Трудовое воспитание Под его руководством собирались сте­нограммы, а книги опять не появились. Мне сейчас приходится просматривать пионерские газеты. Я видал Магнитку. Вокруг Магнитки ковыльная степь. Она идет на сотни верст, переходит в пустыню. Магнитка гола. И вот в газете я читаю, как дети вы­ращивают на Магнитке деревья и цветы. Андерсен в «Снежной королеве» описы­вал ящики с цветами, перекинутыми с од­ной крыши на другую. Это романтично, это борьба городских детей старого города за цветы и зелень. Евгений Шварц берет эту сказку и, об­новив ее Гофманом, создает пьесу «Сцеж­ная королева». Пьеса хорошая. Но наши дети, которые сейчас выра­щивают розы в Магнитогорске, - это то­же романтика. Девочка в сказке Андерсена при по­мощи финки и лопатки боролась с зимой, отнимала у холода сердце своего жениха. На наших больших полях не везде ле­жит снег; нам надо создать на полях снежную шубу. Наши дети под Челябин­ском строят щиты, задерживают снег, они борются с зимой. Это не надо пропускать. судебного преследования литературных прототипов. Что же это такое? А вот что: Некти филантропист XVIII века Базе­дов предлагал новые принципы воспита­ния для детей состоятельных сословий. Он предлагал, чтобы, кроме самих вос­питанников, были еще фамулянты. Фаму­лянты будут чистить сапоги ученикам, убирать кровати, а дети будут занимать­ся физическим трудом только как развле­чением, Оранжереи для этих голубых ан­тилоп назывались «филантропинами». В филантропинах, вероятно, были колонны, плющ, паркеты и все прочее, чем восхи­щается Шагилов. Колхозники, папа с мамой, художник и прочие люди, действующие в книге Ша­тилова, и есть фамулянты. скивает такого количества утопленников, какое вытащено в детской литературе. Хороший писатель Кассиль не мог без дывает, куда она попала. Девочка снимается у великого режис­сера, который не обладает никакими не­достатками, кроме порока сердца. Но не будем сосредоточивать огня на Шатилове. Воспитанный на Робин Гуде и расска­зах об индейцах, Том Сойер, попавши в беду, заботится прежде всего о девочке, оставляет ей в запас кусок пирога, уте­шает ее и заботится о ней больше, чем о себе. Он настоящий герой. Но есть другая мечта: мечта о корот­ком подвиге. Вытащить тонущего и прославиться. В крайнем случае, если нельзя выта­щить и прославиться, то в затруднитель­ных положениях лучше было бы заболеть и больше не быть виноватым. Такой короткий подвиг или болезнь, по существу говоря, - бегство от жизни, В наших книтах таких подвигов мно­го. Я смотрю все детские фильмы с не­которым ужасом, Когда он (мальчик) нач­нет ее (девочку) вытаскивать? Общество спасения на водах не выта­этого свести концы с концами в книге «Черемьш, брат героя». Оказывается, что все-таки без младенца, вытащенного из проруби, не проживешь. Не помню, кажется, еще младенец после спасения болеет перестраховка,уже сюжетная Тем не менее, Кассиль после ряда рав­нодушно иазатейливо написанных пове­стей написал не плохую повесть. Она называется «Великое противостояние». Тема повести очень нужная. Она на­писана на тему о детской славе. Кассиль рассказывает такую историю. Живетдевочка Серафима. У нее веснуш­ки. Семья у нее бедная, обои линялые и даже потолок в квартире похож на бу­магу, пожелтевшую от солнца. Одним сло­вом, Серафима живет в плохом доме, уп­равляемом плохим управдомом. Для довершения мизера отец у нее поч­ти слеп. И вот происходит чудо: ее при­глашают сниматься в кино. История эта проходит очень таинствен­но Приглашают девочку загадочно, и она, даже попавши на кинофабрику, дляболь­шей интересности сюжета, не сразу разга­У этого великого режиссера есть мотор­ная яхта и заграничная машина. Кон­траст между его бытом и бытом девочки поразителен. Но дело не в этом. Девочка попала в кино, потому что она поможа на историческую партизанку Устю. Просто говоря, она - двойник. Ис­тория эта так необыкновенна, что, конеч­но, девочка может удивиться. На кинофабриках мы делаем иногда глу­ПОСТИ. Но вот такой глупости, чтобы отыски­вали девочку по портрету, никто никогда не делал. Прежде всего, не отыщешь, а потом врителю совершенно все равно -- похожа ли девочна на другую евочку или нет. То, что делает идеальный режиссер Кас­силя,-натурализм. Бабочкин не похож на Чапаева … он стал похож. Нужна эта романтическая неправдопо­добность Кассилю потому, что, хотя он и говорит о великой маяте в кино, но тем не менее на фабрике у него не ра­ботают, а действительно маются, мыкаются и переносят коробки с места на место. руководствоеоСроанам не потому, что она может работать в ки­но, а случайно. Она выиграла счастье. Это неправдоподобность лотерен и очень неправильное отношение к труду. Серафима поэтому не умеет ни петь, все следали дублершиДля У Серафимы нет подвига, но есть случай. Это философия повести. «Вы, наверное, слышали, что только раз в пятнадцать лет Марс сближается с зем­лей, чтоб людей посмотреть и себя пока­зать. Называется это - Сима знает! великим противостоянием… В это время все астрономы, ловя удачу, нацеливают свои телескопы на Марс. Тут зевать нель­зя!… Вот ближайшее великое противостоя­ние будет очень скоро: в этом году, 23 июля… Может быть, что-нибудь новое от­кроют… Техника становится все совершен­нее, к каждому такому противостоянию земная наша наука приходит все более мощной, все более опытной… Но я к чему все это? Видите, как упряма и неутоми­ма наука! А в жизни самого человека большие события не повторяются, конеч­но, с такой регулярностью, но все-таки пласт угля, как будто сам его склады­вал, т. е. понимать и чувствовать ход пласта. человек, если он только растет правиль­но, к каждому великому противостоянию своей судьбы приходит все более зрелым, обогащенным, все более близким к истине». ный подвиг будет великим противостоя­нием, - моментом. Между тем, подвиг достигается еще большим трудом, чем рекорд, Подвиг до­стигается огромной работой. Особенно внимательно должны мы сей­час относиться к рассказам людей труда для того, чтобы понять и передать но­вую психологию трудящегося человека. Я помню, какое впечатление на меня произвели слова одного стахановца, ко­торый говорил, что надо так разбирать Одним из великих противостояний для Серафимы является ее семка. Следующее великое противостояние совпадает састро­номическим: это разговор Серафимы с Амедом, который в нее влюблен. С точки зрения философии вещи, воен­Лев Кассиль не плохо сделал книжку вместе с Гудовым «Годы и минуты». Но в начале этой книжки он перепустил ли­тературу, причем литературу взял тра­диционную, не новую, Это книгу не обо­гатило. жизни и воспитании. Труд мы должны брать не как забаву, как производство, не скрывая его тя­жести. Подвиг мы должны давать, как резуль­тат труда. Книга «Годы и минуты» хороша тем, что в ней труд показан не праздником, не случаем, не выигрышем в лотерее. Ошибкой связанной с традиционным пред­ставлением о литературе, является неожи­данное преувеличение материала не основ­ного в книге Надо было рассказать о рабо­те Гудова в детском доме, но можно было не писать о блатном говоре. Тут надо бы­ло писать или больше или меньше. Точно так же для того, чтобы оправ­дать ненависть ребят к Мартынову убийце Лермонтова, недостаточно было сказать о том, что детколония находится в имении Мартынова, убийцы Лермонто­ва. Надо было больше рассказать о са­мом Лермонтове. Описывая жизнь детей, мы должны пре­жде всего понимать, что значит труд в Но прежде всего мы должны помнить, что дело идет не только о создании книг, но и о пересоздании самого типа писа­теля. Горький начал разговор о труде в ли­тературе большим запевом, а нам через много лет приходится искать книги, о которых можно сказать несколько слов. Не надо думать, что будет создан какой­то особый новый данр рассвазов о тру­де и что то, что говорится сейчас, будет иметь отношение только к людям, кото­рые будут работать в этом новом жанре. Люди, которые работают в дошкольной тературе, и те, которые работают для младшего возраста и создают сатирические стихи, и те, которые пишут повести, и очерки, и фантастические рассказы, и ис­торические романы, - перед всеми ними стоит один вопрос. Советская страна создала жанр расска­вов о вещах, взятых не внешне, а выра­жающих отношения между людьми. Но и здесь мы то впадаем в деляче­ство, то начинаем украшать свои книг. аркс в ХII главе «Капитала» показал настоящую методику работы над тем, что я решаюсь назвать научным образом. Он показал нам, как превращаются маши  ны. Он показал диалектику развития, историю превращения насоса в универ­сальную паровую машину. Мы здесь присутствуем при самом ходе Для того, чтобы научиться того писать книги, всем нам надо не только мастерством писателя, но и философией марксизма.

в. шкловский

Библиорафия «КАМЕНОТЕС НУГРИ» ственно, что его занимает, это якобы бо­жественное происхождение фараонов, миф о котором М Езерский пытается разоблачить всевозможными способами. Маленькие человеческие недостатки за­нимают все внимание автора: он высмен­вает старческую слабость Рамзеса, его пристрастие к вкусной пище и пр. и пр. Разве эти «черты» последнего фараона­завоевателя и великого строителя пред­ставляют интерес для писателя? Фараоны далеки от нас по времени, от них сохранились только мумии в музеях. Они вполне безопасны и не стоит так назойливо разоблачать их перед совре­менным читателем. Первый исторический роман о Египте «Дочь египетского царя» Эберса вышел 75 лет назад, когда наука о Египте толь­ко еще начала пользоваться тем ключом, который открыл великий Шампалион. За три четверти века египтология сделала огромные успехи. Как же получилось, что «Дочь египет­ского царя» менее наивна, чем рассказ советского писателя? Бесхитростный бел­летрист Эберс вложил в свою книгу ув­лечение нарождающейся наукой, любовь к древнему, тогда еще не открытому на­роду. В книжке Милия Езерского нет ув­лечения предметом, нет даже простого человеческого любопытства. Есть лишь холодное литературное ремесло. Л. ТУРИН. не у На первой же странице рассказа египет­ский каменотес Нугри спрашивает :воего друга: скажи, почему фараон Рамзес, ко­торого называют добрым богом Египта, заботится о народе? Жена каменотеса идет с мужем в Фи­вы, чтобы видеть везд фараона. Ее не удивила пышность процессии, торжест­венность церемоннала, разработанного веками, рассчитанного на то, чтобы по­разить народ величием царской власти. -Я видела старего человека, - говорит она, - которого называют богом и ко­торый, должно быть, верит, что он бог. Но, увы! Этот бог умрет так же, как последний нищий. Чувство социальной несправедливости существовало в сознании людей и три ты­сячи лет назад, Но в разные времена и разных народов оно выражалось по­разному. Отделываться общими форму­лами, якобы годными для всех эпох и народов, значит ничего не сказать. Действие рассказа происходит во вре­мена Рамзеса II --- самой популярной лич­ности в египетской истории, Немало со­бытий исторического значения произо­шло во время его, исключительно долго­го, шестидесятилетнего царствования. Рамзес Ii, государственный и политиче­ский деятель, не интересует автора. Един­лиотека». Детиздат ЦК ВЛКСМ. 1940 г. Милий Езерский. «Каменотес Нугри», Рассказ. «Маленькая историческая биб-

Тов. А. С. Щербаков 21 января 1941  года на торжественном траурном засе­дании в Большом театре, посвященном 17-й годовщине со дня смерти В. И. Ленина, говорил: «Товарищ Сталин учит нас нельзя жить, как трава растет, прошлого не ана лизировать, о будущем не думать, кругом не смотреть. А у некоторой части людей еще есть такая наклонность к беспечно­сти. С этим мириться нельзя. Надо упор­нее воспитывать трудящихся в духе со­циалистической дисциплины и организо­ванности, в духе повышения требователь­ности к себе и к другим. Надо упорнее воспитывать всех бойцов великой армии социализма в духе умения жертвовать за Родину, в духе героизма, смелости и бесстрашия в бою, беспощад­ности к врагам коммунизма». Итак, дело идет о создании полноцен­ного человека, о воспитании человека, зна­ющего прошлую культуру и создающего новую - трудом. В 1866 г. в Женеве состоялся Конгресс Первого Интернационала. По вопросу вос­питания принята была резолюция, соста­эленная Марксом. Приводим текст этой волюции, цитируя ее по книге Н. Круп­ской «Народное образование и демокра­Тия». «Тенденцию современной промышленно­сти привлекать к участию в обществен­ном производстве детей и подростков обо­его пола мы считаем прогрессивной, бла­ка­годетельной и правомерной, хотя при ка­питалистическом господстве эта тенден­ция и принимает отвратительные формы. При разумном общественном строе все дети без исключения, начиная с девяти­летнего возраста, должны будут прини­мать участие в производительном труде; точно так же и никто из взрослых не мо­жет быть исключен из того общего зако­на природы, что человек должен рабо­тать, чтобы есть, и но только головой, но и руками. Исходя из этой точки зре­ния, мы говорим, что ни родители, ни предприниматели не могут получать раз­решение общества пользоваться трудом детей и подростков иначе, как под усло­вием, чтобы их производительный труд связан с образованием. Под образо­нием мы понимаем три вещи: 1) ум­ственное образование; 2) физическое раз­витие, такое, какое дают гимнастические школы и военные упражнения; 3) поли­техническое воспитание, знакомящее с об­щими научными принципами всех произ­водственных процессов и в то же время дающее ребенку и подростку практические навыки в обращении с элементарными инструментами всех производств». Наши дети должны быть тружениками, но они - наследники тружеников Вей­немейнена, Гефеста и Прометея - похи­тителя огня. Между тем, старая литература в очень небольшой степени умела рассказывать о труде. Великий буржуазный романист Тэккерей в «Виргинцах» с горечью гово­рил о лицемерии буржуазии. Он говорил, что в Соединенных Штатах на ножки ро­яля скоро наденут гофрированные мус­линовые штаны так стыдлива буржуа­зия. Она умела пронускать, не замечать и замалчивать, и ирежде всего она замал­чивала труд. Конечно, новое есть и в старом. Ста­рые писатели иногда изображали великий труд, но тогда они его давали как труд изолированного человека. Так изображе­на борьба рыбака, спасающего пароход, важатый утесами, в «Тружениках моря» Виктора Гюго. Пафос труда прекрасно изображал Горь­кии, а до него у нас деревенскую стра­ду превосходно передавали Аксаков и Лев Толстой. Но все же труд описывать труднее все­го. Выходной день описывается как-то легче. Та задача, которая стоит перед нами, - задача новая; чтобы решить ее, надо за­ново учиться, для нее надо много узна­вать, а для многих перестраивать свое мировоззрение. Ровно 20 лет назад Горький говорил нам, группе писателей, что самое главное - описывать, как человек работает. Не как человек думает, а как он производит. Мысли тоже надо описывать, но надо по­местить человека в его работе. Прошло двадцать лет. Немногие из нас могут показать книги, в которых есть этот работающий человек, человек, работой раз­вивающий свой мозг. Шла жизнь, создавалось стахановское движение. Алексей Максимович опять со­бирал писателей, говорил, что очень важ­но не пропустить то, что происходит во­круг нас, что это надо записывать.

 

В Москве, на Усачевке, наши детисей­час учатся автомобильному делу. Оказы­вается, ребята овладевают техникой вож­дения машины очень легко. Ими руково­дит человек, работавший в детской лите­ратуре, - Лазарь Берман. Очень интересно читать, как дети ухо­дили на корабли, служили юнгами, но дети, которые уходят на автомобиль, тра­ктор, это сегодняшняя тема. У Гофмана дети под руководством чу­десного ребенка борются с школьным учи­телем, который в то же время - прев­ращенная муха: для Гофмана он - пош­лость, взятая как вредитель… И вот вы читаете в пионерских газетах. как борются ребята с вредителями, еще более реальными, чем муха Гофмана, бо­лее страшными, потому что урожай на наших полях - это не только сытость, но это историческая победа. Геннадий Фиш хотел написать роман об агрономах, начал собирать материал и сумел изобразить агрономов не влюб­ленными, не ссорящимися. Он изобразил борьбу их вместе со всей колхозной де­ревней с вредной черепашкой. Это боль­шая удача. Маяковский говорил:

МАЯКОВСКИЙ НА ПОЛЬСКОМ ЯЗЫКЕ «ДЯДЯ БАГДАСАР» Маяковский, вдохновенный певец со­циалистической революции, давно был известен в Польше. Даже тех отрывков из произведений Маяковского, которые дошли до революционных польских пи­сателей и поэтов, достаточно было, что­бы совершить полный переворот в за­дыхавшейся под гнетом цензуры моло­дой пролетарской поэзии, На поэзии Маяковского воспитывалось целое по­коление польских поэтов, Его влияние чувствовалось даже в творчестве тех, кто враждебно относился к мировоззре­нию, идеям и симпатиям автора «Лево­го марша». Все это невольно вспоминается те­перь, когда просматриваешь новый том избранных произведений Маяковского, вышедших в переводе на польский язык, В томик переводов Маяковского вы­шедший в Варшаве в 1928 г., вошло лишь несколько стихотворений, ни в малейшей мере не выражавших сущно­сти поэзии Маяковского. Крупнейшие его произведения, как, например, «Вла­димир Ильич Ленин» или «Хорошо!», вообще были неизвестны польскомучи­тателю. Переводами Маяковского подчас B. Маяковокий, «Избранное», в пере­воде на польский язык под ред. Ю. Бо­рейши и А. Важика. Государственное издательство национальных меньшинств. Киев. 1940 г.

занимались поэты, либо из снобизма щеголявшие «левизной», либо абсолютно равнодушные к идеям, выраженным в произведениях поэта-революционера. Маяковский привлекал их своим нова­торством, поражал новизной стихотвор­ной техники, блеском метафор и слово­образований, Но им непонятна была не­нависть поэта, распространявшаяся не только на старые поэтические формы, но на все реакционное и мертвое; не поняли они и его великой любви к но­вой, рождающейся жизни. Теперешние переводы выполнены поль­скими советскими поэтами, живущими и работающими на освобожденной зем­ле Они сумели проникнуться идеями поэта, сумели передать самое сущест­венное в поэзии Маяковского: благород­ный революционный пафос, мужествен­ную лирику, призыв к борьбе, бичую­щую сатиру и оригинальное, неповто­римое поэтическое мастерство. Превосходный подбор стихов (соста­витель - Юрий Борейша) дает пред­ставление о творчестве поэта в целом. Содержательна и интересна вступитель­ная статья Ю. Борейши. Переводы де­лали поэты: С. Гинчанка, М. Яструн, Я. Котта, П. Кожух, А. Козко, С. Лец, Ф. Перецкий, Л. Пастернак, Ю. Пши­бось, Ю. Путрамент, В. Слободник, Л. Шенвальд и А. Важик. Я. ВЕНДЕ.

 

Припади и попей из реки по имени «Факт».

Учитесь писать о труде производитель­ном, У нас, в детской литературе, умел писать о нем Борис Житков. Самуил Мар­шак написал свою «Азбуку», воспеваю­щую труд, понимая движение эпохи. Он не ждал указания, потому что он живет воздухом своего времени. К сожалению, детокая литература в сво­их повестях изображала современного ре­бенка, советского ребенка, главным обра­вом отдыхающим и ссорящимся с мамой. Везлошадные, маломощные писатели со­хами ковыряли там, где земля помягче, брали традиционные темы, традиционно их рассказывали и искажали нашу дей­ствительность.

дя Русского читателя не может не пора­довать прекрасная идея издательства Искусство», приступившего к выпуску серии «Классики драматургии народов СССР». Вышедшая в этой серии комедия «Дя­Багдасар» в переводе Я. Хачатрянца, принадлежит перу Акопа Пароняна, Акопа крупнейшего представителя так называе­мой западной ветви армянской литера­туры (умер в 1891 г.). Пьеса, написан­ная во второй половине прошлого века, до сих пор не сходит с армянской сце­ны. В комедии дается столкновение двух моральных кодексов - старого патриар­хально-кулацкого, освященного религи­ей, и нового - либерально-буржуазно­го, рожденного в результате капитали­стического развития страны. По старому кодексу женщина - раба, вечная соб­ственность мужа. По новому - она яв­ляется предметом наслаждения, вокруг которого ведется спекулятивная игра. Мастер остроумнейших ситуаций, А. ронян все время ставит своего героя, человека хищной повадки, в положение загнанной крысы. Чтобы теснее связаться с новой сре­дой, куда в результате своей ловкости и удачи попал Багдасар, он женится на Акоп Паронян. «Дядя Багдасар». Издательство «Искусство». 1940 г.

привлекательной Айнуш. В скором вре­мени он узнает о том, что жена изме­нила ему с его новоиспеченным другом Кипаром, представителем блестящей бур­жуазной молодежи. Багдасар вне себя от бешенства. Он хочет проучить жену. Однако Кипар, пользуясь услугами про­дажного адвоката и подкупив членов судебной палаты, угрожает Багдасару сумасшедшим домом. Багдасар чувствует себя жертвой шан­тажа, но бороться с ним - это значит бороться с общественными основами, а он этого делать не может, так как на этих-то основах он создал свое благо­получие и надеется добиться новых ус­пехов в жизни. Вся соль комедии за­ключается в том, что выскочка Багда­сар, легко приспособившийся к новым течениям, только в одном вопросе - в отношении своем к женщине - не мо­жет выскочить из круга старых поня­тий и привычек. Па-Такое построение пьесы дало возмож­ность Пароняну едко высмеять совре­менное ему общество и с позиций Баг­дасара, разоблачающего скрытые пру­жины буржуазной морали, и с позиций его жены, вскрываюшей основы кулац­кой религиозной нравственности. В ко­медии дана яркая картина константино­польского общества 80-х годов. М. ПРАТ.

В чеховских рассказах есть мечта о под­виге, и созданы эти рассказы вмиретруд­тесном. ном и Дети чеховского времени читали рас­сказы об иидейцах, мечтали о подвигах, и так воспитался Герой Советского Союза Кренкель, Но героем он стал в обстановке нашей, и его самого уже надо описывать иначе. Романтизм нашей жизни можно дать и без индейцев, а если писать об индейцах, то и о них надо писать по-новому. K сожалению, по-старому написана книжка Шатилова «В лагере». Она вышла в этом году вторым изданием. Я, при всех попытках сдержанности, должен все-таки сказать, что Детиздатом напрасно переиздало этукни­гу ъторым изданием: книта очень непри­ятная и характерна лишь тем, что она показывает глубину непонимания совре­менности. Критикой она пропущена и даже, ка­жется, похвалена. Все то, что Шатилов описывает в своей книжке о пионерском лагере, не имеет никакого отношения к воспитанию совет­ских детей и может быть материалом для

Ореди больших критических статей, на­печатаных в «Октябре», выделяется мо­нография М. Чарного об A. H. Толстом. Это добросовестная работа, дающая под­робную характеристику творческого пути писателя. Можно, конечно, спорить ст. Чар­ным по некоторым частным вопросам: мы полагаем, например, что он сильно преувеличивает идейное значение произ­ведений первого этапа литературной дея­тельности А. Н. Толстого («Под старыми липами», «Чудаки» и особенно «Хромой барин»); признавая, что роман «Восем­надцатый год» имеет «значительные не­достатки», т. Чарный не анализирует их всерьез. Об этом стоит потоворить специ­ально. Здесь мы ограничимся этим общим с тем, чтобы перейти к дру­гой монографической статье, в которой недостатки, овойственные статье т. Чар­ного в очень слабой степени, сказались весьма выразительно. Мы имеем в виду статью Н. Замошки­на «Сорокалетие», напечатанную в № 11 «Октября» (окончание ее обещано в № 12). она посвящена очерку творческого раз­вития писателя С. Н. Сергеева-Ценского, хорошо известного широкому советскому читателю превосходной книгой-эпопеей «Севастопольская страда», проникнутой ля народного поэта Грузии. Как свиде­тельство неряшливости языка рецензии приведем одну только фразу из нее: «Оба периода резко отличаются между собой». высокой любовью к народу и глубоким патриотизмом, и вышедшей ранее книтой «Массы, машины, стихии». Известна высо­кая оценка литературното дарованият. Сер­геева-Ценското А. М. Горьким. Партия и правительство эценили заслуги Сергеева­Ценского перед советокой литературой, наградив его орденом, Путь Сергеева-Цен­ского, писателя, в дореволюционные годы долто бывшего в плену декадентских на­строений, выразившего эти настроения особенно ярко в романе «Поручик Бабаев», Ноэто гуть от декадентотва к реализму, от неверия в силы революции и пессимиз­ма к утверждению революции и ее пре­образующей мощи («Искать, всегда искать» и «Массы, машины, стихии»), от мания исторической роли народных масс к проникновенному осознанию и яркому изображению ее («Севастопольская стра­да»). Творческие успехи писателя не мо­гут не радовать каждого, кто по-настоя­предан делу советской литературы. Но допустимо ли критику, даже из са­мых лучших побуждений, в монографиче­ской статье искажать об ективную ну своеобразного творческого развития пи­сателя, приписывая ему те качества, ко-

ника «На Белорусском фронте» (О. Мо­шенский. «Боевая поэзия»), имеющего большие достоинства и весьма существен­ные недостатки, а во второй «подняла на щит» идейно и художественно слабую книгу К. Клосс «Большой рейс». Рецен­зия эта, написанная 3. Кедриной, содер­жит столько вопиюще неправильных и просто вредных оценок, что на ней стоит остановиться подробнее. Кстати, она яв­ляется характерным примером того, как некоторые «вольные домыслы» и оценки иных наших критиков не выдерживают «испытания временем». элементарного Рецензентка, прежде всего, спешит за­щитить К. Клосс от обвинений в бескры­лости, в том, что «она снижает образ со­ветского человека, лишая его характер перспективы роста». 3. Кедрина раз ясня­ет эту «досадную ошибку критики». Она пишет: «Клара Клосс… страстно и торо­пливо уверяет читателя, что в каждом, са­мом маленьком и обыкновенном человеке заключен потенциальный герой. Все ра­бочие люди - хорошие люди, как бы то­ворит Клара Клосс, надо только разбудить их, указать им путь, а уж там они по­кажут чудеса». В доказательство этого утверждения рецензентка так излатает со­держание повести: «Они (шоферы.--Л. С.), выгоняя рубли или просто под пьяную руку, гробят машины и людей. Они спо­койно ходят мимо погибшего во время аварии товарища, тело которого стынет в сенях на страшном морозе. Они гомери­чески пьянствуют у деревенской шинкар­ки и оводни, в то время как один из шоферов их колонны бродит в морозной степи в понсках потерянной в буран ма­шины, - казалось бы, что хорошего мо­жно сказать о таких молодцах? А Клара Клосс находит это хорошее и с гордостью показывает читателю». Интересно, сотласна ли редакция «Ок­тября» с тем, что в дезорганизаторах труда, расхитителях социалистической собственности, пьяницах и рвачах надо ние». Думает ли редакция, что «хороший че­ловекь и шофер Саблин, которого 3. Ке­дрина описывает так: он «ведет машину «как-нибудь», «махнув рукой», он терпит аварию из-за простой невнимательности, разгильдяйства, он в жестокую стужу, от­теснив товарищей, первый лезет к пе­чурке, растопырясь, втягивая в себя одно­Гго все тепло из печки», он - собствен-образия, прежде всето искать хорошее и востор­женно поощрять писателя, «главную при­влекательность» которого, по мнению ре­цензентки, составляет «душевное, полное безтраничного доверия к людям отноше-

радости».замечанием Мы задержали внимание читателя на этой рецензии не потому, что все библио­графические материалы «Октября» тако­вы же. Нет, среди десятка напечатанных журналом рецензий есть и хорошие, на­пример, рецензии Чаковского о пьесе Си­монова, К. Лавровой о повести Штитель­мана, 3. К. о ромале Т. Булавина. ведь журнал удосужился за год отрецен­зировать всего 10-12 книг; хочется, что бы хоть эти-то рецензии были все хоро­ши. А это не так: и в № 11 журнала из трех напечатанных рецензий одна (о кни­ге избранных стихов Г. Табидзе) написа­на наспех, небрежно и неряшливо. По­ставив перед собой явно неосуществимую задачу на одной страничке охарактери­зовать творческий путь Г. Табидзе, авторщему рецензии A. Кипренский скороговоркой произнес несколько шаблонных истин, ка­сающихоя тематики стихов Г. Табидзе, не раскрыв совершенно ни творческого свое­особенности поэтического сти­ник, мечтает «разбогатеть и зажить сыто и пьяно»? Излагая содержание клиги, рецензент­ка снова и снова возвращается к тому же «тезису»: «Уж на что, кажется, не­привлекателен беззастенчивый лтун и же­стокий человек Кешка, везший лошадей некормленными одиннадцать суток, и он оказывается, вконце концов, «душевным» парнем, могущим оказать товарищескую услугу, порассказать и показать немало нового, полезного, интересного». Обрисо­вав таким образом героев книги «Большой рейс», рецензентка неожиданно добавляет, что эти люди «все же советские люди, коллективисты и работяги. Великая сила коллектива им хорошо известна, вне кол­лектива они не мыслят возможным до­стойное человеческое существование». Книгу К. Клосс на этом основании ре­цензентка признает «свежей и смелой, полной молодото оштимиэма и Нас интересует в далном случае не беллетристка К. Клосс, а критик 3. Ке­дрина. Она заверяет нас, что описанные ею «работяти» в дальнейшем становятся героями, и видит в этом доказательство правильности «творческого принципа» пи­сателя. Выходит, что, создавая образ ста­хановца, писатель должен сначала пока­зать ето пьяницей, прогульщиком и рва­чом, иначе он «лишает его характер пер­спективы роста». Недурные советы моло­дым авторам подает критик 3. Кедрина! Думает ли редакция «Октября», что имен­но на этом пути нашу литературу ожи­дают успехи в создании образа героя на­шего времени, что это и есть метод прав­дивого отражения действительности?

Всего этого, видимо, не понимает Н. За­мошкин, Если судить по его статье, в творчестве Сергеева-Ценского вовсе не бы­ло декадентского периода - он был лишь «современник декадентов». Глубоко песси­мистическую «Лесную топь», налисанную после поражения революции 1905 года, H. Замошкин об являет «поэмой искупле­ния, последнего страдания, а не песси­мизма и безверия». В интерпретации Н. Замошкина поручик Вабаев, царский офицер, зверски расправляющийся с ре­волюционерами, «каратель, развратник, зверь, некрофил, убийца» (по характери­стике самого т. Замошкина), превращается в разоблачителя и обличителя всей гнус­ной действительности царской России, , бунтовщика, Фауста. ХХ века и, наконец, страдальца, в глубине души которого «жи­вет, бурлит чистый ключик». На этом ос­новании роману «Поручик Бабаев», в свое время получившему резко отрицательную оценку передовой критики, приписывает­ся «очистительная» идея. Мы не имеем здесь возможности проследить доводы критика, направленные к доказательству недоказуемого; полагаем, что читатель, знающий факты истории литературы, сам по достоинству оценит удивитель­ную «старательность» критика, оскорби­тельную и для такого настоящето писа­теля, как С. Н. Сертеев-Ценский. торыми он не обладал на первом этапе своего пути, и отрицая присущие ему то­гда недостатки, от которых он в даль­нейшем освободился? Мы полагаем, что нет, недопустимо. Это не нужно ни пи­сателю, ни читателю, ибо такая некрити­ческая апологетика смазывает в сознании того и другого значение достижений и ус­пехов, добытых писателем в трудном про­цессе внутреннето роста и совершенство­вания, Подобный «метод» в применении к писателю, вошедшему в литературу в на­чале нашего века и прошедшему слож-В ный и небезошибочный путь, приводит к тому, что смазывается, а отчасти и рицается, преобразующее значение идей Великой социалистической революции в творческой эволюции писателя. непони-Интереоно, кстати, проследить «эволю­цию» взглядов Н. Замошкина. В №4 «Кра­сной нови» си прямо называет «Лесную толь» декадентским произведением; в «Литгазете» от 20 октября в неопределен­ных и туманно противоречивых выраже­ниях все же признает таковым и «Пору­чика Бабаева». А в ноябрьской книжке «Октября» он уже утверждает иное. Экая карти-«мобильность»! Обзор C. Беркина «Человек - творец в советской литературе» страдает тем су-№

Л. СУБОЦКИЙ

щественным недостатком, что из внима­ния автора целиком выпалипроизведе­ния, повествующие о формировании но­вых, социалистических качеств в людях колхозной деревни. Второй обзор того же автора «Советокий интеллитент в литера­туре» интереснее и содержательнее пер­вого, но ценность его снижена тем же не­достатком: автор совсем не касается про­изведений о деревенской интеллигенции. А ведь они есть: назовем для примера роман А. Егорова «Буйные травы». первом обзоре т. Беркина содержит­ся следующее неправильное положение: от-«Советские писатели неоднократно обра­шали свое внимание на тему дружбы. К сожалению, обычно обрисовывалась кол­лизия дружбы и долга и победа чувства долга над чувством дружбы… A между тем, для такой коллизии нет плодотворной почвы в советской действительности». Сдается, что в условиях борьбы с пере­житками капитализма в сознании людей возникновение такой коллизии возможно и закономерно. Разве передовой комсомолец­стахановец не рвет дружбы с приятелем прогульциком и не бичует его на рабо­чем собрании? Вот одна из коллизий по­добного рода. Есть и более сложные. B «Октябре» была напечатана интерес­пая, хотя и дискуссионная, статья М. Чар­ного о «Тихом Доне», глава из ценной работы Г. Корабельникова «Образ Сталина внародной поэзии», содержательные статьи Альтинской и Л. Скорино. Отдел критики и библиографии «Ок­тября» в 1940 году, занимая незначитель­ную часть журнала, не отражал хотя бы в небольшой степени жизни и движения советской литературы; в «Октябре» почти не было боевой публицистической крити­ки, правильно ориентирующей читателей и помогающей шисателям. Критика и би­отиография «Октября» редактировалась не­брежно, а иногда и недостаточно принци­пиально, велась «без огонька». Приэнаки оживления, наметившиеся в самом конце года, не могут удовлетворить читателей журнала. Редакции предстоит в текущем году всерьез поработать над ортанизацией постоянного и широко поставленного от­дела критики и библиографии, над реали­зацией решения Центрального Комитета партии. считающето литературную кри­тику одним из важнейших орудий ком­мунистического воспитания масс. 3

НА ЗАДВОРКАХ КРИТИКА В ЖУРНАЛЕ «ОКТЯБРЬ» Перед нами - комплект журнала «Ок­ь» за 1940 год (за исключением еще не вышедшей двенадцатой книжки). Если подписчики «Октября» захотели бы судить о фактах и процессах, происходя­щих в советской литературе, о повых книгах по критико-библиографическому отделу этого журнала, они оказались бы в большом затруднении. Прежде всего, получилось бы, что за первую половину истекшего года появилось всего вно­вых книги советских писателей; к концу года: число их возросло бы до 10 12. Пренебрежение редакции к критике и би­блиографии в первой половине года до­шло до того, что в сдвоенном «Октября» нет ни одной строчки о кни­гах. Во втором полугодии редакция на­чинает понемногу «раскачиваться» и, на­конец, в № 11 дает нечто весьма тощее, но все же похожее на критико-библиогра­фический отдел. На материалах «Октября» видна вапу­щенность и слабость фронта литератур­ной критики и, в частности, пренебреже­ние квалифицированных кадров к жанру журнальной рецензии, быстро и остро эт­кликающейся на новые литературные d гы. Конечно, многолистные моногра­фические статьн о творчестве выдающих­ся советских писателей -- дело важное и нужное, но они ни в какой мере не осво­бождают редакции наших журналов и критиков от необходимости оперативного отклика на новые книти, Заметим, кста­ти, что и на статьи монотрафического типа о советских писателях редакция «Октября» была не очень щедра: статьи о творчестве A. Толстого, M. Бажана, C. Диковского, C. Сергеева-Ценского, H. Асеева и 2 статьи в связи с десяти­летием со дня смерти Маяковского - вот полный перечень этих статей. Ясно, что критика и библиография в журнале «Октябрь» находились «на за­дворках», и редакция, как видно, редко заглядывала туда. Ничем иным нельзя об яснить того, что, напечатав в первых семи номерах журнала всего три (три!) рецензии, одну из них редакция посвяти­ла поверхностной отписке от оценки сбор-



Литературная газета