Она атакует вражеские позиции, врывается в траншей, теснит, отбрасывает, уничтожа­ет врага,не всегда на широком фронте и не всякий раз одинаково далеко и бы­стро, но каждый день, но всегда с неос­лабным упорством и львиным мужеством. Уверенность в своей силе, в правоте и свя­тости своего дела свойственна нашему воину, И каждодневно там, где советские можденные, c землистыми лицами, обросшие, босые. Они идут навстречу грозному для врага потоку наших войск который принес им освобождение, и на лицах этих людей расцветают улыбки, как будто они впервые увидели взошед­шее над их землей солнце. На-днях мне пришлось заночевать в одном только-что освобожденном чехо­словацком селении, В нем трудно было отыскать целый, неразрушенный дом, а те, что хотя немного сохранились, бы­ли, естественно, битком набиты бойцами и офицерами проходящих частей. Мы зашли в одну крестьянскую хату, в ко­торой уже расположились на ночлег не­сколько усачей-обозников и два сапер­ных офицера. Хозяева - пожилой «рольник» (по-словенски крестьянин) с женой, двумя малолетками-дочками и бабушкой -- по старой привычке, как то было заведено при немцах, полезли было спать в «пивницу» под пол, но офицеры их успокоили, и они разожгли очаг, и впервые за долгое время уселись возле огня, грелись, кипятили чай. Михаль Товт, … так звали крестьянина, … воз­бужденный до крайности радостными со­бытиями дня, весь какой-то взерошен­войска продвинулись вперед, мы наблю­даем одну и ту же картину. Откуда-то из подземелий, с околиц освобожденных сел, из лесу, с гор вы­ходят на дороги, возвращаются в свои жилища старики, женщины, дети … из­ный, то садился на табурет, то вскаки­вал с него, принимаясь в который уж раз рассказывать и о пережитых ужа­сах, и о том, как немцы, мадьяры разру­шили его хозяйство и он ждал прихода наших войск, и как, наконец, дождался, сидя на кровле своего дома и глядя ту­да, откуда с утра доносилась стрельба. - Йой, эгей! -- крикнул я всем, кто мог слышать, - говорил он, возбужден­но размахивая руками, - идут наши освободители! Червона армада идет! И мы, все мужчины, кто был поблизости, бросились огородами, обходами в ту сторону, чтобы встретить и помочь, чем можем, если потребуется. Мы увидели, как двое мадьяр ховаются в омет соло­мы, и мы взяли их в плен. Было время, поиздевались они над нами, но тому времени пришел конец. Обозники слушали его сбивчивый рас­сказ внимательно и сочувственно, и, по­ощряемый этим сочувственным внимани­ем, Михаль Товт продолжал: -У меня было два кабана, и одного забрали немцы, а другого мадьяры. У меня было больше двадцати кур, и они все сожрали и не оставили даже кочета на развод. -Да, они много беды тебе сделали, отозвался окающий баском обозник. Он сидел на полу у печи, подложив под себя шинель и задумчиво пуская табач­ный дым сквозь толстые прокуренные усы. - Мне?! - вскочил Товт. - Они всей краине принесли беду! Они угоняли на чужбину всех мужчин от шестнадца­ти лет и старше. Они разули и раздели нас и оставили без соли, без спичек, без петролеума. Когда мы услыхали, что вы разбили их под Сталинградом и пошли вперед, мы стали говорить между собой так может бог даст, Красная Армия дой­дет и до нас, и мы ее увидим, и мы уви­дим наше солнце. А мы, папаша, как-раз из-под Ста­линграда и есть, - сказал молоденький лейтенант-сапер. Старик, видимо, не расслышал его слов, он сидел, опустив голову, а когда поднял ее, в выцветших глазах его мы увидели слезы. …У меня была лошадь, -- сказал он, - боже милостивый, какая это была лошадь, Ее звали «Роса». Я клал годин­ки (часы) ей на стремя, и она шла, и го­динки те не падали, и никто, кроме меня, не смог бы их снять. Она не дала бы их снять никому другому, А когда я шел по двору, по мосткам, она ржала в своем стойле, Она узнавала мой шаг на слух. Ты понимаешь какая это была лошадь­«Роса»? - обратился он вдруг к усачу­обознику, положив руку на его плечо. - Я понимаю. строго ответил тот, я понимаю. Лошадь понимать надо. У меня вот у самого пара коней. Я на них с нашим полком из-под самой кущевки еду и думаю так, что доеду на них до самого Берлина. Вот, вот! - воскликнул кре­стьянин обрадованно, как если бы на­шел в ездовом давно утраченного друга. А они, немцы, угнали мою лошадь, мою «Росу». и - Ничего, папаша, будет еще у тебя лошадь, и все прочее, - сказал из о по своего угла молоденький лейтенант. Он чем-то пошептался с ездовым, потом они поднялись оба и позвали с собой во двор Товта. Вернулись они не скоро, и жестам крестьянина, по восторжен­ным междометиям, которые сыпались из его уст, как будто он окончательно по­терял способность говорить членораз­дельно, и по оживленно блестевшим гла­зам и каким-то особенно мягким и теп­лым улыбкам офицера и бойца можно было догадаться, что во дворе только­что произошло нечто большое и хоро­шеe. Я спросил сапера, в чем дело, Он ответил довольно небрежно: -Так, ничего особенного. Лошадь тут у нас была трофейная, немного хво-

(От специального военного корреспондента «Известий») рая, так мы решили отдать её хозяину, пусть выхаживает и работает на ней. Было совсем поздно, когда мы улег­лись спать. Сон был короткий и тревож­ный. Ездовые и Товт поминутно скрипе­ли дверью, выходили смотреть коней. Едва рассвело, как они стали запрягать, и я видел в окно, как хозяин помогал поить коней, ладил торбы с овсом и пи­хал в брички сено. Спать больше не хо­телось, «Чистая половина», в которой мне было постелено, давно нерестала быть В чистой: в ней жили немцы, хозяева сю­да не допускались, а обитавший ранее в ней квартирант -- учитель - исчез в тот день, когда они появились в селе. Кто знает, куда он девался. Быть может, ушел в горы к партизанам, или его угна­ли в Германию гитлеровцы, или он погиб где-нибудь в концентрационном лагере. воспоминание о нем на стене комнаты уцелели две фотографии - одна изобра­жала довольно молодого человека в скромном костюме с серыми, полными жизни, доверчиво устремленными прямо на вас глазами, другая, коллективная, запечатлела десятка два подростков, снявшихся в день выпуска у фасада своей школы. Михаль Товт вошел в ком­нату, когда я рассматривал эту послед­нюю, и вот что он рассказал мне о судь­бе этих юношей. Из двадцати остались в живых только шесть. Где остальные? Кто расстрелян за участие в партизан­ском движении, кто угнан в Германию, кто погиб в фашистских застенках. - Но они же совсем еще дети!- вы­рвалось у меня. - Да, но у каждого из них билось сердце мужчины и патриота.сказал кто­то сзади меня довольно твердо по-русски. Я обернулся. И в вошедшем узнал учите­я. Куртка его была подпоясана солдат­ским ремнем, за плечом висела винтовка, а левый рукав перехватывала трехцвет­ная национальная повязка. И как с порт­ета, серьезно, доверчиво и прямо смотре­ли на меня его глаза. Он поцеловал меня и крестьянина, снял винтовку, бережно поставил ее в передний угол и сказал, са­дясь за стол: «Ну, а теперь мы здесь сно­ва можем заняться каждый своим делом, и я, конечно, своим школьным. Мы очень много пропустили уроков». Помолчав, он добавил: - Хотя жизнь за это время многому кас научила! Жизнь и Красная Армия, пане учитель,вставил свое слово Товт. - Красная Армия, Михаль, принесла нам жизнь!--поправил старика учитель. Утром, спеша догнать голову колонны наших наступающих войск, мы обратили внимание на то, что колонна как-то воз­росла, расширилась и удлинилась: то там, то здесь попадались крестьянские фуры, запряженные буйволами с длинными го­ризонтальными рогами. Красные повязки на рукавах погонычей свидетельствовали, что эти крестьяне -- словаки, чехи, кар­пато-украинцы-взялись помогать Крас­ной Армии. Это был марш освобождения по поруганной гитлеровскими бандитами земле. П. БЕЛЯВСКИЙ. ДЕИСТВУЮЩАЯ АРМИЯ, 31 декабря.

С виду Степан Кривцовтакой же сол­дат, как все, и новый человек в роте не сразу его заметит, хотя Кривцов прошел со своей ротой весь путь от Москвы до самого Балтийского моря, Земля ему до­сталась тяжелая. Три года части этого фронта дрались в болотах, увязая в грязи и воде. В том краюза Старой Руссой и Псковом, за Великими Луками дни корот­кие, солнце скупое. Летом земля не успеет подсохнуть, как снова настает пора дож­лей, туманов и невылазной черной распу­тицы. Может, по этой причине Кривцов и другие ротные старожилы, прошедшие с фронтом весь путь к балтийскому берегу, стали скупыми в словах и движениях и во всей повадке приобрели такую умерен­ность, что в общей массе ротных людей их не скоро приметишь. Послушать Кривцова, так выходит, что никаких заслуг за ним в роте не числится. Служба солдатская, немудреная, и за три года не приключалось ничего такого, о чем стоило бы много рассказывать. Если собрать всю воду, которую я из своих портянок выжал, - говорит обычно Кривцов, прилаживаясь у огня сушить солдатскую свою одежду, -- если собрать эту воду, то можно в ней самого большущего немца с головой утопить со всеми его бирюльками До мобилизации в армию Степан Кривцов работал председателем колхоза, и громадные пространства, изрытые на фронте траншеями, воронками, набитые железным ломом, осколками, остатками разбитых орудий, заваленные штабеля­ми обезвреженных мин, вызывают в нем досаду и жалость к измученной, обезоб­раженной врагом земле. Устраиваясь на очередном рубеже, Кривцов оглядывает участок в состоянии некоторой раздвоен­ности: земля для него есть позиция удобная или неудобная, в зависимости от местности и расположения наших и неприятельских сил. Но в то жё время земля для Кривцова всюду - земля, просто земля, с хорошими или худыми почвами, пригодная под хлеба или под просо, под гречку или под выгон для скота, с сочными травами заливных лу­гов, с быстрыми светлыми речками, ко­торые можно было бы кое-где использо­зать под водяные мельницы, - нужны только хозяйский глаз и умные руки, В роте знают, что три года фронтовой жиз­ни не вытравили у Кривцова навыков хозяина - землероба. Товарищи весьма серьезно слушают его, когда на новом рубеже, определив на месте свой мино­метный расчет, он говорит: - Позиция удобная под гречиху. Или: - А за тем бугром, где у немцез пулеметный бункер, я бы при усадьбе пасеку открыл. Я пчелу знаю, и она меня уважает. Был бы у меня мед, да! На Волге я весь колхоз между делом к пчеловодству приохотил, но тут, ясное дело, надо повременить. Тут надо вперед почистить землю не плугом, а пушеч­ками. От немцев землю сначала почис­тить, и для этого позиция тоже удобная, За такие речи, памятуя о довоенных делах Кривцова, ротные люди зовут его: - Председатель. Впрочем, за войну у него накопилось много кличек и прозвищ. В роте люди меняются, бывают потери, приходит по­вое пополнение, и каждый раз, распознав Степана Кривцова, человека бывалого, удивительного своим солдатским опытом. молодые бойцы норовят окрестить его по-новому. Звали его и «старым солда том», и «медовым-бедовым» за расска. зы о пасеке, и «бессмертным» за то, что имел шесть ранений, при чем три из них залечил, оставаясь в строю, и просто йлой» за живучес и наредкость упря­мов против смерти тело его. Говорили, что в 1941 году под Москвой он дважды вернулся с того света, что под Псковом вышел живым из могилы, когда, раненый, не мог выбраться из окопа и на тот окоп навалились контратакой немецкие тан­ки, а Кривцов в последнюю минуту сам на животе полз под танк, толкая перед собой мину, чтобы взорвалась у самой гусеницы, и мина взорвалась, как хотел того Степан. Он решил тогда, что ст смерти ему все равно не уйти, он один, тяжелая рана не пустит его, и пожелал самой смертью своей насолить немцам: пусть его убьет, но и танк подорвется. Но его не убило. Степан, толкнув мину под танк, свалился в окоп на самое дно за мгновен новенье до взрыва. Его только оглушило и забросало землей. Кривцова нашли, когда траншею снова отбили у немцев. Хирурги долго латали его рва­ное тело, сами не веря в благополучный исход операции, но Кривцов выжил, а медики сочли его воскресение чудом. - Да это не медицина, - говорил Кривцов, усмехаясь, - это я немцу на­зло, товарищи доктора. Глядя на него, этому можно поверить.

В. СА ФОНОВ. Меч победы В Тагильском музее изобразительных Когда кончится война, смогут быть опубликованы и другие показатели, ри­сующие масштаб и успех военных уси­лий уральцев. Они, несомненно, приведут в изумление многих экономистов и зна­токов промышленности. Кое о чем можно сказать и сейчас. четырех миллионов кубометров. Коллектив одного артиллерийского завода на одном и том же примерно оборудовании, при неизменном количест­ве рабочих к концу нынешнего года дает на 60 проц. больше продукции, чем да­вал в начале 1944 года. На севере Сверд­ловской области существует трест «Бого­словуголь», ведущий добычу угля от­крытым способом (без проходки шахт). Начальник комбината «Свердуголь» т. Митюков подсчитал, что обём проде­ланных в 1944 году только по одному этому тресту вскрышных (земляных) работ составляет пять с половиной мил­лионов кубических метров. Чтобы понять все значение этой цифры, нужно вспом­нить, что общий объём земляных работ на строительстве Днепрогэса достигал Свердловская область, впитав в себя множество эвакуированных расширив и реконструировав существую­щие, построив новые, стала за время войны важнейшей составной частью мощ­ной линии экономических укреплений, какой, по образному выражению прези­дента Академии наук СССР В. Л. Кома. рова, является Урал, В истекшем году промышленность области держала серьез­ный экзамен. Уральцы обязались вождю повысить за год производительность тру­да не менев чем на 20 проц. Они выпол­нили это обязательство, значительно увеличив выпуск промышленной продук­ции для нужд фронта. предприятий, Этот показатель дался не сразу и не легко. За ним скрывается большая сози­дательная работа, слагающаяся из многих составных элементов: улучшение техноло­гического процесса, освоение оборудова­ния, внедрение потока, улучшение орга­низации труда и, наконец, обучение молодых кадров, впервые пришедших на предприятия. Серьезный вклад в завоевание победы внесли за истекший год уральская интел­лигенция, деятели науки и техники. захватчиками. За истекшие три с половиной военных года Урал стал становым хребтом военно­экономической мощи страны, могучим арсеналом победы. На плечи Урала выпала большая и от­ветственная роль в обеспечении фронта и страны всем необходимым для победы над врагом. В ходе войны фронт получал из меся­ца в месяц во все возрастающих коли­чествах уральские танки, самолёты и пушки, носившие клейма: «1942», «1948», «1944». И вот настал радостный день, когда мы услышали слова вождя «Теперь Красная Армия имеет танков, орудий, самолетов не меньше, а больше, чем немецкая армия». Маленькая табличка о росте выпуска промышленной продукции по предприя­тиям трех городов Свердловской области ярче многих слов дает представление о подлинно титанической работе, проделан­ной за период 1941-1944 гг. искусств висит картина местного худож­вика похового мастора Воскобойнико­ва. Суровый уральский пейзаж: горы, ле­са. На берегу реки большая наковальня, установленная на пие вековой сосны, Старик-исполин кует сверкающий меч. Художник посвятил свою картину Уралу и снабдил ее надписью: «Не впервой нам ковать мечи». Уральские горщики и оружейни­ки еще два века назад добывали сырье и делали вооружение для храбрых россий­ских воинов. Уральский металл, вопло­щенный в пушки и ядра, громил в 1760 году прусские войска под Берлином. Все виды оружия давал армии Урал в начале XIX века, когда бесславно закончилось наполеоновское вторжение в Россию. Но никогда еще за все время своего сущест­вования Уралне играл такой выдающейся роли в создании боевого оружия, как в годы Великой Отечественной войны со­ветского народа с немецко-фашистскими Города Свердловск Нижний Тагил Каменск-Уральский 100 700 100 850 100 855

Многие работы по своим результатам далеко выходят за рамки Урала и пред­ставляют большой общегосударственный интерес. Профессора Свердловского госу­дарственного университета Я. Шур, С. Вонсовский и Г Янус разработ специальный метод контроля качества при изготовлении некоторых видов бое­припасов. Построенный на строгом науч­ном фундаменте, этот метод начисто исключает возможность выпуска нека­чественных изделий. Новый метод сейчас введен в качестве обязательного для нелой группы оборонных заводов Союза. Нет нужды доказывать, насколько акту­альна во время войны проблема горючего. Профессор Уральского лесотехнического института Козлов предложил способ полу­чения смазочных и горючих материалов из древесной смолы, Сейчас уже дейст­вуют и находятся в строительстве до 400 установок Козлова. Всюду, на самых стратегически важных участках народ­ного хозяйства Урала работает творче­ская мысль ученого. И всюду она прино­сит богатые плоды. …Морозные новогодние звезды светят над Уралом. День и ночь жарко горят трудовые огни на предприятиях. Ураль­цы куют меч победы. Успешно завершая год подписывая отчет вождю, они ду­мают о том, что надо сделать, чтобы в наступающем 1945 году работать еще луч­ше, еще производительнее. Страна долж­на получить больше продукции за счет жесткой экономии, за счет мобилизации внутренних ресурсов, Свердловский ин­женер Левандовский работает над тем, чтобы руководимый им кузнечный цех в 1945 году цовысил производительность труда еще на 25 проц. Тагильчане ставят перед собой задачу в наступающем году по всем предприятиям города повысить производительность труда в среднем не менее чем на 15 прод в толе ском бюро Уралмашзавода разрабаты­ваются новые, совершенные образцы до­менного и другого крупного оборудова­ния, намечается выпуск мирной продук­ции, которой займется завод после того, как над Берлином будет водружено знамя победы. г. СВЕРДЛОВСК.