оо ФОТО-ЭТЮД И. ШАГИНА Люди великого ‘города 4 Ленинград! Он полон еще свежих воспоминаний о прошлой зиме. По этому проспекту во мраке взатемненного города проходили танки, По этой улице шли на фронт грузовики с пехотой. На этом перекрестке остановившиеся трамваи пропускали артиллерию. } По этому шоссе возвращались после войны. Здесь было место встреч. Сюда устремлялея город, чтобы встречать героев. Громадной дугой. охватывая площадь Урицкого, стоит старинное здание. В нем был штаб фронта. Сюда вереницей шли добровольцы всех возрастов, просившиеся в армию. на фронт. Сюда приходили инженеры, техники и рабочие. Они приходили с разными рационализаторскими предложениями и изобретениями, Финляндский вокзал, перед. которым на броневике стоит Ильич. Заводы, затемненные, похожие на крепости, где не знали выходных, где день и ночь не прерывалась работа... И, наконец. небо над Ленинградом, 06- рое зимнее небо, в котором большими крутами, ровно гудя, ходили наши воздушные патрули. Это небо надолго запомнится ленинградцам. Й свой город унесли ленинградцы на фронт, о нем помнили в боях, его вспоминали в землянках в Часы отдыха, о нем думали по ночам, ему писали письма и пламенные послания из лесов Карельского перешейка. 2 На финских дорогах стояли столбы 6 - ЕруглымиукизаТелями” “километров. Иа этих круглых указателях можно было видеть надпись, сделанную утлем или краской. На одном было начертано: УССР — это какой-то сын Украины оставил инициалы своей Республики. На другом можно было прочесть: Башкирская АССР; на третьем зато было гордо написано: Васильевский остров. И если на протяжении десяти километров, встречая по нескольку надинсей на столбе, вы могли найти все республики Союза, то заодно вы читали: Петрогралская сторона, Лесной и просто: проспект Маклина. Это были надписи, сделанные рукой ленинградцев, прошедших здесь с боем. В городе на предприятиях, на улицах, в трамвае, в кино — где угодно сейчас вы встретите множество людей. Простых, шталских, ничем не отличающихся. Эти ленингралцы, молодые и старые, снявшие полушубки, ватники и шинели, могут вам много порассказать, что заставит васпроникнуться к НИМ особым уважением, Я помню, как в единственном уцелевшем доме селения, в декабрьский черный вечер, столпились люди. В небольших комнатах стояли и сидели красноармейцы и командиры, Спали. прислонясь ко этене, усталые связные, пока их не будили окриком, чтобы послать е поручением. Кричали в трубки телефонисты. Командиры ждали распоряжений. И я услышал, как два командира. в касках, на которых еверкала снежная чептуя, говорили о картинах Остаде и Рейсдаля. Голландские залы Эрмитажа оживали в этом ночном домике, полном военной тревоги. Голландокая зима перекликалась с финской, не уступая ей тусклой спокойной живописностью. На другом участке Фронта ночью отбили белофинскую атаку. Бой продолжался и утром. Приехавший ‘из военной газеты журналист отыскал женщину-врача, которая накануне герончески‘ вела себя. Подождав, когда она кончит операцию, ов вышел с ней в лес, чтобы поговорить. Они попали под сильный минометный обстрел. С визгом рвались мины, пока они лежяали под сугробом, Эта жентиина спросила журналиста: , — Вы из Ленинграда? — Из Ленинграда, — ответил он. — Скажите, что идет в «Титане»? Он сказал. — А в цирке? Он сказал, Оглушительный разрыв затлушил конек его фразы. — А что идет в Александринке —спросила она, улыбаясь. — Ее улыбка поразила журналиста Новая мива разорвалась ©0- всем близко. Он вобрал голову в плечи. Дым расоеялся. Он взглянул на докторшу. Девушка подняла голову и спросила спокойно — А в Мариинке что идет? Это была ленинградская женщина, Я видел бойца. который шатался от усталости. Он не спал два дня, он’ стоял под большим. разбитым снарядом, деревом, прислонясь к мерзлому стволу, отдыхая, и попросил у меня покурить, Мы закурили. и он спросил: — Ленинград весь. затемнен? — Весь — ничего не видно, — ответил я: ни одной полоски света. — А в лунные ночи, —сказал OH, — и особый огонек блеснул в ето тяжелых глазах, — сейчас. в лунные ночи, он, наверное, так красив, как никогда. Луна над городом, нал Невой, и ни одного огня; Как в сказке. не правда ли... Так мог говорить только ленинградец. SE ST Литературная газета №8 4 > ТИХОНОВ ° Мы шли с батальонным комиссаром Нестеревым по дороге через озеро. С какойто докучной аккуратностью ложились белофинские снаряды, то ве долетая, то перелетая через голову. Белыр веера взрывов раскрывались над озером. Командир, шедий с нами, товорил о стихах. Он говорил о сложном и простом стихе и о природе метафор. Так мы шатгали на командпый пункт 8a час перед’ атакой. С ленинградской невозмутимостью командир шэгал, не прибавляя шага. Николай 3 Если вы зайдете в ленинградскую школу, вас познакомят © мальчиком Юрой, который во время войны нришел в штаб фронта и позвонил по телефону. И когда ему ответили, он спросил: — Начальник? ‘ — Да, а это кто говорит? — Это школьник Юра,—и назвал щко— Откуда же ты звонишь? — Да я здесь, внизу, хотел бы к вам попасть. Г ; — А в чем дело? — У меня очень важное сообщение. — Ну, раз важное сообщение, так давай, иди, И десятилетний Юра, плотный, розовощекий. закутанный в теплый башлык, вошел в кабинет. — Ты что же — опин пришел? — Один, — Кто твой папа? — Инженер. : — Ну, рассказывай, в чем дело? — Не могу — здесь несколько человек, а у меня секрет. Могу, сообщить тольк вам. к — Хорошо, рассказывай только мне одному. Все ушли. — У меня еоть`один план, как взять Выборг. Е — Где же твой план. ты, наверное, написал его? — Нет, не наатисал, потому что, если я налтишу, кто-нибудь может прочесть. Я держу в голове совой план. Юра стал рассказызать свой план взятия Выборга. Где нужно, чтобы были лыжники, гле — чтобы пушки, где — высадить десант. Он нарисовал на память карту Выборга и окрестностей и тасставил EOHCRa... Это был типичный ленинградский мальЧик Тех дней, 4 Чертежницы одного завода пришли все сразу и сказали, что хотят уйти на фронт дружинницами. — А кто будет чертить? — спросили их. Им доказали, что они. нужнее для фронта, оставаясь на своей работе. Тогда они после работы, не отдыхая, уходили на ночные дежурства в госпиталь, ухаживали за тяжело раненными. $ Рабочие ездили на фронт чинить машины в лесу. среди сутробов, работали под отнем, попадали в бой. Рабочий Ляшко хорошо’ запомнил, как рвутся белофинокие снаряды. грохоча осколками по танку. — Трещат, как арбу-’ зы, — говорит он, — а танк выдерживает. Нашей работы танк. Как пошли на нем, финны догадались уже, что ‘вреда ему не приченить, и стрелять перестали. Только смотрят, а сделать ничего не. могут. И рабочие с «Большевика» могут тоже кое-что рассказать. Когда нужно было для военного заказа положить в печь для подогрева партию изделий, чека, соединяющая колосник с серьой, возьми да и сорвись. Колооник наклонился и повис в воздухе. Еще немного, и печь на нескольхо дней выйдет из строя. Ждать, когда печь остынет, надо 86 чзсов. Куда это годится! И решили лезть в печь. И первым полез Михаил Костенюк, А за ням — нагревальщик Петров, Шесть часов работали в печи Костенюк н Петров. Отралино на них было глядеть. Таким вдоким жаром полыхала печь, что, казалось, там можно просто изжариться. Каждые пять минут вываливались они из’ печи—подышать свежим воздухом U—CHOва в печь. Так они трудились, исправляя колосник. Колосник раз’единили от тяг, вытащили наверх, затем опустили на дно печи новый колосник и соединили его с тягами. И печь снова стала работать без большото простоя. На каздом заводе были ‘свои герои и свои трудовые. подвиги. И если вызывать с рассказами вое новых и новых ленинтрадцев, нужно исписать целые книги, так много расскажут люди о тех днях, когда опи, не жалея труда и времени, р для фронта. во славу своего великого города.. Перёд радиорупорами собирались толпы и слушали сводку, что там, на фронте. И все р услышав: говорит Ленинтрад 5 А на фронте, в подвале взорванной электростанции, бойцы установили радио и слушали, затаив дыхание. И раз пере давало радио митинт, — обыкновенный в те дни ленинградский митинг. Бойцы слушали настороженно и страшно переживали каждое слово невидимого оратора. В это время кто-то вошел и вошел слишком шумно. И сразу на него зашикали; тнще, говорит Ленинград! А когла кончилась передача, один за всех сказал: вот и дома побывали! И когда идет лыжная экскуреия по мирным отныне лесам Карельского пере: шейка, по Советской земле, с которой стерты вражеские укрепления, много pacсказывают о тех боях руины, засьышанные снегом, и братские мотилы, украшенные венками. А возвралцаясь с тероических путей, пройденных Красной Армией, проходит экскурсия по родному городу и читает надпись: проспект Дудко: И заново встает прекрасный образ чародного героя, танкиста Федора Дудко. Это он. сказал замечательные слова: «Дудко из боя не выходит, Дудко могут только вынести из боя! ›” И правду таких честных, без всякого хвастовотва оказанных слов знали ленинтрадцы, и к славным традициям своего тоРода они’ добавили новые, не менее славные. НН $ И когда старая работница растроганно обнимала возвращавшихся с фронта бойцов, они ее спрапгивали: «Что, мать, ‘сына ждешь?»—Она отвечала: «Все ты — мои сыновья! Все вы — мои любимые!..». Душа старого пролетарского торода товорила в этой безыскусственной и сердечной женщине: У Финляндокою вокзала на броневике ‘стоит Ильич. Здесь стоял ен живой ‘на броневике в исторический день своего приезда. С броневика он смотрел на, ленинтрадоких пролетариев, готовивитихся к’Октябрьскому штурму, с броневика увидел он прошлой зимой уходивших на защиту торода бойцов, видел их, возвращавшихся с победой. I} «Они шли. рядом, в. ногу, и Вэдяму `казалось, будто они уже сейчае, в эту самую минуту, идут навстречу неожиданным событиям. Словно там, за улицей... лежало широкое поле большой будущей битвы, И словно в, такт их мыслям.., вдали У ‘здапия казарм заиграл луховой оркестр. Сперва развернулись ‘трубы, затем в широкие и гулкие, как эхо, ряды басов вмешалея барабан. Потом все coвдинилось в одно — и раскаты труб и легкая дробь барабана», Так кончается повесть С. Гехта «Выесте» *. Сын и отец Платовы идут рядом, в ногу — навстречу событиям и битвам жизни, как бы символизируя «соединение старых и молодых кадров в одном ‘общем оркестре руководящей работы партни ‘и государства». Это — повебть о преемственности и взаимоотношениях поколений и, вместе © тем, повесть © первой любви. Герой повести — семнадцатилетний школьник Валии Платов, сын большевика-похпольника, Основные сюжетные линии = OTношения Вадима с отцом и любовь юноши к девятнадцатилетней Насте Щеточкиной, Место действия -—— большой при? морский город Украины, время — 8 год. Странное, двойственное чувство испытываешь, читая эту повесть. В ней рассказано о людях, знакомых каждому из нас, названы события, известпые всем, описаны чувства, волновавшие большинство читателей. Множество ‘реалистических деталей, правдиво описанных жизненных частностей, — все это как будто убеждает нас в том, что С. Гехт изображает реальную жизненную картину. Но почему me ни на мгновение нас не оставляет мысль о том, что это не резльная жизнь во веей ee сложности и противоречивости, а лишь некое подобие ее; что это — портрет, правильно изображающий цвет глаз и волое’ оригинала, внешние черты его облика, но не дающий представления о душевных качествах, 00 уме и характере его? i . Техт — опытный писатель. Умелой рукой он ведет своих героев ‘через различные коллизии, способствующие patкрытию некоторых сторон их характера. Tam, где речь идет о еще неясных и смутных переживаниях тервой влюбленности, писатель часло находит верные слова, трогательные детали, ясные и нежные краскя. Но даже здесь вас не покидает ощущение некоторой литературной нарочитости, так сказать, акварельной стлаженности контуров. Когда же писатель вводит вас в мир общественно-политических мыслей и чуветвований Вадима, в область его взаимоотношений с отпом; эта «приглушенность» всех острых ситуаций. «обтекаемость» жизненных коллизий становится вполне очевидной. С. Гехт уверяет нае, что его герой переживает душевные бури. Да. соглашаемся мы, в этой конкретной ситуации сложные и глубокие чувства должны обуревать юношу. Ho самих-то чувств, всей сложности и тлубины их мы ‘не видим, Удивительно плавно, легко и просто разрешаются ве” жизненные конфликты, возникающие на ето путл. Происходит это потому, что все углы сглажены, а конфликты лишены реального жизненного содержания, сугубо нарочиты, : Отец и сын Платовы одновременно. узнают о фактах гнусного вредительства врага народа, пробравшегося в следетвенный аппарат прокуратуры, принуждающето разложившегоея пьянипу и растратчика Левченко оклеветать целую группу честных советских людей. Отец получает письменное признание Левченко в совершенном им, по принуждению вредителя, * Журнал «Шитературный — современник» № 1. 1941 г. Ленинград. обие ж Л. КРЕМНЕВ > преступлении. Далее отец по совершенно непонятным мотивам отказывается расска” зать сыну’ — что же он думает предпринять для борьбы с вражеской деятельностью. Вскоре он уезжает, сказав дома, что едот в район. Вадим решает. разоблачить врагов, уезжает тайком от родителей в Киев и добивается встречи с партийным руководителем, товарищем БогдаHOM, которому рассказывает все. Едва он окончил свой рассказ, появляется Платовотец, приехавший к Богдану с той же целью, что и Вадим. «— Ты приехал, — тихо сказал Раyum. — Кто тебе рассказал? Ты разве знал? — Он тоже думает, что я ‘побежал 32 ним, — проговорил Пазатов, повернувшись лицом в Богдану. — Да я не за тобой приехал, я вот к нему... Он показал на Богдана, — Но ты `сказал, что едешь в район. — А ты, по-моему, собиралея в гости к Насте Щеточкиной? — Выходит, оба обманули друг друта, — сказал со смехом Богдан. — Ты сейчас же отправишься домой, — строго проговорил Платов. Вадим стоял перед ним молча, с побледневшим, полным упрямства’. лицом». Таким образом разрешается конфликт, являющийся движущей силой сюжета повести. Отец и сын, для чего-то предварительно обманув друг друга, оба выполнили свой долг. Неюнятно лишь, зачем же им нужно было таиться друг от друга? Ничто в их отношениях— любовных и чутких — не припуждало их к взаимному недоверию и обману. Ну, а если бы He было этого предварительного обмана, явно выдуманного и неестественного? Повидимому, не было бы и самого конфликта. На--^ думанный зофликт, как зидите, разрешен легко, плавно, просто. Но. читатель не верит в его подлинность. Не верит п потому, что писатель не ввел его в мир конкретного делания, не рассказал, кан участвовали отец и сын в борьбе с вредительством, ‘сведя их дело лишь к романтической поездке и в плане газетной риторики рассказав читателю 0 ее результатах. Писатель увел обоих своих героев — H OTHa и. сына — от реальных коллизий жизненной борьбы в область романтической литературной выдумки ‘и этим снизил значение их дела и убедительность образов. Мы знаем, что у нас много честных и преданных бойцов за дело партии, много смелой, полной революционной страсти молодежи, но повесть С. Гехта не обогащает. нас, не углубляет нашего знания действительности, не открывает нам новых CTOPOH ее. В нашем обществе нет «извечной» проблемы отцов и детей в той ее форме. которая характерна. для буржуазного общества. У нае не возникает проблемы взаимного непонимания и вражды старшего н младшего поколений, так волновавшей литературу прошлого века, ибо в социалисотическом ‘обществе “He существует на экономических, ни каких-либо иных пред‘посылок для возникновения розни и вражды между «отцами» и «детьми». Но это вовсе не значит, что всё в этой области просто, несложно и пе нуждается в сознательной организации. Обязанность о «отпов» воспитывать. «детей», нередавать им опыт старших поколений и их лучшие традиции сочетается с обязанноетью учиться у «детей», не терять чуветва нового, не застревать на старом. Борьба за приобретение молодым. человеком нашей страны «самой дорогой» — по. выражению А. Макаренко —*. «квалификация изни борца и человека» не может быть уетеше на вне тесного взаимодействия поколений, В этой борьбе „немало реальных трудно if ; капитализма ндстей; немало пережитков до преодолеть в сознании «отцов», в ч8- отности и для. того, чтобы эти живучие пережитки не возникали В сознании де тей. Недаром вопросы трудового воспитания в школе и семье, вопросы школьной учебы и дисциплины стоят ‘сейчас в Центре внимания советской общественности. Именно здесь надо искать жизненный Mar териал для художественного познания, Неправильно, конечно, при анализе литературного произведения делать писателю конкретные тематические указания. Ho когда’ речь идет о повести, поднимающей проблему взаимоотношений отцов и детей, позволительно указать, что реальные жизненные коллизии не таковы, какими OBE представляются писателю, что жизнь даёт столько живого материала для сюжетного конфликта, что нет нужды создавать ето + искусственпо — эт0 неизбежно снижает и познавательное значение и воспитательную ценность произведения. С. Гехт показывает своего молодого тероя и в школе, среди школьных товаришей. Но это какой-то безоблачный, идидлический мир, где нет ни движения, ни неудач, пи свершений. Юноши и девушки, окружающие Вадима, лишь обозначены неясными и бледными штрихами, и чита. тель © удивлением узнает к концу повести, что, например, Шура Лемке, показанная в начале как пустая и вздорная девушка, соверщенно переродилась. «Ёзкто незаметно случилось, что общая нелюбовь к `Шуре сменилась общим восхищением, ла и Шура етала совсем хругой». Позвольте, как же это «как-то незаметHo»? И здесь, в школе и среди школьников, вы не поймете, kak Фформируетея Xaрактер Вадима. Писатель рассказывает 0 многих хороших свойствах юноши — 6 его’ серьезности, любви к. чтению, и мы верим, что таковы’ качества нашей переловОй Школьной ‘молодежи; но верим потому, что знаем эту молодежь в азии, & пе потому, что в повести «Вместе» показаны эти качества характера Вадима в действии, в конкретных делах. Несомненная удача писателя — В Xaрактеристике школьной среды — это верно подмеченная и несколькими выразительными штрихами нарисованная [еволюционная романтика школьной мотодехи, мечта о революционном подвиге. том, что рассказано С. Гехтом об этой чулесной черте характера нашего школьника, чувствуется дыхание подлинной жизни. Мы уже отметили, что развитие темы первой любви более удалось С. Гехту. В здесь сказалось стремление писателя уберечь своего героя от слишком сильных потрясений, плавно и без серьезных трудностей вывести его из испытаний первой и безответной любви. Настя Щеточкина — п0 замыслу mca. теля — простая и очень милая девушка, полная очарования молодости и непосредственностя. Но замысел этот ве реализован: Настя получилась попросту глупенькой, она говорит и мыслит, каБ тринадцатилетний подросток. Элементарность и бедность эмоций Насти мешают С. Гехту с достаточной полнотой раскрыть мир чувствований Вадима — и это очень жаль, ибо как раз зжеь в обрисовке «смятения чувств» юноши писатель находит свежие и не традиционные интонации. Читая эти страницы, сожалеешь 0 том, что писательское зрение и литературное умение изменили С. Гехту там, пыталея решить проблемы более тлубокие и сложные. Взыскательный читатель отметит небрежность работы писателя над языком повести. «У него внутри вее просияло», «платок... расписанный желтыми губастыми цветами» — это и многое другое сказано неряшливо, Вера СМИРНОВА ...«Лицо у него было суровое, надменное, и, прощаясь © девочками, он не сказал ни одного слова; только взял у Кати тетрадку и написал в знак памяти: «Монтигомо Ястребиный Коготь». Милый, смешной «вождь непобедимых», ученик 2-го класса, господин Чечевицых! Он мужественно отказался от обыкновенной рождественской елки. ‘от примитивных радостей катанья на коньках по маленькой местной речке, от семейного тепла и уюта и от своего. прозаического русского имени, он даже отдал наперед «вею слоновую кость и Все львиные и тигровые ШЕУРрЫ» далекой Калифорнии — 3a непобедимое очарование, за тайный трепет, которым наполнялось все его существо при этих удивительных словах: «Когла стадо бизонов бежит через пампасы, то дрожит земля, & В это время муетанги, испугавшись, брыкаются и ржут>.., Этот «худенький смуглый мальчик <о щетинистыми волосами и веснупками», © большим воображением и малыми познаниями. в географии, невольно прихолит Ha ум, когда перелистываешь выпущенную Детиздатом книгу рассказов Грина: он чрезвычайно похож на [pana Bp лететве. У российских мальчиков типа Чечевицына, несомненно, гораздо более оларенHEIX, TM HX товарищ по. чеховскому рассказу. могли быть, конечно, разные дороги в жизни: Чечевипын. выросити. мог стать путешественником и ученым, отважным, целеустремленным, неутомимым, героем, как капитан Селов; & мог оказаться (и это скорее) бролятой и мечтателем, как писатель Грин. Детские черты «Монтигомо Ястребиного Когтя» навсегла сохранились в облике Грина и, что обобенно важно, отчетливо выступают в его книгах, Мы любим детскоеть в поэтах и худож: никах всех категорий, нас пленяет их кажущаяся беспечность, их постоянная взволнованность, трогает беспомощность «взрослого ребенка». Вероятно, поэтому Горький опекал в свое время Грина, вероятно, поэтому имноTHe из писателей хо сих пор чувствуют 5 нему нежность. Но если отнестись в Грину без того смешанного чуветва восхищения и возмущения, которое вызывают в нае равно — бродячие акробаты в. дырявых трико, жонглирующие пустыми шариками, и ге-. рои гриновеких рассказов, если отнестись x [pany tax, как Чехов относитея к ето прообразу, — трезво, спокойно, даже благожелательно, то ясно видно, что разрыв между воображением и знанием, смешной и трогательный ‘у ребенка; вырастает в настоящую опасность для писателя, становится причиной всех недостатков, почти тратедией. Можно было бы ‘указать довольно иного мест, где ощущается вкус вятекого гимназиста, — и в названии судна <С8- крет», и в музыке, с которой «Алые паруса» приближалиеь к земле, —в излюбленнейшем музыкальном номере всех провинциальных городских летних садов— арии из «Травиаты»: «Нальемте, нальемте полнее бокалы», и, в особенности, в описании богатой и красивой жизни. Здесь знаменитое гриповское воображение, вынужденное, как всякое воображение. чемнибудь питаться. питалось, очевидно, консервами приключенческих романов. Но не это бамов страпгное, ‘Даже плохой рассказ «Жизнь Гнора» плох не только по этой причине. При всей типичноети Грина ‘как литератора’ богемы ‘есть в нем черта, исключительная для русского инсателя: он не любил своей родины. Я не знаю у нае настоящего большого писателя. который не был кровно связан со своей страной, не жил её жизнью, не волновалея и не страдал за нее. «Да и такой, моя Россия, ты всех краев дороже ине!» — с отчаянием восклицал Блок, мечтавший о «Новой Америке». Нижегородекий мастеровой Пешков ^ ненавидел кандыбинскую Русь то того, что бросалея на нее © кулаками, и был ею нещахно бит до полусмерти, но выходила его и воспитала и сделала мировым писателем Горьким мечта о другой России, для которой он работало и жил. Е Грин ненавидел евятскую жизнь» бессильной ненавистью, он ничего не мог ¢ ней поделать, у него против нее была одна только сила — воображение, Он отрекся от земли, на которой никак не мог устроиться, и думал, что создал свой собственный «блистательный» мир, но создал только людей, бесприютных и неприкаянных, как он сам. Герои Грина — люди без родины и — страшное дело! — это ощущение знипает силы даже самых крепких из них, придает неуверенность их походке, неопределенность выражению лиц, шаткость их мыслям, смутную печаль их словам. У них есть жадность к жизни, и любопытетво их вечно влечет куда-то, у них бродяжничество в крови, но главного нету них — цели. У них нет своего места на земле, нет и своего дела в жизни. Опи словно обречены всегда скитаться по морям, как призрачные матросы «Летучего Голландиа». Они веселятся с надрывом, их свобода. призрачна, по существу, они — рабы, рабы морских течений и ветров, рабы любви. Русское слово «воля» имеет тройной смысл. у героев Грина нет воли во всех смыслах. Они вынолняют только свои прихоти. Алые паруса. очаровательные на игрушечной яхте, вырастают до размеров огромной нелепости, претенциозной прихоти богача, который может купить две тысячи метров красного шелку, чтоб получить в жены дочь бедного рыбака. Гриновский капитан Грей говорит: «Я понял одну нехитрую истину. Она в том. чтобы делать так называемые чудеса своими руками, Когда для человека главное — получать лражайший пятак. легко дать этот пятак, но так как луша таHT зерно пламенного растения — чуда, слелай ему это чудо. если ты в состоянии. Новая душа будет у него и новая — У тебя», Звучит горто, и мы уже готовы ‹огласиться, всем серлпем, но.., слушайте, что говорится ° дальше: «Когда начальник тюрьмы сам выпустит заключенного, котда миллиардер подарит писцу виллу, опереточную певицу и сейф... тогда Bee поймут, как это приятно, как невыразимо .Чудесно». В этой цитате — весь Грин, see ero Чудеса, вся его нищая философия. Правда, «есть не меньшие чудеса: улыбка, веселье, прощение и во-время сказанное нужное слово», т, е. чудеса. которые по средствам каждому человеку. Н вот когда Грин пишет об этом. пронсходит чудо ¢ HUM самим, — он вдруг жившегося на поединок, Корабль без флага становится талантливым писателем-реалистом, он зорко вглядываетея в настоящую певылуманную жизнь, мы ощущаем в pacсказе («Комендант порта») биение живого человеческого сердца, добрую улыбку и прощаем «монтигомовские» псевлонимы: городов, кораблей и людей. Чудесным. рассказом могла бы быть «Акварель», но— Увы! — ей нехватает той подлинной конкретности, признаков места, времени, тех живых единственных деталей, без которых, в особенности, немыслима живопибь. Остается только замысел, без плоти, 63 крови, попытка абстракции чувств. Лучшее в книге — «Гнев отца», 99аровательный рассказ о ребенке, который вообразил себе отцовский гнев — живых существом, страшных и пеумолимым. ( ужасом, со страстью, со всей детской яростью мальши восстает противо этого «Гнева» и убивает его выстрелом из ре вольвера. Образ ребенка, маленького, Heразумного и слабого, одного — перед большими, сильными и УМПЫМИ ЛЮДЬМИ, перел всем огромным, непонятным, даже страшным иногда миром, ий все-таки отва— самое жиBOG, яркое, самое земное созлапие Грина, Сила воображения здесь равна енле жизни. воображение здесь лвигает жизнь, толKaeT человека на лействие. на борьбу, возбуждает отвагу, заставляет работать мысль. И, может быть. паперекор Грину У читателя чувство восхищения берет верх над необходимой Грину жалостью. Но это всего семь страниче ( : EB W3 IBYxc г милесяти. Е у корабля, на котором Гриц 60 своей командой отверженных отплыл от берегов своего отечества, нет никакого флага, он держит курс «в никуда», и елинетвенный ae me — Надежда на случайное счаи палубе этого корабля царствует ‘альное равенство ‘— аристократ и 60- тач Трей и Karo ржник Нок К жалки, OK одинаково Й мы вполне согласны 6 предиеловием, что «после рассказов Грина хочется увиee весь. земной шар — не выдуманные я страны, а настоящие, подлинные, ные света, лесов, разноязьгчного шума и человеческих страстей и любей хотя, кажется, автор этих слов сказать совсем другое, чем мы. где он = = _аинциивььнанниниииныны