Обсуждение. книги -Н. Творческая конференция московских писателей , Дневник. первого. дня Творческая конференция московских пибателёй, организованная президиумом ССП СССР, открылась 15 марта. Конференция эта должна положить на‚чало систематических коллективным 0обсуждениям творчества советских писателей. Первый день конференции был посвяшен обсуждению повести Н. Емельяновой «В Уссурийской тайге», напечатанной в журнале ‹Красная новь» Доклад об этой повести: сделал А. Дерман. Кроме писателей, стенограммы выступлений которых мы печатаем ниже, в обсуждении участвовали также: председательствовавший на собрании А. Фадеев, Д. pes И. Меньштиков, В, Ковалевский и С. Бондарин, Среди многих вопросов, возникших Ha заседании конференции. один вопрос поднимался особенно часто: является ли повесть Н. Емельяновой произведением писателя-профессионала или ато записки специалиста, бывалого человека, чей дальнейший литературный путь еще не определен. — Почему мы все говорим, что Емельянова — не профессиональный писатель, — спраптивает тов. Д. Данин. — Только потому, что и автор и герой ее произведения, от имени которого ведется повествование. — геологи. Других поводов говорить.о литературной непрофессиональности Емельяновой книга не дает. Когда читаешь ее, то видишь, что написана она настоящим художником. В «Залисках геолота» есть об’ективная полемика с некоторыми тоже реалистическими произведениями. в которых писатель, не сумев увидеть нового человека в реальной жизни или опасаясь, что увиденное им недостаточно в смысле новизны, наделяет своего героя и саму действительность условными чертами должного. В результате получаются вещи, мало убедительные. Тов. Данин отмечает далее, как особое достоинство повести, то, что вся она от начала до конца пронизана ощущением самоотверженного труда, самоотверженного не в буквальном смысле слова, ибо в труде этом нет никакого самоотречения, — для героя книги Н. Емельяновой труд есть необходимое условие существования. — Автор «Записок» много и любовно живописует природу, — говорит И. Меньшиков. — Но главное в творчестве Н. Емельяновой — современный советский человек, который пришел, чтобы эту природу преобразовать. Однако, по мнению А. Дерман Готовясь к сегодняшнему докладу, я перечитал произведение Н. Емельяновой и должен начать с чего-то вроде покаяния. Определение вещи, которое мною дано в статье, напечатанной в журнале «Детская литература», очень недостаточно и неудачно. Я писал: «В «Уссурийской тайге» — это живое, глубокое и всестороннее повествование о том совершенно новом опыте освоения уссурийской тайги, который открыл бы возможности глубже, узнав жизнь Тайги, научить человека хозяйничать в ней, не истребляя, а сберегая дерево, птицу, зверя». Элесь все верно, но это совершенно не раскрывает произзедения. Перечитав произведение Н. Емельяновой, я почувствовал, что политически, литературно и. эмоционально эта вещь гораздо значительней, чем мне показалось сначала В «Записках геолога» поставлен очень большой вопрос о воспитании человека будущего. Книга .H. Емельяновой производит тахое большое впечатление именно потому, что в ней лано очень конкретное и убедительное изображение процесса перевоспитания самого себя, процесса, который показывает постепенное вытеснение в себе индиферентного отношения к живни, к человеку. Автор дает не результат, не самую доктрину, а конкретное художественное воплощение процесса постепенноTo отвоевания Y равнодушия позиции 34 позицией. Каким ‘приемом пользуется Н. Емельянова? Повествование ведется от первого лица, поэтому автор отождествляется с главным героем. Герой произведения выступает в различных случаях жизни, раскрывается в своих взаимоотношениях с людьми так, будто «шестое чувство» — отсутстBHe равнодушия — уже освоено им. На первых порах такой прием создает впечатление о рассудочности, может быть. несколько декларативных, доктринерских рассужлениях. Чувствуется, что герой произведения все время находится в напряжении, каждый свой шаг подвергает психслогическому. ‘моральному анализу. Мы иногла относимся © некоторым подозрением к изображению поэтического процесса самовоспитания человека. Между тем, ковая мораль и этика не даются человеку в готовом виде, они воспитываются в‘нем с огромным трудом. Надо различать две вещи. Человек может упражняться в том, чтобы казаться не тем, каков он есть в действительности. Тотда здесь таится источник всяческой фальши, лицемерия и обмана. Но человек может упорно работать над собой для того, чтобы не казаться, a действительно быть иным. У Н. Емельяновой мы видим цепь поступков, систематически направленных ® TOMY, чтобы не казаться, а стать человеком новой эпохи, новых принципов. Внимание и вдумчивое отношение к жизни, к людям помогают видеть поступEH B их подлинном свете. Человек, обладающий «шестым чувством», открывает Н. Шахаалов И. Меньшикова, прекрасные очерки 06 уссурийской тайге недостаточно эмоциональны. В образах отдельных персонажей и дажё в описании природы хотелось бы чувствовать больше страстности, больше волнения. Постоянное стремление автора к об’екливности приводит его к чрезмерной сдержанности. Говоря 0б образе главного героя повести, которого он, как и другие выступавшие; отождествляет с автором, И. Меньштиков обнаруживает явную непоследовательность. Самый удачный образ, заявляет он, это образ самото автора. Все его поступки свидетельствуют о том. что он хороший советский человек. А вслед за этим И. Меньшиков приписывает герою черты толстовского «непротивления злу». В. Ковалевский в своем ‘выступлении противопоставляет «Записки геолога» ноБой повести Ю. Крымова «Инженер».И Ю. Крымов и Н. Емельянова, подчеркивает он, пришли в литературу от своих профессий. Но Н. Емельянова, показывая советского человека и его отношение к жизни и природе. всем строем своего творчества доказывает, что идет по правильному пути, действует методами подлинного иокусства. Ю. Крымов же, по мнению В. Ковалевского, не сумел в своей последней повести подняться над повседневностью, не увидел глазами хуложника настоящую горячую, живую жизнь. С. Бондарин п щает свое выступление форме и построению сюжета в повести Емельяновой и дёлает несколько замечаний по поводу манеры ее письма. Он отмечает некоторое однообразие интонаций и излишнюю. по его мнению, обстоятельность изложения. Подводя итоги обсуждению, А. Фадеев согласился © мнением большинства выступавших о книге Н. Емельяновой. Он говорит, что «Записки геолога» —незаурядное явление в литературе последнего времени. В этой книге дается оценка событий и поступков, вокрывается их моральная сторона в связи с проблемой человека и природы. Автор морализирует в хофошем смысле этого слова, В этом отношении повесть Н. Емельяновой продолжает лучшие традиции классической литературы. _— Возможно. что повесть «В Уссурийской тайге», — заключает А. Фадеев, — вследствие специфики жанра и материала, не будет иметь ocodo широкого круга поклонников. Но все же я уверен, что многие будут знать и любить эту книту. для себя новые горизонты, скрытые от тех, кто склонэн к более плоскому восприятию явлений. Конечно, постоянное напряжение очень трудно. Одна из опасностей, таящихся здесь. — в том, что герой произведения может превратиться в этакого «паиньку>», окруженного какими-то «бяками>. И действительно, у Н. Емельяновой изображен целый ряд людей равнодушных, которых автор все время судит. Тут появляется привкус некоторой моральной снисходительности. В результате этого — рассудочность, доктринерство. В произведении большое место занимает борьба с директором геологической станции. Но в том, как эта борьба показана, также чувствуется некоторый привкус рассудочности. Вот еще один пример: тероиня повести рассказывает, что во время геологических экскурсий она собрала очень ценную коллекцию, необходимую для описания заповедника. Несправедливо уволенная, она оставила, уезжая, эту коллекцию на чье-то попечение. Вернувшись, она обнаружила, что погиб результат. ее громадной полугодовой работы. По этому поводу мы читаем такие фразы: «Если хорошо подумать. все это в самом деле поправимо... И я стала разговаривать, будто ничего не случилось». Чтобы сказать это. нужно очень большое усилие нал собой, и за словами чувствуется живое биение огорченного сердца. Но нотки рассудочности звучат и здесь. Вот та опасность, от которой автор не всегда умел уберечься. Книга не вполне евободна и от ‘легкого налета сентиментальности. Сентиментальность бывает разная. Иногда она прикрывает отсутствие всякого чувства, тогда это нечто совершенно отрицательное. Иногда же сентиментальвость есть выражение настоящего чувства, с которым автор художественно не справился. Такова сентиментальность произведений Н. Емельяновой. Эти недостатки мало значительны по сравнению с большими достоинствами произведения — с прекрасными картинами борьбы против равнодушия не только в себе, но и в окружающих, постепенного перевоспитания себя. В этом отношении произведение Н. Емельянозой сходно с произведением Ю. Крымова «Инженер». И тут и там даны люли ‘честные, но с ограниченным чувством ответственности за общее дело. не заинтересованные в успехе общественного начинания. Таковы у Крымова Емчинов. у Емельяновой — директор геологической станции Но я больше ценю «Записки геолога», чем «Инженера», и вот почему: Емельянова с огромным вниманием всматривается в жизнь, снимает с нее внешние покровы, открывая пол ними движущие пружины явлений. Ю Крымов же помещает эту движущую пружину в заранее сконструированную им схему. Это другой прием и, по-моему. преимущесфво — на стороне Емельяновой. Остается пожелать, чтобы она в дальнейшем шла по пути, проложенному вее первом, столь удачном произведении. В своей поездке по Дальнему Востоку я посетил Уссурийский заповедник, проник тула пешком и прожил некоторое время в глубине тайги, ках бы в самом чреве природы. Я изучил почти всю научную литературу о работе запюведника. хорошо. знаю тех людей, о которых пишет Емельянова. Короче говоря. я нахожусь в положении человека, который может без труда уличить автора в ошибках, в неточности. Но я свидетельствую: повесть обладает высшей мерой точности. Во-первых, это точность фактическая. Именно так обнажен зеленоватый базальт, так пахнет кедр. Читатель не знает, так ли стрекочут, кузнечики.в тайге, ках об этом пишет Емельянова. Я хочу сказать, что они именно так и стрекочут. Во-вторых. это точность научная. У Емельяновой верно раскрыты научные проблемы, которые решаются в заповеднике. В-третьих, это’ точность более высокого порядка: повесть соответствует духу сетодняшнего Дальнего Востока. Уссурийская тайга ‘уже давно введена в литералуру. RTO подхолил к тайге как хуложник, решал ‘проблему «человек и a ИИ Литературная газета № 12 af тайга». Арсеньев тоже описывал тайгу с «упором» на человека, но свелось это, в сущности, к очеловечиванию природы. Самого Дерсу Узала я понимаю, как воплощение таежной стихии. (Фадеев. Hac е Довженко в тайге сопровождал охотник. который лично был знаком © Дерсу Узала, много о нем рассказывал, причем его отвывы расходятся с мнением Арсеньева). Это подтверждает мою точку зрения: Дерсу Узала у Арсеньева — в большюй мере литературная конструкция. В «Записках» показано, как окладываются человеческие отношения в условиях освоения тайги. У Емельяновой человек довлеет над тайгой, a y Арсеньева — тайга над человеком. Я вижу источник точности в повести Емельяновой в ‘том, что’ заповедник был сначала фактом жизни автора и только потом стал фактом литературы. Емельянова деятельно жила в заповеднике как теолог, и поэтому ей легко живется B книжке. Это не значит, что человеку, владеющему обширным научным материалом, легко написать такую книжку. Суть тут не в языке, не в том, чтобы трудные вещи стали. простыми и ясными. Дело в более сложном — в преодолении инерции профессионального мышления, В повести есть прекрасный образ: научному работнику Зине Лучник дают ветку необычайного дерева — сахалинской вишни. И вот ботаник вместо того, чтобы любоваться веткой. осыпанной розовыми цветами, тянется к цветку и раскрывает. его — она хочет прежде всего определить вид растения. Это подход научного работника. А Вмельянова. будучи геологом, умела не только геологическим молотком разбивать камни, но и увидела весь мир тайги, радовалась ветке, полной цветов. Это очень хороню. Первый шаг, который требует «преодоления профессии», удался. Мне хотелось бы сказать, что И. Халтуриан Я читал эту книгу год тому назади год тому назад писал о ней. То, что я писал, я уже забыл, а то, что я читал, хорошо помню. Когда я слушал доклад т. Дермана, както странно для меня прозвучали цитаты из повести Н. Емельяновой. Книга гораздо поэтичнее тех мест, которые здесь читал докладчик. С первой страницы она захватывает вас, вы любите людей, изображенных в ней, вы интересуетесь их жизнью. Их судьба волнует вас. Цитаты из книги показывают, что повесть в литературном отношении, может быть, не так уж хоропю написана. Но мне хочется говорить о другом, как мне кажется, более существенном. Что это за книга, книга ли это писателя, или «Записки теолога»? Этот вопрос сегодня решить нельзя даже всеобщим голосованием Ero может решить только сама Емельянова своей второй книгой. У нас чаще удаются первые книги, они лучше вторых, третьих и последних. Поэтому мне хочется сказать Емельяновой, которая услышала сетодня много комплиментов, что она сделала большую и трудную работу, но что самое тяжелое и ответственное еще впереди. Я не пишу повестей и романов, даже «Записок редактора» я не написал. Поэтому я не испытал на собственном опыте, какое влияние оказывает на автора обсуждение его творчества. Из мира геологов Емельянова попала в мир литераторов. Она очень внимательно слушает все, что здесь говорится, и тщательно 3aписывает. Я скажу вам, т. Емельянова, не прислушивайтесь так доверчиво к тому, что здесь говорят. (Смех, аплодисменты). Н. Емельянова ДлЯ Емельяновой и произведений таких людей, как Емельянова, пришедших в литературу Ha друтой профессии, второй шаг трудиее первого. Возникает опасность отрыва от питательной почвы, познавательный образ может выродиться В декоративный. Если в первой книжке приходится преодолевать свою профессию, то впоследетвии важно не забывать профессию, опираться на нее. Поэтому я хотел бы, чтобы вторая книжка Емельяновой была снова пережита сначала в жизни, затем в литературе. Тогда она будет также хороша или еще лучше первой. Тов. аа о бен говорит, что он боятся сентиментальности. Но посмотрите на писателей, которые боятся сказать в простоте слово. Они застыли в своих глухо вастегнутых мундирах. Это гораздо опаснее сентиментальности. Здесь боятся непосредственности. Что такое непосредственность? Настоящая непосредственность — это и есть Талант. Бояться ee, сдавать в архив, об’являть устаревшим чувством — тут есть что-то подозрительное, Повесть Н. Емельяновой —- He краевая и не областвая книга. Здесь автором движет очень большой интерес, который шире локального материала повести. Н. Емельянова является наследницей больших традиций в русской литературе. Посмотрите, как наши края и области входили в литературу. Возьмите Аксакова, Гоголя, Мамина-Сибиряка. Они ставили в своих книгах на так называемом «местном материале» общелитературные вопросы. Мне кажется, что книжка Емельяновой по характеру своему — из числа таких книг, она написана в этой традиции. Эта книжка, по-моему, решает общелитературные вопросы. Поэтому, когда говорят, что «Записки геолога» нето очерк, нето повесть и что автору надо менять жанр, и тогда он поднимется на следующую ступень, я не могу сказать, правильна ли такая постановка вопроса. Пусть литературоведы беспокоятся относительно определения формы. Писателям надо писать, как им кажется правильным. А как будет называться то, что они создают, — это уже вопрос второстепенный. Прежде всего разрешите мне поблагодарить товарищей за то, что они хорошо относятся к моей кните, Но мне хотелось бы раз’яснить одно, небольшое недоразумение. . Korma я слушала, выступления товарищей, я чувствовала вначале больое стеснение и подумала, откуда оно происходит — потому ли, что так хвалят меня, как писателя, или потому, что хвалят TOTO человека, который ‘изображен в кните. И вот я здесь записала: «Геолог у меня, видимо, вышел хорошим советским человеком и отождествляется с автором, но я от этого не чувствую себя стесненной, так как считала себя обязанной показаль геолога будущего. гораздо лучшего, чем я». Когда мне пришлось работать на Дальнем Востоке, у нас в т0 время было очень много проезжих и приезжих. Мне казалось необходимым нарисовать образ такого человека, на примере которого видно было бы, что можно этот край крепко полюбить Тов. Михайлов, выступавший здесь, сказал, что автор жил в тайге как геолог и продолжает жить в ней как писатель. Мне кажется. это не совсем точно. Когда я пошла работать в тайгу, я имела уже в виду. что я о ней напишу. Сейчас, когда я оглядываюсь назад, я вижу. что. работая как геолог, я вмеете с тем смотрела на свою работу со стороны и думала о том, что мне придется 060 всем этом писать. Писать я не успевала, потому что было много другого дела, но было какое-то ощущение, что я пошла работать не просто: писатель уже присутствовал в моей работе, а теолог был только «подручным» у писателя. Tos. Данин тут правильно заметил: откуда мы знаем, что Емельянова — не профессиональный писатель? Тов. Халтурин в своем выступлении сказал, что автор «Записок геолога» не пробовал писать роман. В том-то и дело, товарищи. что я пробовала писать. Надо сказать. что я с первой своей теологической экспедиции 18-го года Думала о литературной деятельности. В 1935 г. я написала роман, который назывался «Повесть 0 родных и знакомых». Этот роман был напечатан в «Сибиреких огнях». Когда я начала писать ‘06 уссурийской тайге, я не знала, писать ли от третьего лица, развертывать ли эпопею или попробоваль писать от первого лица. Я понимала, что человеку, который привык paботать по определенной специальности, & не писать прозу, трудно оторваться от собственного «я». Поэтому я и решила писать от первого лица. Но, во всяком случае, в Этом «я» присутствуют какие-то элементы других людей и даже присутствуют черты геолога А. Варсанофьевой, которая живег и работает в Москве и в которой я вижу идеального советского ученого. В образе теолога собрано много хороших черт и других моих товарищей-гоологов, Меня очень радует, что здесь, на конференции, не существует пессимистическото взгляда на мою будущую работу. Но, откровенно говоря, я очень боюсь, боюсь, что, как только я начну писать, BHOBb появится у меня геолог, и мне страшно, что мой геолог споткнется, и я не сумею его поднять. Я почувствовала полную невозможность возвращаться вновь к материалу обсуждаемой сегодня повести. И вот от страха следующую повесть я написала... о собаке. Эта повесть так меня мучила, что сначала я отрезала от нее четвертую часть, потом половину... Теперь я хочу сказать еще несколько слов. считаю. что т. Дерман прав: © сентиментализмом во многих местах я 69- ролась, и т. Дерман оправедливо отметил. эту черту. Она есть в повести. Что касается рассудочностн, то. и это есть. Мой теолог морализирует. Я это чувствовала сама. С замечаниями т. Меньшикова относительно непротивления злу я несогласна. Тут может быть внешняя сдержанность, которая ничего общего с непротивлением не имеет. Мне кажется, что работа геолота близка к литературной работе. Приходится мною ездить и бывать в природе, переезжать с места на место, видеть людей и размышлять на ходу. Поэтому мне кажется, что специальность геолога как-то хорошо сочетается с литературной работой. Мы наблюдаем такие примеры. Вопомните хотя бы Обручевых. У В. А. Варсанофьевой есть замечательные залтиси вогульского эпоса, которые переведены очень ‚ неплохо в стихотворной форме. Разрешите закончить мое выступление блатодарностью товарищам, выступавигим здесь. и тем, кто помотал мне раньше в моей работе. Хотя вы упрекаете друг друга в равнодушии, но я на себе этого равнодушия не испытала. Когда я писала свою повесть, ко мне многие писатели и рецензенты относились с большим вниманием и заботой. Вероятно, я — счастливый человек. Я надеюсь, что, когда я напишу вторую книгу, вы мне скажете, оставаться ли мне геологом с валгисками или быть писателем. Дневник второго дня На втором заседании конференции o6- суждалось творчество молодсто поэта Александра Яшина. В обсуждении стихов А. Яшина, кроме В. Перцова, Н. Незлобинаи Д. `Данина, сокращенные речи которых мы печатаем, приняли . участие М. Зенкевич, С. Нельдихен, Л. Лазарев, А. Ромм и председательствовавший на собрании Н. Погодин. По мнению М. Зенкевича, колхозные и бытовые стихи А. Яшина проигрывают оттого, что в них автор несколько’ общо показывает людей. Он не наделяет своих тероев выразительными индивидуальными чертами. А. Ромм говорит 0 многообразии, тем, затративаемых в произведениях т. Яшина. Но темы эти поэт разрабатывает пока еще недостаточно глубоко. В. Перцов в заключительном слове сказал, Что перед А. Яшиным большая проблема — переход от местного товора на язык общей литературы. В. Перцов рекоВ. Перчов мендует Яшину произвести жесткий отбор стихов для сборника, чтобы неудачные произведения не заслоняли от читателей лицо поэта. Закрывая вечер, Н. Погодин Сказал: —_ я слушал обсуждение. CTHXOB Яшина беспристрастно, как профессионал друтой области, и видел, что в общей положительной оценке расхождений нет. Однако совершенно очевидно, что, несмотря на явное дарование и большую поэтическую оригинальность образов, творческий облик Яшина еще не определился. У нас часто пишут поэмы, в KOTOPHX нет ни сюжета, ни действующих лиц. Это просто сборник словесных нагромождений, какой-то «лирический вопль». Что касается поэмы А. Яшина «Мать», то я как профессионал просто ‘завидовал такому острому сюжетному решению деревенской темы. Стремление А. Яшина разрешать такие сложные творческие залачи есть одно из качеств настоящего поэта. В прошлом году я обратил внимание на два стихотворения молодото поэта А. Яшина, помещенные в «Красной нови»; «Шел к подружке парень» и «Сватовство». Стихи мне показались очень свежими, написанными великолепным народным песенным языком. Наряду с этими стихотворениями, в которых был силен местный колорит, в «Октябре» были напечатаны лирические стихи Яшина 9 жизни, о любви — неопределенные, ничем не замечательные лирические стихи, каких много в налих журналах. Они так отличались от напечатанных в «Красной нови», как будто принадлежали другому автору. Сборник А. Яшина. который он подгоTOBHI & печати, я нахожу очень хорошим, но 17 стихотворений, почти половина собранных в нем, — это плохие стихи — псевдо-лирические, лирическое бормотание. Автор думает, что лирика — это вещь неопределенная, между тем ив лирике должен быть очень ясный образ, ясная тема. Распространенное мнение, будто нельзя лирические стихи пересказать своими словами, правильно в отношении тех людей, которые не умеют этого сделать. Если проанализировать лирические стихотворения Пупкина, вы всегда можете скззать, в чем состоит их лирический смысл. Такое стихотворение А. Яшина, как, например, «В моем саду растет лебедаз, относится к лирической невнятице. Здесь нет органической связи, отдельные места непонатны, видна словесная недодельа ‚А достигнуть этото далеко не просто. А. Яшина жизненное в поэтическое. Для того, чтобы передать то, что человека волнует в жизни, нужно очень большое творческое усилие. В стихотворении «Любовь» — «Я BHOBb почувствовал, что я в плену» — какое-то неясное настроение, а’ между тем, в нем есть приятные ‘строчки, хороитие слова. От стихотворения с цитатным и поэтому очень ответственным названием «Простое, как мычание» сложилось такое впечатление: я приготовился получить чтото большое, а меня как будто обманули, так незначительна его заключительная строфа. У азтора есть чувство юмора в хороших стихах, а иногда это чувство, необходимое во всех случаях жизни, ему изменяет. Так случилось со стихотворением, посвященным Сельвинскому. Оно плохо по ложному заимствованному пафосу, изжитому уже самим Сельвиноким. поэт поставил себя в ложное положение. В хороших стихах А. Яшина есть ©0- вершенно реальная жизненная тема, конкретный локальный образ, по преимуществу Северного края. Тут — превосходное чувство языка и очень внимательная работа над словом; чего мы не видим в лирических стихах, написанных общелитературным языком. К хорошим относятся — стихотворение «Сватовство» на колхозную тему, где в сказочной форме представлен выход замуж колхозницы-стахаВ других стихах настроение не перешло новки, затем «Алена», «Вологда» и «Под новый Год». В сборнике А. Яшина две поэмы — «Клад» и «Мать». Мие кажется, что поэма ‹ «Клад» из эпохи гражданской ‘войны — плохая вещь. Она устарела, хотя написана сравнительно недавно (1937 — 39). В советской литературе уже существует гораздо более высокий уровень и разрешения проблемы, поставленной в поэме. рактеров. Написана поэма «Клад» крайне однообразно. Главная ошибка автора заключартся в том, что он взял тему, пригодную лишь для плаката, и разработал ее в плане психологической драмы. Соединениё агитки и психологической драмы дало полную осечку в смысле жанра. Н. Незлобин и ситуации, и хаА. Яшина Поэма «Мать» — это уже другое прое изведение. Попытка разработать хафактеры в психологическом плане автору удалась. И по характерам и 0 ситуации это крупная вещь. И все же «Мать» не станет больнгим поэтическим произведением \и не займет того места, которое мотла бы занять. Получилось так. что сюжет и разработка положений и характеров ©0- вершенно вытеснили другую сторону, которая чрезвычайно важна в поэтическом повествовательном произведении» Тут как булто нет никакой формы, & есть сценарий. изложение. По языку и стиху вещь — очень незначительная, Ее сюжет подстать большому роману. Стих в поэме — однообразный. И я считаю, что после того, чего уже достигла советская поэзия, таким стихом писать невозможно. Перемена размеров — это крупное выразительное средство. Пря помощи оркестровки размеров можно достигнуть большото эффекта. А тут все написано одним размером. И это, по-моему, — крупный недостаток вещи. Теперь мне хотелось бы подвести некоторые итоги. Те стихотворения, которые читал здесь сам автор. произвели хорошее впечатление. Получается, что как только Aman попадает зв бвой локальный круг в смысле сюжета, и в смысле пейзажа и языка, он силен. А как только он переходит на общую тематику, на общий литературный язык, сразу утразивает свою силу, силу поэта, остро чувотвующего слово. Сразу все становится серым и обыкновенным, лишаясь той оригинальности, которая к нему привлекает. Возникает вопрос, в каком направлении развиваться Яшину? С одной стороны, ему нельзя оставалься в пределах волотодского товора и вологодской локальной темы, и нужно расширять свои темы. С другой — нужно двигаться OT волтодского северного диалекта к общелитературному языку и здесь находить свое индивидуальное лицо, в котором северный элемент будет только частью. Яшии уже подходит к paapeme_ нию этой задачи. В поэме «Слово охотника» есть элементы диалекта, которые должны присутствовать в развитии языха поэта, и общелитературный язык не потерял индивидуализации, в нем есть определенная красочность. \ Мне кажется, что докладчик очень искренно подходил к оценке творчества А. Яшина, но получилось так, что большая часть доклада посвящена плохим стихам, & о хороших сказано недостаточно. Случается, что увидишь человека, нон вас сразу привлечет к себе. Так произошло исо мной, когда я прочел в «Литературной тазете» стихи А. Яшина «ВесенHee>. Мне кажется, не следует опасаться того, что у А. Яшина много северного диалекта— у него есть и свои хорошие слова. Это уже общие для поэзии слова, может быть, с некоторым областным звучанием: «Идет медведь, он жмурится>. Оя идет, ‹держа клыки и когти наголо». Все это очень хорошо. Таких строчек. в стихах А. Яшина много. О Яшине надо товорить, глубоко вчитываясь и вслушиваясь в его стихи. него особая, своя интонация. Я укажу для ‘примера на одно стихотворение: «Слова-то красивого не подищешь наскоро...» Это очень красивое стихотворение. Яшин вносит новые слова в колхозный обиход. Расцветает, налтример, в колхозе девушка. Она очень хороша. В пору ей выходить замуж. Как ее назвать? Как показать, что она особенно хороша? И вот поэт называет ее такими словами: И уже в колхозе завздыхали, Где найти царевне жениха. Приходит слово как будто бы и чуждое, но оно виолне закономерно. В этом есть мастерство. Я сам пишу стихи с 9 лет, люблю искать слово, люблю народные слова и мното рАботал в этой области. Увидишь такое красивое место, и радостно становится Стихи А. Яшина произвели на меня сильное впечатление, потому что они самобытны, оригинальны. Сразу запахло «ягодой-брусникой» не » узко-областном, а в хорошем смысле слова. Но когда я Д. Данан дошел до 38-й страницы сборника, то 38- думался: хороша черемуха, хороши ягоды, хороши сосны, но все-таки — лес да лес. Любишь ето, но все же идешь по нему час, два, целый день, и становится Kakто скучно. Я подумал — не хватит ли этого леса, может быть, следует переключиться? Перехожу к стихотворению «Зверолов», и оно настолько все озарило, все об’яснило, что пропала эта задумчивость, и опять захотелось сказать: как хорош лес! Нравятся мне стихи «Заинька». Немножко слабее песня о двух машинистах, но и она оригинальна. Стихотворение «В Переделкине» хоро110, HO конец не удался. Возьмем стихи о наших прославленных людях, например, о трех знаменитых летчицах, о Чкалове. Обычно все они похожи одно на друтое, ау А. Яшина есть «свое». Это «свое» заложено и в более крупных вещах. В сборнике есть очень. интересное oe re «Три речи». Тут, помоему, А.`Яшин доститает значительного искусства, выходя из Вологды на большую литературную дорогу. Чем привлекает А. Яшин? Почти всегда в его стихах есть какие-то находки, чтото свежее и хорошее. Кажется, ты исам уже давно это тде-то слышал, знал, нэ не дотадался так сказать, тебе это на ум не пришло. Но наряду с хорошими вещами у Яшина еще видна поэтическая неопытность. Иногда он путается в ударениях. ГовоPHT «статна» вместо «статнё>». Или, например: «лес под ббком>, a не «под 69- ком». Надо знать русское произношение. В книжке много также неправильной усёченной рифмы. У меня были отмечены и плохие стихи, но все же в сборнике их гораздо меныне, чем хороших. Я думаю, что А. Яшин, продолжая рэботать так, как он работает, еще и еще порадует нас хорошими стихами. Стихи А. Яшина порою очень привлекательны — в них есть какая-то «романтика языка». Для нас всегда заключено некое странное удовольствие в слушании нарочитой речи. Но если бы А. Яшин занимался только языковыми фокусами, это было бы совсем не интересно. После того, что было создано в этой области в веке. нас уже невозможно подкупить словесной изощренностью. То. что говорил т. Перцов в своем докладе, мне показалось. правильным в самом существенном. Выйти на большую поэтическую дорогу с яшиноким принципом работы, мне кажется, сетодня уже невозможно. Такая работа — это лабораторная, второстепенная поэтическая работа. Между тем, для А. Яшина она пока служит основой всех его немногих удач. А. Яшин противостоит тем поэтам, которые не проявляют никакой заботы о языке и культуре поэтической изобразительности. Его творчество приятно отличается от многих отвратительных стихов молодых поэтов, которые целиком положились на тему, считая ее спасательным кругом, на котором можно выплыть куда угодно и №да угодно. Мне кажется, что в нашей аудитории нет нужды доказывать, как порочно подобное отношение к творческой работе. Погодия. Так же, Но А. Яшин не рочного признания. как и в другой! заслуживает безоговоОб ограниченности того, что он делает, также необходимо говорить. В творчестве А. Яшина претворилось то, что было дано его опыту с детства, и то, что чнсто биографически обычно наслаивается в жизни вместе с ростом человека. Но ведь для большой поэзии этого мало. И недостаток широкого и yrлубленного опыта мы резко ощущаем в его лирических циклах. У А. Яшина неожиданно в последних лирических стихах появился надлом, эта традиционная в прежней литературе «тородская чертя», которая вовсе не свайст. венна подлинному «деревенскому здороBbIO> натуры А. Яшина. Стихи становятся у него какой-то лирической невнятицей, жвачкой, самостоятельность в них теряется. Здесь обнаруживается. что те отраниченные изобразительные средства, которыми пока располагает А. Яшин, оказываются недостаточными, как только от внешних наблюдений над природой и ‹житейскими ситуациями» он переходит к серьезным лирическим размышлениям над жизнью. Почти все «деревенские стихи», которые мы слышали, гротескны. приятны, порой даже остроумны, но как-то уж очень несущественны. Если гротескность — лишь одна ‘из черт поэзии, это не плохо, но когда она превралцается в принцип отношения к вещам, это никуда не годится. В связи с этим я хочу оказать нескольKO слов о поэтическом стиле. Поэтический стиль непосредственно не связан © «сюжетным» содержанием поэзии. Стиль CBA зан с более глубокой вещью — с поэтическим подтекстом. В творчестве некоторых, так называемых «сермяжных», поэтов, нередко, благодаря ложному стилю; из-за колхозной темы вдруг вылезает раскольничий скит. Тахое своеобразное превращение темы иногда происходит и у А. Яшина в его колхозных стихах. Тов. Перцов сказал, что непонятно. почему интересно читать поэму «Мать». Язык и стиль этой поэмы крайне скудны и находятся на гораздо более низком уровне. чем многие CTHXOB самого А. Яшина. По-моему, поэма интересна тем, что в ней Яшин довольно смело подотнел к очень ответственной, трагической теме и разрешает ее глубоко и остро. «Мать» показывает, что т. Яшин способен работать над сложными вещами. Но эта поэма, каки лирические стихи Яшина, снова свидетельствует об огэаниченности, о недостаточности его изобразительных средств. У Яшина все больше теряется co противляемость шабпону, которая была у него очень сильна в первом сборнике «Северянка». Чем больше стихов он пишет, тем чаще вдрут начинает появляться «благополучный» шаблон, который украшается немножко словесной тканью. Украпения приятны в качестве дессерта, но ведь они ‘не делают поэзии. Всея поэма А. Яшина «Клад» — это дань шаблону. a 3 о 4a le Речь залила о пути поэта. А. Яшин — © настоящий человек сегодняшнего дня, и он не проходит и втрель не сможет прой. ти мимо своего времени. Опасность алтолитичности ему не грозит. Отношение к жизни и к поэзии у него, в сущности, правильное. Поэтому я думаю, что молодому поэту нужно только со всей реше тельностью сказать, чтобы он не пленялся псевдонародностью, не пленялея своим «говорком», соблазнами ернаментальноге стиля. ь Я не принадлежу, в отличие ст Незлоина. в числу тех людей, которым непооредственно близок А. Яшин каждым сво» им словом. Он должен меня завоевывать, как читателя, а как же это может ему удаться, если у него пока нет достато ных средств для того, чтобы быть вазое Бателем широкой аудитории?