60 ИЕТ С0 ДНЯ СМЕРТИ ©. М. ДОСТОЕВСКОГО Неопубликованные рукописи Отдел рукописей Toбударственной библиотеки СОСР им. В. И. Ленина является хранилищем крупнейшего coбрания материалов Ф. М. остоевското и материалов о нем. Наиболее значительная часть их была собрана вдовой писателя А. Г. Достоев# ской и помещена в Историческом музее, откуда в 1929 г. была передана в Ленинсекую библиотеку. В настоящее время ‘отдел хранит 1750 листов автотрафов Ф. М. Достоевского, не считая книг с: ero пометками и рукописей, переписанных А. Г. Достоевской и! правленных им. В отделе хранятся 800 писем} нему от 250 Roppecпондентов, ею офици} альные документы, деловые бумаги и многочисленные материалы близких родственников. Советское литературоведение много сделало для изучения жизни и творчества, Достоевского, в частности, его рукописного наследия. Изданы десятки книг с публикапиями его писем, черновых рукописей и вариантов к’ ето романам, воспоминания, ° письма лиц, его окружавших. Однако еще многие рукописные источники для изучения биографии и произведений Достоевского остаются неопубликованными. Почти не тронуто, например, исследователями богатое собрание писем ето корреспондентов. Довольно значительное количество неопубликованных материалов относится к журнальной деятельности Достоевского. Редакционные книги журналов «Время» и «Эпохаз, об’яснительные записки, им составленные после ликвидации «Эпохи», освещают экономическую сторону изданий бр. Достоевских, позволяют изучить круг их сотрудников, определить авторство 6безименных статей и т. д. Неизданные 3aписные книжки Достоевского этого Bpeмени также содержат много интересного материала, в том числе многочисленные наброски к ето неосуществленным журнальным статьям. Частично это должны были быть статьи полемического характера, частично — статьи о русской класси-’ ческой и современной литературе. Приведем здесь отрывок из кн. 1, стр. 54, который Достоевский озаглавил: «В статью Гоголь и Островский». «Не в свои сани не садись, Бородкин, Русаков, да ведь это анализ русского человека, главное: прямота описаний. Он полюбит прямо, закорючек нет, прямо выскажет, сохраняя’ все высокое целомудрие сердца! Он угадает кого любить и не любить сердцем сейчас, без всяких натянутостей и проволочек, а кого разлюбит, в ком не признает правды, от тото отшатнется разом всей массой и уж He разуверить его потом никакими хитростями; не примет и к вам не пойдет, не надует ничем, разве прямо © чистым сердцем назад воротитесь: ну тогда примет, даже и не попрекнет». Отметим интёрес Достоевского этого времени к русской истории ‘и к русской исторической науке, за которой он внимательно следил. В одной из его неопубликованных рукописей 1860 г. имеется несколько страниц, которые автор озатлавил так: «Замечания на ‘статью Семевского 0 книге Устрялова: «Царевич Алексей Петрович «Русское Слово 1860 № 1». Это — резкая критика позиции Семевского. обвинение ето в пристрастном, умышленном искажении образа Петра. Достоевский защищал Петра, считал ‘издание новых укавов в день, когда совершались пытки над Алексеем, фактом, доказывающим не жестокость Петра, а его величие. ‘ «Это может быть идет в величию Петра: «На троне вечный ‘был работник». Без. него никто ничего не дез пал, след. ему надо было делать. Это был железный человек, жестокий положим. Но ведь это фодной сын шел `протяв него. Петр, к гений видел одну цель — реформу и новый порядок. Ему беспрерывно были преграды, его раздражали преграды... Не за бунт вооруженный казнил Петр Алексея, а за то, что ужасалея передать свое царство ему и погубить все свое дело.. Реформа была Петру дороже сына и он казнил его. В том, что Алексей погубит ее он не ошибался». Особенно много рукописных материалов и совершенно не изученных имеется в отделе к «Дневнику писателя» 1873, 1876, 1877, 1880 и 1881 гг. Процесс работы. Достоевского над этим жанром его. публицистики может быть вполне изучен, так как в рукописях запечатлелись все ее стадии, от самых первоначальных записей, планов, набросков до рукописей со следами типографской краски ‘и пометами наборщиков. Сопоставление рукописных тек» стов © печатными вскрывает множество неопубликованных . отрывков. Некоторые из них были отброшены самим автором, другие, возможно, не могли пройти через цензуру. Отметим ненапечатанную главку из «Дневника, писателя» ‘1876 т., июль—азгуст, под названием: «Нечто о петербургском Баденбаденстве» — ответ «Биржевым ведомостям», ‘подвергнувшим критике предшествующий вынуск «Дневника писателя». Остались неопубликованными мнотие высказывания автора «Дневника писателя» по поводу политического положения в Европе, по поводу русско-турецкой войны (например, о военных прибылях ин спекуляции, от котооых. страдает русская армия) и многие другие. Работа Достоевского над художественными произведениями представлена в OTделе рукописей материалами к четырем крупнейшим ето романам; «Преступлению и наказанию», «Бесам», «Подростку» и «Братьям Карамазовым». Многочисленные черновые наброски в последнему роману, так же как две записные тетради с первоначальными записями к «Бесам», полностью опубликованы. Материалы к «Преступлению. и наказанию», «Подростку» и большая черновая рукопись к «Бесам» в настоящее время‘ подтотовяены в печати. Как все черновые рукописи Достоевского, они носят следы напряженной творческой ` работы авторё и полны интереснейших вариантов и ‘разночтений. _ Мы остановимся несколько на рукописях к «Преступлению и наказанию». B 1981 г. были изданы хранящиеся в’ Центрархиве три тетради первоначальных записей к этому роману. Рукописи Ленинской библиотеки представляют следующий этап в работе автора’ над произведением. Это связные тексты к радным главам Г Ни Ш частей романа. Рукописи представляют 13 отрывков на’ 59 ‚листах. ‹ Особый интерес первых двух отрывков заключается в том, что они написаны ‘от лица” Раскольникова, как его рассказ или исповедь.. первое посещение! Мармеладова и первое посещение РазуПо содержанию.— это. ‚михина Раскольниковым. Почти ‘набело переписанные страницы ‘этих рукописей подверглись позднейшей правке автора, который заменил. первое лицо на третье и попутно испестрил. многие страницы новыми вставками, исправлениямии Добавлениями. Г. Во втором, третьем и четвертом отрывках особенно интересно проследить работу Достоевского над труднейшей задачей, поставленной ‘им себе как художнику-психологу: ‘это — ‘изображение первых приступов той «тоски», первого сознания той отрезанности от людей, которая должна была стать «наказанием» Раскольникова за «преступление». Много разных зариантов записал, зачеркнул и вновь записал Достоевский, чтобы показать рождение и развитие этото чувства. & также и борьбу © ним Раскольникова, В частности, в плане осознания Раскольниковым своего ‘одиночества большую роль должно было сыграть второе поселцение им Разумихина. В. опубликованных Центрархивом, занисных тетрадях неоднократно встречаются записи о «вечере у Разумихина», вечеринке по случаю рождения или новоселья, на которой Раскольников должен был выступить перед различными представителями современного передового общества с своей теорией преступления и должен был вполне убедиться, что он. более не «в числе человеков». В записных книжках имеется конспект ето полемики © присутствующими («Программа разговора, у Разумихина») и конопективный, перечень тех, кто присутствовал на’ вечерннке. Есть попытка конспективно записать весь этот эпизод: «Входит в 11 часов к Разумихину. Все удивляются. Он возбужден ужасно. Разтовор © деморализащии, пьянстве и преступлении. Он начинает свою теорию сумасшествия». Далее-чполемика о Налолеоне, рутине, ненужной старухе и т, п. В рукописях Ленинской библиотеки ‘имеется большой отрывок, который показывает, что после этих планов-конспектов Достоевский сделал попытку художественHO воплотить «вечер у Разумихина» и включить его в ткань романа. В нем подробно онтисана, вечеринка молодежи, собравшейся у ‚Разумихина, приход Раскольникова, первые обралщенные к нему слова присутствующих, но речи РаскольникоBa или его полемики с слушателями в рукописи нет, На обороте последней страницы набросаны очень коротко и очень неясно те’ же темы, как в «Записных книжках». связного же изложения их нет. Можно предположить, что Достоевский так и не дописал этот очень ответственный для ‘характеристики Раскольникова и для центральной илеи романа эпизод. В конце концов он откинул мысль 0 «вечере у Разумихина» и резко изменил конец П главы 2-й части романа. В окончательном тексте Раскольников не входитк Разумихину, а, вызвав его к себе, идете ним домой, слушая по дороте ero полупьяные признания. Таков один зариант из многих, имеющихся в неизданных рукописях Достоевского. Его неизданные рукописи хранятея не только в Ленинской библиотеке. Пора сделать их полностью доступными для исследователей, пора выявить всю историю. создания ето классических романов Tak, Как это делается сейчас с произведениями Гоголя, Толстого, Глеба Успенского. a г ‘ В. НЕЧАЕВА. * ‚м Эмиль Верхарн о Достоевском Публикуемая впервые в переводе запись. известного бейьгийского поэта 3. Верхарна, переданная В. Я. Брюсову в дни > посещения России 8 4943 г. лишний раз свидетельствует о величайшей европейской популярности Достоевского, Поззия. Верхарна, ‘связанная с ощущением неизбежной гибели капитапистической цивилизации, испытала на ‚ о себа`воздействие ‘не’ тольно идей, но и ‚ поэтики великого руссного писателя. `` 0. В. ЦЕХНОВИЦЕР. Я боготворю Толстого и преклоняюсь пе» ред ним и я люблю Достоовекого, Первый из BUX ‘кажется мне более ‘могущественвым творцом: ‘810 и архитектор, и литерзтор, и художние: воображение’ у него циклическое: сильной й уверенной рукой on располагает и ‘труппирует общество ©воей эпохи. у . és Но зато второй больше роднит Bac c тем человеческим, что. заключено и в нем и в Васл Тем возвышенным состраданием, которое он пзливает‘на людей, смягчается чуветво ‘отвращения, которое UME ‚возбуждаетея, и они сами чувствуют 10 отношению к своей нужде. Он исследует характеры до самых глубин, до того смутного и хаотического, что заложено в. кажлом страстном п темпераментном человоKe: его анализ безупречен; но. в то Же время он не остается холодным наблюдателем — ом умеет быть и ангелом ‘и палачом в одно Ито же время. Bor почему он ‘мне кажется писателем единетвенным и совершенно исключительным. Из всех его романов больше всего мне правятея ‚ «Братья Карамазовы». Вонечно, й «Преступление и наказание», и «Идиот», и момотонное и душераздирающее повествование «Запивок из Мертвого. Дома», где как будто только собраны одни лишь голью факты, но гло каждая черта как бух10 проведена резцом. вбегда пленяли меня и пленяют до сих пор. Но «Братья «Карамазовы», благодаря характерам Ивана ‹и Смердякова, могут быть поставлены на’ одну доску © произведениями Шекспира и Бальзака. Эта трепещущая человечность, этот палетизм, 10- стигший кульминационной точки, и провидение и ясновидение сквозь туман и мрак. ЭМИЛЬ ВЕРХАРИ. Hoa Сад, примыкающий к дому (Москва), где родился и жил до 12-петнего возраста Ф, М. Достоевский. На втором плане фасад больницы им. Достоевского, где работал врачом отец писателя; . Рисунок. с натуры худ. А. Н. Рудович. В. .` ГУРВИЧ \ _ История команды «Кап Финистерра» Теодор.Пливье известен советскому читателю романом «Кули кайзера», охватывающим.рях эпизодов из эпохи первой империалистической войны, в.-которой писатель лично участвовал в качестве рядового матроса на военном корабле. Впрочем, 5 началу войны он уже был _ глобтроттером, скитальцем, исколесившим Европу, Южную Америку, плававшим “тю многим! морям, Недавно вышедшая нае «Воманда Кап Финистерра» Т. Пливье — первая часть большого романа «Рабы селитры», подготовляемого к печати Государственным издательством «Художественная литература». В основу книги легли личные переживания автора за долгие годы его скитаний, В юноше Влаусе, который в ‘угольном ящиke парусника. напразляющегося в Южную Америку, бежит. от нужды и безработицы, мы ‘узнаем самого Пливье. на заре его. бродяжнической жизни. Автобиографические черты вины и‘в образе певолюционного матроса Ачассо, который спасается бегством из.Чили после жестокого подавления восстания на селитряных KOMAX, попадает на; тот. же «Кап Финистерр» и здесь станоBUTCH во главе недовольных. моряков. Ачассо выделяется своей нравственной выдержкой, физической силой. смелостью и находчивостью. Вот он от имени команлы заявляет. прэтест. против” гнилой солонины, которой кормят матросов, бесетралино принимает на себя бешеную ярость калитана и не отступает перед дикими угрозами. Он_ добивается своего. оригинальным и оласным путем: во время бурного шквала матросы с0- тласованно делают лишь вид, что аботают, позволяя, бурному течению ‚ увлекать парусник. Вот по его указанию. матросы, проведав о военном грузе в трюме, предназначенном для подавления рабочего в0сстания в Чили, тайно обезвоеживают бомбы, спускают за борт зажигательные енаряды, тут же приводят в негодность CaMoпет. ‘ Несложную, простую фабулу Hanese превратил в захватывающее своим драматизмом повествование о революционном брожении на судне. затерянном на просторах океана. Своими изобразительными приемами, калейлоскопически отрывистой сменой лип и положений роман Пливье приближается к киносценарию. Но это приводит, однако, & отказу от углубления характеров героев, Е известному упрощению. Книга открывается трагической сценой прощания четырнадцатилетнего Клауса с лежащей в забытьи больной матерью. И тут же действие резко меняется. Влаус встречается с Ачассо, и немного времени спуCTA OHH скрываются зв трюме отплывающего в Америку суденьшшка. Столь же внезалтно возникают и чередуются другие, больтей частью эффектные и полные драматизма картины: падает тяжелая якорная цепь на Клауса. и. он лишь чудом остается цел: гигантская мачта обрушивается на старо матроса, — Ha борту судна появляется чилийский диктатор Саведра, — & это для героев книги хуже падающих якорных цепей и мачт, — и Ачассо, спасаясь от преследования, бежит на той самой шлюпке, на которой пристал к судну диктатор. , Так острыми, занимательными и неожиданными эффектами расцвечивает Пливье свой рассказ. И тогда вместо последовательности действия получается порывистость, коллизии и развязки быстро сменяют друг друга. Theodor Plivier. «Die Manner der Cap Finisterre». Staatsverlag der nationalen Minderheiten des USSR. Hiev. 1940. упрощенной схеме; симпатии автора, блатоприятных случайностей и счастливых обетоятельств. Две вражлебные ” стороны eToaT прямо друг против друга, H залача каждой из них очерчена ¢ предельной резкостью: стороны, матросы I той --капитан. чилийский ликтатор. и летчик па службе у диктатора. с одной зо главе © Ачассо, © дру Всех матросов до Одного охватывает Ачассо своей революционной атитацией, все они тут же на суднё вступают в все они самоотверженно следуют руководству своего вожака. Против них — скотеки грубый и трусливый капитан. карикатурно профсоюз, самовлюбленный и бестолковый летчик, тупой и ограниченный диктатор. Ворьба этих сил развертывается по чрезмерно тем. на чьей стороне всюду помогает серия Вторая и третья части — «Рабы селитры» и «Освободители» — переносят читателя в Чили, страну селитряных копей, где рабочие, матросы и рыбаки понимают вобстание против правителей — «диктаторов», часто меняющихся ставленников конкурирующих англо-американских зотяческий мир приключений. стей и романтических историй ——~ вот яркий. легкий и увлекательный реквизит книти. На первом плане. необычайные похождения Клауса. тились разными путями бежавшие Финистерра» Ачассо и Клаус. увлечен опасной и захватывающей игрой: вкравшись в доверие к ликтатору Саведра и выполняя его поручения характера, он одновременно организует <0- вместно с Ачассо революционное восстание. Самый переворот совершается у Пливье вс в том же романтически-приключенческом тоне. Провокатор Морено ху заговорщиков, революнионео Ачассо выслеживает его во мраке копей посно ззкалывает его в ‘то самое мгиовенье, когда Морено световым сигналом потреслов. ЭкпревратноВ Чили очутились и вотрес «Ran Последний полицейского втерся в среи молние+ зает энак полиции напаеть на рабочих. ‚ Занимательна и © интересом, так сказать, «смотрится» картина, оеволюционного взрыва в Атахуальпо: в кабачке пьянствует Саведра, празднуя уничтожение Deволюционных профсоюзов. но не тут-то бы 30; пока он пирует, Влаус е поочими заговорщиками освобождает из заключения TOварищей. диктатора убивают и труп ero выкидывают через окно. - Революционный пожар , охватывает все побережье. Но все это непрочно. Как только потухают в романё феерические огни затоворов и восстаний. сейчас же, видимо. иссякают воодушевление и творческая изобретательность автора. Вот как он рисует положение на другой лень после победы восставших: «Безработные заняли продовольственные магазины и положгли церковь, рабочий латерь тоже сгорел». Эта книга рисует занимательные эпизоды восстаний, протекающих в оригинальных и колоритных условиях. она не-притязает на постановку серьезных птпюблем и не дает углубленного анализа ни отлельных петсонажей, ни общих классовых взаимоотношений. Конечно, поднялся бы общий тонус книги и углубилось бы ее содержание, если бы автор сумел показать достаточно четко и художественно убедительно все этапы развертывающегося революционного восетания. Но. к сожалению. этого нет, и в этом основная ошибка талантливого писателя. А в том, что Пливье мог это сделать, нае убеждает его первый, пронгумевший роман «Кули кайзора». Мы вправе требовать от писателя более ‘углубленной разработки проблем и характеров. Отказ от случайных эффектных сцен и положений лишь усилит реалистическую правдивость большой и сложной темы. В. ЕРМИЛОВ Тема Достоевского. Достоевский выразил страх перед победоносным шествием капитализма в России, ломавшим все привычные патриархальные устои. Ленин писал: «Устами К. Левина в «Анне Карениной» Л. Толстой чрезвычайно ярко выразил, в чем ‘состоял перевал русской истории за эти полвека... «У нас теперь все это переворотилось ‘и только укладывается», — трудно себе представить более меткую характеристику периода 1861—1905 годов. То, что «переворотилось», хорошо‘ известно, или, по крайней мере, вполне знакомо всякому русскому. Это — крепостное право и весь «старый порядок», ему соответствующий. То, что «только укладывается», совершенно незна” KOMO, чуждо, непонятно самой широкой массе населения». Порфирий, об’ясняя преступление Раскольникова, говорит, что ‘это «дело фантастическое, мрачное, дело современное, нашего времени случай-с, котда помутилось сердце человеческое; когда цитуется фраза, что кровь освежает; котда вся жизнь проповедуется в комфорте». «Помутилось Фердце человеческое» «Все помутилось теперь». Эту мысль варьируют многие герои Достоевского, переклиRasch © мыслью Левина: «У „нас теперь вез это переворотилось...» Толстой и Достоевский по-разному выразили ужас «широкой массы населения» перед волчьими законами капиталистического мира. «Пессимизм, — писал Ленин, — непротивленство, апелляция к «Духу» есть идеология, неизбежно появляющаяся в тавую опоху, когда весь старый строй «переворотился», и когда масса, воспитачнная в этом старом <трое, с молоком матери впитавшая в себя начала, привычки, традиции, верования этого строя, не видит и не может ‘видеть, наков «укладываюшийся» новый строй, какие общественные силы и как именно его «укладывают», какие общественные силы способны принести ‘избавление от ‘ неисчислимых, особенно острых бедетвий, свойственных эпохам «ломки». Достоевовий отрезал для себя все в03- можности прорваться к догадке >. том, какие силы способны избавить десятки и сотни тысяч Мармеладовых от их «0COбенно острых» мучений; он ушел от России Чернышевского, Некрасова, Добролюбова -= тениальных Фазночинцев, представлявших штаб демократической, Kpeетьянской революции. rn ини Литературная газета 2 aa №6 У Достоевското не могло быть той связи с мыслями и чувствами миллионов крестьянства, которая давала Толстому великую жизненную силу. Поэтому пессимизм Толстого и пессимизм ДостоевCKOTO He только сходны, но и глубоко отличны. В произведениях Толстого выразилась не только слабость, но и мощь огромной трудовой массы, еа реальная борьба. В толстовском разоблачении проклятий капитализма мы чувствуем не только ужас,. не только непонимание 06 - ективного хода истории, но и. величественную эпическую уверенность в Том, что не может существовать такой строй жизви, с его законами, протизными человеку и человечности; , Достоевский выразил силу отчаяния, психологию безвыходности, подавленного протеста, обреченности всех поисков и метаний, Маленький человек городских низов, от имени которого говорил Достоевский, оказывался предоставленным самому себе В новом, непонятном и звраждебном мире. Он совершенно, безнадежно, безвыходно одинок. Мелкий ‘чиновник, разночинец, не имеющий связей ни с властителями жизни, ни с народом, вчерашний патриархальный мещанин, человек, живущий В «каморках, похожих ‘на шкаф или сунДУЕ», в сумрачных переулках городских трущоб, где «фонари мелькают, точно фахелы на похоронах», — этот герой произведений Достоевското сгибался под двойной тяжестью: ето утнетали и азиатчина, полный произвол «начальствующих», и новые капиталистические отношения; звериная сущность новых законов жизни обнажалась перед ним, а. в перспективе он не мог видеть ничего, что давало какую бы то ни было надежду. Некрасову его близость к революционному движению эпохи, к под’ему крестьянской революции давала возможность тениальных прозрёний, Он видел не только проклятия капитализма—он прорывался и х догадке о том, что стоит за этими проклятиями, он, товоря словами Маяковското, «рвался в завтра, вперед». Это с 060- бенной ясностью прозвучало в таком стихотворении, как «Свобода», которое кончалось словами: «Знаю: на место сетей крепостных Люди придумали MHOTO иных, Так! но распутать их летче народу. Муза! с надеждой приветствуй свободу». Это небольшое стихотворение изумляет ботатством содержания. В нем есть и пред” остережение от ‘идеализации новой исторической формы, от ложных «фантазий», и уверенность в том, что народ распутает новые, капиталистические «сети» и «грудью проложит» дорогу к подлинной свободе. Для Достоевского, все, связанное с капитализмом, было отмечено проклятием, в том числе и перспектива революционных потрясений, и зарождение, и рост рабочето класса. Разоблачение ненавистной ему «буржуазноети» сливалось в его с0%- наним и с борьбою против революционното движения своего времени, — отсюда возможность «Бесов», клеветническая сущность которых была в том, что «нечаевщина» отождествлялась с революцией. Дикий хаос своеволия и хищничества, насилие одного над другим, ничем не ограниченная игра жестоких, «мучительских» сил, всеобщее развращение, развал моральных ‘устоев, торжество презренного буржуа; —кроме этого Достоевский ничего не видел в жизни Капиталистического Запада. И все это победоносно шествовало и на родине Достоевского! Единственным спасением от хищничества и буржуазного «своеволия» оказывалась утопическая мёчта об уходе в прошлое, попытка спасти Россию, а с нею и все человечество, от буржуазного + «своеволия», от смердяковского «все позволено!» — «православным народничеством», идеализацией «всезаячьero», по определению Глеба Успенского, уклада жизни, В «Зимних заметках о летних впечатлениях» Достоевский коротко выразил свое представление о сущности буржуазного общества: «Что такое Нет? Свобода... Когда можно делать все, что утодно? Когда имеешь миллион. Дает ли свобода каждому по миллиону? Нет. Что такое человек без миллиона? Человек без миллиона есть неё тот, который делает все, что угодно, а тот, в которым делают все, что. угодно». р Именно ‘отсюда, прежде всего, Достоевский и выводил «идеи» своих героев: «сделаться Наполеоном», как мечтает Раскольников, или «стать Ротшильдом», как решил Подросток. Только две возможности видел Достоевский: быть человеком, которому «все позволено», или человеком, с которым все позволено; Потомуто и волновала его так тлубоко раскольниковская «идея» (она’же была и идеей Ивана Карамавова и идеей «Подростка»): тому, кто хочет быть впабётелином, принадлежать к «господам» буржуазного мира, — «всё позволено»! В буржуазном мире надо быть палачом или жертвой. Эта мысль, высказываемая одною из тероинь Бальзака, была кровной мыслью Достоевского. Горький указывал на борьбу «морали господ» 6. «моралью рабов» в произведениях Достозвского. «Третья мораль», которую Горький формулировал словами: «восстающего под: держи!», — страшила Достоевского также, как первая и вторая. Николаевская, победоносцевская Россия, Россия «мертвых душ», ломавшая многих, сломила и волю Достоевского к борьбе. ВБезвыходность и делала таким страшным мир Достоевского, мир ето теросв. Со всей присущей ему силой’ изобра* зительности, о которой Горький говорил, что она может быть сравнена только 6 силой Шекспира, Достоевский показал смертельную враждебность человеку и всему человеческому той «морали господ», которая соблазняла Раскольникова; Ивана Карамазова и\от которой они отшатывались, с омерзением угадывая в ней. улыбающуюся человекоподобную маску Смердякова, В страданиях Раскольникова, как и в муке и сумасшедшем бреде Ивана Карамазова, выражено отвращение к буржуазному раскольничеству, к разобществлению человека, к утере человеческих связей. Достоевский писал. Каткову, что Раскольников. «принужден сам на себя донести. Принужден, чтобы хотя погибнуть в каторге, но примкнуть опять к людям; чувство разомкнутости и раз’единенности с человечеством, которое он ощутил тотчас же по совершении преступления, замучило его». р : Жизненная, реальная тема «Преступлевия И наказания» и состоит в ужасе тех требований, которые пред’являет. буржу: азное общество к человеческой личности. Герой Достоевского как бы «пробует», «примеривается», что. значит быть настоя-, щим человеком буржуазного общества, и стшатывается от этой возможности, Конечно, и у Раскольникова, и у Нодростка их «идея» тесно связана ‘была с чувством униженности, обиды за‘ себял с необходимостью обороняться от всего и всех. Протест героя Достоевского против буржуазного. мира, сразу. ‘идет. по индивидуалистическому руслу: раз, мол, «вы все такие». и законы вашей жизни так злы и жестоки, то и я буду таким же. злым и жестоким! Щедрин иронически, но поразительно точно угадывал в Раскольникове Макара Девушкина. Нет, терой Достоевского «сделан» был но из Того «Maтериала», из: которого делаются чтоспода» в буржуазном. мире, Герой Достоевского протестует против. этого мира его же средствами, =—— других средств у него нет. Достоевский отождествлял «бунт» своего’ героя с настоящим, революционным «бунтом», поэтому, полемизируя с буржуазными, «наполеоновскими», «ротшильдовскими» идеями своих героев, он («вкрапливаЛ» в эту полемику и свою полемику с революцией. Достоевский не’ верил в возможность C0- чётания силы ‘нё с хищничеством, не 6 челотеконенавистничеством, а C6 любовью к людям и с тонкостью чувств. Поэтому ему милы были князь Мышкин, Зосима, Алеша Карамазов, Соня Мармеладова. Герой «Записок из подполья» говорит: «Человек ХХ века должен, морально обяван быть бесхарактерным». Человен‘ с характером, сильный и цельный человек — это, в представлении Достоевекого,—существо ограниченное и бездушное, это — делец, «Ротлгильд», или, в более мелком масштабе’ — прохвост вроде Лужина, из4 девающийся над Cone Мармеладовой, Хищничеству Достоевский мог противопоставить только покорность и ©смирение, Но слишком душно было н STO же произведениях от насыщенности страданием, от слез, которыми «пропитана вся земля, от коры до центра», чтобы не поднималась у того или другого героя мысль © «бунте», протесте. Даже «христианнейший> Алеша шепчет: «расстрелять!» в ответ на вопрос Ивана: что нужно сделать с помещиком, затравивигим собаками крестьянского мальчика? С отвергнутой им идеей «бунта» Достоевский должен был считаться до конца своих дней. Боль униженных и оскорбленных He давала ему минуты покоя. всё же он боялся санкциюнировать их «бунт», который представлялся ему только в виде разгула карамазовского ‹«овоеволия». Лучше’ быть униженным, чем унижающим, лучше быть оскорбленным, чем оскорбителем! Герой Достоевского сам не верит в, спажительность зосимовокой «елейной тишины» (определение, принадлежащее самому Достоевскому!), HO не вимит никаких других выходов. У него нет никаких друTHX путей преодоления «расщепленности», утери социальных связей, «от`единенности от человечества». Ужас одичавшей в свозм. одиночестве личности — это ужас «Записок из подполья», карамазовщины, свидригайловщины, ставрогинщины. Всей мучительной своей страстью Достоевский хотел вырвать, высвободить человечество из этого хаоса’ своеволия, насилия ‘человека над человеком; и не видел путей к освобождению, Его -страшило-разложение человечности. и красоты в буржуазном мире. Вспомним тоску Подростка 0 «благообразии», 0 красоте человека, живущего жизнью мира, народа. «Своеволие», отщененство ведет к ставрогинской опустошенности — этой разновидности смердяковщины. Достоевский кричал в своих романах © том; что нельзя быть. человзком, нельзя жить без связей с человече: ством. Достоевский нарисовал абсолютный моральный фелятивизм личности, тыключающейся ‘из социальных связей, «обратимость» всех моральных «устоев» и представлений у такой личности. Ведь больше всего устрашала это именно эта одинаковая сила «доброго» и «злого» в душе его. героя, ‚поразительно легкая превращаемость «добра» в «зло». подвижность, условность граней. Личность, _ отрыввющаяся от целого, лишена опредёленности, сна способна к любому раздвоению, к любому раздроблению, все ез нравственные качества неустойчивы, неопределенны, В материалистическую или, как он выражался, «научную нравственность» Достоевский неё верил, так как отождествлял ее с той наукой, которая в руках Ротшильдов становилась орудием обмана и простого физического истребления. людей. Оставалась только религия, как мистифицированная «замена» социальных связей, социального целого. Но мог ли он всерьез, до конца, верить. в ее реальч ную спасительность, с его насмепетивоч трезвым. тением;, столь ясно видевшим все бездонные возможности «людей из подполья», формируемых буржуазным обществом? vs : j Огромную жизненную тему поставил До» стоевский перед человечеством. Он мог ее поставить‘ только потому, что страдания униженных и оскорбленных были о его страданием. ‘ : Великая русская литература, литература Пушкина, Гоголя, Толстого, Чехова, Горькото, Маяковского — передовая литерату+ ра мира. Русской литературе всегда была наиболее свойственна воинствующая гуманистическая традиция. И неё случайно, конечно, что именно русская литература дала человечеству и художника, с такой тениальной остротой выразившего всю боль прощания 6 гуманизмом в буржуаз“ вом обществе, крах гуманизма в калита“ листическом мире, Горький по-новому поднял, развил классические традиции русской литературы и передал их молодой литературе коммунизма. Герой нашей ‘литературы соединяет в себе сипу и цельность ‘характера с вели» кодушием и любовью к людям, — он 06уществляет TO сочетание, в возможность которого Достоевский не верил. Герой’ нашей литературы далек от психологии 6безвыходности, ’раздвоенности. : Великая правйа“и великая ложь пере плетались в творчестве Достоевского, ‚ Вспомним сон, приснившийся Митенкч хе Карамазову. Страдания всей нищей, мужицкой Рося сии выражены въэтом потрясающем образе, детского плача, который слышен по всей равнине seman. Но как же разрешается стремление Мити «сейчас же, не“ медленно», со всем «безудержем карамазовеким», сделать что-то, чтобы не пла» кало «дитё» ?-—Иострадать за «дитё»! Orдать ©0я в жертву за весь. мир, за все человеческие страдания! Не тнев, а умине ие в Мите его тоска о «дитё», a ем, что нельзя лечить мир сред ами .Достоевокото. На пяти шестых земного шара обижено «дитё» и разносится детокий плач, не умиление, коч ео, & силу должно противопоставитн ЧТО всем унижающим и оскорбляНА страдальческого умиления — ВИЙ наиболее сильно действующих, Sante ae именно умиленная жалостли“ ро для Горького наиболее непри“ У Достоевского. «Я слишном люб пю, чтобы жалеть», — сказал Горький ус* тами одного из своих персонажей, ео А Bh униженного и оскорбленнотб ть ыраженная с Tarot страшной Е Достоевским, близка нам, и мы basen и боремся для того, чтобы ни в и, ‘земното шара не было 06 ay J ых и униженных людей и. что Никто не смел обижать «дитё», тт