Образ советского человека в современной прозе крыл особый характер этом его огромная заслуга. Но вот перед нами П. СКОСЫРЕВ Основные положения доклада т. Пав­ленко правильны. Спорить с ним не при­ходится. Иным из писателей мешает и от­сутствие подлинного знания жизни, и чер­ты некоего равнодушия, и боязнь «рис­ка», и, главное, неумение мыслить государ­ственно. Отсутствие последнего мне пред­ставляется главнейшим из зол. Между тем, умение мыслить государственно, применен­ное к литературоведению, может быть, устранило бы и тот налет некоторого пес­симизма, каким окрашены наблюдения т. Павленко. В самом деле, так ли уж мало появи­лось в нашей литературе последних лет хороших произведений, написанных на темы современности? Наиболее яркой ве­щью о современности Павленко назвал «Танкер «Дербент» Ю. Крымова. Спорить с этим трудно. «Танкер «Дербент»-очень хорошая книга, Но вот передо мной дру­гое произведение советского писателя о современности, роман Киачели «Гвади Бигва». Роман, заслуживающий всяческого внимания. Центральный образ его - под­линное достижение писателя. На первый взгляд нерадивый колхозник Гвади Биг­ва не кажется нам положительным типом, так как в нем нет ни одной внешней чер­ы положительного героя, Он жуликоват, ленив, не прочь прибегнуть к обману; но вглядитесь в него повнимательнее, и вам откроется глубокий и правдивый образ прежде забитого крестьянина, который еще «не умеет» быть колхозником, но ко­торый, несомненно, им станет, так как, умный и живой человек «от земли», он уже понял, что только в колхозном труде и есть выход его личным силам, и что путь к счастью, какого он не знал ни­когда, лежит через колхоз. В книге нет ни одного штампа, нет схе­мы, нет равнодушия. Книга интересная и яркая, большое достижение советской литературы. Мне скажут: но это роман не русский, Киачели - грузинский писатель. Верно, но научимся мыслить государственно. На­ша русская литература в многонациональ­ной советской стране развивается не изо­лированно от других советских литератур. Роман Киачели издан по-русски, читается русским читателем; он уже стал явлени­ем русской советской культуры так же, как и явлением грузинской советской культуры. То же самое и повесть татар­Обсуждение доклада П. Павленко и Ф. Левина на открытом собрании партийной организации Союза советских писателей B. ЕРМИЛОВ В «Арктуре» я почувствовал отход куда­то в сторону от станового нерва нашей эпохи. Это произведение аполитично, именно в той своей части, где оно долж­но быть максимально полнокровным, в силу выбранной автором ситуации. Нель­зя назвать человека особенным, исключи­тельным и не показать этой его исключи­тельности. Нельзя назвать героя совет­ским человеком и не показать его совет­ских качеств в обстановке зарубежного окружения. Тут дело не в том, что он «цаца», а они «бяки». Он может быть грубым, раздражительным, алым и даже несчастным, но он обязательно непохож на них. С нашей точки зрения он хоро­ший, а им он может показаться плохим. Но и мы и они обязательно почувствуем огромную разницу. Роман Федина «Санаторий «Арктур» - вещь сложная, многоплановая. То, что я сказал, не исчерпывает, понятно, содер­жания романа. О многом здесь можно опорить, о многом хотелось бы спросить автора. Но я сознательно воздерживаюсь от этого и говорю только об образе со­зетского человека. а … И разве она является привилегией только советского человека? Я думаю, что те американцы с неизменными оптимистич­ными улыбками, которых описывают Ильф и Петров в «Одноэтажной Амери­ке», боролись бы за жизнь ничуть неме­неe энергично, чем советский человек ведь не в воле к выздоровлению в том духовном и идейном мире, кото­рый определяет эту волю. Но об этом опять-таки приходится догадываться. Тема «Советский человек за рубежом» очены сложна и ответственна. Я пред­ставляю ее себе, как столкновение разно­родных начал, словно бы соприкоснове­ние огня и воды. От соприкосновения ог­ня и воды происходит бурная реакция. мы видим эту реакцию - мыслей, действий и чувств -- в наших советских произведениях, хотя бы в той же «Одно­этажной Америке». Это интересно, это за­ставляет размышлять. В «Арктуре» Федин плеснул воду на огонь, но реакции не получилось. В «Арктуре» нет советского человека, там есть только символ, и этот символ в реалистическом произведении воспринимается как досадная ошибка. В казываться?! Неправильнее лидобиваться того, чтоб эти темы стали «известными». этой же заметке Ленин указал, что наи­более удачными у писателя получаются произведения на такие темы, которые он «великолепно знает, пережил, передумал, перечувствовал». И не в этом ли одна из причин успеха молодых писателей и авторов из «бывалых людей», о которых говорилось в докладе? И не отсюда ли нужно исходить в определении реальных перспектив творческого развития многих мастеров нашей литературы, которые, быть может, еще не совсем знают, не пе­режили, не передумали и не перечувство­вали наше время и его героев, - так, как это требуется взыскательному худож­нику?! Вот вокруг таких вопросов должнабы­ла итти наша дискуссия, А, между тем, говорили совсем о других и подчас мало­значительных вещах. Я хочу в заключение привести, в по­рядке иллюстрации, любопытный пример к вопросу о характере противоречий и конфликтов, которые изображают наши писатели, и о том, какими средствамиони пытаются иногда проникнуть в душевный мир человека. Известно, что в книгах наших писате­лей часто встречаются положительные ге­рои, которые демонстрируют собой борьбу высокого морального духа с физической слабостью тела. Николай Островский бле­стяще показал, как побеждают в этой схватке духовная стойкость большевика, пафос его высоких идей. На прошлом собрании т. Крымов пра­вильно сказал, что и американцы борют­ся за жизнь, и не в этом отличительная черта советското героя. Островский рас­ского писателя Кутуя «Неотосланные пись­ма» - хорошая советская повесть осемье. Нельзя проходить мимо них. В жизни всякой литературы бывают периоды, когда она обогащается за счет достижения гих литератур. В начале XIX в. переводы с западных языков во многом способ ствовали расцвету русской литературы XIX в. Сейчас происходит процесс обо­гащения русокой литературы и культуры путем постепенного сближения ее с куль­турами и литературами братских народов. ности. Процесс, исторически предопределенный, процесс отрадный и многообещающий. Выводы о развитии той или иной от­дельной литературы можно делать, лишь оглянувшись на явления других советских литератур. И, «оглянувшись» на «Гвади Битву», на другие произведения нерусских писателей о современности, мы должны будем признать, что именно за последние три года вся советская литература в це­лом значительно двинулась вперед. Обмен творческим опытом писателей разных на­циональностей обогатил и русскую лите­ратуру. Правда жизни нашей многонацио­нальной родины может быть реалистиче­ски и нехудосочно отражена в художест­венных произведениях лишь при условии, если писатель понимает национальныеосо­бенности культуры каждого советского на­рода, строящего бок-о-бок срусским наро­дом социализм Вспомним, что и Магнито­горок, и Комсомольск, и Днепрострой, Хибины строили все национальности, - рядом с русским работал казах, украинец, узбек, грузин. Могу ли я - русский пи­сатель--правдиво описать грандиозное строительство нашей страны, искусственно исключая из поля внимания нерусских деятелей строительства. Конечно, не могу. Но правдиво описать нерусского советско­го гражданина я смоту, лишь зная куль­туру его народа. Появление таких книг, как роман Киачели, произведения Кутуя, Керашева, Муканова и др., помогают рус­скому писателю понимать национальные особенности советских сограждан, о каких и для каких он призван писать. Это об­стоятельство, на мой взгляд, и позволяет нам без всякого, даже малейшего, песси­мизма ожидать от русских писателей в самом ближайшем будущем полноценных, правдивых, далеких от схемы, художест­венных произведений на темы современ­друуДело и



 

этой борьбы, и в

В. Петрищева, изданная несомненно, опособный литератор. Однако все пять рассказов этой книжки прониза­ны только одним противопоставлением: сильный духом герой страдает от различ­ных недомоганий и несчастий, приключа­ющихся с его телом, Борется со смертью знаменитый металлург, изобретатель но­«Молодость» комсо­газету, и Лена - обжигается это страшное но рассказ уголовного ро грабите-

одна из героинь

свинцом и преодолевает счастье. Особенно показателен «Простое дело». Работник зыска выслеживает и преследует лей. Он сокрушает Но главное препятствие, с которым связа­ны все его внутренние переживани это… ноющий зуб! Автору кажется, ч больного показывая страдания героя из-за зуба, он тем самым проникает в сферу его психических переживаний. Итак, автора, можно по­ного героя, по мысли казать как настоящего человека только че­физические страдания. Отсюда, душе героя! И нужно сказать, что не только Пет­ришев, но и Федин идет этим путем к анализу психических переживаний нового, советского человека. От к «Санаторию «Арктур» тянется нить оши­бочного представления о внутренних кол­лизиях нашего героя. И они, конечно, не в борьбе агента Угрозыска с его ноющим зубом. Истинные черты характера нового человека этими путями вряд ли могутус­пешно раскрыться. A. КРОН 



тателя мобилизуется такими вещами, как болезнь, неудачи героя в личной жизни, Герой окрашивается тонами пресной до бродетельности. Поэтический материал, движение жизни - все это не может свя­зываться с таким героем. Макаренко в «Педагогической поэме» очень хорошо ска­зал об отвратительной повадке святой жертвы. У нас еще тянется эта нить эпигонской поэтики, когда сочувствие читателя вызы­вается не наступательной силой героя, а оборонительной позицией «святой жерт­вы». Герой только реагирует, а не ведет сюжет, не наступает, и поэтому не с ним связывается движение жизни, не он находится в поэтической атмосфере. Крымов выз вызывает сочувствие читателя не этими средствами. Его герой наступает, Весь поэтический материал реально свя­зан с ним, он ведет сюжет, и его окру­жает поэтическая атмосфера. О повести «Инженер» т. Павленк ска­зал, что она скучней «Танкера «Дербент», хотя в ней поставлена огромная тема - тема равнодушия, Мне думается, это ощу­щение вызывается тем, что в повести все готово к борьбе, все созрело для очень острого столкновения противостоящих сторон, но самого столкновения не проис-В ходит. Люди там стоят в такой позиции по отношению друг к другу, когда может произойти очень острый драматический конфликт, Но этого не происходит. Герой, противостоящий равнодушию, советский инженер Стамов, не совершает поступков, не вступает в борьбу. Крымов хочетска­зать, что его Стамов - «не герой». Но ведь и Басов -- «не герой» в «романти­чески»-народническом смысле, он не противопоставлен среде, он - тоже один из многих советских людей. В «Инжене­ре» противоположности не обострены до состояния борьбы, и Стамов, как мне ка­жется, не получает острой и полной оп­ределенности характера. Ясен писательский рост Крымова в «Ин­женере», рост его изобразительной силы, умения показать движение человека. Но в повести нет того сочетания лиричности с драматизмом, которое делает обаятель­ным «Танкер «Дербент». Радостно в «Ин­женере» то, что Крымов не остановился, что он не оказался автором одной вещи, ещи, радостна несомненность его роста, И, ко­нечно, радует то, что Крымов разрабаты­вает по-настоящему острые, жизненные темы нашей современности.

Мне кажется, что т. Павленко в своем докладе сделал полезное дело, подчерк­нув значение драматической остроты кон­фликта в произведениях советской лите­ратуры. Если вопомним произведения со­ветской литературы последних лет, мы увидим, что, действительно, лучшие из них в основе своей имеют более или ме­нее острый драматический конфликт. В повести Крымова «Танкер «Дербент» конфликт, определяющий сюжетную осно­ву, взят остро и без каких-нибудь смяг­чений, В самом деле, положение Басова в первой половине повести, веськонфликт развивается, в сущности, почти традици­онно, как конфликт одиночки-новатора,не признанного косным, равнодушным, инерт­ным окружением. Басов теряет дружбу, любимую работу, любовь, Тем интереснее весь дальнейший ход сюжета, когда чи­тателю становится ясным, что положение новатора в нашей стране не есть положе­ние героического одиночки, Что тон в стране задают новаторы, передовики, и что конфликт Басова был, конечно, дра­матическим, но не был трагическим, что жизнь - за Басова! Повесть Крымова интересна и с тойточ­ки зрения, что это один из реальных примеров чеховских традиций, чеховского влияния в советской литературе. В последней повести Крымова «Инже­нер» тоже явно ощутимо чеховское влия­ние. Чеховская традиция существенна для нашей литературы прежде всего потому, что Чехов владел поразительным уменьем сделать ясным для читателя, что за его героем - целый слой, поток жизни. Че­хов ввел в литературу массовую демокра­тическую среду. Его герой не противосто­ит своей среде, он связан с нею, он - один из многих. Крымов учится у Чехова этому уменью. В «Танкере» одна из самых интересных черт - это сочетание индивидуальности героя с его обликом массового, обычного советского человека, одного из многих, за­хваченных великой исторической правдой. «Басов сам даже толком не знал, как на­зывается та правда, которая захватила его». Только после того, как он сделал стахановское дело, он узнал о том, что во всей стране поднялось могучее движе ние и что он - один из зачинателей движения. Образ советского человека строится в некоторых наших произведениях по кано­нам эпигонской поэтики. Сочувствие чи-

XVII сезде в нескольких словах блестя­ще охарактеризовал так называемых «вельмож» и «честных болтунов», Эти ти­пы были почерпнуты тов. Сталиным не­посредственно из жизни, Но литература­тоже жизнь. Может быть, если б наша проза в то время уже нащупала образы. «вельможи» и «честного болтуна», можно было бы сослаться и на литературный об­раз, как это неоднократно делается на ма­териале литературы классической. Пока об этом можно только мечтать, но в этом нет ничего невозможного. Типичен ли Емчинов? Да, Емчинов ти­пичен, как типичны Стамов, Мельникова, Семен Алексеевич, Шеин и другие персо­нажи повести. Почему-то, когда мы гово­рим о типе советского человека, мы обыч­но подразумеваем, что речь идет о поло­жительном типе советского человека. Во­первых, положительных типов в нашей действительности есть великое множество, и все они по-своему характерны для на­шей эпохи. Во-вторых, можно и должно говорить об отрицательных типах и яв­лениях, которые, уходя своими корнями в капиталистическое прошлое, в своих конкретных проявлениях присущи именно нашему времени. В вопросе о типичности тех или иных образов в советской лите­ратуре происходит, вообще, немало пута­ницы. Когда, мы говорим о классиках, ни­кому не приходит уже в голову сказать, что Анна Каренина есть типический об­раз русской дворянки, а сомнения Егора Булычева есть типические сомнения рус­ского капиталиста. Однако все понимают, что это художественные типы большой обобщающей силы, А когда речь идет о советской литературе, понятие типичности зачастую вульгарно упрощается. Емчинов член партии, командир промышленно­сти. Нетрудно доказать, что Емчинов не представляет собой ни партии, ни основ­ных кадров наших хозяйственников. Но в то же время Емчинов - художествен­ный тип, обобщающий в себе черты, в разной мере свойственные многим людям, и безусловно жизненный. С большой теплотой и правдивостью ри­сует Крымов положительные образы на­ших дней. В существование этих людей веришь тем более, что в каждом из этих людей Крымов находит свои индивидуаль­но-неповторимые черты. Правда в искус­стве … конкретна. В плохих газетных за­метках, посвященных открытию парка или нового дома культуры, нередко фигури­рует некий старый рабочий, который гово­рит о своей радости и сравнивает настоя­щее с тяжелым прошлым Этот старыйра­бочий - правда. На каждом таком тор­жестве присутствуют десятки таких рабо­чих, которые могли бы сказать прибли­зительно то, что говорится в замегке. Вот в этом «приблизительно» все дело. Ху­дожник должен обладать точным видени­ем, иначе ему не поверят Рабочие-пеф­тяники Крымова - живые люди. Длятого, чтобы написать о них, нужно было мно­гое видеть и многое передумать. Я не согласен с товарищами, считаю­щими, что в «Инженере» нет настоящего конфликта, Конфликт не обязательно л бовое столкновение. В повести показаь идейный конфликт, который Крымов раз­решает очень тонкими средствами, не слишком заботясь о внешней напряженно­сти сюжета. В повести Крымова немало недостатков. Манера его не лишена некоторой старо­модности. Новое и свежее содержание тре­бует и большей новизны в приемах из­ложения. Крымову еще свойственна сти­листическая робость. Кстати, о робости. Она присуща не одному Крымову. Су­ществует предрассудок, что хорошо только такое новаторство, которое немедленно будет всеми понято и признано, иначе это чуть ли не формализм. Я думаю, что и в нашей стране может быть такое поло­жение, когда художник-новатор может быть не сразу понят. Лет 30 тому назад кинорежиссер Дэвид Гриффитс изобрел «крупный план». Это было серьезным но­ваторством. Его не сразу поняли, Многим зрителям казалось, что голова, показанная «крупным планом», отрезана от тела, и смеялись, когда на «общем плане» голова оказывалась опять на своем исконном ме­сте. Через некоторое время эта новая у­ловность, предложенная художником, бы­ловность, предложенная художником, бы­средств реалистического искусства. Можем ли мы утверждать что мы застратованы от случаев, подобных истории рождения «крупного плана»? не берусь предсказывать литератур­ной судьбы повести и вступать в спор, является ли «Инженер, большей удачей, чем «Талкер «Дербент». Важно, что в «Инженере» есть рост, движение вперед. Тогда даже неполная победа стоит доро­же любой удачи. Крымов стоит на верном пути, и его успехи вызывают чувство ра­дости и уважения.

Я хочу говорить о Юрии Крымове. К сожалению, его последнюю повесть «Ин­женер» знают немногие так как она еще в рукописи. Произведения Крымова, его недавное выступление на нашем собрании, его литературная биография - все это созлает привлекательный облик писателя, в котором большое дарование и сила убеж дения соединяются с настоящей скромно­стью и простотой. Крымов уже профессио­нальный писатель, но он еще не перестал быть «бывалым человеком». «Бывалый человек» это не только человек, много видевший, владеющий про­фессией, но прежде всего человек, зани­мающий в жизни активную позицию, участник строительства, а не наблюдатель. Отсюда рождаются страстность, убежден­ность в своей точке зрения, опыт, даю­щий право на обобщение. Калае Время влередьдад очень забавную зарисовку Писатель Геор­гий Васильевич приехал на стройку. Он быстро усваивает технологические терми­ны, запоминает внешние подробности бы­та, но именно в силу своей позициисто­роннего наблюдателя все время попалает впросак в оценке существа явлений, и ему приходится по нескольку раз в день менять свою точку зрения. Ясно, что как бы ни был даровит Георгий Васильевич, ему не налисать ни «Танкера «Дербент», ни «Инженера». Сила Крымова в том, что он рассмат­ривает процессы, происходящие в нашей жизни, будучи их активным участником, он черпает материал для художественно­го обобщения из первоисточника. Я не согласен с т. Дерманом, который говорил здесь о том, что все писатели достаточно знают современную жизнь. Не будем говорить о тех, кто не пишет на современную тему. Вспомним «Половчан­ские сады» Леонова и «Строгого юношу» Олеши. Леонову искренне хотелось пока­зать новых, советских людей, И несмот­ря на то, что автор нажимает все педали, чтобы доказать, что Маккавеевы люди но­вой складки, сильные и страстные, семья Маккавеевых выглядит, как очень знако­мая по литературе прежних лет старая интеллитентская семья. Герои Леонова пыжатся, хвастаются своей «духовной мускулатурой», но не могут скрыть своей дряблости, неврастеничности, заставляю­щих вспоминать героев гауптмановского «Праздника мира». в на Олеша, выступая на сезде писателей, говорил; «Я хочу создать тип молодого человека, наделив его лучшим, что было моей молодости». Он написал «Строгого юношу», положившись преимущественно на свою творческую интуицию и прене­брегая подробным знанием современной среды. Он не захотел заглянуть в гущу комсомольской жизни, а предпочел изо­брести в своей лаборатории «моральные заповеди комсомольца» на манер Баден­Пауэлевского устава скаутов. И, несмотря благие намерения, в сценарии многое звучит ложью. Герой Социалистического ТрудаA. А. Микулин, который является авторомслож­нейших конструкций и многих изобрете­и ний, выступая в клубе писателей, очень верно говорил, что нельзя ничего изобре­сти, не учась у природы, не подсматривая ее тайн, Я думаю, что эта мысль верна и тогда, когда мы говорим о писателе окружающей его действительности. Я считаю большой удачей Крымова об­раз Григория Емчинова из повести «Ин­женер». Емчинов - не враг. Он дрался за Советы в годы гражданской войны, он много и напряженно работает, он беско­рыстен и по-своему предан делу. Но в то же время он разеден скепсисом, не верит людям, ему кажется, что ту работу, ко­торую он делает, не всегда можно делать чистыми руками, Он дипломатничает и юлит, боится рисковать, боится не уга­дать «конюнктуры» и тем самым мешает подлинным большевикам пролагать новые пути в строительстве. ди такой Существует ли такой тип тип в нашей дей­ствительности? Да, существует. Емчинов о онд Брымов, но, что самоеавное зил Крымов, но, что самое главное, многим людям, которые по своему мо­рально-политическому облику стоят много ко-рнов увидел явление, нашей партийной публицистике сумел нашей партийной публицистике, сумел дать ему образное выражение и этим сде­лал настоящее партийное дело. Я говорю партийности Крымова потому, что он не ждет, пока явление, о котором он пи­шет, будет официально названо, а смело ставит свежую проблему Литература частенько отстает от нашей партийной публицистики, но мне кажется, что есть ряд вопросов, где такое отстава­ние не заключает в себе ничего законо­мерного. Вспомните, как тов. Сталин на

15

Ю. КРЫМОВ

Боль

му назад, это еще не история. Это собы­тия, в которых я сам принимал участие, которыо по-своему переживал, но на ко­торые я уже смотрю с сегодняшней точ­ки врения. Мой опыт с тех пор обога­тился, а материал освещен эмоциональ­ным восприятием прошлых лет. Полу­чается своеобразный разрыв. И вот, когда я в свое время пробовал налисать повесть о первой пятилетке, о тех днях, когда я двадцатилетним техником впервые при­шел на стройку, со мной случилась лю­заговорили языком моего сегодняшного, обогащенного опыта, и, наоборот, в тексте от автора появились наивные фрагменты моих собственных переживаний тех дале­ких дней. Пришлось отложить повесть. И тут я понял, до какой степени обога­щается повседневно наш идейный опыт; от с езда к с езду, от конференции к кон­ференции, от события к событию. И с этой точки зрения широкая коллективная критика наших книг представляет огром­ную важность. Например, повесть «Тан­кер «Дербент», которую упомянул т. Пав­ленко, писалась три года тому назад, а я уже теперь внутренне полемизирую с некоторыми местами в ней, и, вероятно, с годами эта внутренняя полемика будет углубляться. И вот, если бы кто-нибудь захотел покритиковать «Танкер «Дербент» с этой стороны, с точки эрения пробы временем, это было бы очень полезно. Я хочу остановиться на одной книге, которая вышла недавно. Книга эта меня задела, и я должен предявить за нее ав­тору небольшой счет. Я говорю о «Сана­тории «Арктур» Федина. Я очень люблю Федина, Скажу больше: его романы «Города и годы» и «Братья» были целым этапом в моем литератур­ном развитии. В книгах Федина меня прежде всего подкупает его экономная, скупая и необычайно точная манера пись­ма. И с этой точки зрения «Санаторий «Арктур» не обманул моих ожиданий. Но когда я прочел роман до конца, то почув­ствовал недоумение. Еще начиная с 1932 г. мне приходи­лось знакомиться с данными американ­ского бюро патентов. Там часто можно встретить хорошие работы, которые были положены на полку из соображений кон­куренции. Это случалось еще до первой мировой войны, и в нашей партийной прессе гакие факты освещались еще в позапрошлом десятилетии. Прогрессивное творческое усилие человека превращается в свою противоположность. Изобретения становятся тормозом. Лечение превра­щается в бизнес, в спекуляцию. Это одна из основных мыслей, заложенных в ро­мане. Искусно сделано, тонко, умно, н ны, новых потрясений все это звучит автору этого упрека, если бы не было в романе другого греха, - неудачного образа советского человека, Он-то и по­верг меня в недоумение. Надо сказать, что с общечеловеческой точки зрения этот образ понятен. Но автор наградил инже­нера Левшина званием советского чело­века и тем самым поставил его в очень трудное положение. Есть сюжетные ситуа­ции, в которых назвать героя советским человеком - значит возложить на него кучу обязанностей. Так обстоит деловдан­ном случае. Ведь понятие «советский человек» для писателя - это не только национальные черты или подданство, но и еще кое-что. Это прежде всего миро­воззрение, это комплекс идей, это, нако­нец, деятель, И если всего этого нет, то какой смысл представляет подобная фигу. ра именно в данной сюжетной ситуации? В романе Левшин, правда, отличается от остальных героев. Другие медленно умирают, а он выздоравливает. Другие тяжело страдают, а он радуется возвра­щению к жизни и испытывает жалость к окружающим. Кстати, жалость эта какая­то высокомерная, брезгливая и по-моему неприятная. Не верится, что она харак­ерна для наших людей. Но самое главное заключается в том, что все происходя щее в «Арктуре», не вызывает в Левши­не никакой энергичной реакции. Он остается пассивным свидетелем мрачной трагедии. Это какая-то ходячая антитеза, замкнутая в себе мудрость, о которой можно только догадываться, но которой не ощущаешь. Да и, наконец, это воля к выздоровле­нию, которую так подчеркивает автор

За последнее время было много разго­воров о том, что на нашу советскую со­временную тему писатели пишутнеохотно, что писатели уходят от современности в историческую тему и т. д. Я не знаю, в какой мере справедливы все эти разговоры, во всяком случае, сей­час обнаружилось, что количество рома­нов, повестей и рассказов, написанных на тему о советских людях, не так уж не­значительно. И тем не менее в передовой «Правды» культурном строительстве, налечатан­ан ной в прошлом месяце, говорилось о большом долге советских писателей перед страной. Спорить здесь на приходится. Причин для этого много. Тут и исклю­чительная сложность материала, и боль­шая динамичность нашей эпохи, и ото­рванность писателей от жизни. Все это вещи известные, и каждый из нас справ­ляется с ними на свой лад. Но есть у нас один грех, одно свойство иных наших произведений, о котором стоит и нужно говорить, Этот грех я бы назвал аполитичностью, но аполитично­стью особого рода. В самом деле, бывает так, что произве­дение написано бодрым голосом, на ак­туальную тему, в нем есть мораль в выс­шей степени ортодоксальная, соблюдены все политические пропорции… авещьало­литична. Читатель проглатывает ее, но все время как будто кто-то шепчет ему на ухо: «Да не так все бывает в жизни, совсем не так!» И не только пропадает политический заряд вещи, но политиче­ская мысль в ней выглядит как бы оби­женной, она жалобно вопиет за себя: «И зачем только меня сюда всунули». Вот это и есть аполитичность, но не явная, а скрытая, в большинстве случаев, я ду­маю, не осознанная и самим автором. Как-то на одном из заседаний актива «Красной нови» т. Фадеев высказал сле­дующую мысль: у нас писатель еще за­частую находит время для того, чтобы писать, а вот для того, чтобы думать, размышлять, - у него времени не остается. Надо сказать, что ту же интонацию я уловил и в докладе т. Павленко. Все мы в той или иной степени этим грешим. Все мы в какой-то мере оторваны от жизни, иной раз до того оторваны, что получается удивительная вещь; когда книга доходит до читателя то оказывает­ся, что все это он уже знает, мысль для него не нова, а эмоциональное воз действие книги - слабовато. Политиче­ская мысль известна ему из газет, часто проверена им самим на практике, и эта читательская практика намного превосхо­дит познавательное содержание книги. И выходит так: нам думать недосуг - мы пишем, учимся, спорим о форме, А чита­И когда мы, наконец, выступаем сосвоей обогнал. Мудрено ли, что, при всей серь­езности и основательности наших замы­слов, мы порой кажемся читателю недо­статочно правдивыми. Я повторяю: термин «аполитичность» я употребил не в том смысле, что писа­тель отстраняется от общественной темы, в том смысле, что, затронув большое общественное явление, он не находит в себе достаточно сил, страсти, ума и жиз­ненного опыта, чтобы сказать об этом но­вое слово. В этой неповоротливости нашей, по­нятно, виноваты, главным образом, мы сами, но доля греха есть и у наших об­щественных организаций. А думаю, това­рищи, что мы очень мало говорим друг о друге начистоту. Мы очень мало раз­мышляем коллективно, Рассуждая о фэр­ме, мы, что называется, чувствуем себя в своей тарелке. Но, когда дело доходит до идейных проблем литературы, мы как­то не можем расшевелиться. От нас тре­буют художественного воплощения идей. Вот об этом-то мы меньше всего говорим. А есть вопросы кардинальные, лежащие на прямом тракте нашей современной ли­тературы. Меня, например, интересует вопрос о том как сопрягать в литературе настоя­щее с недавним прошлым. Как сочетать свои сегодняшние взгляды на вещи и яв­ления со ваглядами прошлых лет. Ведь то, что было, скажем, пятнадцать лет то­4 Литературная газета № 6

Г. БРОВМАН

имена и облик якобы новых людей социа­листической эпохи. В результате­фальшь и уродство. Отсюда следует, очевидно, что для не­которых советских писателей величайшие события, происходящие сейчас в социали­стической стране, образ нового, советско­го человека, его мысли и чувства и вся его интеллектуальная и душевная жизнь составляют либо тайну за многими печа­тями, либо воспринимаются только умо зрительно, рационалистически, а в сердце писательское не проникают. И вот наи­более сильные художники, предчувствуя неудачу на поприще современной темы, уходят прочь от изображения нового че­ловека. Они путешествуют в глубь веков, в XVII или XVIII столетие они годами работают над близкой им темой градлань ской войны, но они не умеют показать современного красного воина, современ­ного патриота, современного героя. тика это ма, ступить от ной художественному сто стей мер, грома», ную вестей ничего Для многих из этих художников тема­нового времени, новых характеров действительно еще сложная пробле­и, надо прямо сказать, что пора при­к ее творческомуразрешению, пора умозрительного вооприятия современ­жизни перейти к ее эстетическому освоению. Ведь это про­грешно, что такие создатели ценно­советской литературы, как, напри­А. Фадеев, -- автор прекрасного «Раз­- никак не обогащают современ­тему. То же можно сказать и о Шо­лохове. А Вс. Иванов, который после «По­бригадира М. М. Синицына» (1030) не написал о новых людях? Хотя Човиков-ПрибойотоСуществует появились замечательные бригадиры-ста­хановцы, герои социалистического труда. ниях го торые И чем Хочется отметить, что и в произведе­о гражданской войне стало больше рассудочности и меньше живого реально­изображения. В «Восемнадцатом годе» гвардейщины, без тех грубых красок, обесценили пьесу «Путь к победе». даже образ В. И Ленина в названном романе, несомненно, более правдив и ярок, в этой поздней пьесе. Все это заслуживает глубокого внима­ния, и минорной нотой, которая зазвуча­ла в докладе т. Павленко, отделаться здесь нельзя. сказы ли В. И. Ленин в известной заметке об Аверченко писал: «Когда автор свои рас­посвящает теме, ему неизвестной, выходит нехудожественно»* Но следует отсюда, что от таких тем нужно от-

ми. Слушая доклад, я с нетерпением ожи­дал того момента, когда мы будем введе­ны, наконец, в круг наиболее острых про­блем, связанных с развитием современной темы в нашей литературе, но так и не дождался. Доклад представляется мне ма­ло удовлетворительным с точки зрения тех сложных и важных задач, которые стоят сейчас перед советскими писателя­В докладе почти отсутствовал анализ основных процессов развития современной советской литературы, хотя бы за послед­ние три года. Вышло 20 книг о Севере, особенно подеркивали авторы доклада, но разве этот факт имеет такое сущест­венное значение в анализе литературного процесса?! Речь должна итти о советском человеке о новом герое, об эволюции его характера и принципах его изображения а не о том, какие земли фигурируют в романах: южные ли степи или террито ечной меоноты В самом деле, что раньше всего бросит­ся в глаза, если мы серьезно задумаемся на над тем, как отражена современность в нашей литературе? Мы увидим, что в последние годы многие крупные советские писатели (может быть, самые талантли­ые) упорно обходят современную те­му… Я позволю себе напомнить несколько широко известных имен. Это большие ма­стера, которые дали немало ценнейших произведений искусства, но которые как раз за эти последние три года не созда­ли ни одной настоящей вещи о совре­менном советском человеке. Это Михаил Шолохов, Ал. Толстой, А. Фадеев, В. Ка­аев Фелин таев, К. Федин, А. С. Новиков-Прибой, М. Шагинян, Л. Сейфуллина, Л. Леонов. Этот перечень может быть изменен … дополнен или сокращен, дело не в этом-- важне тенленния, ли твор честве волнующие вопросы современно сти, теперь занялись чем угодно, но толь­ко не живым, реальным, советским чело­веком. Вспомним «Соть», «Время, впе­ред!», «Гидроцентраль»… Современные те­мы больше не волнуют писателей и они обращаютсяксовременности, то в ли­це героя своего произведения изображают нечто, весьма мало напоминающее советско­го человека. Так написаны «Метель», «До­мик» - кривое зеркало нашей жизни. Любопытно, что в то время, как федин. скне «Города и годы» были одной из бле­стящих современных вещей своей эпохи, сейчас в «Санатории «Арктур» мывобразе Левшина с трудом узнаем нашего совре­менника. А Леонид Леонов отправляется вспять от «Скутаревского» к мрачнымпер­сонажам отарого Зарядья, которым дает

 на стр. 5.

В. И. Ленин. Соч. т. ХXVI, стр. 92. РЕЧИ ПЕЧАТАЮТСЯ ПО СОКРАЩЕННОЙ СТЕНОГРАММЕ Онончание см.