ВТОРНИК, 9 ОКТЯБРЯ 1945 г. № 238 (8848)

ИЗВЕСТИЯ СОВЕТОВ

3

ДЕПУТАТОВ ТРУДЯЩИХСЯ СССР



＿

Под Шенграбеном Вечером мы заехали к дважды Герою Советского Союза Драгунскому, У него собрались потолковать офицеры из сосед­них полков. Они вели свой, близкий им, профессиональный разговор. Оффицеры, собравшиеся у Драгунского, были боевыми товарищами, и каждый из них мог бы вспомнить Сталинград, Орел, Киев, Берлин, Дрезден. Теперь они со своими полками и ба­тальонами стояли здесь, у подножия Ав­стрийских Альп, в самом сердце Европы, в маленьких деревушках, окруженных виноградниками, и войны уже не было. Солдаты жили в белых парусиновых палатках, которые не надо было прятать от воздушной разведки, и по утрам их будил не гул артиллерийской стрельбы, а медный рожок горниста. Правда, солдат­ский день был труден и заполнен заня­тиями. Одни ходили на стрельбище, дру­гие совершенствовались в переползании по-пластунски, в перебежках, в рытье окопов. Но у них были и часы отдыха, когда рыболовы шли с удочками на реку,- песенники по-мирному собирались вокруг гармониста, иные играли в футбол… Как­раз со стадиона к Драгунскому приехал Николай Иванович Горюшкин, заместитель командира полка. Едва по­здоровавшись, он стал рассказывать, что его автоматчики выиграли у сборной ар­тиллеристов. Четыре ноль, - говорил он, поти­рая руки и силя счастливой улыбкой. Четыре ноль, дорогие мои! Он так простодушно радовался этой победе, что казалось, это и есть главное, чего он хотел и чего, наконец, добился. Но я видел его и в другом месте, - в дни штурма Берлина, когда он со свой­ми автоматчиками пробивался к самому нентру города и когда от выдержки и воинской зрелости Горюшкина зависела победа в бою. Утомленное бессонницей и нервным напряжением лицо его тогда бы­ло сурово, на бровях лежала сизая ка­менная пыль, он отдавал приказания ко­роткими фразами. И весь Горюшкин, всем своим существом был устремлен к глав­ному, чего хотел добиться так же, как дИНЫ. хотели добиться все его солдаты, кото­рыми он руководил, и все военачальни­ки, которые им руководили. Это главное заключалось в победе над врагами ро­Теперь, когда победа была достигнута и после войны наступил мир, Николай Горюшкин, как и его однополчане, еще оставался за границей в оккупационных войсках. Он жил в таком же уютном кир­пичном домике, как и Драгунский, и за окнами его домика так же шелестели ли­ствою каштаны. За деревьями виднелись виноградники и пожелтевшие поля куку­рузы, и серая дорога, и холмы, на кото­рых сто сорок лет назад здесь же, в Ав­Серая, местами выбитая дорога тяну­лась среди виноградников. То там, то здесь над невысокими лозами мелькали фигуры женщин в светлых платьях. Вы­ла пора сбора винограда. Мы обгоняли фуры, уставленные кру­глыми плетеными корзинками, довер­ху наполненными только-что срезанными гроздьями сладких янтарных ягод. Впереди показались серая колокольня, черепичные крыши австрийской доревни. Но, не доезжая до нее, мы свернули на полевую дорожку и, оставив автомобиль, пешком поднялись на пригорок. - Вот здесь,- сказал мой спутник майор. - Здесь, по-моему, стояла его батарея. Отсюда зажег он Шенграбен… Мы говорили о человеке, которого, мо­жет быть, вовсе и не было в жизни, но которого все мы знали чуть ли не с лет­ства и которому симпатизировали, как симпатизировал ему Лев Николаевич Толстой, описавший в романе «Война и мир» маленького, неказистого капитана Тупина. Утром мы были в Кремсе - тесном, старинном городе, где жил со своим шта­бом Кутузов, и выезжали в те места, где атаковал Кутузов корпус Мортье и раз­бил его. Отсюда послал он своего ад ютан­та Андрел Болконского в Брюнн (теперь он называется Брно) к австрийскому им­ператору. Потом мы ехали на Лангенлойс по той же дороге, по которой вел Кутузов свои войска, и сверпули на Голлабрунн через горы, как некогда шел Багратион, чтобы любой ценой задержать подходившего к Голлабрунну из Вены Мюрата. Наконец, мы выехали к деревушкам Грунд и Шенграбен, к тому холмистому полю, где произошло сражение, которое с такой силой изобразительного таланта описал Л. Н. Толстой. И нам, попавшим туда впервые, показалось, что мы узнаем уже виденные когда-то места. Вот та высотка, на которой стояла батарея капитана Тушина. Туда, к Грун­ду повернул лошадь Андрей Болконский, чтобы предупредить Багратиона о нача­ле шенграбенского «дела», А отсюда, из рощи поскакал в атаку гусарский эска­дрон Васьки Денисова, в котором служил Николай Ростов, и «Грачик» под Росто­вым был убит, вероятно, вон там, где те­перь стояла выцветшая, по-осеннему бледная, кукуруза. Все это было так реально и ощутимо, что мы говорили о героях романа, как о близких знакомых, припоминая и внешний облик, и те особенные черты характера, которыми наделил их худож­ник, хотя со времени сражения под Шен­грабеном прошло уже сто сорок лет и, конечно, многое здесь изменилось. Но мы находили все же следы русской армии. В кремсе, точнее сказать, возле него, на поросшей пиповником скале ви-

Лой друг истозвонов Федьстон - Как что! Портсигар… Погоди, я сей­час его открою, - взяв его в обе руки, он стал с силой тянуть портсигар в разные стороны, как бы намереваясь разорвать его надвое. - Не надо только плотно его за­крывать, тяжело дыша, проговорил Игнатий Павлович, -- тогда он легко рас­кростся… Вот… Сейчас… Минутку… Вот, пожалуйста. Раскрылся! Ну, что? Разве это не вещь? А не берут! Я пощупал крышки портсигара. Это былэ уже не кровельное железо сардинной ко­робки, а, вероятно, кусок брони с линкора. Металла было так много, что для папирос оставалось места только на десять штук. Я сказал Чистозвонову: «Кому будет охота но­сить такой кирпич в кармане из-за десятка напирос!» Все затеи! Не угодишь!--сказал он, горестно почесывая круглую голову.-Де­лали мы зубные щетки с деревянными руч­ками… С мебельной фабрики отходы очень дешево достались… Уж, кажется, куда лег­че вещь! А тоже не брали! Рот, говорят, за­нозить можно! Барские капризы!… Не уга­даешь их. Будь моя воля, я бы щетки эти и вовсе не стал бы делать! Я вот всю жизнь зубы не чищу, а смотри, какие белые да здоровые,--он показал свои белые, ровные зубы.-Хлебные корки надо есть! Сами зу­бы очищаются! - наставительно добавил он. Руки. он а Мы заговорили о прочности, о целесооб­разности и о красоте вещей. Отсюда пере­шли к культуре труда. Стоя уже на выходе, около двери, я показал Игнатию Павловичу на маленькие шурупы, которыми была при­креплена узкая желтая планка окаймляю­щая дверь вагона. Прорези шурупов шли вдоль планки, получалось как бы общее те­чение материала -- и шурупов, и планки. - Ну, и что!--Игнатий Павлович недовер­чиво улыбнулся.-А если прорезь шурупа ляжет не вдоль, а поперек планки? Что планка - не крепко будет держаться?… равно! - Нет, крепко. - Ну, тогда в чем же дело? Значит, все Да, но некрасиво. Мастер, который здесь работал, понимал это… К сожалению, разговор наш прервался: ивери вагона открылись, навстречу хлыну­ли новые пассажиры. Игнатию Павловичу надо было итти на левый эскалатор, мне­на правый. Мы расстались, наскоро пожав А разговор хотелось бы продолжить, И продолжился, но не с Чистозвоновым, с директором одной московской фабрики, который помнил еще сардины, упакованные в кровельное железо. -С вашим Чистозвоновым надо было бы говорить не вам и не мне, … сказад он, - а нашему мастеру Савелию Ивано­вичу. Всех ребят, которые приходят к нам из ремесленных училищ, мы сразу направ­ляем к нему. И старик учит их только од­ному предмету, но самому главному: любви к своей работе… А где любовь, там и культура труда. В самом деле! Раз ты вы­брал себе специальность по душе, как ты мможешь ее не любить, не совершенство… ваться в ней, не быть артистом своего дела!… Старик страсть не любит равно­душных ребят -- от таких жди недоделок, брака или вещей второго сорта… Улыбнувшись, он добавил: Любопытно было бы свести их вместе. Савелий Иванович сразу определил бы, на что ваш Чистозвонов годен… Старик у нас добрый, он говорит: «Совсем бесталанных людей я не встречал, а есть «врио» - вре­менно исполняющие обязанности… А в жизни надо свою, именно свою, работу найти». Ник. МОСКВИН. Игчатий Павлович приезжал в Москву редко и как-то странно проводил тут вре­мя. По утрам он ходил в свой наркомат; часам к трем возвращался в номер «Ново­Московской» гостиницы и, не раздеваясь, в сапогах, свесив одну ногу на пол, ложился навзничь на кровать. - На минутку, - говаривал он, - чтоб отдохнуть от канцелярской маяты!… Спал часа полтора. Потом шел обедать в гостиницу. После этого он снова завали­вался спать, предварительно взбив подушки, сняв сапоги и прикрывшись с головой черным грубошерстным пальто. Около восьми часов он просыпался, в носках подходил к графину с водой и, по­чесывая круглую голову, пуча белесые глаза, выпивал два-три стакана. Потом надевал сапоги, приглаживал рукой волосы­и, накинув черное пальто на плечи, шел в ближайший ресторан «Балчуг». В десять часов он возвращался в гости­ницу и ложился спать уже по-настоящему: снимал свой синий френч, полугалифе и закрывался на этот раз одеялом. День был кончен. … Вы бы, Игнатий Павлович, сходили бы в театр! - сказал я ему однажды. - В Большом сейчас идет новая… - А чего я там не видел? Неинтересно. В один из своих довоенных приездов в Москву Чистозвонов оставил мне коробку сардин. - Нашего завода, - сказал он. - Паль­чики оближешь! В прованское масло мы рыбку-то положили! Странная судьба постигла эту коробку: она пережила пять «поколений» гостей. В конце ужина, когда закуски нехватало, я говорил: Есть еще сардины, да только коробка очень крепкая… Из-за стола поднимался гость и смело, но опрометчиво заявлял, что он берется от­крыть эту коробку. Ему вручали самый мо­гучий консервный нож, и он удалялся к подоконнику… Слышались глухие удары, скрежет металла, тяжелое дыхание добро­вольца-богатыря… Под шутки товарищей он возвращался от подоконника с исцарапанной, но не откры­той коробкой. Но все же нам пришлось увидеть, как шесть нежных рыбок, тесно прижавшись, лежали в бледножелтом прованском масле. Кто-то вспомнил: в соседнем доме голланд­ское отопление и, вероятно, там есть то­пор… И топор сделал свое дело. Мощная жесть, в которую были заключены малень­кие рыбки, поразила многих. Ведь это же кровельное железо! -



Колхоз им. ОГПУ Тейковского района Ивановской области собрал богатый уро­жай кормовой свеклы - 285 центнеров с 1 1 1(от Кадры восстановителей города При исполкоме Сталинградского город­ского Совета создано управление промыш­ленности строительных материалов, в веде­ние которого передается ряд заводов Нар­комата строительных материалов РСФСР B Сталинград направляются пятьдесят тысяч рабочих-строителей. В распоряжение горисполкома в первом полугодии 1946 го­да будут направлены три тысячи рабочих различных строительных специальностей из числа молодежи, окончившей ремеслен­ные училища и школы ФЗО. В городе организуется архитектурно­проектная мастерская, на работу в кото­рой направляются сто тридцат ой направляются сто тридцать архитекто­ров, инженеров и техников. Сплавом по Волге С верховий Волги на-днях в Сталинград прибыло еще два плота-каравана - че­тырнадцать тысяч кубометров строитель­ного леса. Всего за время нынешней навигации сталинтрадцы получили сплавом по Волге 316 тысяч кубометров древесины. Переселение в дома За восемь месяцев нынешнего года в Сталинграде восстановлено и вновь по­одного гектара. Фото К. Мироновой.

корреспондента «ИЗВЕСТИЙ»)

строено 1.388 жилых домов. Из землянок и подвалов в благоустроенные жилища пе­сборных домов для вновь прибывающих рабочих-строителей. В этом году будет по­строено полторы тысячи таких домов в пятнадцать тысяч квадратных метров.

10

 

Новые предприятия B Сталинграде создается комбинат стандартного домостроения. Он будет иметь большой лесопильный цех, цех по изготовлению паркета, дверей, оконных переплетов, сушильные камеры. На комиссию, в состав которой вошли крупные специалисты, возложена задача определить площадки двадцати новых предприятий. Намечено построить заводы: арматурный, механоремонтный, кирпичный, завод керамических изделий другие. Театр имени Горького Подходит к концу восстановление го-

орта  пра­Ma­берт Мо­пре­DOV го

родского драматического театра имени Горького, В этой работе приняли участие все строительные организации города. воскликнули гости. - Им можно крышч крыть! Интересно, кто это делал?… Я умолчал о Чистозвонове, - он для ме­ня самого был еще не ясен. За войну я не видел Игнатия Павлови­ча и встретил его на-днях. Он, как преж­де, был в командировке и, как прежде, остановился в «Ново-Московской». Кон­сервный завод он давно оставил и за это время переменил немало работ. Сейчас он руководил какой-то артелью. … Дельце одно приехал улаживать, -- сказал он. Мы сидели в вагоне метро на отдален­ном диванчике. Около нас никого не было, и Игнатий Павлович дал волю своему воз­мущению. Он вытащил из кармана какой­то квадратный металлический предмет, по форме напоминающий половину кирпича. - Можешь себе представить! Такая вещь, а ни база, ни магазины не прини­мают!… Разжирели!… Что это? Так, например, рабочие завода имени Ерма­на изготовили для театра буковую мебель. Открытие театра приурочивается к Октябрьским дням.

Авиационно -спортивная комиссия Образцовые школьные кабинеты Академии образцо­химии,

дут СТВ ется атам 130 ули g. 

Вчера президиум Центрального совета Осоавиахима СССР утвердил новый состав авнационно-спортивной комиссии Централь­ного аэроклуба СССР имени В. П. Чка­лова. Председатель комиссии -- Герой Совет… ского Союза генерал-полковник авиации М. М. Громов. В комисзию вошли крупнейшие авиакон­структоры, летчики, специалисты воздухо­плавательного, планерного, парашютного и авиамодельного спорта. Воздухоплавательную секцию возглавля­ет Герой Советского Союза генерал-лейте­нант инженерно-технической службы Е. К. Федоров, самолетную --- Герой Социалисти­ческого Труда генерал-лейтенант инженер­но-авиационной службы А. С. Яковлев, планерную - известный конструктор пла­неров О. К. Антонов, парашютную - гене­рал-майор М. П. Спирин, авиамодельную - один из старейших авиамоделистов, канди­дат технических наук Г. К. Миклашевский. Среди членов авиационно-спортивной ко­миссии - Герой Социалистического Труда

генерал-лейтенант инженерно авиационной службы С. В. Ильюшин, Герой Советского Союза генерал-майор авиации В. К. Кокки­наки, генерал-лейтенант авиации Б. В. Стер­генерал­*

дели памятник с барельефным изображе­стрии, сражались с неприятелем русские… Пока накрывали стол, хознин дома, Драгунский, подошел к приемнику и стал настраиваться на волну московской радиостанции. Рядом с приемником на полочке лежали стопкой какие-то бумаги и книги, и на корешке одной книги я про­чел заглавие: «Война и мир». Заметив мой взгляд, Драгунский пояснил: ＿ Ty Тут у меня разные выписки, кон­спекты. Готовлюсь к лекции. - Вон как, а тема? … Сражение под Шенграбеном… В. ПОЛТОРАЦКИЙ спец. корр. «Известий». нием Кутузова, а возле Грунда местный священник показал церковную колоколь­ню, пробитую ядрами, и сказал, что это случилось в 1805 году и что на колоколь­не был наблюдательный пункт генерала Багралиона. Пробоины в церковной стене уже за­росли травой и мохом и самая деревня, вероятно, выглядела совсем по-другому, и братских могил павших здесь воинов уже не найти - они давно сравнялись с зем­лей, а нам все казалось, что вот-вот вый­дет к нам навстречу бледный гусарский ючкер Ростов, одной рукой поддерживая другую, и на вопрос: «Что, вы ранены?», робко ответит: «Контужен в руку»…

Авиационно-спортивная комиссия в но­вом составе рассмотрит в ближайшие дни материалы рекордных полетов и прыжков, совершенных за последнее время. Среди них - материалы о замечательном высот­ном затяжном прыжке парашютиста майора В. Г. Романюка. Как известно, прыжок этот был совер­шен 25 сентября. Парашютист отделился от борта самолета на высоте 13.108,5 метра над уровнем моря, Парашют был раскрыт на высоте 967 метров. Романюк свободно падал 12.141,5 метра в течение 167 секунд, что составляет в среднем больше 72 мет­ров в секунду. Достижение В. Г. Романюка -- наивыс­шее из когда либо официально зафикси­рованных спортивными комиссарами.

Первый том собрания сочинений К. Д. Ушинского Академия педагогических наук подгото­вила к печати первый том собрания сочине… ний К. Д. Ушинского. По постановлению Совнаркома СССР том этот должен выйти к 3 января 1946 года - к 75-летию со дня смерти великого русского педагога. В первый том включены труды К. Д. Ушинского, написанные и напечатанные за десятилетие­с 1846 по 1856 годы.

 ду-

Новое средство борьбы с сельскохозяйственными вредителями На одном из подмосковных предприятий Наркомхимпрома оборудуется цех, где будет вырабатываться новый препарат для борьбы c насекомыми­вредителями. Препарат носит сложное название - дихлор-дифе­нил-трихлорметилметан (ДДТ). Опыты использования ДДТ показали его  высокую токсичность для различных насе­комых, вредящих овощным, садовым и тех… ническим сельскохозяйственным культурам. Опытная работа по применению ДДТ по­казала, что это средство может быть ис­пользовано также для борьбы с насекомы­ми--вредителями продовольственных про­дуктов, мехов, кожевенного сырья, книг, ар­хивных материалов, мебели, музейных цен­ностей и т. д.

АВСТРИЯ.

школах Московской области школах городов Егорьевска, Раменского, Баляшики, Мытищ, Балашихи, Мытищ ктиш, Бабушкина, Щелкова и поселка Ленино.

Раздельное обучение в Совнарком РСФСР разрешил Московско-в му облисполкому ввести с 1945-1946 учеб­ного года раздельное обучение мальчиков и девочек. Раздельное обучение вводится

Институт методов обучения педагогических наук организует вые школьные кабинеты физики, биологии, геологии, истории и географии.

Такие кабинеты создаются в четырех луч. ших школах Москвы, Ленинграда, Сверд­ловска и Горького.

ку B.

где моя подружка осталась! Шибко ме­кажись, гривастые, они лежат на жнивье, как по­верженные и связанные богатыри. До захода солнца еще далеко, а Шура сжала двадцать три сотки­без уже малого четверть гектара ржи, то-есть вы­работала две дневных нормы -- три тру­додня! А на трудодень кузьминский кол­хоз выдавал в 1944 году полтора кило­грамма зерна, 1 рубль 35 копеек деньга­ми, четыре килограмма картофеля, да еще овощи, сено, солому шерсть кстати сказать­больше, чем в 1941 году)… Шуре не было девятнадцати лет, когда умерли ее родители. Она осталась за стар­шую с четырьмя братьями и сестрами, воспитала их, дала им образование и по­ставила на хороший и верный путь. Один брат окончил строительный техникум. Другой офицер Красной Армии, был на фронте и отличился в боях с немецки­ми захватчиками. Сестра Мария - член партии, председательница сельно в Кузь­минском. - Свободна, молода, богата­чем не Когда невеста!- говорит Иванова. же, Шура, замуж выходить будешь? -A я не тороплюсь, - отвечает в тон ей Шура, и синие ее глаза смеются.- Подожду вот, вернутся наши победители, выберу хорошего человека… Бригадиры шагают по жнивью, замеря­шестами сжатые делянки. косые тени, и будто сильнее запахло хле бом и осенней свежестью. ют цы переходят на новое поле, а на убран­ном стоят бабки. От бабок на поле легли В сумерках я захожу в правление кол­Горит настольная электрическая хода. лампа, Казначей Иван Степаныч, цедавно демобилизованный инвалид Отечествен­ной войны, принимает от бригадиров сведения о работе за день. Сдав ралор­тички, в которых учтен труд каждого колхозника, бригадиры переходят в каби­нет председателя колхоза. Василий Сте­панович, как всегда, побрит, в опрятном синем костюме, приветлив, оживлен и краток и скор в беседе, которая сразу же принимает деловой характер. Бригади ры - все исключая пчеловода Ивана Михайловича Борисова, женщины, в большинстве молодые и по возрасту и стажу работы. Я смотрю на них и по многих не сразу узнаю: когда они успе­ды одерживали! Миновать никого нельзя. Рядом рабо­тают сестры Волковы -- Настя и Ирина. Работают они за четверых: вчера по две нормы сжали, да еще сжатую рожь свя­зали в снопы, а снопы поставили в баб­ки. Хочется сказать участливос слово и Нюре, которал так углубилась в работу, что и не слыхала, как подошла Антони­на Николаевна. Нюра осталась сиротой. Отец ее пропал без вести в начале вой­ны с Германией, а вскоре умерла мать. Никого теперь не осталось у семнадцати­летией девушки, кроме сестры и колхо­за. Сестру колхоз определил на работу в правление счетоводом. Колхоз построил сестрам новый дом и дал лочку. Так, от жнеи к жнее, мы обход бходим всю шестую бригаду. И с кем ни загово­ришь, кого ни спросишь, ладится ли ра­бота, - ответ один: - Работы не боимся, не такие побе­Только после полудня мы попадаем в соседнюю, питую бригаду. На стыке бри­гадных участков работает одна из луч­ших стахановок колхоза Шура Беляева. же те-ее даже изящны. Небольшая смуглая кисть ее правой руки, в которой зажата рукоять сериа, с почти автоматической равномер­ностью описывает полукруги, посылая сери в толщу золотистых стеблей. Вот сери змейкой скользнул и скрылся во ржи, и повторил там в более обширном радпусе движение кисти, и захватил, и подтянул к Шуре все стебли внутри этого полукруга, и не успел еще он срезать их, как Шура уже приняла их в горсть левой рукой. Теперь она подымает сжатое над головой, чтобы сделать новый шаг в сто­рону отступившей ржаной стены и тотчас послать серп за новой добычей. Еще два-три таких наступательных шага, и пригоршня полна. Остается подхватить ее серпом пониже колосьев, обернуться в поясе, не меняя положения ног, назад и осторожно положить на землю, на свя­Шура - виртуоз в своем деле. Движе­ния ее лишены напряжения, очны и сло. Так растет сноп. И вон уже сколько

нек лет тринадцати и кричит-поет звон­ким альтом: - Воды! Кому холодной ключевой во­дицы?! Антонина Николаевна начинает свой обход «переднего края» жатвы с ближне­го к селу участка. На этом участке рабо­тают самые пожилые колхозницы: прав­ление и бригадиры позаботились, чтобы им недалеко было ходить. Тут можно встретить вовсе престарелых женщин. Они давно уже не входили в трудовой баланс колхоза, и в поле они вышли по своей охоте, «никого не спросясь», потому что «время такое» В крайней паре жнут рожь предее-такос семидесяти­две старушки Богомолкины: семидесяти­летняя Анна Ивановна и ее шестидесяти­двухлетняя подруга Фекла Васильевна. Они по-детски рады, что их трудовое усер­дие отмечено, что и их слабые руки ока­зали пользу общему делу. становится влажно-каштановым. По ме­жам, среди работающих в поле бригад колесит на каурой лошадке с бочкой паре­Жнет она ловко, азартно, чисто, избрания в сельский Совет Иванова ла бригадиром-полеводом в Кузьминском колхозе. Любуясь ее работой, Базульникова спрашивает: Что о войне слышно, Антонина Николаевна? Не сдалась еще Япония-то? - Сдается. - Вот и народ так говорит, что дол­жна она нам сдаться. Значит, скоро можно ожидать своих… Немного поодаль жена фронтовика Екатерина Базульникова приучает жать свою дочь Июшу. Нюша - хрупкая за­стенчивая девочка лет четырнадцати - отвечает на вопросы односложно, крас­нея: «да», «нет». Антонина Николаевна берет у нее серп. Чтобы сократить путь и обойти по­больше бригад, Иванова направляется прямиком к дороге, которая уводит в дальнее поле. Не тут-то было! Ве уже за­метила бабка Шитова и машет свяслом До бы­- Дай-ка, попробую, не забыла ли… -Заходи, заходи, Николаевна! - кричит она своим низким и на редкость сильным голосом. Погляди на мою

Русское 3.

в А ли надеть эти нарядные, по-городски сши­тые, ситцевые и полотняные платья?! Начинается «наряд». Как не похож он на наряды первых колхозных лет, когда все было в исканиях и в прениях о том, за что завтра приниматься, и кого, когда и куда послать, проходили не только ве­чера, но и ночи! Нынешние ежевечерние совещания бригадиров с правлением про­должаются полчаса, самое большее сорок минут. напрасно ожидал, что председатель колхоза будет на снаряде» давать какие-то задания и указания на завтра. Это оказалось совершенно из­лишним: колхоз имеет твердый побри­гадный план работ на все время уборки урожая. Вопросы председателя и сооб­щения бригадиров относились исключи­тельно к тому, что мешает выполнить план. Председатель зачитал постановле­ние правления о взысканиях за плохое обращение с лошадьми и о поощрениях колхозникам, которые хорошо ухажива… ют за ними. Потом речь зашла о том, что пора начинать молотьбу и сдавать хлеб государству. Все, что касалось этих важ­нейших дел, оказывается, было уже под­считано и подготовлено: люди, тара, быч­ки, телеги. Оставалось пустить ток к двум молотилкам… Но колхозный поря­док требует, чтобы народ «благословил» почин. Колхозни-Начнем? - спрашивает Говоруш­кин. Приступим, - отзываются жен­щины. -- Чего время терять! С «наряда» выходили вместе, а как ступили на улицумигом разбрелись во все стороны большого, погруженного сон села. И уже откуда-то из поглотив­шей все тьмы донесся голос бригадирши Троновой: - Василий Степаныч, морсу не за­будь прислать в поле, - бабы просили! то все вода и вода… снова -- тишина, покой, близорукое мерцание звезд в небе, к которым взмет… нулась было от реки чьл-то песня, пу­шенная очень сильным и молодым голо­сом, да оборвалась: видно, певец решил, что ночью надо петь так, чтобы был тебя всего один, но очень отзывчивый слушатель. П. БЕЛЯВСКИЙ. (Продолжение следует).

село Очерк что не происходило сокрытых «маневров», предшествующих большого летнего трудового Кузьминские поля начинаются за селом, которое изогнуто с течением реки таким зует своей трехкилометровой берега просторного залива, мит и волнуется золотое выплескивается прямо ти колхозных риг. Оно ма спелым пахучим зерном. голосами и запахами оно ло, зовет к себе. дня. сразу же в соответствии образом, что обра­дугой как бы и в них шу­хлебное море. Оно к стенам семидеся­стучится в закро­Всеми своими врывается в се­Антонина Николаевна Иванова, предсе­опре-антонина Николаевна Иванова, датель сельского Совета, входит в свой кабинет, садится за письменный стол, просматривает вчерашние газеты. Тишина и безлюдье в сельсовете. Только в комна­те напротив у телефона сидит секретарь и что-то пишет, да за стеной щелкает ко­стяшками счетов бухгалтер колхозного правления. Иванова отодвигает газеты. - Шура!-говорит она секретарю. - Я пошла в поле, к народу, Если будут спрашивать… Еще с выгона, от колхозной усадьбы можно обозреть весь «фронт уборочных работ» Кузьминского. Это общепринятое в терминологии современной деревни упо­добление жатвы военным полевым дейст­виям не лишено основания. Смотрите, что происходит за селом. В хлебах на всем видимом пространстве до далекой линии горизонта рассыпались колхозники и кол­хозницы. Есть ритм захватывающей борь­бы в коротких, энергичных и точных дви­жениях жней. Они наступают на стоящую перед ними сплошной стеной рожь, и она поддается натиску, в ней образуются проломы, и вот она вовсе исчезает, а там, где прошли жнеи, густо возникают и мно­жатся ряды снопов. Косцы с крюками действуют прямоли­нейнее. Они таранят и заваливают зыб­кие ржаные и пшеничные стены на флан­гах полей, со стороны межей. Далеко, на правом крае поля, кружат со стрекотом жатки. А слева на взгорке, у леса гу­дят, подымая пары, два трактора, и взгорье на наших глазах из буро-зеленого

10-

p

Только по звукам и можно было делить час рассвета и пробуждение села. Ликующее кукареканье петухов. Скри­пят ворота дворов, и улица постепенно налолняется каким-то дробным глухим топотом: хозяйки выгоняют овец, коз, телят. Негромкие понукающие окрики пастуха уводят это незримое стадо, и опять становятся четко различимыми все самомалейшие звуки: звон отбиваемой косы, громыханье пустых ведер, тороп­ливые женские шаги, обрывок разговора: «Печку топила?» - «Молоком позавтра­кала, Мишутка на площадке, а бабка се­бе истопит…» Еще обрывок разговора: «Вера-то Вязовкина, слышь, письмо по­лучила: нашелся ее…» … «Может, и мой так-то вот…» По мере того, как затихают, чтобы, наконец, вовсе умолкнуть, эти ранние шаги, разговоры, стуки, все такие спешные, отрывистые, место их ступают звуки основательные, локализо­ванные, постоянные, к которым скоро привыкаешь настолько, что перестаешь их замечать: детская разноголосица площадке, шум сбрасываемой плотиной воды, шмелиное гуденье моторов на мель­Все дни по утрам стояли густые, не­проглядные туманы. Туманы вполза­ли на бугры, растекались по улицам и «прожогам», как называют в Кузь­минском проулки, образовавшиеся от пожаров, которым в прежние годы село подвергалось часто, заполняли сады и усадьбы, наслаивались, и вот вы уже оказывались на дне какого-то волшебно­го океана, в глубине легких дымчатых вод которого можно свободно передви­гаться и все слышно, но видеть дано лишь смутные очертания проплывающих мимо вас предметов. же за­на нице и на строительстве электростанции, ритмические удары молота в колхозной кузне. Наконец, часам к семи солнце проби­вается сквозь толщу тумана, разгоняет его и освещает село. Но село уже вновь затихло и опустело, будто в нем только­7 октября. *) Продолжение. См. «Известия» от 6 и

301 





работу. Ты знаешь, я какая бабка? Эвон, снопов позади! Тучные, крутобокие, тугие,