1942

г.,

августа

№

6

183

(1134)

КРАСНЫЙ ФЛОТ

Военный кругозор комиссара сам бил метко и видел, как славно били врага его товарищи, Немцы удрали на свои аэродромы, потеряв один­падпать бомбардировщиков, Большое летворение Кожанову доставилане только эта цифра. Он вынес из этого боя такти­ческий опыт, Здесь он впервые познал до того неизведанную тактику врага, с кото­рым встречался без малого в полутораста боях, С большими или меньшими отклоне­ниями основная таклика противника за­ем ключалась во взаимной огневой поддерж­ке строя, А в этом звездном налете вра­жеские самолеты шли новым строем­со-сы шли повым странят пикирование цепочкой (один за другим), прикрывая, таким образом, пикирующего противника, Кожанов в противове оздал свою, Он видел, что бой вестиостанось дно, ибо, пикируя друг за другом, бомбар­дировщики создали сильное взаимное ог­невое прикрытие. Знаком, привлекшим внимание товари­щей, Кожанов повел их в атаку. Это бы о был совершенно новый маневр­удар сбоку, рассчитанный на вышибание пикировщи­ков из цепи, которое лишало их возмож­вости вести прицельное бомбометание. За мысел комиссара оправдался. Фашистские бомбардировщики вываливались из цепи под огнем атакующих гвардейцев и на маневре выходили из пикирования. Льет такой дождь, что намокная кры­ша палатки прогибается под тяжестью скатывающейся воды, Аэродром заволокли дождевые облака, Они буквально виснут в мачтах передвижной радиостанции. Ис­требители отдыхают, растянувшись на тойках, Лишь в стороне, у распахнутого полога, разостлав на коленях карту, си­дят два человека: комиссар эскадрильи встребителей гвардии старший лейтенант Петр Кожанов и капитан Нельсон Степа­нян­балтийский штурмовик из прос­лавленной эскадрильи Карасева. Вслушаешься в разговор людей, путствующих друг друпу в бою, выруча­ющих и поддерживающих друг друга, и становится понятным успех этих двух эс­кадрилий, громящих фалпистских захват­чиков под Ленинградом. Становитол простота ясным, почему наши кл топили и топят вражеские корабли, несмотря на ураганный зенитный огонь, и всегда возвращаются без пютерь. Ста­новится очевидным значение такого прик­рытия с воздуха, какое получают штур­овик от гвардейцев, ведомых летчиком комиссаром т. Кожановым. В беседе двух человек мы познали це­ну замечательного воинского качества, без которого смелость выглядит безумст­вом, цену тактической подготовки и воен­ного кругозора летчика-комиссара. Разведка донесла о том, что замечено дижение в лагере противника. На коман­дном пункте подразделения уже есть бое­вой приказ: штурмовикам вылететь к пункту Н. и ударить по противнику. Ведущим штурмовой гручпы выделен канитан Степанян, Комиссар Кожанов со своими истребителями-гвардейцами пойдет во главе прикрытия, Смуглые, широко­плечие, словно на подбор, одного роста еще безмятежно лежат на койках в пслеобеденной приятной дремоте. Прика­за еще никто не знает, но уже двум ко­мандирам он рисуется во всех деталях и мелочах: от взлета и до подхода к цели, до удара по тем местам, откуда протянут­ся навстречу балтийской стае эмен огнен­вых трасс. Впрочем, дело не в этом - зениток там много Кожанов и Степанян это знают отлично. Дело, конечно, во внезан­пости удара, стало-быть в тактическигра­мотном и смелом замысле налета, кото­рый должен ошеломить противника и по­зволить нанести удар ему прежде, чем он ударит по самолетам. - Отсюда, - указав на развилку до­рог, говорит капитан Степанян, - мы развернемся на 90 градусов и бреющим пойдем на запад. Кожанову все уже ясно. Он подхваты­вает недосказанную мысль товарища, а Степанян на полуфразе улавливает замы­сел Кожанова. В разработке боевого задания как нель­зя более ярко обнаруживается елинство тктического мышления. И не просто еинство, а богатое разнообразие тактиче­сих мыслей, которое в каждой задаче на­ходит новое, грамотное и смелое решение. Свиду Кожанову лет двадать пять, а на­копленного опыта за время войны у него порядочно, Риск у него рассчитанный, и он смело идет на него. В группе с гвардии калитанами Голу­бевым, Цоколаевым, Васильевым Ко­жанов смело врезался в строй немецких машин, которых вместе с охранением бы­ло до 80. На высоте полутора тысяч мет­ров балтийцы вчетверо меньшей гручной атаковали эшелоны противника, Завязал ся ожесточенный воздушный бой, На ка­кую-то долю секунды черное брюхо фа­шистского бомбардировщика показалось в рамко кожановского прицела. Мощные пу­леметные струи вспороли и зажгли его.

Псковщина под кровавым игом немцев СЕВЕРО-ЗАПАДНЫЙ ФРОНТ, 5 августа. (Спец, корр, ТАСС). Немецкие звери вос­кресили в оккупированных ими районах Ленинградской области близ Пскова вре­мена крепостничества. Бежавшие отгудашим советские граждане рассказывают о том, что фашисты не останавливаются ни пе­ред какими преступленсями. Тысячами угоняют вемцы горожан и колхозников на подневольный труд в Германию, В по­следнее время гитлеровцы возродили пуб­личную порку.

,Флот в боях за родину

Что сделали немцы с семьей Соловьевых ЛЕНИНГРАДСКИЙ ФРОНТ, 5 августа. (Ср ТАСС). В городе Острове, Ленинградской области, проживала семья Соловвовых… муж жена и трое детей. Это были обыкновенные советские люди, честные, труполюбивые, уважаемые в сво­городе. В первые дни войны жена и дети проводили Соловьева в армию. Он стал бойцом-связистом. Долго Соловьев не получал из дому писем. Остров был за­немцами. Недавно случай помог Со­ловьеву узнать о судьбе своей семьи. В первые же дни оккупации горола питеромыы онережи убнам подростна это ненавестным Номны Убзают советских людей без всякого повода. Жестоко голодали жена Соловьева и две девочки-близнецы. Кое-как мать су­мела поддержать детей, по в конпе зимы они лишились матери, Немцы схватили Соловьеву на улице, погнали вместе с другими женщинами на вокзал, Там их посадили в вагоны и отправили на не­вольничий рынкк в Германию. Восьмилетние девочки остались одни. Немпы не пощадили даже их. Однажды девочки вконец истошенные, в поисках отбросов еды разрывали опухшими ручен­ками помойную яму. Проходивший мимо немецкий солдат разрядил в детей свой





Концерт Центрального ансамбля краснофлотской пляски песни и

няет Н. гато ко ет до ская он популярную песню «Бескозырка» Верховского (музыка И. Жак). Концертное представление ансамбля бо­волнующими, задушевными песнями. Многие из них очень популярны нетоль­у наших военных моряков, их по­страна. В исполнение их ансамбль вносит нечто свое, свою интонацию, свою окраску, веселый задор, дыхание моря. Сильнее всего ансамбль именно в «мор­ских» вещах, Нам думается, что звено «Голоса родины», посвященное фольклору нашей многонациональной страны, лишено пекоторой степени наповности и нело­личности, и звучат эти песни («Грузин­хороводная», «Закувала та сива зо­зуля») не столь ярко. Хорошее впечатление оставляет танцо­вальная группа, В этом заслуга руково­дителя С. Корень, Правда, пекоторым со­листам нехватает еще чувства простран­ства в танце, и отсюда нетвердость, не­уверенность. «Краслофлотское яблочко» можно выделить как наиболее удачный по композиции танец, полный подлинного задора, воселья и юмора. Несколько слов о «речевой» частикон­перта. Оформление интермедий уж очень напоминает приемы «Синей блузы», На­пыщенная декламационность едва ли гар­монирует с общим тоном концерта, в ко­тором так много простоты и художествен­ного естества. К тому же связующие тексты не всегда удачны, А ведь и эти тексты можно было сделать более дейст­венными, злободневными! Что, ска­жем, мешает авторам текстов превратить сценическую площадку в трибуну для по­пуляризации героических дел военны моряков? Почему не говорить на своем хуложественном языке более конкретно о столь грозное для родины время? сегодняшнем дне, о залачах наших в Хотелось бы, например, вместо рас­ни Год даром, метко ного ки П. нам спену его голубым моряки сказа о сигнальщике Бойцове -- рассказа, напоминающего больше всего «охотничий» домысел, услышать правдивую повесть сегодняшних дней - о мужестве военных моряков, Пусть звучат со сцены подлин­ные имена героев, имена, которые освя­щены подвигами. Пусть зовут они, эти имена, к стойкости и мужеству, пусть будят беспредельную любовь к родине, го­товность умереть за нее, но не изменить мыслью, ни вействием. войны пе прошел для коллектива он создал оружие, которое может разить, Успех ансамбля, его отчет­концерта лолжны разделить художни­лауреат Сталинской премии Шухмин и П. Снопков. Они показали красочное зрелище, сумели внести на соленое дыхание моря, ощущение необозримого простора, гле под бело­флагом дерутся наши военные за честь и свободу Родины. был M. МИРЛЭ.

В июньские дни 1941 года под боевые знамена советского народа встало также искусство. Оно сопутствовало на­морякам в походах, вдохновляло и звало к мужеству, будило ненависть и ярость. В перерывах между боями на кораблях и в частях призывно звучала волнующая песнь, и бодрая пляска часто услаждала короткий отдых бойца. Балтийские моряки первые познакоми­лись с творчеством Центрального ансамб­ля краснофлотской цесни и пляски. Это было на пятый день войны. Потом его узнали бойцы Эстопокого участка фронта, Приняв первое боевое крешение, молодой ансамбль поступил на вооружение Воснно­Морского Флота. Теперь его хорошо знают бойцы и команлиры Ленингралского фрон­та, кораблей и частей Краснознаменной Балтики. Центральный ансамбль привез свое ис­кусство в великую столицу, как боевой отчет, Он прибыл сюда, как возмужалый воеп, окрепний в походах, для которого обстановка вйны стала воздухом, каким он дышит Коллектив ансамбля предстал перед москвичами, опаленный дымом вой­ны, без претензий на скидки по молодо­сти, вбо в дни войны люди быстро взрос­леют! Концертная программа «Флот в боях за ролину» в известной мере подытоживает первые шага на творческом пути ансамб­ля. В программе обелинень все его худо­жественные средства большой хор, симфо-

нам и не имея никаких доказательств, немцы содрали с него одежду и безжало­стно избили. дер Курцево, Славковского района, верасии теленому Никандра Стонанова нано ударов тяжелой палкой только за то, что У него, якобы, имелись сапоги «военного образца», За подростка вступился колхоз­ник этой деревни Николай Федоров. Он стал об яснять, что таких сапог у Степа­нова вовсе не было, Тут же в присутст­бии односельчан немецкие солдаты дали Федорову 15 палок. Неслыханной пытке были подвергнуты 80-летний крестьянин дер, Рожнево Павел Федоров и его дочь Валентина, Подозревая больного старика в сочувствии партиза­Фашистский офицер спросил лежавшего уже почти без сознания старика:- Ну что, скажешь, где партизаны? Делмолчал. Тогда гитлеровские садисты возобновали порку. Рядом лежала раздетая лочь Фело­рова. Немцы были и ее. Когла истязае­мые лишились чувств, палачи прервали пытку, а потом продолжали ее, Отец и лочь получили по 150 палочных ударов каждый. У 40-летней Пелагеи Васильевой жи­тельницы дер. Курцево, немпы нашли милицейскую форму. Сын Васильевой когда-то служил в милиции, Этого было достаточно, чтобы по приказанию немеп­кого офицера ее выпороли. В дер, Кашино была подвергиута порке Борисовых. В дер. Худорево фашисты зверски пытали 50-летнего хозника Алексея Михайлова, его жену На­ожду и больную 80-летнюю мать Ак­синью. Подлому унижению и позору под­вергают немцы русских людей на Псков­щине, Только смерть фашистских падачей может быть справедливым возмездием за эти неслыханные надругательства. И. ДЕНИСОВ.

В другой раз комиссар разгадал новый автомат. Долго лежали у ямы убитые де ти, потом их вывезли с мусором на свал­ку. От семьи Соловьевых остался один чо­ловек. Но этот человек­непреклонный,  беслощалный мститель, боец Ленинград­ского фронта. - Я осиротел, неицы убили всех мо­их детей, отправили жену в кабалу, говорит он. С каждой русской семмъей неюцы готовы повторить то, что сделали с моей. Каменным стало мое сердце, я ру­ка должна стать каменной. Будем же все уничтожаль немцев, будем бесстрашны в этой борьбе, будем стойко защищать каж­дый рубеж, каждый дом, и мы разлавим гадину. прием противника. Фашистские бомбарди ровщики шли на пикирование звеньями и строем звена уходили обратно. И этому маневру комиссар противопоставил ма­стерскую атаку.

нический оркестр, джаз, танцовальная и так называемая речевая группа. Постанов­ТИК лауреат Сталинской премии Дзигац задался целью слелать этот концерт единым представлением, избавив его от схематичности и однообразия, что нерелко свойственно выступлениям ансамб­лей песни и пляски, Каждый раздел кон­церта назван звеном, и этим как бы под­черкивается его монолитность, его темати­ческое единство («В дни войны -- Ролные берега­На корабле - Голоса родины - В босвом походе К новым боям»). И кол­действительно, зритель видит представле­ние, живописно оформленное, насыщенное музыкой, песней, танцем и словом, Всe это полно искрящейся жизни, веселья, красок. Симфонический оркестр (главный ли­рижер С. Герчиков) и кжаз-оркестр (ру­ководитель . Скоморовский) способны радовать слушателя, Содружество этих жанров в ансамбле получилось органи­ческим. На достаточной высоте исполни­тельское мастерство хора (главный хор­мейстер Г. Беззубов). Многие вещи ис­полнены безукоризненно, с большим ху­дожественным тактом и вкусом. Таковы, например, «Песня морской пехоты», «Морская сталинская», «Клятва нарко­му». Солист П. Чекин певец с краси­вым лирическим голосом. Отлично испол­БОЙ НА КАРЕЛЬОКИЙ ФРОНТ, 5 августа. (Спец. корр. ТАСС). После артиллерийского об­стрела гитлеровская пехота двинулась на боевое охранение Н-ской части, находив­шееся на островке. Снарядами была раз­рушена переправа, и боевое охранение оказалось отрезанным от основных сил. 27 советским пехотинцам пришлось при­нять бой против подразделения немецкой пехоты. Бойцы близко подпустили вемпев и встретили их сильным огпем. Передние ряды фашистов были скошены, большие потери понесла и вторая волна гитлеров­цев. Перед позициями боевого охранения выросли груды вражеских трупов. Комапдир охранения тов. Акимкип был ранен, по смело продолжал руководить боем. Вскоре ему доложили, что патроны на исходе. Гранатами! -- скомандовал коман­дир. -- Приготовиться!

Так, в каждом бою, нанося удары вра­гу и сам успешно отражая его огневое противодействие, Кожанов следил за по­вадками противника, его уловками и ма­неврами, его системой взаимодействия в строю, Таким образом рос военный кру­гозор комиссара, Он накапливал и обота­щал свой летно-тактический опыт. В части, где стало девизом­не воз­вращаться из боя без победы, Кожанов горячо поддерживает и проводит железное правило балтийских гвардейцев: «Гварде­ец может умереть, но он должен непре­менно победить» А для того, чтобы победить (и притом победить противника серьезного и технически сильного), надо нспременно жать его тактик присми и самому быть на вершине летно-такти­ческого мастерства, Этому летчик-комис­сар неустанно учится сам и учит своих товарсщей. И вот результаты. Начиная с марта, гвардейцы этой авиационной части в об­щей сложности провели несколько сот бо­ев. Из них не было ни одного, когда они вернулись бы на аэродром без побелы. Только крупных воздушных боев было около десяти. Силы противника в нес­колько раз превосходили силы наших ис­требителей, но гвардейцы всегда возвра­щались с победой. За 25 дней одного меИ сяца они сбили несколько десятков само­летов противника, потеряв только два, а в следующем месяце снова уничтожили не­сколько десятков вражеских машин, по­теряв три, Сам комиссар вместе с гвар­дии капитаном Голубевым и старшим лейтенантом Петровым уничтожил 10 фа­шистских самолетов. Это и есть плоды тактического мастерства, которые вместе с командирами трудолюбиво вырабатывает передает своим боевым соратникам ист­и ребитель­комиссар Петр Кожанов. Воинская культура и тактический кру­гозор комиссара складываются, как мы видим, из множества тех качеств, которые воспитываются не только в школе, учи­лище и академии, а главным образом в огне воздушных боев, в кипучей боевой деятельности, в жестоких схватках с вра­гом, в радостях победы. Старший политрук М. НИКИТИН. Краснознаменный Балтийский флот.

ПЕРЕЦ МАРКИШ МСТИТЬ! Ревет и стонет Днепр седой, Перегрызая вражеские цепи. И бурей мести, гневом и тоской Наполнились украинские степи. Каштанов никнут скорбные ряды, И Днепр охвачен яростным порывом. Он слышал шаг матросов молодых, горделивом. Что шли на смерть в бесстрашьи

Матросы по Крещатику прошли… Плененные орлы флотилии Днепров­сной, Днепр печальный слышал издали, ак бились их сердца отвагою матросской.



И очередной бросок гитлеровнев отбит. Снайперы орденоносец Скороходов и Ря­бов расстреливали гитлеровцев с близкого расстояния. Они уничтожили 15 немцев. во время боя связной Марков тря раза переплывал через реку в па спине до­ставлял патроны, а также передавал до­несения и приказы. Точный огонь с другого берега вели ми­нометные расчеты младего сержанга Якнова и сержанта орденоносца Добры­нипь. После четырехчасового боя враг в беспорялке отступил на исходный рубеж. Фашисты потеряли не менее 170 солдат и офицеров убитыми и ранепыии. Нали бойны захватили «языка» и трофеи, Ког­да окончилось сражение, бойцы вынесли раненого красноармейца Колокольцева с миппого поля.

И видел старый Днепр, как мать их провожала, Как ломоть хлеба им ребенок протянул: Бессмертье хлебом-солью их встречало, Ногда они погибли за свою страну. Ревет и стонет Днепр, бурлит его стремнина, Она, мятежная, покоя не найдет, Пока История по улицам Берлина Убийц и палачей на казнь не поведет. Ревет и стонет Днепр, вздымаясь на просторе, И ненависти он не утолит своей, Покуда кровью гитлеровской своры Не захлебнется Рейн. Перевел С. Левман.

Варварства гитлеровских мерзавцев. Труп красноармейца, сожженного фа­в деревне С. шистскими извергами (Смоленская область).

Лонкевич мог ответить на любой вопрос и обяснить все так понятно, что стано­вилось легче жить, А такой человек на­крепко привязывает к себе. ная и наредкость дружная, Словом, команда барказа была спаян­Единственным темным пятном в ее хорошей жизни были воскресные лекции Миши по истории философии, Миша Лон­кевич решил, что его друзья буду о­вольны ознакомлением с историей разви­тия человеческой мысли, На его преддо­жение одяннадцать ответили елинодуш­ным согласием. Но по педагогической нс­опытности Миша излагал философские си­стемы тем же языком, которым он при­вык дискутировать с коллегами в уни­верситетских семинарах, Слушателя тара­щили слипающиеся глаза, Петро Деревя-

рывами норд-оста. Вода, похожая на чер­нила, глухо шумела за бортом. Смутные белые пятна бараликов вскипали на ней, расплываясь в темпоте. Темнота владела морем и миром Хотя Миша Лонкевич и знал, что совсем недалеко справа родной берег, он ничего не мог разглядеть во тьме, Ночь нависала беззвездная, непро­1лядная, давила тишиной, Казалось, во всем мире умерли звуки, кроме равномер­ного шороха огромной, плотной водной массы, окружающей барказ, да четкого постукивания мотора. Накрытые брезен­том «рыбки» горой высились посреди барказа. Волна била в скулу слева, иногда ока­тывая барказ тяжелыми, едкими брызга­ми. Петро Деревяго твердо держался на курсе, На груди у него висел аккуму-

БОРИС ЛАВРЕНЕВ B M O Р Е (РАССКАЗ)

приятие в пробуждающейся России уче­ния немецких философов, зарождение кружка Станкевича и московских «любо­мудров», где крепли первые ростки граж­данственности и борьбы с мрачной дей­ствительностью самодержавия. Ближе других к нему сидел Вася Кух­тин, положив локти на колени и низко нагнув крупную голову, покрытую бес­козыркой, из-под которой выбивались белесые поморские вихры. Кухтин вертел пальнех поднятую паоскую ражушку, которую дети называют лодочкой. Когда Миша кончил лекцию, Кухтин поднял голову, и Лонкевич увидел на его широком молодом лбу морщину напря­женного раздумья. Миша спросил тоном доцента, готового разяснить недоумение слушателя: -Ты, кажется, хочешь о чем-то спросить, товарищ Кухтин? Вася вздохнул и стиснул пальцами ра­кушку так, что она хрупнула и рассы палась осколочками. Взглянул в глаза Мише и глухо сказал: … Прошу, товарищ лектор, обяс­нить… (в часы дружеских шуток и забав одиннадцать называли своего командира запросто Мишей, но по службе и во вре­мя лекций обращались к нему официаль­прошу об яснить, как такое мог­ло получиться? По вашему докладу вы­ходит, что в то время немцы были лю­ди, как люди, и даже впереди других шли и, так сказать, оказывали пользу для прочих народов в смысле просвеще­ния и свободы, С чего ж это произошло, что в текущий момент. при Гитлере. немцы не то что не люди, а даже совсем бешеные суки стали? Как вы раньше доказывали, человек непрестанно разви­вается к лучшему, а тут все наоборот оказывается… Хмурые глаза Кухтина, устремленные лицо Лонкевича, настойчиво ждали ответа. по тому, как молчали осталь­пыв ребята, иша понял, что вопрос тронул всех за нивое и они хотят знать,

обязательно по пути протресспрования идеи, иначе говоря, по пути ее углубле­ния и улучшения. Эволюция может итти и обратным путем, путем регресса или возвращения к своим примитивным исто­кам. Это обусловливается социальными предпосылками. Молодой, прогрессирую­щий класс движет идеи вперед. Когда этот класс начинает распадаться и уми­рать, он, стремясь удержаться, бросается на путь регресса, отравляет ядом своего разложения мысль эпохи, отбрасывает ео в глубь веков, к самым глухим временам звериного закона… Понятно я говорю? -- перебил Миша сам себя, чувствуя, что слова пришли не те, каких хотели друзья. Одиннадцать угрюмо молчали, видимо, ощеломленные сложностью Мишиных по­строений, Он хотел повторить сказанное проще и яснее, но внезално его перебил мипер Федя Гарматный. - Усё понятно. - сердито произнес он мотнув чубиком, как есть усе. Так шо выходить, Миша, шо ты напрас­но тратив свое мололе життя на таку дерьмову науку, яка тольки и робить, шо мотается узад-уперед. - Ну почему дерьмовая? - сконфу­женно спросил Миша. А так, - отрубил Гарматный и, прищурясь, добавил: кажи, будь ласка, опя твоя хвилософия у других на­ций тоже так ерзае? От к примеру хранцузы или англичане тоже так взад поперлись, ло зверюк доихалы? Як я ро­вумию, то воны до фашизму охоты не мають. В целом, конечно, нет, - ответил растерянно Миша, но фашистская идеология возникала у некоторых обще­ственных группировок и в других стра­нах. Предатели французского народа… - Погодь, погодь, - опять перебил Гарматный: - выходить так, шо у дру­гих наций до фашизму мають склонность тольки зрадники, предатели, а шо до немцев, то там бильше всього фашистов. И

Можно было бы думать, тро молодой человек, погруженный в течение пяти лет в сложность умозрительных построе ний Канта, Тегеля и Шопенгауара, вряд ли сможет легко освоить практику обра­щения с якорными цепями, талями, двойными штыками и удавками. Но, к общему удивлению, Миша с первых дней службы обнаружил задатки настоящего лихого моряка, Он сразу сдру­жился с морем, как просоленный ветра­и всех румбов старый боцман. Казалось, море само открылоему обятия. Он схва­тывал морскую науку налету, и команди­ры ставили его в пример товарищам. Сам Миша простодушно удивлялся своей не­жданной морской душе и в шутку гово­рил, что ему придется, пожалуй, всерьез подумать о перемено жизненного пути. Может быть, лучше стать знаменитым флотоводцем Нельсоном ли Ушако­вым, чем провести жизнь, лысся за пись­менным столом над тайностями филосо­фии. За первый год службы Миша стал пе­Это принесло командирскую минного дела. старшины, ведовиком ему звание

Барказ вышел в море из Стрелецкой бухты после полупочи. Это был обыкно­венный большой барказ линейного кораб­ля, тяжелый, пузатый, выносливый на качке, выкрашенный в шаровый цвет. Только корабельные знаки на его носу и обрубленной корме -- темнокрасные ром­бы на белом поле - были закралены той же шаровой краской, и поверх них были наведены белилами две буквы и цифра «17». Барказ уже не принадлежал никакому кораблю. Он входил самостоятельной еди­ницей в состав отряда минных заградите­лей и вел независимую жизнь отдельного корабля. Он имел собственный экипаж из один­надцати краснофлотцев и свой мотор, одержимый скверной привычкой дымить на весь рейд, Среди одиннадцати красно­мотцев были, как на всяком боевом ко­рабле, специалисты разных частей - ми­перы, электрики, мотористы, рулевые, ситнальщики, И возглавлял их старшина нервой статьи Миша Лонкевич. Насколько барказ был громоздок, гру­аен и прочен, настолько его командир казался хрупким и даже слабым, Молодая жудоба еще не отяжеленного годами тела, высокий рост, тонкая талия и смутлоро­зовые щеки, покрытые золотящимся на солнце персиковым пушком, делали его похожим на девушку, Из-под крылатых бровей смотрели на мир теплые оленьи глаза с мечтательной поволокой. Было непримиримое противоречие в тяжелом неповоротливом барказе и этом тонком с летящей походкой юноше. Миша Лонкевич пришел на флот с университетской скамьи. По оконча­нии флотской службы он собирался про­должать работу в аспирантуре. И на службе неотступно отдавал свободное время работе над будущей кандидатской диссертацией, для которой избрал себе темой аволюцию германской философской мысли от XVIII до ХX века.

го нащипывал себе синяки на ляжках, ляторный фонарик, заклеенный черной фо­стараясь не заснуть и разобраться в фи­лософских туманностях, При этом он вздыхал так, что в кубрике базы, как от шквала, вздымались развешенные подел стенкам флаги. Но никто из друзей не решался обидеть «профессора», Ребята терпеливо несли казнь и только после лекционного часа накуривались с горя до тошноты. А Миша, не замечая ничего, старательно готовился к каждой лекции. И даже в горячие военные дни он урывал время для просветительной тея­тельности, хотя отряд минзага работал без сна и отдыха. шел на норд в В эту ночь барказ ней кой тографической бумагой с проколотым в отверстием Тонкий, как игла, луч света падал на компас. Вася Кухтин си­на корточках у мотора, прислуши­ваясь к его ритму. Остальные теснойкуч­жались на дне возле огин, накрыв го­ловы краем брезента, и тихо разговари­вали. Леша Баев, неутомимый рассказчик, виолголоса расписывал прелести охотыc лайкой в барнаульской тайге. Мтша Лонкевич, подняв воротник ши­по с нели, -- апрельская ночь дышала в ли-но) резким пронизывающим холодком, - горбился на складной разножке рядом с Петро, всматривался в непроницаемую черную муть перед форштевнем барказа и думал. Мысли его вращались вокруг лю­бимой науки. Он вспоминал вчерашнийраз­говор после очередной лекции. Он читал е во время отдыха тут же, на берету бухты у барказа, который готовили к по­ходу, И в этот раз друзья слушали его необычным вниманием. Они сидели кружком на камнях, облизанных вековы­ми касаниями волн. Прозрачная зеленая шипела и пузырилась ена ми. Миша рассказывал друзьям о расцвете идеалистической философии начала XIX века, о неустанных исканиях мировой правды и смысла бытия, которые озаряли эти годы. Он говорил о Фихте и Шел­линге, как о ярких факелах вольнолюби­вой человеческой мысли, которые будили тревожили всех мыслящих людей. Миша старался обяснить жадное вос-

власть и авторитет, в пределах этого первого по пути к славе Ушакова этапа район мыса Лукулл, нагруженный двад­цатью минами типа «рыбка», Воздушная морской службы. разведка установила, что немецкие под водные лодки облюбовали уютное местеч­ко на отмели для ночевки, где они сте­регли выходной фарватер, чтобы немед­ленно после прохода тралящего каравана снова набросать на пути кораблей грему­чие шары. По заданию командования несра-вода ную банку и испортить немцам подвод ную перину. Постановка должна была выть внезацной и скрытной, Большой мин­каг мог бы быть левко зажечен, барказ ае имел все шансы провести операцию под сурдинку. А для малых подводных лодок и «рыбки» были достаточно креп­ким утощением. Как только барказ покинул бухту, открытое море встретило его свежими по-

Одиннадцать человек команды барказа очень дружили с командиром и в то же время беспрекословно подчинялись ему по службе. И медвежеватый архангелец Вася Кух­тин, «старший инженер-механик» барказ­ного мотора, и минер Леша Баев, вненный хавбек сборной Черноморского флота, в рулевой Петро Деревяго, до службы знаменитый шахтер, награжден­ный за рекордные отвалы лавы, но скром­ный, как школьница первого класса, сам немного боящийся своих рук, кото­рые способны были отломать лапу у ад миралтейского якоря, и все остальные любили своего молодого командира и еще больше уважали его за ученость, Миша и

Он вдруг смешался перед обнаженной и такая у мене думка, шо по всей земле во­требовательной прямотой вопроса. -Понимаете ли, ребята, сказал он, стараясь найти точные и слова: - дело в том, что закон истори­ческой эволюции идей не развивается ны одни человечью мысль назад до зве-

простые рюги пихають, Бей немца и на том точка! Больше мени хвилософии не треба! (Окончание см, на 4 стр.).