Военное воспитание Б. ИВАНТЕР рика к дочери. Флот выходит в осеннее плавание с опозданием ня два часа. Все очень трогательно. И на первый взгляд поступок командарма кажется про­явлением высокого гуманизма, как бы ил­люстрацией тезиса о том, «что человек­самая большая драгоценность в нашей стране», Тезис верный, но иллюстрация неверная, Неверная прежде всего потому, что это - иллюстрация к тезису, а не обобщение жизненных явлений. В этом - главный порок рассказа. Не было такого командарма и не могло быть. Это видно даже по сюжету рассказа, командарму не­зачем было делать крюк в триста кило­гинии. в них, отвлекаем их от естественных ин­тересов, которые сосредоточены в этом возрасте скорее на проявлениях героизма, мужества. Дружба трех мушкетеров зани­мает их больше, чем дружба Поля и Вир­Другая тенденция, о которой нужно было бы поговорить, это так называе­мая романтическая тенденция, идущая от Грина и прилагающая к описанию нашей действительной жизни литературные при­емы, которыми создавалась вымышленная жизнь героев Грина. Горький говорил о том, что литерату­ра существует для того, чтобы говорить людям правду об их жизни. Чего стоит та литература. которая, пусть из самых хороших побуждений, отворачивается от теневых явлений жизни и боится их. Ес­ли она боится этих теней, значит, она плохо верит в жизнь и не любит ее. И вот у автора такой книги, как «Ка­ра-Бугаз», как «Мешерская сторона», книг, порожденных большой любовью к нашей стране, мы то и дело встречаем это стремление приукрасить действитель­ность, как будто такая, как есть, она покажется скучной, унылой и уродливой. В сборнике рассказов Паустовского, из­данном в 1940 г., напечатан рассказ «По­водырь», Командарм летел на юг к флоту, который ждал его, чтобы выйти в учеб­ное плавание. Но в воздухе испортился мотор, летчик посадил машину на озеро, в глухой лесной стороне. В избе лесника, пока чинился мотор, командарм увидел слепца-лирника. У него двалцать лет то­му назад пропала дочь. Теперь она на­шлась, старик узнал ее адрес, он идет к ней, только боится, что не дойдет, И командарм берет его на самолет, делает крюк в триста километров, привозит ста­метров и опаздывать к выходу флота в море. Он мог бы взять старика на само­лет, прилететь во-время и затем доставить его к дочери. Гуманность этого рассказа не настоящая социалистическая гу­манность, и вовсе не потому, что наши командармы не должны сочувствовать сле­пым старикам, потерявшим дочерей, а по­тому, что для командарма исполнение во­инского долга есть более высокое прояв­ление гуманносги, чем такая сентимен­тальная экскурсия за счет воинской дис­циплины, И дело здесь не только в том, что такие рассказы не помогают военно­му воспитанию молодежи, но и в том, что отношение художника к действитель­ности неверно, неверен самый творческий метод, и это обрекает на ошибки такого талантливого писателя, как Паустовский. И не в том только дело, что это вы­мысел. Без вымысла нет литературы, а в том, что это утверждение вымысла впротивовес шершавой и грубой, но му­жественной и суровой жизни, в которой приходится много счищать, скрести, за­ниматься черной работой, в которой лю­ди подчас и ошибаются и спотыкаются. за-для описания этого труда, этой повсе­дневной работы 193 миллионов людей, для того, чтобы показать величие этой повсе­дневности, нужна идейная романтика, ро­мантика, которая опирается на жизнь и исходит из нее, а не из абстрактных идей и абстрактных чувств великого и пре­красного. но упрямо идут вперед, жизнь и самих себя. «Овод» Войнича - тоже книга роман­тическая, и в «Школе» Гайдара есть ро­мантика, для этого вовсе не нужно пре­ступать законы естественности. Между тем, влияние ложного романтиз­ма, если можно так сказать по аналогии с ложноклассипизмом, мы видим в дет­ской литературе не только на примере Паустовского, но и в произведениях Фра­ермана, Кассиля и Гайдара. Я не хочу сказать, что этим характеризуется все творчество писателей, о которых я упо­мянул. Но эта тенденция проявляется и у них: в одном мпроизведении сильней, в другом слабей. Нужно отметить эту тенденцию, что­бы она не разрослась в ущерб литературе, воспитывающей настоящее мужество и настоящие, не книжные чувства, - не кабинетных мечтателей, а энергичных де­ятелей и воинов. Мы говорили уж о том, что содейст­вовать военному воспитанию может и та­кая книга, в которой нет военных собы­тий, а есть, скажем, такое мирное чув­ство, как любовь к девушке. С другой стороны, авантюрный сюжет и события, самые необыкновенные и романтические, могут не противоречить жизненной правде и естественности изображаемых людей, их чувств и характеров. Поэтому повесть «Два капитана» Каверина, несмотря на некоторые ее недостатки, можно отнести к числу таких книг, которые полезны де­лу воспитания мужества. настойчивости, делу воспитания сильного, волевого харак­тера. Саня Григорьев, герой повести, ста­новится военным летчиком, капитаном Красной Армии, и можно верить тому, что он вел бы себя, как должно, на Хаса­не или финской кампании, хотя действие повести Каверина кончается за несколько лет до этих событий. В этом - ценность книги для дела военного воспитания. Кни­га эта намечает один из путей для раз­вития сюжетной повести для детей. кон-H. наконец, в этой связи нужно ска­зать подробнее о Гайдаре. Гайдар пришел в литературу как воен­ный человек, и он остался «военным че­ловеком» в литературе до сих пор. «Шко­ла», «РВС», «Военная тайна», «Судьба барабанщика», «Тимур и его команда» все это книги на военную тему даже тог­и детская литература АПНЭД-V3ТU отзвук его голоса тихо замер над прекрас­ной рекой Истрой. - Это хорошая пес­ня, но ведь это же не солдатская. Он нахмурился. Как не солдатская? Ну, вот: это горы. Сумерки. Идет отряд. Он устал, ит­и да, когда речь в них идет о мирной жиз­ни. Нет сомнения в том, что со времен «Школы» писатель рос и развивался, от книжки к книжке набирался опыта и ма­стерства. Но развитие писателя редко бы­вает однолинейным, опо идет сложным путем. «Школу» писал человек талант­ливый, но еще молодой, еще не очень опытный, но это -- книга цельная, на­писанная одним дыханием… «Судьба ба­рабанщика» - это книга опытного пи­сателя, который много знает и много уме­ет. Но если в первой части книги мы ви­дим правдивые отношения людей, собы­тия, волнующие своей жизненностью, тэ во второй части - романтически окра­шенный, но довольно заурядный детектив. Так, в первой части Гайдар подчеркивает романтичный характер отношений между сыном и отцом в диалоге о песне «Гор­ные вершины». «- Папа! --- сказал я, когда последний ти трудно, За плечами выкладка шесть­десят фунтов… винтовка… патроны. А на перевале белье. «Погодите, говорит командир, - еще немного, дойдем, со­бьем… тогда и отдохнем. Кто доутра, а кто и инавеки…»- Как не солдатская? Очень даже солдатская!». Это романтика, конечно, но эта роман­тика не противоречит жизненной правде не оторвана от нее. Это та романтика, которой пронизано все лучшее в творчест. ве Гайдара. Во второй части Гайдар ув­лекается дешевым детективом, нежизнен­ным и неправдоподобным, и главное: беда здесь в том, что в угоду детективному сюжету изменяется характер героя живой мальчишка, втиснутый в мертвую схему детектива, бледнеет, мертвеет, и вместо живой романтики остаются только без­жизненные и пустые слова об отрядно рядном барабане. «Тимур и его команда»- явление, чрезвычайно интересное в нашей дет­ской литературе. Здесь как раз очень яр­ко но это проявилось умение Гайдара прочувство­вать то, что назрело в жизни наших де­тей, то, что, хотя еще не осуществилось, носится в воздухе, то, что наступит завтра. Гайдар первоначально нашел пре­красную форму для того, чтобы выразить свое обобщение завтрашнего дня на­ших детей, это Форма киносценария. Гайдар чутьем художника угадал жанр, в котором его идея примет наиболее яркое и убедительноевоплощение. Но наброски образов мальчиков, дево­чек, взрослых, естественные на двухмер­ном пространстве киноэкрана, стали аб­страктными в трехмерном пространстве повести. Для повести нужно было больше жизненного материала. Заслуга Гайдара в том, что он угадал то, чего тогда, когда он писал, еще не было, но то, что теперь уже есть. Теперь сотни тысяч детей жи­вут практически тем, чем жили Тимур и его команда, правда, это выглядит не­сколько иначе, но все же, когда мы встречали на улицах школьников с само­дельными петлицами ефрейторов и сер­жантов, не казалось ли нам, что это ка­кие-то ребята из команды Тимура?! Задача заключается теперь в том, что­бы обобщить эти новые явления жизни. Естественно наше желание поближе рас­смотреть и Тимура и Квакина, их борь­бу, которая в той или иной форме про­исходит в каждой пколе, в каждом дворе и, наконец, просто в сознании многих детей, которые соединяют в себе и Ти­мура и Квакина. Для этого нужны уси­лия не одного Гайдара, а многих писате­лей. Мы можем, копечно, выполнить это задание, потому что наша страна никог­да не имела такого сильного коллектива работников детской литературы, какой она имеет сейчас. Военное воспитание детская литература начинает с первой книги для читателя, еще даже пе умеющего читать. Здесь, как в букварях, для малышей нарисованы танки, пушки, самолеты и подписапо: это танк, это пушка, это самолет. Цели воен­ного воспитания осуществляют и научно­фантастическая и деловая научная книж­ка для юннатов, которая учитвыращивать нужный для дела оборопы кок-сагыз, песни для пионеров, и стихи для малень­ких детей. Внедрение методов военно-фи­зического воспитания не есть нечто вре­менное, не кампания, а наша постоянная и насущная забота, о которой нельзя бывать ни на минуту. Итак, перед детской литературой стоят три задачи: первая и главная - вос­питать дух и чувства будущего бойца, закалить его характер, психологически подготовить его к встрече с будущими трудностями и опасностями. Эту задачу выполняет преимущественно художествен­ная литература. Здесь важнее всего внут­реннее осознание каждым писателем необ­ходимости в таких книгах, внутренняя мобилизованность писателя, подобная той. какая была у Маяковского, для которого государственная необходимость была его насущнейшей внутренней необходимостью.   Если первая задача - преимуществен­но воспитание духа будущего бойца, то вторая, также чрезвычайно важная, - дать ему военные знания, дать представ­ление о том, что такое военная техника, познакомить его с боевой машиной, при­вить ему любовь к военной технике желание овладеть ею. Наконец, третья задача, на которую до сих пор мы почти не обращали внимания, это создание литературы для дела, для практики, для работы перестраивае­мой пионерской организации. До самого последнего времени эта задача не стояла, как задача детской литературы и детского издательства, В результате на­ша пионерская организация не имеет до сих пор ни одной книги, которая практи-В чески помогала бы работать самим пио­нерам. Мы обязаны не только дух будуших бойцов, но сделать умелыми его руки, тренированным его тело. В по­нятие воспитания характера входит обяза­тельно воспитание практическим делом. Выполнение этих задач является граж­данским долгом, или, еще точнее, воен­ным долгом работников детской литера­туры, писателей, журналистов, редакто­ров.

Военное воспитание детей, воспитание мужества, стойкости, любви к труду, к суровой и деятельной жизни является в любых условиях важнейшим фактором формирования человека, Военное воспита­ние не есть нечто такое, что вызывается временными условиями обстановки, а на самом деле будто бы противоречит прин­ципам коммунистического воспитания, Че­ловек-воин, если он воюет за спра­будет образцом для трудового человечества. ведливое дело, за счастье людей, всегда Нам, работникам литературного дела, меньше, чем кому бы то ни было, можно забывать о наших военных задачах, так как роль литературы в системе военного воспитания детей очень велика, а сделапо литераторами до сих пор еще не много. Книги о войне были всегда любимым чтением детей, в особенности мальчиков. Нет надобности забираться в глубь веков, чтобы найти доказательства того, как книги о войне, написанные для взрослых, становились любимым чтением детей Так, Чапаев стал любимым героем ребят за­долго до появления фильма, благодаря книге Фурманова. Так, детской книгой стал роман Островского «Как закалялась сталь», Воспитательное значение этих книг, так же, как «Школы» Гайдара трузно переоценить. Между тем, если их сейчас перечитать, выяснится, что эти книги очень просто и, можно сказать, бесхитростно написаны. В чем же сила этих произведений, чем важность их для целей военного вос­питания? Может быть, в теме? Нет, здесь дело - не в теме, а в направлении, в отношении художника к действительности. Сила лучших книг о гражданской вой­не в том, что они показывают, как суро­вая боевая действительность формировала юдей, Название «Школа» не случайно, как не случайно название «Как закаля­лась сталь». «Чапаев» Фурманова и «Разгром» Фадеева - все это тоже кни­ги о становлении человека. Воспитательное значение таких произ­ведений огромно, потому что их герои ре­шают свои жизненные задачи при реаль­пом соотношении сил. А как соблазни­тельна перспектива решить задачу облег­ченным способом! Ведь герой - в руках автора он будет делать все, что ему при­кажут, автор может дать ему слабых противников, а самого наделить чудовищ­ной силой, Настоящий художник, однако, не имеет права на такое облегченное ре­шение задачи. Условная борьба с услов­ным противником раньше проходила, да и сейчас часто проходит, под флагом «ро­мантики». Уж очень легко, просто уда­валось во многих рассказах неопытным, безоружным мальчикам и девочкам задер­живать опытных нарушителей границы, матерых шпионов, вооруженных до зу­бов, Это создавало впечатление, что охра­на границы - дело очень простое. Так, еше совсем педавно был переиздан для да­тей рассказ украинского писателя П.Пан­ча «Маленький партизан», где восьмилет­ний (в первых изданиях шестилетний) мальчик с легкостью вынимает и забра­сывает замок артиллерийского орудия бе­лых. отчего белые, конечно, терпят пол­ное поражение. Создавать впечатление легкости борьбы это вреднейшее дело. Мы должны воспитывать сильных людей, которые твердо отдают себе отчет в трудностях. какие им встретятся, и идут в бой, что­бы победить. Командир-воспитатель, получив в но­вом пополнении разпородный человеческий материал и более смелых, и менее сме­лых людей, и трусоватых, не имеет пра­ва оставить у себя одних только смель­чаков, он всех обязан сделать смелыми. отважными и самоотверженными люльми. Жизнь, окружающая писателя, предостав­ляет его наблюдению разных людей, и дача его - показать не только итоги, но и самый ход воспитательного пропес­са в его естественных, а не облегченных условиях. Тогда его работа, его книга станет и сама сильнейшим оружием вос­питания смелых и сильных людей. Выполнять задачу военного воспитания необязательно только книгами на воен­ные темы. Мы не должны рассматривать свою задачу арифметически, по количе­ству военных терминов или действующих лиц в военной форме. Поэтому и школь­ную повесть, и приключенческий роман, и историческую книгу мы вправе рас­сматривать с точки зрения военного вос­питания. Но даже с этой поправкой сле­дует признать, что пополнение нашего воспитательного арсепала за эти годы не велико. Детская беллетристика носит не­сколько безмятежный характер. Так по­лучилось, что писатели наши сконцентри­ровали внимание детей главным образом на проблемах любви и дружбы между мальчиками и девочками, на этих туман­ных и еще не определенных чувствах, которые возникают в 14-15 лет. Эта тема была центром многих книг: «Первой любви» Фраермана, «В лагере» Шатилова, «Очень хорошо» Копыленко, «Судьбы товарища» Пемировой. Произве­дения эти различны и по своему художе­ственному методу и по мастерству. По­явление их интересно для нас, как одна из тенденций в развитии детской литера­туры. Это все попытки разными среп­ствами решить проблему школьной по­вести. Школьная повесть может сыграть огромную роль в воспитании характера. Но среди школьных повестей послед­них лет, пожалуй, только «Черемыш, брат героя» Кассиля имеет пепность в этом именно отношении. Остальные, к сожале­нию, бьют в другую цель. Было бы нелепо считать запретной те­му любви и дружбы, конечно, нужно дать хорошую книжку на эту тему, и не оста­влять без ответа эти «проклятые» во­просы. Но мы ведь знаем, что, в конце конпов, не эти чувства определяют буду­щее детей, не это - самое главное в их воспитании. Нельзя этот подчиненный во­прос делать решающим для такого трудно­го возраста, как 14--15 лет, Мы же, центрируя внимание детей на смутных еще чувствах, заставляя ребят слишком рано останавливаться на них, разбираться № 4  4 Литературная газета

«От Кяхты до Кульджи».

печати книга академика В. А. Обручева - гравюры китайских художников. 

В издательстве Академии наук СССР готсвится к На снимке: иплюстрации из книги

Скрипка гуцула жизни под солнцем Сталинской Конститу­ции. Цельной и единой получилась вся ли­рическая тема пьесы, и в этом - наи­большая заслуга автора. Именно в лири­ческих сценах проявилось драматургиче­ское дарование Ю. Мокреева. Жизненными оказались поэтому и Ярослав и его внук Яремка, рассказывающий своим сверст­никам о скрипке деда и о тех, от кого она ему досталась, - о Довбуше, народ­ном герое, боровшемся за свободу гупуль­ского народа. Жизненна поэтому и вол поэтической души горцев. Слепой, как Гомер, старый Ярослав эпически вопло­щает непреклонность и гордое свободолю­бие гуцульского народа. Автор показывает, что чувства эти, воспитанные веками, идут из поколения в поколение; от своего отца и деда унаследовал их старый Яро­слав, от Ярослава перешли они к внуку его Яремке, чтобы вдохновить его к борь­бе за правду, свободу и счастье. Скрипку Ярослава хотят похитить ве­ковые угнетатели гуцульского народа; они хотят убить в нем поэтическую душу, вы­сокие порывы; они хотят повесить ста­рика на фонаре, под которым он итрал лесорубам песни, рожденные его народом; хотят лишить народ той великой силы чувств и деяний, которая неминуемо дол­жна привести его к победе над врагами. У Юлия Словацкого есть трагедия «Лил­ла Венеда»; в ней польский поэт расска­зывает, как злые лехиты похитили у поэтического народа венедов чудодейст­венную арфу, дававшую им силы для борьбы и побед; тщетны попытки гор­дого царя венедов и его кроткой дочери вернуть арфу. Народ погибает от жесто­кой руки лехитов, Иная судьба у гуцу­лов Тщетными оказались попыткишляхты похитить заветную скрипку. Красная Армия освободила угнетенные народы Западной Украины, и гуцулы получили возможность сыграть на своей скрипке новые радостные песни о счастливой

м. сЕмьнов



лестная девушка Маринка, пытающаяся защитить скрипку от посягательства поль­об­ских панов. Жизненны и правдивы разы капитана Зарудного и младшего командира Горбенко и в то же время так легендарно-сказочны, как образы чудо­богатырей народных легенд и сказаний. К сожалению, не во всех остальных сценах автору удалось сочетать сказоч­ность с реальностью, и в этом-то и ос­было бы прискорбно, если бы пьеса была оставлена в таком виде, в каком она бы­ла показана на последнем смотре детских театров в Москве. При серьезной дальней­шей работе над ней автора и театра пье­са это может стать ярким художественным свидетельством самых радостных дней в жизни гордого и свободолюбивого гу­пре-цульского народа. новной порок произведения, главный его недостаток. Привлекательность «Сказки» Мих. Светлова в том, что сказочное в ней реально, а реальность сказочна У Мокреева сказочность тоже реальна, но вот реальность - скучна, сера. В самом деле что может быть тривиальнее сцен в польском штабе. Дежурный ксенда, де­журный офицер с «панским гонором» и следнего варшавского покроя. Малоинтере­сен и член сейма, твердящий, что он не метр-дотель, а владелец ресторана. Здес автор не проявил ни художественнойп бретательности, ни художественного вку­са. Между тем, в других сценах он обнаружил способность искусно вплетать живую жизнь в канву своего сказочного повествования. Образ разбитной вдовы ни­чуть не шокирует, а ее ссора и примире­ние с соседкой - приятный эпизод, про­никнутый подлинным народным юмором. Нет смысла спорить о том, что перевеши­вает в пьесе, - ее достоинства или нело­статки, Но несомненно, достоинства ее та­ковы, что было бы неправильно отбро­сить ее как неудавшееся произведение. И

Трудную задачу взял на себя украин­ский драматург Юрий Мокреев - вопло­тить в сценическом действии великое в счастье, пережитое гуцульским народом исторические дни сентября 1939 г., когда Красная Армия принесла ему освобожде­ние от векового панского гнета. Трудность заключалась не только в том, что дра­матург должен был воспроизвести всю ле­гендарную необычайность недавних собы­тий и эпизодов, так реально запечатлен­ных в памяти. Наряду с этими пере­живаниями гуцульского народа нужно было передать все своеобразие жизни и быта людей, воспитанных среди поэтиче­ской природы Карпатских гор, закаленных суровой жизнью в снежных горах, ве­ками несших ярмо панской неволи, но не сгибавшихся, не перестававших стремить­ся к свободе, бороться за нее. Задача ос­ложнялась, наконец, и тем, что Мокреев писал для юных зрителей, которым нуж­но было просто и ясно, средствами на­показать и родного поэтического языка ужас вчерашнего гнета и величие сего­дняшней радости. Можно, конечно, с высоты критической взыскательности сказать, что автор не вполне справился со своей задачей, и этим замечанием ограничиться. Но, пожа­луй, справедливее будет посмотреть, что­же все-таки удалось в этой пьесе драма­тургу, почему при всей своей недоработан­ности она волнует не только юного, но и взрослого зрителя, а затем уж говорить о недостатках, которые, безусловно, ис­правимы. В пьесе «Скрипка гуцула» Ю. Мокреева прежде всего подкупает то, что он нашел сказочную канву для своего драматиче­ского повествования и теплые лирические тона. Скрипка старого гуцула Ярослава, на которой всю свою долгую жизнь из ве­чера в вечер играл он лесорубам песни, рожденные его народом, встает, как сим-



 

Насилие над жанром ционный образ людей такого склада, каким мог быть Пизарро, то что же сказать о других многочисленных персонажах книги? Тут еше меньше художественной новизны, еше больше инерции, злоупотребления об­щей фразой и шаблоном. «- Я принес вам печальные вести, , синьор наместник. способна разжечь воображение и разогреть чувства истинного художника. Художест­венное чутье могло бы подсказать, что книга выиграет и в педагогическом от­ношении, если в ней удастся изображение положительных черт не только главного, но и второстепенных героев, всех тех людей, которые окружали Пизавро, следо­вали за ним, и, наконец, Тех, у кого он

c. БондАрин

Книгу Станислава Вольского «Завоева­тели», изданную Детиздатом, нельзя не соерставить с первым ее вариантом, из­данным в серии «Жизнь замечательных людей». Там книга Вольского пазывалась «Пизарро», и она по страведливости была отнесена к числу лучши: изданий серии. Не новая, но всегда поучительная исто­рия. Как будто немногое изменено в кни­ге: кое-что убрано, кое-что добавлено, не­которые спены, видимо, под влиянием лож­вых представлений о вкусах юного чита­теля, стилистически приукрашены. сло­вом, проделано то, что называется беллет­ризацией материала, - и прежнюю книгу теперь уже почти не узнать. Сравниваешь «Завоевателей» с их предшественником «Пизарро», и неизбежно напрашивается мысль об обреченности всякой попытки механически переделать одну книгу B якобы иную книгу. Как же можно беллетристически «облег­чать» уже сложившуюся, уже паписанную и притом удавшуюся книгу! Вот она облегчена, приукрашена, но ли­тературные качества книги изменились не в пользу нового ее варианта. Книга как бы ушла от самой себя. И все-таки история великого конкви­стадора Франциска Пизарро, несомненно,Человек, будет иметь у детей успех. Кроме романов Хаггарта, сразу и не вспомнишь другие книги для юношества, рассказывающие об открытии, завоеваниях и освоении европей­цами Южной Америки. Книга же Ст. Воль­ского способна увлечь читателя силою самого материала. При всех слабых сторо­нах книги в ней сохранены стройность и за-логичность композиции, благодаря чему достигается сравнительная полнота кар­тины. Познавательные качества книги бес­спорны. Не интересно ли узнать, что огромные страны и целые материки были покорены кучкой европейцев потому, что завоева­тели были бесстрашны, умны, хитры, a главное - владели порохом, лошадьми и броней лат, чего не знали туземцы. А картины из жизни заокеанских государств! Величественная страна инков, могучая, неведомая природа! Отряды в 100-150 испанцев проникают через тропические малярийные леса и болота, переходят ка­менные перевалы горных цепей, выдержи­вают сражения с многотысячными войска­ми туземцев, покоряют дворцы, города, страны… Участь побежденных печальна и трагична. и«Ни перед чем не отступать, давать клятву, когда это нужно, нарушать ее, когда это выгодно, - формулирует Ст. Вольский жестокий кодекс конквистадора, -изменять другу, чтобы заполучить друго­го, более сильного союзника, говорить ла­сковые слова, держа наготове нож, при­влекать врагов хитростью и потом истреб­лять их беспощадно, - только так и за­воевывались государства». изображении и толковании своих ге­роев Ст. Вольский следует этой формуле воспитатьбеспрекословно. Вот настойчивый, лютый, честолюби­вый и отважный Франциско Пизарро; тут и его товарищи по походам, начальники, солдаты и моряки; тут и сам великий ад­мирал Христофор Колумб, испанские ко­роли и вожди туземных народов; испан­ские ростовщики и духовная знать. Но если центральная фигура клиги лишь пов­торяет литературно испытанный, тради-



Бккуәса побледнел Лицо его, за мину­сам учился. Христофор Колумб, о котором ту перед тем надменное и величавое, сра­сказан несколько общих фраз, проходит по начальным страницам книги смутной и неясной тенью, потом о нем сказано, что великий адмирал умер,- и все, тог­да как влияние этого гения па его после­дователей не может не стать мотивом кни­ги, подобной «Завоевателям». Не мало мужества, доблести и отваги раскрывается по ходу самого повествова­ния Ст. Вольского. Именно поэтому недостаточно толко­вать образы и историю конквистадоров в том духе, что только жажда наживы и власти в самом обнаженном, элементарном виде вела людей к неведомым опасным бе­регам, за перевалы Анд и Кордильеров. Таких самоотверженных «раскрывателей земных тайн», каким был современник Пизарро, прославленный Нуньес де Баль­боа, было, надо полагать, не мало среди рядовых, оставшихся безвестными, участ­ников испанских походов к новым землям. Влияние великих открытий на общую историю культуры и цивилизации - раз­ве эта тема лежит за пределами книги Ст. Вольского? Известно, например, какую роль сыграли сведения о государственном устройстве инков в просветительной ли тературе XVII и XVIII столетий, и об этом в первоначальном варианте книги - «Пизарро» -- сказано хорошо, в меру не­обходимости. «Но Новый Свет дал Европе не одно только золото и серебро. Растоптанная, уничтоженная империя Атавуальпы все же приковывала к себе внимание наиболее влумчивых мыслителей эпохи и указывала им на возможность создания другого строя, не похожего на существующий… Золото Перу Испании не укрепило, a папскую власть расшатало так, как не могли бы ее расшатать никакие проповеди Лютера… Франциско Пизарро верил только в старые идеи, а между тем открытая им страна рождала в людях целый мир повых идей, расчищала путь к новым буржуазно-обше­ственным отношениям. Так перерастала за­тея Пизарро свои первоначальные грани­цы и, перерастая их, приводила к не­предвиденным и противоположным послед­ствиям». Этими словами заканчивал Ст. Вольский свой «взрослый вариант» книги, и напрас­но он устранился от этой темы в детском варианте. Думается, что книга лишь вы­играла бы, если бы вместо попытки бел­летризовать ее была бы другая попытка дальнейшего развития жанра в юношеской литературе. Не плохой иллюстративный материал дополняет и украшает книгу «Завоевате­ли», но, к сожалению, она лишена карт, которые безусловно помогли бы и молодо­му и немолодому читателю гораздо боль­ше, чем поверхностная тривиальная бел­летризация материала. Кстати говоря, и в этом отношении первое «взрослое» изда­ние было более предусмотрительно: оно карты имело. зу измепило выражение. Губы обвисли и слегка дрожали. Неуверепным, срывающим­ся голосом он спросил: - Что же у вас? Бунт?»



Этот пример с интопацией, с шаблон­ным выражением быстрой смены чувств, типичен для стиля книги. Этот стиль - результат неудачного опыта выращивания беллетристики из книги публицистического жанра. Ст. Воль­скому, по всей видимости, пе свойственны способности художественного выражения симпатий и антипатий. Его Пизарро, как он изображен в «Завоевателях»полно­стью укладывается в приведенную выше формулу. Но верно ли это? Достаточно ли этого для жанра, претендующего на худо­жественную полноту? который мог после долгождан­ной победы подставить свою руку под опускающийся меч потому, что ему важно сохранить жизнь королю инков, должен быть в духовном отношении гораздо бога­че, чем тот литературный тип, с которым готов мириться Вольский и которого он снова преподносит нам. Одна эта деталь

  

В выставочном зале оргкомитета Сою­за советских художников СССР (Мо­сква) открылась выставка работ ху­дожника-баталиста H. C. Самокиша. На снимке: одна из картин выстав­ки … «Охота с соколом». Фото В. Лягина.