ый aS 8 235 У = баяна oe М. АЛИГЕР. «Эта больная, слабосильная девушка — едва ли не единственный мужчина на всю Украину». Иван Франко. Время, в которое жила Леся Украинка, и т0. как она ощущала себя в этом времени, как поэт и человек, точнее всего охарактеризовано в ее же собственных строках: ‚ У меня в руках оружье ` Неполоманным осталось, `` `Только тяжкие оковы Не дают рукою двинуть. А вокруг темно и тихо, Не бушует кровь по жилах И ве слышен издалека Дикий гомон с поля битвы. Так и хочется мне крикнуть, Точно рыцарь в детском бреде: «Вто живой? Взойли на башню, Посмотри вокруг далеко! Посмотри, вилны ли в поле Наши честные знамена?» Культура украинского народа находилась пол двойным ярмом социального и национального угнетения, и те, кто могли бороться против этого угнетения хотя бы в культуре своего народа, предпочли благоразумно оставить поле боя и отказались не только от борьбы, но и от веякого призыва Е ней. «Честные ` знамена» Шевченко давно были свернуты многими ‘литературными современниками Леси Украинки. Это были мелкобуржуазные народники, которые ухитрились худо“жественную и идейную народность Шевченко заменить убогой псевдонародностью, его бессмертный гнев и скорбь — нудными жалобами, бессильными вывести на дорогу, убивающими всякую надежду на лучшее будущее, тематическое богатство Шевченко— возней в Еругу одних и тех же тем, его страстный призыв в борьбе — националистической ограниченностью, смирением и покорностью. И вот появляется Леся Угранинка, появляется для того, чтобы вместе е немногими писателями, верными знамени Шевченко, всю свою жизнь, все свое творчество посвятить возвращению свобололюбивой украинской литературе ее лучшей чертьа. Главное в творчестве Леси Украинки— это утверждение волевого величия человека-творца. человека, который ищет выхола в свободе, это призыв к борьбе. унрямый и самозабвенный, во имя которого ‚каждый должен быть тотов пожертвовать своей личной судьбой: Упала б только та тюремная стена, Хотя бы лаже тяжкие каменья“ Покрыли нас и наши имена, И. это не голословный риторический призыв -в борьбе, он глубоко обоснован большим внутренним содержанием всего, что пишет Леся Украинка, и в первую очередь богалством и разнообразием ее тематики. Она смело и уверенно разорвала замкНУТЫЙ Круг тем. титичный лля совоеменной ей украинской литературы, Она очень много знает, и ее очень многое глубоко интересует. Образы и темы мировой литературы, исторические события, богатая наролная фантазия, — все это близко п дорого ей. Она отрицает «украинскую» национальную тему. Она говорит >, > K прекрасным украинским языком © больших общечеловеческих идеях интернационального значения. И идеи эти становятся близкими и понятными ee народу, ибо в них звучит его судьба и его чаяния. Ибо о чем бы ни писала Леся Украпнка—5 христианах, скрывающихея в катакомбах древнего Рима, о наротных героях, о молодом Полешуке Лукаше, сказочном герое «Лесной песни», тде бы ни разворачивалось действие — в Италии, Испании, Египте, древнем Вавилоне, какое бы время оно ни охватывало, — веегла поэт находит в нем тему борьбы 3a свободу, находит людей, отдавших свою величественной жизнь этой прекрасной, борьбе. Раб-неофит, герой драмы «В катакомбах», осознавший лживую сущность христианотва, уходит в Табор повстанцев, чтобы бороться за. счастье в этом мире, а пе на небе. 70-летию со дня рождения, Вила, героиня сказки «Вила посестра», убивает своего любимого побратима, который устает oT борьбы и жизни, — теряет надежду стать свободным. Сильный человек, упорной воли и страстной веры в победный исход борьбы, человек, не позволяющий ‘чувству отчаяния и бессилия овладевать им, — вот герой Леси Украинки: i ло приказал мне: «Не бросай оружья! Не отступай. не падай, не сдавайся!» И почему я слушаюсь приказа -Й не решаюсь бросить поле чести? -Й. почему я не решаюсь трулью На свой же меч упасть в минуту муки? : И что мешает мне промолвить просто: «Да, ты, судьба. сильнее. Покоряюсь». Й почему, едва лишь вспомню эти Постылые слова, как чую CHIE. И крепко, крепко стискивают руки - Невилимое никогда оружье. а Огромная художественная сила еси Украинки и.в ев исключительной творческой самостоятельности, в ее отношении” к теме, к материалу; в умении в любом материале, лаже чрезвычайно литературном, увилеть нечто свое. придумать чтото совершенно новое, взглянуть на все под совсем новым углом зрения. Так обошлась Леся Украинка © истоЛеся Украинка рией Дон-Жуана и Донны-Анны, Этот неолнократно использованный мировой литературой сюжет Леся Украинка раскрывает совсем по-новому. Она открывает неожиданно новые черты в хатахтере известных нам героев, и перед нами возникает совершенно иная катгина. Сильная Донна-Анна и слабый Дон-Жуан, который, по сути дель, боится жизни, бежит ее трудностей, ищег легкого пути. внешней своболы. Или превосходное стихотворение «Забытая тень». Сначала кажется. что это — еще одно поэтическое произведение о трогательной любви Данте в Беатриче. Но оказывается пругое. Леся Украинка не станет писать о Том. что знают и видят все. Если она взяла. широко известную тему, то только для того, чтобы открыть людям нечто. очень важное и почему-то еще не замеченное ими в ней. Итаж, в известной всеми истории любви великого поэта‘ возникает тусклая фигура, вокруг которой нет никакого 0реола славы, о которой забыло человечество: Жена поэта. Имени xpyroro Не помнит мир. Как будто никогда Оно в земных просторах не звучало. А между тем эта верная тень: ..делила сним прогорклый хлеб. изгнанья, И чтобы он согрел остывшие ладони, Она очаг потухший разжиталь В чужом лому. И сколько раз в ночи Рука поэт» в поисках опоры Ложилась тяжко на ее плечо. Ей дорог& была его живая слава. Но жадных рук она не протянула, Чтобы хоть луч ee себе оставить. Это та женщина, по слезам которой «..как по росе жемчужной. к престолу славы вехолит Беалриче». В любой теме находит Леся Украинка свое, никем до нее не замеченное, и открывает это людям. Помимо всего прочего, огромной силой Леси Украинки, приближающей ее к нам и к нашему мировоззрению, является то, что она даже в свое тусклое время душой подлинного художника ощутила, что только народ и его творения бессмертны и что бессмертие творца — только в народности, в любви к народу, в кровной связи с ним. Леся Украинка, как поэт, как создатель произведений подлинно-поэтических, обладает еще одним свойством, присущим подлинной поэзии. Каждое из ее произведений является совершенно законченным, цельным и стройным образом, четко очерченным рисунком, рамка которого не может быть ни сужена, ни расширена. Так точен глаз художника, так велика его ответственность перед материалом, что он не нуждается в роскоши употребления излишних подробностей, отбирает только единственно необходимое, ничём не заменимое. Каждая деталь стихотворения стоит строго на своем месте, играет свою точную, определенную роль в «доказательстве» задуманного образа. У нее есть одно стихотворение, написанное в 1900 г. и вошедшее в цикл «Ритмы». в котором она высказывает следующие опасения: Неужто только молнией сверкнуть Словам моим, родившимся в печали, И никогда не залететь высоко... и дальше: : Иль это только звезды еветят ярче, Чем ночь вокруг чернее и безлонней? На этот вопрос Леся Украинка ответипа всей своей жизнью, всей своей работой. Ев стихи но только сверкнули короткой молнией, — они взлетели высоко и навсегда остались в литературе ee народа и в мировой литературе. И еще ярче и прекрасней они на фоне черной и бездонной ночи того времени, в котором Корнелий ЗЕЛИНСКИЙ Однажды (ato было в 1932 году, осенью), зайдя к Багрицкому, я застал его за работой. По своей привычке, силя с пологнутыми ногами на тахте, он писал каранлапюм в маленькой черной тетради. — Вы пришли в добрый чае, — ска382 мне ‘Эдуард Георгиевич.—Пять минут тому назад я бы еще не мог говорить © вами. Сейчас я поставил последнюю т09- ку. Она от меня убегала много. месяцев. «Ло теперь. кажется, получилось, как надо. Я стал упрашивать Багрипкого покзтзать` написанное. Поэт отнекивался. Баг„руцкий, «как известно, был весьуа пе_домудрен и стыллив в отношении обетоятельств рождения своих стихов. Вроме 10- “TO, OH терпеть не мог никаких признаний, которые могли бы показаться сенти‚«ментальными. Но сейчас, еще разгорячен_ВЫй. работой, Багрицкий разрешил себе немного пооткровенничать. И он рассказал уне, что, написав свою поэму «Человек „.Иредместья», почувствовал необходимость это-то противопоставить этой фигуре нена„„ВиСТного ему мещанского прошлого или .Бак-то продолжить тему борьбы во стё’рым. Багрицкий ценил «Человека пред7 Мбвстья». «Человек предместья» писалея В тоды, когда осуществлялась сплошная зводлективизация. Вся поэма насыщена ьтразовой атмосферой решающих боев с „собственничееким миром: «Мы снова вме‚сте. опять горизонт в боевом лЫму...» » Новая позма должна была продолжить эту тему борьбы, но уже в иной тональ`‘Нобти. В «Человеке предместья» время, история врываются в дом хозяина. Ему ее укрыться нигде. Теперь его покидает „собственная дочь. Она — пионерка. Она— > ‚дитя уже нового, светлого мира. Даже в болезни, даже умирая, девочка отталкиБает крестик, который хочет надеть ей на ‘шею мать. =— Хорошо, но почему же она все-таки „умирает в вашей поэме? — Но молодость все-таки сильнее смерЛи, — ответил мне Батрицкий. Разумеется, многие детали из этого раз..Товор2 уже забыли. Впрочем. БагрицЕИЙ, Меньше чем кто-либо, склонен был излагать идеологическое содержание своих произведений. — Я вам лучше прочту, что получищось. Паляти Э. Багрицкого И Багрицкий прочел мне новую, только что законченную им поэму своим глуховатым голосом, который трудно было забыть, раз его услышавши. В нем были какие-то токующие тёмбры, и скрытое волненье автора невольно передавалось окружающим. Это была «Смерть пионерки», последняя поэма Багрицкого, довеценная им до конца. Поэт уже был сильно болен. Потом он подарил мне на память эту черную клеенчалую тетрадку, на которой перочинным ножом Батрицкий выскреб белые буквы: «Смерть пионерки». В тетрадке я нашел три полных разночтения поэмы, три ее варианта, кроме четвертого, опубликованного. Там есть немало чудесных строф, не попавших в окончательный текст. Можно догадываться, почему Багрицкий их вычеркнул. Он стремилея удалить все, что в процессе развития поэтической мысли приобретало под пером натуралистический или излишне аллегорический оттенок. Так выпали строфы, где рисуется урна с прахом пионерки, становящимся знаменем: Если же придется Снова выйти в `б0й, Этот дом гончарный Мы возьмем с собой.” Но есть и другие опущенные строфы, в которых усилена’ и подчеркнута т8ма мужества, поэзия революционного долга в юной героине поэмы’ erat Но и перед смертью, Помня свой отряд, Валя перед смертью Не пошла назад... Вспомнила, как трубы Ha заре поют, И рукою слабой Отдала салют... В мужестве, в обуздании своих слабостей, в исполнении своего революционного ‘долга — вот в чем сила и нравственная красота настоящего человека, Пусть «убивали нас» в`бою, «HO в крови горячечной подымались мы, HO глаза бессмертные открывали мы»... Чтобы наше мужество Слелалось кремнем, Чтобы мир сколачивать: Пулей и гвоздем. они рождены. Семь лет со дня смерти Если попытаться определить одну из главных мыслей, которые волновали Багрицкого в последние тоды, то она может быть сведена к словам Чернышевского, что «революция -—— это не тротуар Невского проспекта». Классовая борьбы есть классовая борьба, и каждый советский человек по-настоящему, внутренне должен ощутить себя бойцом, подтянуть себя. Последние поэмы Багрицкого, в сущности, носят глубоко исторический характер. Это дума о нашей эпохе и о месте честного человека в великой борьбе за коммунизм. Багрицкий презирал «земгусаров», ловчил, которые хотят жить по блату и обойти. коренные вопросы, которыми живет страна. Такого’ «земгуеара» Багрицкий, можно сказать, «поставил к стенке» своего презренья в поэме «Последняя ночь». Багрицкий был сделан из настоящего «человеческого материала», и в своей поэзии он стоял лицом к лицу с самыми острыми вопросами наших дней и всей душой был с народом в его борьбе. И еще: Багрицкий, вопреки драматизму своего ощущения действительности, вопреБи, наконец, своей болезни с поразительной силой чувствовал поэзию, молодость, оптимизм нашей победоносной борьбы: Не моя ли молодость Начала игру, Не моя ли форменка Плещет на ветру. И не я ль вожатый В перекличке труб... Эти строки Багрицкий тоже снял из экончательного текста своей последней поэмы. Может быть, из скромности, Может быть, ему показалось лишним такое лирическое отступление в поэме об одной героической девочке, которая’ отвергла даже любовь матери; потому что та хотела ее вернуть к старому миру. Багрицкий вообще снял в поэме многое, что сгущало ее драматические краски. И потому она получилась такая ясная, прозрачная, как кристалл. В этой поэме все светится и увлекает в будущее всем своим строем и ритмом. И эта ясность идет не только от жизнелюбивой песни Батрицкого в0 славу молодости и бытия, н0 и от ясности исторического CaMocosнания, от веры в правду социализма. МУЖЕСТВЕННЫЕ ПЕСНИ Летом 1913 г. большевистская «Рабочая ‘правда» писала: «Нам надо сказать ей спасибо и читать ее произведения... Леся Украинка умерла, но ее бодрые произведения долго будут будить нас к работе — борьбе. Добрая вечная память писательнице — другу рабочих!» Немногим из писателей, современников поэтессы, удалось заслужить такую благодарность и признание. Предреволюционная украинская поэзия бедна крупными именами. После великана Шевченко литературу заполонили сладкопевцы либерального народничества, ‚декаденты и графоманы. Прометеевское дерзание сменилось проповедью смирения и прислужничества, трусливой растерянностью перед «фактами жизни». Доморощенные ницшеанцы гнусавили о ненависти и презрении ко всему: подлинно народному. Уход от реализма, примитивизм «козаколюбцев»-националистов и бегство в «чистое искусство» — таковы черты псевдо-демократической литературы 80-х и 90-х годов на Украине. И лишь несколько писателей сохранили шевченковскую «закалку». К ним принадлежала Леся Украинка. Вместе с Франко и Коцюбинским она унаследовала традиции революционно-демократической литературы и смело их продолжала. Ее творчество — один из ярких примеров преданного служения своему народу. В этой слабой и хилой, изнуренной болезнью женщине жил дух мужественного борца, искреннего и вдохновенного художника, непоколебимо веЛеся Украинка. Стихи и поэмы. Детиздат. 1941 г. рившего в торжество своих идеалов и надежд. Русский читатель, к сожалению, мало знает произведения Леси Украинки. Всяческого одобрения заслуживает поэтому выпуск сборника ее стихов и поэм. Несмотря на небольшой размер книги, она несомненно явится очень ценным дополнением к тому, что в разное время было переведено и напечатано в русских изданиях, Из богатого стихотворного наследства поэтессы (более двухсот стихотворений и поэм) редакция выбрала немного — 42 стихотворения и. 5 поэм. Но то, что отобрано, отобрано удачно и позволит юному читателю судить об идейно-художественной ° направленности и творческом облике писательницы. Большинство переводов сделано с максимальным приближением к оригиналу. Можно высказать, пожалуй, единственный упрек. Некоторые стихи: к примеру, «Вишеньки-черешеньки» и «Веснянка», очаровательные и мягкие у Леси Украинки, в переводе Е. Благининой огрублены. Но это — лишь мимолетно прозвучавший ‹ диссонанс. Сама Е. Благинина искупает частичную неудачу мастерским переводом других стихов. Прекрасно переданы лирическое раздумье и мечтательный порыв поэтессы в переводах М. Aanrep. Очень хороши переводы «Старой сказки» (М. Светлов) и поэм «Роберт Брюс, король шотландский» (В. Державин) и «Изольда Белорукая» (П. Антокольский). Главное достоинство книги — верная передача духа поэзии Леси Украинки, исполненной неугасимой надежды на светлое будущее своего народа и веры в свободу и счастье людей. А. СЕРГЕЕВ. РИСУНКИ СТАРЫХ МАСТЕРОВ «Рисунок — душа всех видов изображений». В этих словах Микельанджело выражен общий взгляд людей Возрождения на значение рисунка. Владение рисунком отождествлялось ими вообще со способностью пластического мышления; мастерство рисовальщика представлялось в это время обязательным для всякого художника. Вопрос о роли и месте рисунка в общей системе изобразительных искусств не потерял своего интереса и в наши дни. Поэтому попытка проф. А. А. Сидорова дать связный очерк по теории и истории рисунка кажется нам вполне своевременной. Читатель найдет в его книге множество любопытных сведений, касающихся’ техники старых мастеров, отрывки из их теоретических высказываний и опыты характеристики различных «школ» рисунка. Напрасно, однако, он будет в ней искать ответа на главные вопросы теории рисунка. Рисунок в искусстве старых мастеров не являлся самодовлеющей областью творчества (в отличие от графики, получившей особое развитие в. позднейшее время). В рисунке художник закреплял свои первичные наблюдения природы, натурные «штудии», наброски и эскизы композиций. Рисунок служил для него «записной книжкой» и подготовлял его живописные или архитектурные работы. Поэтому теорию рисунка трудно изложить. вне взаимосвязи с теорией живописи, скульптуры и архитектуры. А. Сидоров отказался от такой попытки. Он задался целью доказать, что рисунок является «целостной сферой художественного творчества», и видит его отличие от всех других форм изобразительного искусства «в особой «рисунчатой» структуре художественного образа». А. Сидоров. «Рисунки старых мастеров». Гос. изд-во «Искусство», Москва — Ленинград. 1940 г. : Стремление выделить искусство рисунка в особую сферу ограничило кругозор автора и заставило его уделять большее внимание описанию внешних признаков стиля; чем общим законам формирования образа в искусстве ренессанса, барокко или классицизма. В своем стремлении противопоставить рисунок, как сферу по преимуществу реаяистического творчества, живописи, автор подчас высказывает и явно парадоксальные мысли. Если ему верить, то «в живописи Пуссен — классицист, в рисункемастер барокко». На основе той же схемы оценивается творчество Рубенса: последний, по мнению А. Сидорова, в живописи — «мастер барокко», а в рисунках— «реалист». Нет нужды доказывать надуманность таких противопоставлений. Неопределенность теоретических установок автора отразилась и на подборе иллюстраций, играющих в книгах искусствоведческого. типа важную роль наглядного комментария к тексту. А. Сидоров приводит множество рисунков второстепенных мастеров и не показывает подготовительных работ (рисунков с натуры и композиционных эскизов) к значительнейшим произведениям мирового искусства— к плафону Сикстинской капеллы Микельанджело, шпалерам и фрескам Рафаэля, «Тайной вечере» Леонардо, «Клятве Клаудиуса Цивилиса» Рембрандта ит. д. погоне за новизной иллюстративного материала автор публикует и такие сомнительные вещи, как «Триумфатор», без всякого основания приписываемый им Браманте, и «Голова мальчика», менее всего характерный для стиля Веласкеза. Несмотря на отмеченные недостатки и небрежность языка, книга А.`Сидорова читается с интересом. В ней дан добросовестный свод всех сведений о рисунках старых мастеров, и в этом — ее основная ценность. А. КРАТОВ. БАГРИЦКИЙ НА ЕВРЕЙСКОМ ЯЗЫКЕ На еврейском языке вышел сборник избранных произведений Эдуарда Багрицкого в переводе Я. Зельдина. Сборник открывается стихами о Пушкине. Затем отдельными произведениями представлены книги «Юго-запад», «Победители», «Последняя ночь». Из более крупных произведений сборник включает «Думу про Опанаса», «Последнюю ночь», «Человек предместья», «Смерть пионерки». Я. Зельдин давно работает над переводами из Багрицкого. «Думу про Опанаса» он перевел еще при. жизни поэта. Багрицкий‘ знал этот перевод и искренно радовался, что круг читателей его ширится, что его произведения становятся доступными, людям, думающим и говорящим на другом языке. : Переводы Я. Зельдина являются больЭдуард Багрицкий. «Избранные стихотворения и поэмы». На еврейский язык перевел Я. Зельдин. Гос. изд-во «Дер Эмес». Москва. 1940. Стр. 99. шой удачей. Для Я. Зельдина Багрицкий — поэт органически близкий. Сам талантливый поэт, Зельдин испытывает и на себе влияние Багрицкого. Вот почему в его переводах чувствуется не только внешняя близость к оригиналу, а как бы ощущается атмосфера поэзии Багрицкого. Переводчик стремился сохранить всюду ритмический рисунок оригинала. Это была трудная стихотворная задача, потому что некоторые ритмы Багрицкого (идущие из украинского фольклора) были новыми для еврейской поэзии. Перед переводчиком стояли порой и лексические трудности, особенно в обозначениях из растительного и животного царства, потому что для еврейской поэзии, росшей по преимуществу в окружении города, природа долгое время оставалась «безименной». Нам особенно хочется выделить прекрасный перевод «Думы про Опанаса». А. ГУРШТЕЙН. БЕЛЫЕ И ЧЕРНЫЕ Действующие лица пьесы Геннадия Фиша «Первый полет» расставлены, как шахматные фигуры: налево — белые, направо — черные. Началась игра. Обе стороны быстро вводят в нее главные силы. Черные наступают, забыв об осторожности, столь необходимой в шахматах. Противник без особого труда мог бы. разбить их, но, чтобы продолжить игру, снисходительно дает поблажку. „Такая игра обычно не захватывает зрителя. В пьесе есть все, что должно взволновать зрителя: и любовь, и измена, и убийство, и подвиги, и шпионаж, и милая старушка. Но почему судьба героев нисколько нас не волнует? : Летчик Алексей Смирнов — славный, симпатичный малый, Прибыв в ‘летный отряд (польский фронт, 1920 г.), сч встречает там бывшего царского офицера Ростовского и ‘без обиняков выпаливает: «..Скучно, поди, вам стало... Не приходится больше нижнего чина по мордам лупить!» Заговорщики моментально решают убрать.с дороги Алексея. В этом им помогает миляга — комиссар Максим Петрович Максимов. Только что Алексей отрапортовал комиссару о своем прибытии в часть, как тот ставит вопрос ребром: «Готовы к вылету сию же минуту?» Почему так срочно? Боевая обстановка этого требует? Отнюдь нет. «Бомбочку для потехи сбросит», — об’ясняет военрук Володин, он же — главный заговорщик. Алексей в воздухе. Гибель неминуема. Чудом ему удается посадить кувыркающийся самолет. Герой остается жив. Он нужен автору. Сюжет требует, чтобы Алексей встретился с Галиной Владимировной, а кроме того разоблачил злодеГеннадий Фиш. «Первый полет». Пьеса в четырех действиях, шести картинах, Государственное издательство «Искусство», 1940 г. ев-офицеров. Галина Владимировна тут как тут. Она — актриса фронтовой труппы и по совместительству — шпионка. Действует Галина также молниеносно. При первом же свидании соблазняет Алексея перелететь вместе с ней к полякам. Как быть? Автор вкладывает в руки растерявшегося Алексея гоголевскую книгу «Тарас Бульба». Алексей, понятно, следует примеру Остапа, а не Андрия. Но любовь — коварная штука. Это — шахматный конь. Так и жди сюрприза. Сообщив комиссару о злостных происках Галины, Алексей умоляет отдать ему шпионку на перевоспитание. Что делает любовь! Другая героиня пьесы — Наташа — совсем иная. Такая милая и принципиальная. Говоря об Алексее и своем муже Сергее, Наташа восклицает: «Я тебе скажу откровенно — хорошие у нас выдались парни... Они нас любят! Ой, как любят! Но подлости из-за нас ни за что не сделают...» Какая высокая требовательность у этой Наташи! События на полевом аэродроме происходят в таком бурном темпе, что рябит в глазах. Автор пьесы не дает нам «ни отдыху, ни сроку». Свадьба, вредительство, убийство; поход за спиртом в «населенное местечко», заседание заговорщиков, стрельба и — в эндшпи» ле — победа над поляками. Чего-чего тут нет. Пожалуй, только одного — живых, всамделишных людей. Ha теат: ральной площадке прыгают шахматные фигуры. Драматург играет и за черных, и за белых, и обе стороны... проигрывают, Было бы полбеды, если бы автор разыгрывал свой неудачный дебют наелине. К сожалению, он заставил читатедей наблюдать наредкость скучное зрелище, а издательство решило ему всячески содействовать. Напрасно, совсем напрасно! В. МИХАЙЛОВ. YEE СВО ЕЕ «МОЛОДАЯ ТУЛА» Есть книги стихов, после прочтения коч торых читатель пребывает в грустном недоумении: что сказать об этих книгах? Зачем и кому нужны напечатанные в них стихи? Что двигало поэтами, когда в тиши своих комнат они писали свои сочинения?! Сборник стихов «Молодая Тула» принадлежит к числу таких книг. Здесь представлены двенадцать молодых тульских поэтов. Их всех об’единяет не только географический признак, но и то, что все они, наверняка, люди самых лучших намерений, наши современники, любящие свою родину, активные участники жизни. Но им всем нехватает внутреннего опыта, знания жизни и, главное, опыта наблюдения и размышления над действительностью, над душой человека, над его чувствами и мечтами. Поэтому, о чем бы они ни писали: © Мичурине, о тульском Кремле, о Пушкине, о новой школе, — почти все их стихи написаны по литературным воспоминаниям; все — даже хорошие — замыслы портит засилье литературного шаблона, неуменье по-своему посмотреть на жизнь. Только один разво всей книжке реально проявляется стремление своеобразно раскрыть не’ новую тему. Речь идет. о стихотворении Конст. Егорова (вообще наиболее обещающего из всех поэтов, представленных в сборнике) «Сон малыШа». Это стихотворение о мечте маленького мальчика стать пилотом. Ему снится, что отец-летчик берет его с собою в самолет. И тут «от волнения и гула просыпается малыш». Вместе с машиной улетает «счастливый сон»; На душе его волненье, На дворе шумит весна. Мальчик ищет продолженье Неоконченного сна. Так, коротко, без риторического «звона» и поэтому очень убедительно из-= ображено обычное детское переживание. Это стихотворение, повторяем, едва ли не единственная удача в сборнике. Всем молодым поэтам Тулы нужно сделать упрек в многочисленных формальных небрежностях, которыми грешат их стихи. Так, в стихотворении Кольчугина о девушке-агрономе написано отнюдь не по-русски: Урожай поднять высоко, смело Не сумеем, думалось, без ней. У Сергея Родионова в стихах народ «дружную песню совместно поет», а мать «сыновей ожидает домой». У Степана Белоусова встречаются «под+ слепые лачуги». Такие примеры можно множить и мно ЖИТЬ. В своем кратком предисловии к сборнику издатели пишут: «Молодая Тула» — первый сборник стихов тульских поэтов. Авторы его — члены литературной группы при редакции газеты «Молодой коммунар>. Это — учи» теля, учащиеся школ, красноармейцы, горняки, колхозники, служащие. Сборник — результат их творческой работы с момента создания литературной группы (осень 1939 г.). Эта молодость группы и самих поэтов позволяет надеяться, что второй сборник будет лучше и, может быть. поэты освободятся от тех серьезнейших пороков, какие были в ‘самых общих чертах отмечены выше. 3. ТВЕРСКОЙ. «Молодая Тула», Издательство «Комму-= нар». Тула. 1940 г. СКАЗКА БЕЛА БАЛАША В издательстве «Международная книга» вышла сказка Бела Балаша «О настоящей ‘небесной лазури» — первое в СССР издание этой сказки на немецком языке. Действие сказки Бела Балаша развертывается, как и в сказках Гофмана, в двух планах — реальном и фантастическом. Но в отличие от произведений Гофмана, где все происходящее в действительности своими корнями уходит в фантастику, раскрывающую ‘подлинный смысл событий, сказка Балаша аллегорична. Главный ее герой, мальчик Францек, находит чудесную краску, настоящую небесную лазурь, которая оживает на картине. Настоящая небесная лазурь — символ фантазии, которая противопоставляется всему лживому «ненастоящему» в действительности. С годами этой краски становится все меньше и меньше. Балаш показывает исчезновение и крушение детской иллюзии. Но о том, что приходит на смену ей, Балаш не говорит. Ha протяжении’ всей сказки Францек остается все тем же тихим И мечтательным мальчиком. Его мечтательность не действенна, пассивна. На смену ей не приходят воля и активность взрос= лого человека. Поэтому крушение детского иллюзорного восприятия мира может быть понято как крушение вообще всех иллюзий и надежд. Сказка «О настоящей небесной лазури» написана Балашем в 2-х годах. В настоящем для “писателя она является отдаленным прошлым. Новый детский герой Балаша Карл Брунер мало похож на Францека. Сам автор, видимо, ‹ознает недостатки в обрисовке характера героя и в советском издании к строкам, где Франц чересчур покорен, делает в скобках примечание: «Так глуп был тогда Франц», «Как мы еще увидим, он станет умнее». Но для того, чтобы мы это увидели, недостаточны подобные примечания или даже отдельные изменения, предпринятые автором в этом издании, а необходима более основательная переработка сказки. «Дитя..мыслит красками, звуками, ощущениями вообще», — говорил великий русский педагог К. Ушинский. Сказка Бела Балаша написана с учетом этих особенностей детского восприятия и мышления. В сказке много ярких, запоминающихся образов, много лиризма, она как бы вся пронизана светом, исходящим от «живой лазури». В ней нет длиннот. Действие развивается с KHHeматографической быстротой. Один эпи-* зод непосредственно сменяет другой. В разработке каждого эпизода Балаш про являет много выдумки и изобретательности. Художественные достоинства сказки Балаша неоспоримы. Поэтому, вполне уместен выпуск ее советским из= дательством. «Сказка о настоящей не бесной лазури» заслуживает перевода на русский язык при соответствующей печ рерёботке. А. НЕМИРОВСКИЙ. Bela. Balazs, «Das Miarchen vom Richtigen Himmelblau». Meshdunarodnaiq Kniga. Moskau. 1940, ини Литературная газета №7 5