11 ноября 1942 г., №

265

(1216)

КРАСНЫ И ФЛОТ в партию



Активно

вовлекать лучших

Убийцы детей

бойцов

На Васильевском острове в Ленинграде есть детская братская могила, В ней по­хоронены десять детей: Саша Румян­цев 4 лет, Лида Земскова­5 лет, Олег Перфильев - 4 лет, Люда Громо­ва­6 лет, Ира Шиманова - 4 лет, Олег Бедин - 4 лет, Равель Базыков 5 лет, Володя Кольцов 4 лет, Юра Сик­4 лет и Мая Карцева 4 лет. Все досять детей погибли от разрыва не­мецкого снаряда во время артиллерийско­го обстрела Ленинграда. Мать погибшего Саши Румянцева-- Евгения Тимофеевна Румянцева рассказа­ла: - Весной этого года от штаба части Красной Армии, где служил мой муж, я получила извешение о его гибели. В из­вещении говорилось: «Ваш муж Василий Петрович Румянпев погиб героической смертью в боях с немецко-фашистскими оккупантами при защите города Ленина». Когда я прочитала извещение, мне стало невышосимо тяжело и больно. Хотелось плакать, по горо иссушило слезы. После смерти мужа у меня осталась единствен­ная радость -- сынок Сашенька, Уно­сила ли я его в детский сад, уклалывала ли спать или разговаривала с ним, я на­биралась новых сил для работы на фаб­рике, мне было легче. А теперь нет мо­ей милой крошки…

перед тем, как итти на работу, я полхо­дила к кроватке, будила Сашу, тепло одевала его и относила в детский сад. Когда я его будила, он не плакал и гово­рил: «Мама, ты на работу, а папа уже ра­ботает?» Мой ребенок не зпал, что у не­го нет больше папы, что его убили гит­леровские разбойники. Вечером Сашенька рассказывал мно, чем они занимались в салу, в какие иг­ры играли, какие песни пели, и тут же мне пел песенку про «Тачанку». Тот день, когда погиб Сашенька, был особенно теплый и солнечный. Десять де­тей выходили из детского сада на прогул­ку, Едза руководительпица построила их и запела с ними песню, как начался об­стрел Васильевского острова. Один из снарядов попал в детей и всех их разор­вал на куски. Трудно передать словами ту картину, которую я увидела, когда пришла за сво­им Сашенькой, Здание детского сада раз­рушено На стенах кровь. В обломках были найдены­где детская ручонка, где головка, Своего Сашеньку я нашла мерт­вым. Ему оторвало спарядом голову. Нож­ка была сломана Только по одежде я могла его узнать, Кругом стоял стон… Гитлеровские мерзавцы потеряли облик человека. Они убивают не только плен­ных и раненых краспоармейнев, красно­флотцев и командиров, они убивают кро­хотных детей и стариков. Они не про­сто убивают, а наслаждаются убийством беззащитных мирных граждан. Гитлеров­ские садисты - не люди, а бешеные зве­ри, Они должны быть уничтожены! Кра­снофлотец, мсти детоубийцам! A. ПОПОВ.

За время войны партийные организа­ции Военно-Морского Флота приняли в свои ряды десятки тысяч краснофлотцев и командиров, В полтора раза увеличи­дсь числю первичных партийных орга­низаций, Чем сложнее обстановка, чем ответст­веннее момент. тем выше чувство поли­тической ответственности у краснофлот­пв и командиров за судьбы родины, тем теснее сплачиваются они вокрут партии Ленина­Сталина. Как правило, быстрое растут парторганизации частей, активно участвующих в борьбе с немецкими захват­чиками, В самые тяжелые моменты, перед боем, перед атакой краснофлотцы и командиры подают заявления, в которых выражают горячее стремление итти в бой коммунистами, Они видят в партии са­мый боевой отряд борцов за свободу и нзависимость нашей родины, под знаме­ием большевистской партии они хотят сражаться до полной победы над врагом. Младший сержант Лихонос в заявлении писал: «Я, как патриот нашей социали­стической родины, никогда не опозорю чести флота, В случае, если я погибну на поле брани, считайте меня коммуни­стом, ибо я в душе коммунист». Сержант Шарота, один из защитников Севастополя, перед боем писал: «Прошу партийную организапию принять меня в кандидаты ВЕЛ(б). За родину за Сталина буду драться до последнего дыхания, Не ни шагу а если погибну в го­рячем бою с врагом, то прошу считать меня коммунистом». В росте партийных организаний флота отромную роль сыграло решение ВВП(б), облегчившее условия вступления в партию бойпов и командиров, отличив­шхся в боях, проявивших мужество и тероизм в борьбе с немецкими оккупанта­ми. Достаточно проследить за ростом пргошганизаций до войны и в настоящее время, чтобы оценить огромное значение втого решения ЦК ВКП(б), Если прием в партию по флоту во втором квартале 1941 года принять за 100 проц., то в последующие кварталы рост рядов парт­организации характеризуется такими циф­рми: третий квартал 1941 года … 392 проц, четвертый 349 проп. первый квартал 1942 года - 552 проц., вто­рой 665 проц., третий­540 проц, В парторганизациях Северного флота во втором квартале 1942 года принято вКП(б) в 13 раз больше, чем во втором квартало 1941 гота, а в парторганизацин подводных лодок Северного флюта в 80 раз. Это яркий показатель любви и предан­ности краснофлотцев большевистской пар­ти, показатель огромного значения ре­шения Центрального Комитета Вао). Задача партийных организаний заклю­чается в том чтобы и в дальнейшем, осу­ществляя постаповление ЦК ВКП(б), не­устанно заботиться о вовлечении в пар-

водом, чтобы парткомиссия не приняла этого товарища в кандидаты ВКП(б). Парткомиссия одной военно-морской ба­зы к вступающим в партию по боевым характеристикам пред являла надуманные требования, Характерно в этом отношении дело т. Синицына с тральщика Н. Из боевой характеристики видно, что т. Сп­ницын неоднократно проявлял мужество и отвагу при выполнении боевых заданий командования. Он по своей инициативе в бою заменял бойцову пулемета и пушки и призывал краснофлютцев к самоотвержен­пой борьбе, Но парткомиссия, не найдя какого-то особого подвига в характеристи­ке Синицына, отказала ему в приеме в ВКП(б). Секретарь парторганизации Волков зая­вил старшине 2-й статьи Грошеву, что принять его в партию по боевой харак­теристике нельзя, так как часть не при­числена к воюющим. А Грошев в прош­лом неоднократно участвовал в боях, хо-- дил в составе отряда в тыл врага, мно­го раз выносил с поля боя раненых, Эти факты свидетельствуют, что не все партийные организации правильно поняли постановление ЦК ВКП(б), Неко­горые формально подходят к решению во­проса о приеме в партию по боевым ха­рактеристикам, Поэтому многие товарищи, отличившиеся в боях с немецкими за­хватчиками, в течение длительного време­ни остаются вне рядов партии. Кое-где встречаются совершенно нетер­пимые факты волокиты, В одной из парт­организаций Северного флота дело о прие­ме в партию т. Мещерякова, имеющего боевую характеристику, лежало до раз­бора два дня, после рассмотрения - 47 дней, в партийной комиссии (секретарь лной, в партийной кодсня (сокретарь т. Калинии) - 31 день. Таким образом, чтобы принять лучшего краснофлотца в партию, понадобилось 80 дней. Каждый рекомендующий несет большую ветственность за рекомендуемого. Одна­ко это отнюдь не должно вызывать про­волочки и задержки в выдаче рекоменда­ций достойным краснофлотцам и команди­рам, Между тем, член бюро одной парт­организации т. Макаров, когда к нему краснофлотец обращается за рекоменда­цией, охотно дает согласие, но с дачей рекомендации не торопится, всячески от­тагивая это дело без основательных причин, Иначе поступает коммунист Видуэцкий. Он проводит большую воспитательную работу, готовит передовых бойцов к вступлению в партию, Главный старшина Колосюк решил вступить в кандидаты ВКП(б). Перед тем как дать Колосюку рекомендацию, Видуэцкий настойчиво ра­ботал с ним, рассказал о правах и обя­занностях кандидата партии, внимательно



Район Моздока. Капитан М. Черный за проявленную доблесть и мужество (Н-ская часть мерской пехоты). Фото Б. Шейнина. награжден орденом Красного Знамени

СНАЙПЕР ПОЛУЧАЕТ ПАРТИЙНЫЙ ДОКУМЕНТ Праздничный подарок Знасте, - сказал он политруку, это у меня первый случай, чтобы чело­век в такой день опаздывал. Это не очень хорошо характериэует товарища. Политрук пожал плечами. Я и сам поражаюсь, Никогда это­го не было, чтобы Комраков опоздал. Очень аккуратный, Может, случилось что?… Полковой комиссар, прибывший из по­литотдела для выдачи партийных доку­ментов, удивленно покачал головой: он побежал эвонить на пункт, где находился Комраков. Вскоре, тяжело дыша от быстрой ходь­бы, в блиндаж торонаиво спустился Бом­раков, Подтянутый, в хорошо пригнанном обмундировании, он прищелкнул каблу­ками и отрапортовал: Краснофлотец Комраков прибыл согласно вызову. -Хорошо, Отдышитесь сначала, а потом скажите, товарищ Комраков, по­чему вы задержались? Комраков виновато сказал: Ошибочка вышла, Немного не рас­считал - Какая такая ошибочка? Что вы пе рассчитали? Кто вас задержал? - У меня вышла ошибочка, а задер­жали меня немцы. - Немцы? - Ну, да. Немцы. День-то ведь у ме­ня сегодня особенный. Я и решил его по-снайперски отметить. Встал пораньше и сейчас же на позицию, чтобы к 12 вернуться. Засел, смотрю на тот берег да на часы поглядываю, Не видать нем­цев.А время бежит. Таная досада взяла.

Думаю, такой день, а я его никак по своей специальности не отмечу. И уж собрался подыматься, вдруг, гляжу, не­мец по траншее идет, одна голова вид­неется, За ним другой, приложился и трах! Есть один. Почин сделан. Перенес я влево винтовку и второго стукнул, Ну, думаю, можно и уходить, Но тут как на грех, третий немец высунулся из тран­шеи, Вылез и ползет в сторопку. Хотел я его ударить, приложился не выхо­дит. Дерево мешает. Что ты будешь де­лать! Тут некогда, спешить надо, а он дерева никак выполати не может И верите то того обето то кать! Ну, думаю, была не была, подожду маленько, А фриц тоже, видать, догадался, что мне некогда,побыстрее пополз, Вы­сунулся он из-за дерева, я его и ударил. Через этого проклятого немца и опоздал, Прошу прощения… евны. своего Ну кто из нас не любит детей! Сама я работаю на одной из фабрик в Ленинграде. Каждый день рано утром, В ревень Ленингралской области. Вырвавшги­еся из фашистского плена, перешедшие через линию фронта в расположение на­ших частей, жители этих деревень сооб­щают о чудовишных казнях невинных ДЕЙСТВУЮЩАЯ АРМИЯ, 10 ноября. (Спец, корр. ТАСС). Немецкие войска про­должают чинить жестокие расправы над мирным населением оккупированных до­Полковой комиссар не смог сдержать улыбки. рассказывает:

   

Немецкий офицер приказал выйти из толпы четырем мужчинам и шести жен­щинам. У двоих из них на руках были грудные дети. - Я расстреляю десять русских за то, что пропал наш староста, - заявил офицер. Мы онемели. Бандиты вырвали из рук несчастных матерей младенцев, швырну­ли их наземь и на глазах односельчан расстреляли из автоматов десять человек, выведенных из толпы. В другой деревне Митина Гора ночью, неизвестно по какой причине, загорелся немецкий склад дров. Немцы озверели. - Кто сжег дрова? -- требовал отве­та их старший начальник. Никто этого не знал. Тогда немцы по­дожгли избу сторожа дровяного склала Петра Маширина и в этот костер бросили его жену и двух малых детей».

- Так, следовательно, немцы задержа­ли. Ну, а сколько вы сегодня уничто­жили? -Трех, товарищ полковой комиссар. - А вчера? Тоже трех. - А всего? С этими 53 получается. Комраков получил партийный доку­Он заявил, что оправдает дове­«Немпы мучают и убивают людей ни за что, ни про что. В деревне Папков Отап, Середкинского района, недавно про­изошел такой стралный случай. Прихо­дят немцы и спрашивают старосту, а ста­росты нет. Давай, говорят, полицейско­го. Его тоже не оказалось, Стали они их искать, но не нашли. Исчезли и староста и полицейский. мент. рне партии, что будет еще крепче бить фашистов. л, ИВиЧ. Тогда гитлеровцы согнали всех мужчин, женщин и детей на деревенекую площадь. Краснознаменный Балтийский флот.



Рассказ белорусской партизанки сту, где когда-то был погреб. Там уже стояли многие жители местечка, Гитле­ровцы хватали их и бросали в яму. На моих глазах в яму бросили Прасмушкина, Белкину и Аврутину, Аврутина Женя, де­вочка одинцадцати лет, попыталась было бежать. Немен догнал ее и разбил го­лову прикладом винтовки, Моя мать шеп­нула мне: «Беги». Один немец схватил за руку и повел к яме, а другой бан­лит подошел к брату. Я бросилась бежать. Фашисты стали стрелять. Я успела добе­жать до леса и скрыться. В одной дере­вушке мне перевязали ранешую голову и указали, где партизаны. С этого времени я в партизапском от рыде, где вместе со своими боевыми това­рищами мщу и буду истить врагам за кровь моих родных и товарищей». ДЕЙСТВУЮЩАЯ АРМИЯ, 10 ноября. (Спец, корр. ТАСС). Белорусская парти­занка Соня, перешедшая линию фронта, рассказывает о зверствах, чинимых гит­леровпами над советскими людьми. «Это было недавно в местечке Оболь­цы, Толочинского района, Витебской об­ласти, В 5 часов утра в нашу квартиру ворвались гитлеровцы. Мы еще спали, Слышу топот в коридоре, а затем раэго-ее вор Я разбудила мать и стала одевать­ся Я успела надеть платье и сапоги Все остальные растерялись и соскочили с кроватей в одном нижнем бельа, Немцы скомандовали: «Ружи вверх!», Потом они вывели нас в коридор и начали требовать советские деньги. Я сказала, что у нас денег нет. Олия из фашистов три раза ударил меня по голове. Нас вывели метров за тридцать к ме-

ню лучших краспофлотцев и команли­ров, Надо только делать это, строго со­блюдая принцип индивидуального отбора в партию. изучал его на практической работе, всеми мерами помогая товарищу Колосюку стать в ряды большевистской партии. Оперативное руководство политорганов Бопрос о том, может или не может тот ии иной товарищ быть принят в партию ваосноно указанного выше постановле­ния ЦК ВКП(б), решается в зависимости о того насколько доблестно и мужест­венно нес он свою службу. B отдельных случаях допускаются шибки которые тормозят рост партий­ных рядов за счет товарищей, проявив­ших себя в боях, Парторганизация одного эсминца приняла в партию краснофлотца рулевого Бровко, как отличившегося B боях, На заседании парткомиссии ему учинили экзамен, Бровко не ответил на ростом партии не мыслится без постоян­ной заботы их начальников о своевре­менной выдаче вновь принятым товари­щам партийных документов. Между тем, некоторые начальники политорганов за­держивают выдачу партдокументов. Так, в Н-ской бригаде морской пехоты не бы­до своевременно выдано 125 партийных документов. Отдельные товарищи не могут получить партийные документы по полто­ра-два месяца. Устранив недостатки в работе по росту партии, осуществляя решение ЦК ВКП(б) по этому вопросу, мы добьемся дальней­шего активного роста партийных органи­заций Военно-Морского Флота. кекоторые вопросы, и это послужило по­И. ХУДЯКОВ.

На-днях московские осоавиахимовцы передали Н-скому авиасоединению два звена шгурмовиков «ИЛ-2». За машинами прибыли лучшие летчики соединения, среди них Герой Советского Союза капи­тан Бондаренко, трижды орденопосец ка­питан Корякин, депутат Московского Со­вета трудящихся дважды орденоносец лейтенант Локтионов и другие. Баждый из ных имеет на своем личном счету сот­ни убитых немцев, десятки уничтожен­ных танков и самолетов, Все они воспи­танники Осоавиахима, бывшие курсанты аэроклубов, На митинг, состоявшийся на одном из подмосковных аэродромов, приехала и де­легация строителей самолетов-рабочих Н-ского авиазавода.

От имени летчиков лейтенант Локтио­нов поблагодарил представителей Осоавиа­хима и рабочих авиазавода за прекрасные боевые машины, -- Эти самолеты, -- сказал тов, лок­тионов,- немцы называют «летающими танками». Враг боится наших грозных «Плов» и летчиков, управляющих ими. От имени личного состава соединения я за­являю, что ваш октябрьский подарок бу­дет верно служить родине. На этих са­молетах мы будем громить и уничтожать ненавистных гитлеровцев. Митинг окончен. Машины поднялись в воздух и взяли курс на свой аэродром. (TАСС).

Л. Никулин РАССКАЗ Костя Бессмертный Костя думал о том, что помогло немец­ому шпиону угадать в нем разведчика. он хорошо знал этот приморский горо­о в устье судоходной реки, городок, за­ный теперь немцами, Поэтому, выпол­нив поручение, он шел по улицам города веренным шагом старожила, Оа осрастил себе бородку, придававшую ему глубоко штатский вид; кажется, никто не мог уга­ть в нем моряка военной флотилна, Что е показалось подозрительным в его по­недения и заставило старичка в соломен­ной шляпь увязаться за Майоровым? может быть, его погубил пустяк, ме­лочь, которой он не предвидел. Он слишком долго стоял у ограды церк­ы, где было наклеено обявление коман­карательного отряда обер-лейтенанта Шольте. бявление висело здесь давно, почти месяца, Оно выгорело на солице, его и дождч, Местный житель прошел бы мимо, не обратив на эту бумажку вни­весткой домик с красной крышей, Он знал, что Любы уже нет в городе, но в крайнем случае можно было зайти к ее родителям. То, что он увидел, заставило сжаться его сердце. Чистенький белый домик не су­ществовал. Он увидел белые камни фунда­мента, развалины, щебень, груды мусо­ра там, где когда-то его ждала Люба. Костя перешагнул через изгородь и очу­тился в огородах, Ветер с моря пахнул ему в лицо. Золотые шапки подсолнухов кивали ему, На мгновение он обернулся. Он хотел еще раз убедиться в том, что ничего не осталось от дома, где жила Лю­ба. В эту минуту он увидел бегущих пря­мо на него немецких солдат. Он понял, что уйти нельзя, и вынулиз-под пиджака немецкий трофейный «Вальтер», Скрипнув зубами, он припал к земле и выпустил почти всю обойму в немцев и с удоволь­ствием увидел, как два солдата упали в картофельные гряды, Но здесь внезапно из-за забора захлопал автомат, все пере-

Да, жизнь кончалась, жизнь 23-летнего человека. Родной дом, отец, любимая де­вушка, товарищи… Отеп, моряк-черномо­рец, старый пароходный механик, помнил еще времена Добровольного флота. Его знали во всех черноморских портах и ува­жительно называли по имени и отчест­ву, В ту ночь, когда Костя явился на свет, его отеп сражался под Херсоном в отряде знаменитого железняка Костя Май­оров родился и вырос в старой матроеской слободке, в доме, где все было проникну­то морским лухом, рассказами о штормах, о дальних портах, о боях с врангелевца­ми, о военных моряках - - черноморцах и балтийцах. В детстве он доставал на рейде со дна монету, в юности надолго уходил на ялике в море в самую свежую погоду, Пришел, наконец. день, когда он наa дел морскую робу и три года прослужил на флоте, Одно только огорчало Костю Майорова; он служил на небольшом воен­ном катере. Именно на этом катере его застала война. Он многое пере­жил в эти военные месяцы: ги­бельбоевых товарищей, гибель их малень­кого отважного катера, который, преж­де чем затонуть, сбил два немецких бом­бардировщика, Потом два часа в ледяной воде на каком-то плавающем бревне, по­том чужой, занятый немцами берег. Но разве истинный моряк не выйдет из лю­бой беды! Костя добыл себе штатское платье, нашел дорогу к партизанам и вот уже четвертый месяп партизанил удивляя товарищей отвагой, дерзостью и презрением к смерти. Недаром же его партизанское имя было «Бессмертный». Но разве иным может быть настоящий моряк? Что ни говори, прекрасной была его недолгая жизнь, и, в сущности, это было только началом жизни. Теперь жизпь кончалась. А как была хороша эл жизнь, запахи моря, брызги прибоя, про­щание с Любой! Откула могло притти спасенье? Ране­ный, полумертвый востя майоров поча­мал, что смерть будет для него иобавле­нием от повых и самых жестоких мук. Какие гнусности могут проделать над ним фрицы, прежде чем повесить на Ба­зарной площади? Его раловала одна мысль: он недешево отдал свою жизвь, прежде чем его ранили, он убил тооих, а сколько их было на его счету до тех

Майоров потянул рукав пиджака на руку, положил правую руку с браунин­гом под висок так, чтобы не было видно

пор, как его схватили! Он мог причинить  врагам еще одну неприятность, вернее, разочарование. Да, он не доставит обер­палачу Шольте ни малейшей радости. Скорая, легкая смерть, смерть избав­ление от мук была в руках Кости Май­орова. Однажды у одного белобрысого немчи­ка он отобрал маленький нинг. Он презирал эти ненадежные в бою игрушки, но на всякий случай та­скал его в кармане. Он проверил дей­ствие маленького браунинга, выпустив несколько зарядов в телеграфный столб, и забыл об этой игрушке. Уходя в раз­он почти машинально, на всякий

Теперь слышите? Я повторяю: мы вам дадим врач, перевязки… Ви дол­жен указать ваших людей здесь… Ви ме-



оружия, Шаги и лающие голоса прибли­ня понимаете? Может быть, ви хотите, чтобы никто нас не слышал? Он повернулея к солдатам и что-то сказал. Майоров слышал. как тяжелые соллатские сапоги затопали по ступеням свер­лестницы, В солнечном, палающем xv луче Майоров видел гладко выбритую шеку офицера. рыжеватую шетину под­стриженных усов и его розовые припух­шие губы. - Господин обер-лейтенант. -наме­ренно тихо сказал Майоров. - я скажу, голосу ноту… Гладко выбритая щека, ухо и висок офицера почти вплотную прижались к лицу Кости Майорова, И гогда, торже­ствуя и весь дрожа от ненависти, Май­оров вытащил пистолет и выстрелил в висок обер-лейтенанту. Страшная, как бы разрывающая его на части, тяжесть обрушилась на Ко­стю Майорова и затем мрак, черная за­веса сомкнулась над ним… Костя Майоров пришел в себя в чи­стой постели. Полуоткрыв глаза, он уви­дел уходящие в глубину комнаты лаза­ретные койки, Два человека в белых ха­латах стояли у его постели. Это что же, я на том свете? попробовал пошутить Костя, по из горла его вырвалось что-то вроде шипения. Человек в белом халате наклонился над ним, и он узнал того, к которому был послан партизанами - Может, чего надо, Костя? - спро­сил он, улыбаясь и глядя прямо в глаза. - Надо, - чуть слышно сказал Ко­стя.- Но в чем дело и где это я? И Костя Майоров узнал, что партиза­ны, разгромившие штаб карательного отря­ла. нашли его без чувств в подвале школьного здания, Рядом с ним лежал убитый выстрелом в висок комантир ка­рательного отряла обер-лейтенант Шольте. Может, тебе чего надо? … еще раз спросыл товарищ Костю. - Надо, - шопотом ответил Костя, баяниста мне надо. Давно не слыхал баяна. А потом еще папирос мне надо… «Дели», я еще лучше «Люкс»… Ты действительно «Бессмертный», Костя. - сказал товарищ и пошел ра­зыскивать баяниста. жались. Потом на уровне глаз он уви­дел шесть ног, - две пары грубых сол­датских сапог и пару щегольских жел­тых, видимо, офицерских. лежал, не двигаясь, Палеп на спусковом крючке. Он был спокоен, Вся его 23-летняя жизнь снова пролетела перед ним… Воспоминание об одном ра­достном, июльском утре… Лодка, пляж, звонкий голос его жевушки, ее счастли­вый смех… Стальное дуло лежало у него пистолет-браv-Майоров



под правым виском, горячий, согретый его телом металл - избавление от мук, роткая и верная смерть… ведку, случай, сунул пистолетик за голенище сапога. И вот этот случай. Левой рукой, очень медленно, стараясь не вызывать бо­ли, он потянулся к сапогу и все-таки застонал от невыносимой боли, Он весь покрылся холодным потом, пока. наконец. достал из-за голениша браунинг. Никогда еще он не чувствовал такой радости при виде оружия Он приложил его к шеке и вздохнул долгим, облегчен­ным вздохом, Вот она - скорая смерть, смерть избавление от мук, которые мог придумать мозг садиста-гестаповца… Вместе с тем Костя пожалел, что ему придется обратить это оружие против се­бя, Следовало бы стрелять по врагам, но что дадут два выстрела снизу вверх, притом в таком положении, когда раз­дробленные кости не дают ему повер­нуться и лечь на спину, Он попробовал это сделать, но чуть не потерял созна­ния от боли. Стрелять малокалиберными пулями и притом в таком положении нет смысла, Остается отно… Майоров не знал. сколько времени прошло с той минуты, когла он почув­ствовал в руках оружие, Должно быть, прошла ночь, Его лихорадило, он забы­вался и снова приходил в себя, Он услышал стук откинутой двери позвала, грохот сапог и лающие голога немпев и понял, что час его пришел, Он Желтые сапоги придвинулись, Он ус­лышал голос, громко и отчетливо произ­носящий русские слова: - Ви ранены? У вам ранены ноги? Ви очень страдаете? Бедный человек… Майоров молчал Ругательство застря­ло у него в горле. Его удивило это неожиданное обращение. Почти бессозна­тельно он оттягивал последнее мгновение Он чувствовал, как под дулом пистолета билась жилка на его виске. -Я уважаю храбрость. Ви были один против десяти. Ви убиля три на­ших человека, Но война есть война. Голос на мгновение умолк. -C вами говорит обер-лейтенант Шольте Я обещаю вам жизнь. Я обещаю вам лечение, перевязку, врача… За это ви должен мне сказать, ви должен ука­зать ваших людей в этот город… Да? Майоров все еше молчал. Он приломи­нал одно очень обидное, очень затейли­вое морское ругательство, которое слы­шал от старых моряков, Он даже чсме­хался, предвиля эффект, который произ­ведет его ответ. вас убьют? Мы отправим вас на аэроплан другой город, отправим лалеко дэусой город, Никто не будет знать, что это ви Может быть, ви боитесь, что они решил выстрелить себе в висок. сделать это в самое последнее игновение и этим причинять особую неприятность обер­лейтенаиту Шольте, Гестаповпу придется повесить труп, Это, разумеется, не так эбектно. обер-лейтенант любил мно сказали, Ви понимаете? И влруг счастливая мыель озарила и привела в восхищенье Костю. Он даже на додумал ее до конца, точно боясь пугнуть. - начал он, учивляясь зву­эффекты, неларом у него была страшная слава ку терял… Плохо слышу.

  

аания, Он отлично знал, что там написа­оТак внимательно мог читать обяв­ение только чужой человек, недавно очу­косилось в глазах: стебли подсолнечни­ков, развалины - все полетело вверх, и черная тьма сомкнулась над Костей Май­тившийся в городе. Это понял старичок. девший на скамейке в ограде церкви. И аой минуты Костя понял, что за ним следят. Потом за Костей Майоровым подозри­льно долго шла востроносенькая, как буд­знакомая ему девица, Ему показалось, чо он где-то видел ее раньше, Может оровым. Когда Костю волокли по деревянным ступеням на крыльцо бывшей школы, он на минуту пришел в себя. Ему почуди­лось лицо его товарища, того самого, к которому его послал штаб партизанского отряда, Дело, которое ему поручили, было  доведено до конца, и это радовало Костю

быть, в те времена, когда в бушлате и козырке он гулял с Любой по улицам города, Впрочем, все можно было Майорова. Трудно сказать, сколько времени он пролежал в забытьи в подвале старого сь случайностью, если бы не внезап­не появление трех неменких солдат-вело­синедистов, обогнавших Майорова. быяти из горола и еще раз миновать аву безнадежно, Вернуться к товари­и этим его позвести Кестя и не олышлял, Он вспомнил об огородах на наине на Казачьей улице, где когда-то на Люба, За огородами начинались пу­и, а дальше глубокая, поросшая ку­старником балка. маноров, не торопясь, шагал по мосто­вой разыскивая знакомый, выбеленный из­школьного дома, Он пошевелился и почув­ствовал жестокую боль в ногах. Он ощу­пал ноги и решил, что кости обеих ног раздроблены очередью автомата, Кроме то­го, он чувствовал боль в правом буу, ру­башка и пиджак пропитались кровью, Каждое движение боль, Но Костя Майоров думал только об одномоб ошибке, которая, возможно, по­губила его, Мысль о том, что он допустил ошибку накануне решительной оперании партизанского отрида, мучила его почти, как физическая боль.