e

ОБРАЗ СОВЕТСКОГО ЧЕЛОВЕКА В СОВРЕМЕННОЙ ПРОЗЕ сто зубами то, что написал. Думать, что нельзя пробиться через плохих редакто­ров, это значит не уважать себя. В приветствии ЦК партии к 20-летию нашей кинематографии сказано, что от художников требуется показать советских людей, преодолевающих трудности строн­тельства. Ясно, что советские люди долж­ны быть показаны преодолевающими ре­альные жизненные трудности, а не легкие затруднения, которые одним движением сбрасываются с пути героя, как карточ­ные домики, Крымов в повести «Инженер» показы­вает новую, пассивную форму сопротив­ления стахановскому движению, он пока­зывает людей, из которых одни беспоко­ятся, рискуют, а другие не желают бес­покоиться и рисковать. А как вы дума­ете, в литературной среде нет людей, ко­торые хотят смело ставить трудные, но­вые темы, которые не боятся в связи с этим опорить, итти на конфликты и с другой стороны, людей, которые предоста­вляют беспокоиться и рисковать другим. Разве нет таких людей и среди редакто­ров? Но мы были бы плохими работника­ми, если бы опасались производственного риска, неудачи и если бы подобные пре­пятствия для нас были чем-то непреодо­лимым. Чем бы я гордился, если б я был пи­сателем, а не критиком? Меня больше­всего радовало бы, если бы я умел от­крывать в жизни новое, если бы я не просто писал какие-то произведения, в которых все как будто верно, правильно, но зато всем уже известно, а если бы я действовал, как действует геолог. Если писатель не открывает новые яв­ления развивающейся жизни, -- он иллю­стратор, он популяризатор общеизвестных вещей. Если же, прочитав книгу писате­ля о современной жизни, читатель найдет в ней новое, если он лучше поймет само­го себя, если узнает о новых процессах жизни, которые требуют размышления и вмешательства, если, прочитав книгу, он станет умнее, это и будет настоящей победой писателя. На это надо дерзать. Этим надо заниматься и к этому нет ни­каких препятствий. Если же они возника­ют, их надо искать в себе, в обмелении собственной души. Перед нами 25-летие советской власти К этой дате надо притти с новыми про­изведениями на современные темы. Такие произведения могут создать только люди, которые не будут ссылаться на трудности, гисатели, которые найдут в себе уверен­ность, силу и смелость писать настоящие правдивые произведения, создавать по­длинные большевистские характеры, вы­растающие в реальной борьбе. Мы этот доклад ставили для того, что­бы создать вокруг современной темы об­щественное мнение писателей, чтобы лю­дей на это окрылить Союз писателейдол жен следить за каждым значительным произведением, посвященным современной теме, помогать в преодолении бюрократи­ческих рогаток, если такие встретятся. Но начать надо с того, чтобы писать эти произведения. Подводя итог, скажу, что причин, в силу которых современная тема не пользуется таким вниманием пи­сателей, какого хотелось бы, и разреша­ется не столь удовлетворительно, таких причин несколько. У одних писателей это незнание жизни, у других равнодушие у третьих нерешительность, неуверенностьв себе, в четвертые не поспевают за стреми­тельными изменениями жизни, пятые про­сто предпочитают не дерзать. Для подлинного художника все эти препятствия преодолимы. Товарищи, моя задача несколько облег чена тем обстоятельством, что основные положения нашего доклада не были боль­шинством ораторов оспорены. Наоборот, были признаны правильными. Когда мы с т. Павленко готовили свой доклад, мы ставили перед собой опреде­ленную задачу: мы хотели разобраться в том, почему за последние три года в на­л шей литературе, изображающей советско­го человека, так слабо отражены значи­ерты тельные области нашей жизни­колхозы, но абочий класс, оборонная тема, советская нтеллигенция. Почему, кроме того, соз­данные образы советского человека, даже ет во многих удачных книжках, названных н здесь, не могут итти в сравнение с обра­ска зами, созданными на предыдущем этапе о литературы? Почему, кроме Басова из оие «Танкера «Дербент», мы не можем на­вй ввать героя, которому хотелось бы подра­в жать, кого хотелось бы полюбить? Чем можно обяснить, что многие крупные со­вет ие писатели мало или вовсе не ва­ьном нимаются современной темой? феру тель о По мнению т. Бровмана, не имело смы­сла подсчитывать, сколько, напримеркниг посвящено Северу. Но разве этот подсчет не заставляет задать вопрос, почему бо­лее существенные проблемы жизни обра­тили на себя меньшее внимание писате­лей? В докладе мы сказали, что гораздо труднее найти конфликт в обыденной по­вседневной жизни и показать его Нам ду­мается, что усиленное внимание к теме Севера и подобным темам обясняетсятак­же и тем, что здесь легче найти конфликт. КОД­Тов, Бровман, который был недоволен анализом процессов литературной жизни, им данным в докладе, дал свой ответ. Он за­вог явил, что многие писатели не чувст­вуют нашей эпохи, не чувствуют нашей современности. Я бы сказал, что такой от­вет может относиться только к отдель­ным писателям. Но когда мы ищем от­вета на общий вопрос, почему действи­льно многие крупные писатели мало ансыаются ближайшим к нам периодом сти жизни, то, конечно, нельзя обвинить их мы всех в незнании жизни. Это неверно и ти не может относиться ко всем, Тут есть не­несколько причин. Da­Нельзя забывать, что писатели у нас а азы жно об­а ока ти­вз, да в деревне не жил. во, на­кно яв­ми си разные, И если каждому из них задать вопрос о том, почему он интересуется те­ми или инымитемамиипериодами жизни, он вправе ответить, что у него есть свои темы и что он освещает те вопросы, ко­торые лучше знает, В самом деле, было бы нелепо заставлять каждого писателя писать, скажем, о колхозах, в то время, как он не знает колхозной жизни, никог­Но когда мы ставим общий вопрос, ког­да говорим не об отдельном писателе, а о литературе и некоторых итогах ее раз­вития, то мы вправе поставить вопрос:по­чему с современными темами дело об­стоит далеко не так, как нам хотелось бы. Гут я подхожу к главному вопросу. За­дача наша воспитывать большевист­Больше того, я не думаю, что писатель, во занимающийся историческими темами, да­ыч­леко отстоит от современности. Историче­ло­ская тема может быть весьма актуальной, Во­это не требует доказательств. цей те­та­ни­ть, об­ора ЮТ, ой ские характеры, писатели инженеры душ. Но характеры воспитываются и за­каляются в борьбе, в реальном жизнен­ном конфликте. Между тем, в целом ря­де произведений на современную тему жизненный конфликт либо обойден, этот либо приглушен, Писатели обнаруживают некоторую, так сказать, застенчивость, подходя к жизненным конфликтам. Сло­жилась даже теория бесконфликтного ис­ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНОЕ СЛОВО Ф. ЛЕВИНА кусства, мнение, что конфликт как осно­ва художественного произведения - это закон искусства прошлого, Какие же мо­гут быть конфликты в бесклассовом со­циалистическом обществе, кроме конфлик­та его с капиталистическим окружением? А между тем, конфликтов много, и они вполне реальны, остры, жизненны. У нас супеотвуют еще пережитки капитатизма в сознании людей, отсталость, наконец, та сила привычки, о которон ении говорил, как о самой страшной силе. не сталкивается и с инерцией и силой привычки даже честных советских людей, которые не сразу и не так легко подда­ются переходу на новые рельсы? Разве новатор у нас в стране больше Тов. Сталин говорил о том, какие пре­пятствия были перед Стахановым. Из­вестны и другие примеры, Вот вам ре­альный и не столь уж редкий жизнен­ный конфликт. Он лежит в основе «Тан­кера «Дербент». Почему же в ряде про­изведений о современной жизни мы не находим жизненных конфликтов или на­ходим их приглушенными? Здесь я должен вступить в полемику с т. Дерманом. У него получается так, что одна из главных причин - редак­ционный аппарат. Очевидно, он имеет в виду и работников редакции и работни­ков Главлита. Я, товарищи, не меньше вас знаю, с какими плохими редакторами встречаются иногда писатели. Это бесспор­но. Но основной и главный упрек писа­тели должны принять на себя. Скажите мне, где те настоящие большие и смелые художественные произведения, которые погибли от рук дурных редакторов или Главлита?… Художник должен быть страстным чело­веком, убежденным, учителем жизни, но хорош этот убежденный, страстный пи­сатель, если он не может пробиться че­рез требования плохого редактора. в Почему мы восторгаемся Стахановым, Ефремовым? Почему мы призываем под­ражать этим людям, но не ставим перед соббю вопрос о том, что такое Стаханов литературе? Быть стахановцем в литературе - это значит быть новатором, это значит пре­одолевать препятствия. (Петров: В том, что пишешь). Да, в своем творчестве, но также итот­да, когда писатель отстаивает свое произ­ведение. Стаханов не только разработал свой метод, но и сломал те препятствия, которые воздвигались на его пути косны­ми, бюрократическими людьми, не говоря уже о вредителях. Здесь шла речь о Симонове, По-моему, его поведение в истории с пьесой было оценено слишком мягко. Я уважаю Симонова за его стихи, но я должен сказать, что то, что он проде­лал со своей пьесой, или, вернее, то, что он позволил делать со своей пьесой, это вещь совершенно поворная. Он напи­сал пьесу, в которой жена уходит от му­жа, затем ему сказали, что мы стоим за крепкий брак, поэтому надо, чтобы жена не уходила от мужа, Он переделал, и жена не уходит от мужа. Это значит, что ен в эту пьесу не вложил ни глубокой мысти, ни страсти, что все написанное было ему не дорого. Добродетелью писателя была и будет уверенность, убежденность в правильно­сти и необходимости того, что он пишет. Если ее нет, поработай сначала, если сом­неваешься, переделай еще раз. Но если ты - учитель жизни, если ты считаешь, что написанное тобой верно, полезно делу социализма, ты должен отстаивать про­Дневник собрания   пишут чепуху. Мне кажется, что писате­ли и работа их заслуживают большего внимания и уважения. В центре выступления М. Чарного был роман И Егорова «Буйные травы», кото­рый он критикует, но одновременно иза­щищает от несправедливых, по его мне­нию, нападок автора статьи, напечатан­ной в «Литературном обозрении». М. Чар­ный подробно анализирует героев и пове­дение их в романе. Он признает, что И. Егоров достоин упреков за рыхлость сю­жета, стилевую недоработанность, нечет­кость многих персонажей, но в этой, не­сомненно талантливой, книге есть и ин­тересные и сложные образы. Основной герой романа­молодой агро­ном Панков­очень хороший, честный со­ветский человек. Он мечтает о будущих садах, о чудесной гамме цветов, но, стол­кнувшись в колхозе с ожесточенной клас­совой борьбой, понимает, что прежде все­го нужно повести войну с человеческим «сорняком». Но этот молодой человек, мечтающий о будущем, слишком пасси­вен, в нем мало творческой созидательной силы. Единственный коммунист в романе секретарь партийного комитета Кадынец­написан схематично, несмотря на то, что автор наделяет его множеством положи­тельных черт. Кадынец ничего не пере­живает, он только решает, появляясь, как добрая фея, в трудную минуту, чтобы спасать положение. Вот и получилось, что И. Егоров в своей интересной повести не избежал недостатка, свойственного многим писателям: изображая людей нашего вре­мени, он слабее всего показал те черты, которые должны характеризовать героя, как нового советского человека. как нимело допрос о том, почему же многие писатели малои не всегда правильно пишут о современ­ности. Причина кроется в том, что они плохо знают жизнь, часто стоят в стороне и как бы умозрительно относятся к слож­ным процессам, происходящим в стране. Многие произведения обнаруживают идейную неподготовленность их авторов к глубокому проникновению в жизнь, пониманию того, что происходит в на­шей действительности, Некоторые худож­ники все еще ивут в плену привычных понятий и чувств, но поспевая еа непре­рывно движущейся зперед жизнью. К сожалению, не все выступавшие ви­дели ответ на поставленный вопрос в тех главных причинах, которые мешают раз­витию современной темы в советской ху­дожественной литературе. Они искали об­яснений в фактах второстепенного значе­ния, в явлениях, не типичных для на­ших условий. Так, например, А. Дерман полагает, что у писателей хватит зна­ния жизни не на одно хорошее произве­дение, но им мешают установившиеся ша­блоны в изображении чувств и явлений действительности, от которых они отре­шаются с большим трудом, а главное недостаточная ответственность за своюра­боту. - Современная тема, говорит он,- требует, чтобы за произведение перед об­ществом, перед критикой отвечал самав­тор, а не редактор, который, сглаживая острые вопросы, поставленные писателем, к

B Государственном издательстве «Ху­дожественная литература» в ближай­шее время выходит массовым тира­М. Ю. жом «Герой нашего времени» Лермонтова, На снимке: иллюстрации художника П. Я, Павлинова к книге.

каз

 





оче юа я

ела»



Отказ от

выдумки

о Три месяца назад состоялось совещание по балету, Спорили о танце и пантомиме. сюжете и характере в балете, но все разногласия свелись, в конце концов, к вопросу об условности искусства и его способности к обобщениям, о самостоя­тельности балета, как искусства, и о том, что его отличает от других искусств. Все с интересом ожидали выступления Ф. В. Лопухова. Он всегда был сторонником балетной «автономии», верным защитни­ком неповторимых возможностей танца, и потому его слово на совещании прозвуча­ло бы очень кстати. Но он еще до пре­ний уехал в Ленинград заканчивать спек­такль «Тарас Бульба». Спектакль этот готовился Театром оперы и балета имени Кирова, где Ф. Лопухов воспитался как артист и балетмейстер, где его знают и ценят, как человека пытливого, ищущего. Последние годы он, однако, переходил из театра в театр. Его постановки шли в Ма­лом сперном театре, в Большом театре, в театре имени Немировича-Данченко, в Харькове и Минске, но все ждали, что он, наконец, вериется в тот театр, где на­чал свою сценическую жизнь и где сде­лал так много хорошего. Тут приключилась ошибка со «Светлым ручьем». С техпор прошло пять лет. Сей­час Ф Лопухов поставил «Тараса Буль­бу Спектакль имел успех, если успех измеряется шумом аплодисментов. Но заду­мывались ли авторы спектакля над тем. кто истинные герои торжества? Где при­чина оваций -- в теме, в искусстве ак­теров или в выдумке балетмейстера? Мне с грустью кажется, что его доля тут не­велика. Спектакль «Тарас Бульба» явился в некотором роде исповедью «блудногосы­на», после долгих странствий вернувшего­ся в отчий дом. Он вошел преображенным, но не окрепшим, не освеженным. Не ис­полненным новых заманчивых дерзаний, а укрощенным и обезличенным. До скуки добродетельным. Словом «остепенив­шимся»… Спектакль как бы заменил речь Ф. Лопухова на совещании В высту­плении одного из крупнейших балетмей­й­стеров нашего времени ждали откровен­ных высказываний о себе, о своем опыте, о новых задачах искусства. Теперь речь произнесена и выслушана. Не групной специалистов, а тысячами зрителей. Вы­слушана благожелательно, со вниманием Но мне жаль, что она произнесена и про­изнесена Ф. Лопуховым… О чем нам поведали? О том, что балет есть искусство вспомогательное, приклад­ное. Вроде, как картинки в книге. Без текста они пемы. Назиачение танцев в спектакле преимущественно иллюстратив­ное. Они, конечно, напоминают об Украи­не, о Сечи, о Гоголе, и, глядя на росло­го детину в красных шароварах и белой с папахе, молодцевато прохаживающегося шашкой в зубах, пожалуй, и признаешь в нем Тараса, по тут же пожалеешь егоза дородность и старость, которые мешают ему пуститься в пляс, показать себя в танце. Он живописно позирует «под Тара­са», но он не герой Гоголя, как и не ге­рой балета, Сходство тут чисто внешнее, Ф. Лопухов охотно цитирует слова Гоголя о танцовальной стихии народа. Но почему балетный Тарас вне этой стихии, если дажо Тарас гоголевский был, повидимому, захвачен ею не меньше, чем его други­запорожты лучшь бы сбавить сму веюду первым. Важна ведь не буква, а дух произведения. Если в «Дон-Кихоте» Минкуса--Горского рыцарь из Ламанчи только зестикулирует, то ведь и смысл спектакля - не в его злоключениях, ав интриге Базиля и Китри. Не лумаю что тейтр тотел слелать с повестью Гоголя то, что сделали в бале­те с ромалом Сервантеса. Вряд ли соби­рался оп подражать и тем инсценировщи­кам, которые, уповая на всеобщую изве-в стпость приглянувшейся им книги, осво­бождают себя от необходимости изложить понятно в балете и обращаются боль­ше к памяти зрителя (им помогает печат­ное либретто), чем к его наблюдательно­сти; любимый автор, мол, вывезет… Но и через «Тараса Бульбу» в балете не прой­дешь без путеводителя, и о многом, очень многом приходится только догадываться. Тарас грозит сыну кнутом, потому что у Гоголя сказапо «отдеру на все бока». Мы знаем, что Андрий приглянулся панноч­ке, когда он в Киеве остановил за колесо ее карету, И вот, когда Андрий вывалива­ется из печи, панночка вприпрыжку, как бы гарцуя, бежит к своей служанке, слов­но хочет напомнить о той встрече. В бе­седе с запорожцами Тараснеожиданио сни­мает шапку, и все на мгновение поника-

B. ПОТАПОВ 

сцене -- обычная сумятица, люди беспо­рядочно бегают и машут оружием, инсце­нируют сражение на правах живой бута­фории. Хотелось героического сказа, воз­вышенной поэмы о храбрых украинцах, а нам показали их только в лирике и в юморе. Запорожская Сечь начинается с ожив­шей картипы Репина. Жанровый эпизод, запечатленный на холсте, растянулся в целый акт. Картина определила краски и стиль представления. Сечь вышла не гого­левская и даже не репинская, Казаки смахивают на ряженых. Они представле­ны пародийно. Пляски их однотипны и грубы. В памяти остается полуголый ди­карь с двумя шашками, который, словно одержимый, мечется по сценe. Неужели это Шило? Лучше всего удался момент от­правления в поход. Постановщик ушел от картины Репина, сделал по-своему, и вот торжественно занграли пики, шашки, стя­ги, бупчуки, костюмы. Но опять нет там­ца. Гоголевские запорожцы, если им не­хватало слов, пускались, вполне вероятно, в пляс, а балетные запюрожцы, если им нехватает тапцев, апеллируют к тексту и живописи. Если так пойдет в других искусствах, то перед исполнением «Бога­тырской симфонии» Бородина будут по­казывать «Богатырей» Васнецова, а «Бит­ву гуннов» Листа будут начинать с де­монстрации картины Каульбаха. ли-Как-то обидно. Ф. Лопухов вдруг согла­сился, что балет --искусство собиратель­ное, компромиссное и что в нем все сред­ства одинаково хороши, - была бы ви­димость достигнутой цели. К этому зо­вет спектакль, неразборчивый в своих приемах и пестрый. Он распадается по деталям. И если смутно вышли отдельные образы, то образа спектакля в целом и вовсе нет. Из театра уходишь с неясным чувством, Мне кажется, что и у театра не было четких замыслов. Иначе он пе потратил бы все свои усилия на то, чтобы обяснить историю любви Андрия и пан­ночки, а главное внимание обратил бы на запорожцев. Да и об ясняют эту любовь слишком навязчиво и претенциозно. Панночка (0. Иордан) в спектакле хо­роно тапцует, по это какая-то коварная соблазнительница, «гордая полячка» вро­Марины Мнишек. У нее лисьи, вкрад­чивые движения. Похоже, что она своей любовью намеренно завлекает Андрия в ловушку, тянет его на измену родине. Та­кова сцена обольшения, Панночка сулит Андрию златые горы, заманивая на сто­рону поляков, а не просто его любит. Лю­бовь тут - всего лишь орулие совраще­пия и измены. Это против Гоголя. Сам Андрий напоминает запутавшегося в тепе­тах птенца. Он становится на колени пе­ред панночкой, и вдруг открывается дверь, выходят паны, ксендз, играет орган, идет церемония посвящения в рыцари. Словно все подстроено. Не сам он попался из-за любви, а его опутали, И его жалеешь. калеешь, помимо воли балетмейстера и театра. Так мстит равнодушный и случай­ный подход к теме. Я знаю - Ф. Лопухов может мне от­ветить, что во всем виноваты либретто, музыка, лекорации. Но гле его былая взы­скательность? Почему он согласился ста­вить спектакль в сусальных декорациях Рындина? Украина здесь представлена од­ними подсолнухами, растущими на фоне мутного горизонта. Как сказал один кри­колада к повести Гоголя. Над Сечью на­висает багровое небо в пятнах, а внизу стоит какое-то сооружение, наломинающее силосную башню. И тут Польша вышла внушительнее. и с Как Ф. Лопухов, человек со слухом со знанием музыки, мог примириться упражнениями Соловьева-Седога, кото­рые скорее напоминают вольное попурри из знакомых песен, чем партитуру балета, да еще на такую ответственную тему, как Бульба». В оркестре слышны ук­раинские напевы, и на сцене как будто выступает апсамбль «Вихрь», Потом вры­ваются звуки популярных песен, взятых напрокат у ансамблей песни и пляски, и кажется, что мы уже смотрим не «Тараса Бульбу», а «Партизанские дни» Странная мысль, странная ассоциация… В музыке нет природы, нет людей, нет масштаба, нот стронности, она вязка, тянется, каз клейстер. Литературная газета № 5

ют, Перелистаем книгу, и мы найдем то место, где Тарас узнает об убитых и за­мученных казаках. К чему эти намеки, эти наивные со­гласования с текстом? Они уводят балет от главного, А главное -- в драме Тара­са, в его «судьбе человеческой - судьбе народной». Между тем Тарас ушел в тень. Из верховода он стал личностью вполне заурядной. Эпический вождь превратился в фигуру бытовую. бездейственную. Он много времени проводит на сцене, но он молчит. Да он просто не разговаривает на языке того искусства, на котором, на­пример, Андрий свободно сочиняет стихи. Роль Андрия - самая поэтичная в спек­такле. Андрий приятен своей молодостью, своей бесстрашной любовью и прежде всего тем, что танцует, и танцует так хорошо, как это киани.

Как странно переместились силы! В центре спектакля невольно стал Андрий Я слышал мнение, что театру следовало опо­рочить Андрия, а там будто бы отнеслись к нему с сочувствием, и он вышел слиш­ком привлекательным. Не знаю --- так ли это, но мне кажется, что в балете уни­зить Андрия можно лишь одним -- шить его права нравиться и отнять уне­го дар речи, т. е. танец. Но это было бы несправедливой жестокостью. Задача не в том, чтобы шаг за шагом «разоблачать» и черпить Андрия, а в том, чтобы все­мерно подымать Тараса, Остапа и Сечь. Мы все ратуем за красоту Может быть, и не совсем удобно заставлять седо­усого Тараса выделывать хитрые коленца. Но кто этого требует? Тарасу надо найти свой, особенный стиль танца. Это трудно. Не с кого брать пример. Андрию куда проще подобрать движения, По с каких пор Ф. Лопухов стал сторонником лег­кого в искусстве? Самое сложное и самое важное для танца он в спектакле обходит, не в пример тому, как поступал прежде. Вот почему у него пляшут люди в воз­расте 2030 лет, не старше на и пля шут они преимушественно в тех случаяхде когда танцы подсказаны житейскими си­туациями. Исключение только в сценах любви. Но такова уже балетная традиция. Приезжают сыпы. Они бьются на ку­лачках, как паписано у Гоголя: с вооду­шевлением, по всем правилам, а впеча­тления казадкой удали нет. Заметно стре­мление отметить преимущества Остапа перед Андрием. Но опи моньше всего вы­леняются в кулачном бою. В балете ре­шает один вид состязания состязание в танце. И тут Андрий побеждает. Танцы Остапа (С. Корень) и поставлены, и ис­полняются хуже, Что отличает Остапа от Андрия? Некоторая мешковатость, груз­ность. Она будто бы передает уверенность и непреклонную твердость характера. Мож­но сказать, человек крепко стоит на зем­ле, Но в балете этого мало. И если Анд­рий взвивается птицей, то малоподвиж­ный Остап неизбежно терпит поражение. в Он разделяет участь Тараса. Поднятые плечи, сдвинутые брови, суровые взгляды, поступь молодеткая, всаго этого доолно, тобл проставить в батето ше повезло в любви, В его обленении с Оксаной (А. Шелест) есть и грусть за­душевная, и нежность, и волиения стра­сти. Есть ощущение человечности, кото­рая так подкупает и в Оксане, с ее про­стотой и скромностью. Товорить танцем для нее дело естественное,обычное. Остапу для этого надо уйти от своей позы, нарушить ее внушительность и степен­пость. Вто образу не найдено соответствия таппо, и потому остап кажется фигурон из дивертисмента. Его можно переодеть и пустить в другой балет. Ф. Лопухов вдруг перестал изобретать.Тарас На сцене - почь, к спящим сыпам под­ходит мать, садится между ними, ласково смотрит на них. Она переживает и ра­дость встречи, и близость разлуки. Здесь просится тапец, а у Лопухова живая кар­тина. Такова и вся последняя сцена -- сражение запорожцев с поляками. Вот где раздолье для балетмейстера! Наш балет умеет без помощи реквизита показывать танце самый бой, а не только ликова­ние пюбеды. И тут ждешь воинственного пляса, вроде «хоруми» на украинский лад. Им бы вознести, возвеличить запо­рожскую вольницу! Им бы развеять па­радную мишуру панского салона, развен­чать его пустую и дерзкую спесь! А на

не ОB­Ho 38- B IM,

В предыдущем номере нашей газетына­печатан доклад П. Павленко и Ф. Ле­вина на открытом собрании партийной организации Союза писателей, посвящен­ном проблеме образа советского человека в современной прозе. В двухдневных пре­ниях по этому докладу была сделанапо­пытка проанализировать процессы, про­исходящие в советской прозе последних трех лет. Прения открыл В. Гоффеншефер. Темой своего выступления он избрал трикниги о колхозах, вышедшие в 1940 году: «Большой разлив» Е. Поповкина, надан­ную в Ростове, «Сыновья» В. Смирнова (Ярославль) и «Теплые горы» С. Крушин­ского. I. 01 y. 0, 3. 3. «Большой разлив»- книга о колхозном строительстве на Дону, о борьбе рядовых колхозников с кулаками-саботажниками. Не испугавшись сложного и острого ма­териала, автор, по мнению В. Гоффенше­фера, правдиво и сильно ноказал дей­ствительность. Но беда Поповкина в том, что у него, как и у многих других ав­оров колхозных книг, колхозники, за чм исключением, недостаточно инди­видуализированы. Тот же недостаток свойственен и рома­ну Крушинского, к тому же довольносла­бому по композиции. И только централь­ный образ этого романа председатель колхоза Макаров - представляется т. Гоффеншеферу глубоким и правдивым; по упорству и принципиальности в борьбес врагами он напоминает ему Павла Греко­ва из пьесы Войтехова и Ленча и Мой­сея Гублера из «Поучительной истории» C. Гехта. 0 Лучшим из названных произведений т. Гоффеншефер очитает повесть «Сыновья» B. Смирнова, в которой рассказана жи­вая история простой крестьанки, став­шей знаменитой стахановкой-льноводкой. Однако мнение т. Гоффеншефера не встретило поддержки на собрании, Напро­тив, А. Митрофанов подверг повесть В. Смирнова резкой критике. E. Петров очень подробно остановился на книге В. Каверина «Два капитана». Каверии … говорит Е. Петров, … решил показать своего героя в детские годы, в юности и в зрелости, избрав для св произведения интересную форму романа-приключения, и блестяще справил­ся со своей задачей. Образ героя Сани Григорьева вышел безупречным. Вы лю­бите его, вы верите этому юноше с бла­городными стремлениями, с беспрестан­ным желанием помогать людям. Книга эта необычайно чиста и целомудренна. Чита­тель видит перед собою человека, выра­щенного и воспитанного советской вла­стью. В заключение Е. Петров останавливает­ся на статье Н. Вирты о его поездке в Эстонию, в частности, на приведенныхтам рассуждениях о советской литературе. С чудовищной развязностью,- гово­рит E. Петров,Н. Вирта заявляет, что все наши писатели занимаются чепухой. Такое отношение к товарищам по профес­сии невозможно ни в одной отрасли че­ловеческой деятельности. Вероятно, у Н. Вирты после личной творческой неудачи создалось впечатление, что рушится мир и что не только он, а все кругом него

превращает рукопись в безликое произ­ведение. Эта мысль была сформулирована А. Дерманом настолько неяоно, что обектив­ный смысл ее свелся как бы к требова­нию вообще упразднить институт редак­торов. Естественно, что она вызвала воз­ражения со стороны ряда выступавших ораторов. A. Дерман не считает, что тема совре­менности так уж плохо освещена в на­шей литературе, Конечно, всем нам хоте­лось бы, чтоб хороших книт было еще больше, говорит он. Но если в течение двух-трех лет появляется несколько про­изведений, которые остаются на «фильтре времени», и среди них такие интересные вещи, как «Танкер «Дербент» Ю. Крымо­ва, «В Уссурийской тайге» Емельяновой, то годы эти никак нельзя считать бес­плодными или даже «засушливыми». Ю. Либединский полемизирует с п. Павленко по поводу его оценки нового романа Ю. Крымова «Инженер», который кажется Ю. Либединокому более удач­ным, чем «Танкер «Дербент», Не согласен он и с мнением докладчика относитель­но повести Р. Фраермана «Дикая собака динто», в которой талантливо и тонко по­казан серьезный душевный конфликт формирующейся советской девушки. Спорит с докладчиком по поводу неко­торых книт, частности, творчества А. Тарасова, к А. Митрофанов. «Крупный Неверно, что в повести аверь» нет конфликта.

а­ей HX Ib* 38-

так сказать, «конфликтны», но и в пове­сти «Крупный зверь» налицо конфликт между славными честными советскими людьмя и поллым вредителем Шмотяко­выписанные колоритно и с больной сн лой. Повесть Тарасова «Охотник Аверьян» то тоже построена на остром конфликте. Не только все рассказы А. Тарасова, П. Павленко, продолжает А. Мит­рофанов, не заметил, что в повестях A. Тарасова много бережного внимания к новому в человеческих отношениях. в прениях выступили также тт. Колин и Л. Лагин. Создание образа советского человека в современной прозе важнейшая проблема нашей художественной литературы. От­крытое собрание партийной организации в Союзе писателей положило лишь на­чало большому разговору на эту тему, но начало это нельзя очитать удачным. До-ее клад и прения прошли на недостаточно высоком критическом и теоретическом уровне. В дискуссию не были вовлечены широкие круги писателей. Лучшие наши прозаики, чьи имена не раз упоминались в прениях, к сожалению, не присутство­вали на партийном собрании. Поднятые вопросы не получили глубокого анализа. Дискуссия об образе советского челове­ка должна быть продолжена. Эта пробле­ма должна стать главной темой целого ряда статей в газетах и журналах. Ей должна быть посвящена серия сотещаний об отдельных произведениях на современ­ную тему. В этом важном творческом раз­говоре должны принять участие мастера советской прозы, от которых страна ждет книт о современности.