Зи.

har

Лраматургия Ивана

`В 1925 г. в олин из украннеких сто­ичных театров была прислана пьеса с
интригующим вазванием: «Фея горького
ииндаля». Имя автора было незнакомо—
Иван. Кочерга.

„ «Фея ‘торькотго миндаля» сразу же об­наружила самостоятельный творческий
«почерк» драматурга. Пьеса была приня­та сочувственно и поставлена во многих
театрах Украины. Так начался необычай­Но ‚Извилистый творческий путь украин­ского советского драматурга Ивана Коче

ги. :

Его первые пьесы были написаны в
легких ‘водевильных тонах. В` ‘них про­тлядывали то лукавый, брызжущий на­родным юмором смех Старицкого, то зна­комые комедийные положения волевилей
Еропивницкого. Лаже в феерии «Марко
в злу». более поздней пьесе, Кочерга не
сажазалея от использования украинского
влавсического наследства, столь ярко во­площенного на сцене могучей тройкой То­билевичей.

Драматурга привлекают отлельные стра­вицы украинской старины. Стремление в
хитроеплетенным сюжетам приводит его
5 занимательным историческим анекдо­там, пуетячкам, на оенове которых, с0б­ствевно, строится пьесз: Нежин 1809 то­{а — это фон. на котором. разыгрывает­ся веселая история графа Бжоетовекого,
отыскивающего «фею горького минлаля».
И Житомир 1768—69 годов — тоже фон
для ‘увлекательных поисков похищенпого
влмаза княгини Вилькомирской («Алмаз­ный. жернов»). Остроумные ситуации. ко­торые находит автор для своих героев. ин­триги в лухе французекой комедии укра­шаются украинской стариной. жанровые
картинки искусно вплетаются в сюжет.
Волевильные сцены © обольшением чере­дуются е мелолраматическими — сценами
сэсчастной любви, совсем в духе «0й. не
ходи, Грицю» Старицкого. Правда, и в
ранних пьесах И, Кочерги уже есть ве­ливолепно вылепленные образы. Зритель,
видевший на сцене «Алмазный жернов»—
несправедливо забытую пьесу. не может
Не вспомнить суровой фигуры судьи Дуд­ровского, еврейското мудреца Цвикловица,
трех музыкантов-гайламажов.

Одной из лучших пьес И, Кочерги, как
и одним из значительных . произведений
современной. украинской. лраматургии.: AB­ляется стихотворная драма «Неснь о Све:
че», = 

«Песнь о Свече» построена на истори­ческом материале. Но на этот раз исто­тия Украины — совсем не экзотическая
декорация. В основу пьесы положен инте­ресный факт из истории: Киева: в XI
столетии Киев’ находился пол игом литов:
ских феодалов. запретивиеих свёт в ремё­сленных районах города.

Хочется несколько слов сказать о про­эрачном символе, расширяющем солоржз­ние: пьесы; Борьба за свечу в данном
случае ‘лолжна быть понятё как борьба
за свет в «темном пастве». В заппеще­нии света драматург усматривает не голь­ко самодуретво литовских воевод. Эмо —
синоним утнетения, и народ подвимзетеа
против . него пол волительством цехового
мастера Овечки — украинского Прометея.
В драме сопиальные ‘и личпЫе ‘ конфлия­ты “тесно переплетаются. Пьеса кончается
могучии  аккорхом. OTCYTCTBOBABIINM в
предыдущих пьесах драматурга. — при»
зывом в социальной борьбе, а не к лич­ной мести. «Песнь © Свече» написана
белым стихом. образным и колоритным, &
в отдельных  напряженно-драматических
местах он уступает место четкой рифмо­ванной строке, усиливающей выразитель­ность и эмоциональность языка. Языв
пьесы, эсобенно в сценах, где действие
переносится в ремесленные районы. это
язык городской демократии, пестрый. на­сыщенный фольклорным элементом. пото­ворками, профессиональными словечками.
хороводными и свадебными песнями.

п.

«Часовщик и курнца» — первая пье­¢a из пикла «Время—прострачство—дви­жение», пожалуй, самая оригинальная. и
композиционно наиболее сложная из по­ставленных на Украине в последние годы
советских пьее. Прием параллельного лей­етвия, лвух самостоятельных  тематиче­ских линий, наметившийся еще в «Алмаз­ном жернове», в «Часовщике и курице»

Л. ПРИЦКЕР

2

нашел свое завершение. Первая и наибо­лее важная сюжетная и тематическая ли­Hig — это «линия времени». Часовщик
Борфункель, с которым зритель встречает­ся на одной из небольших железнодорож­ных станций, формулирует свой  идеали­стический закон «тесного времени»: «0,
вы еще не зналь. сколько“ событий может
случиться за двадцать четыре минуты...»
— говорит Ворфункель учителю гимназяи
Юркевичу. И, действительно. елова его
оказываются пророческими. В течение 24
минут Юркевич получает крупную сумму
денег от помещика Лундьниева, неожидан­Ho встречается со своей любимой девуш­Бой, сватаетея к ней, теряет ее. пытает­ся отравить Лундышева, опаздывает Ha
поезд... Юркевич —— об’ект. на котором
Корфункель демонстрирует свою Ффилэсо­фию «тесного времени». Время вне про­странетва — вот и вся философия Kop­функеля. «Мастёр времени» Корфункель
торжествует. Но существует другой «ма­стер времени» — революция, опрокиды­вающая все расчеты часовщика. Ворфун­кель не хочет признать. что все те со­бытия, которые происходят в жизни Юр­кевича. вызваны новым временем. рево-.
люционных переворотом, — оазрушающим
старое идеалистическое представление 0
времени, как о категории, не связанной
с жизнью, существующей вне’ простран­ства и движения. енна финальная
сцена — смерть Корфункеля, символиче­ская смерть человека, взобравшегося на
башню и пытавшегося остановить часы,
остановить ход времени. ь
современной тематике построена и

вторая пьеса этого цикла — «Пойдешь—
не вернешься». Если в «Часовщике и ку­рице» философская схема совпала с мы­слями и действиями героев, не вызвала
резкого противоречия между тем и дру­Tum, то в «Пойдешь — не вернешься»
готовая философская схема навязана дра­матургом евоим героям. Именно этим и
можно об’яснить неулачу интересно заду-.
манной пьесы. Рядом © трезльным физя­ческим пространством, утверждает автор,
существует и пространство  психологиче­ское, непрохолимое, как пустывя «Пой­дешь — не вернешься». На противопоста­влении преололимого. физического. про­странства пространству непреодолимому—
психологическому строится вся пьеса.

Разрыв между заранее выработанной
философской схемой, втискиваемой в ^ю­жетные рамки пьесы, и жизненным ма­териалом, опровергающим эту схему. при­водит иногда Кочергу к глубоким срывам.
Так ошибочна и несомненно случайна в
творчестве ЁВочерги пьеса «Имя». напе­чатанная в журнале «Радянська литерату­ра».  

В советской стране нельзя смешивать
славу с корыстолюбием, © ‘эгоистическам
желанием «выдвинуться». «етать замет­ным». У нас превыше всего не личная

‘слава, а слава великой страны социализ­ма, слава всех ее граждан, гордящихея
своей родиной. Вот те. тезисы, которые,
очевилно. наметил себе драматург, присту­пая к работе” надо пьесой; Но идея 06+
щей славы, ‘гордости за свое имя прев­рашается в идею отречения от славы. в
знтигероизм, проповедь безыменноети. Ин­тересне, что представителем такой лож­ной философии лраматург делает молодую
героиню пьесы, лочь профессора Гречу­хина — Журу, В первом же акте Жур&
заявляет отцу: «Я хотела бы принять
участие в какой-нибудь большой, большой
работе — лучше в твоей, но чтобы никто
не знал, даже не подозревал, что эт я
схелала». eee

В пьесе намечена — очень слабо — и
линия разоблачения гречухинской «фило­софии». Залачу эту выполняют второсте­пенные персонажи — супруги Jaryrn­ны. Было бы правильнее, если. бы ‘этим
второстепенным персонажам драматург от­дал первенствующие роли. ибо они и
только они являются подлинными героями
пъесы,

Одна из последних пьее Кочерги-—«Вые
бор»  . Тема пьесы — выбор между чув­ством и обязанностью, Эта знакомая по

 

  каностудии.

  В Московском областном колхозном
театре она шла под названием «Вера Не­милова».

‘дешь — He вернешься»). Но обыгрывание

многим произведениям тема, усложнязтся
положением, в какое попадают герой, по­ложение, . ли проследить за всем ходом

пьесы, не совсем обычное и, надо сразу
же отметить, искусственное. Плохо, ког»

да пьеса строится пою принципу «а что  .

было бы,, если...» только для того, чтобы
оправдать. ряд налуманных, нежизненных
ситуаций. В большинстве случаев полоб­ная условность уволит. драматурга в ©то­рону схоластических мулрствоватий.
Ничто так не опошлялось в литерату»

ре; как тема семьи. брака, тема нового.

человеческого общежития. Кочерга боится
такого снижения, & потому  перевотит
свою пьесу в условный план. развязы­вающий руки драматургу и позволяющий
в финале произвести любой . поворот»
Существует феальная ситуация. Вера
Немилова любит своего мужа, советского
ученого, Нестора Немилова. Семейные ot­ношения
нанные. Любовь и хружба царят в
доме. Но что было бы, если... Й вот на­чинается ` нагромождение условных пеихо­логических. положений. Вера Немилова
увлекается модным писателем Яворским.
Нестор, всецело ‘доверяющий жене, остав­ляет ей таинственный пажет и исчезает,
Вера’ терзается сомнениями: враг ли ee
муж или нет, должна ли она векрыть
пажет? В’ финале появляется Нестор, про­исходит примирение, доверие к мужу не
отрицает долга перед родиной, семья Не
миловых   остается нерушимой. Драматург
возвращает своих героев из Условноте в
резльный мир. Но это не спасает пьесы
от двойственности и  разностильноети.
И. КБочергаг — мастер, отдельной, тонко
обытранной детали (жернов в «Алмазном
жернове», курица в «Часовщике и кури­це», подстилки  Спичаковского в «Пой­«таинственного пажета» — оселка, на ко­тором пробуется доверие к мужу в «Вы­боре», — бледно, надуманно. Монологи ге­роини то комментируют сюжет, то игра­ют чисто служебную толь. Никакой ca­мостоятельной художественной ценности
они не представляют. Особенню это бро­саетея в глаза, когда сравниваешь мо­нолог’ Веры Немиловой в «Выборе» с чу­десным монологом Меланки в «Песне 0
Свече» — стихотворением большого  поэ­тического голоса.
Ш
Бочерга избрал совой собственный путь
— пьесы со сложной философской проб­лемой; Естественны те трудности. KOTO­рые встречает на своем творческом пути
драматург. Философская схема. комплекс
вопросов этики и ‘морали, которые изби­раются драматургом. часто  изолируются
от жизни, ставятся вне органической  свя­зи с внутренним миром героев. Именно
поэтому они воспринимаются как тотовая,
заранее преподнесенная схеха, хотя в сю­жет они вилетены очень умело и искус­HO. .
. Вочерга — серьезный, вдумчивый ху­дожник, сыгравший далеко не второсте­пенную роль в развитии советского укра­инского театра. Вполне оправдано будет
пожелание, чтобы он от робких попыток
разработки современных тем перепел Е
их смелому и глубокому художественному
воплощению, дожен eit ara

 

*

Хроника искусств

Центральным театром Красной Армии при­нята к постановке. ‘пьеса Н. Погодина «Знойное
лето» — ва тему о новой. морали советокой

семьи.
ххх

Для постановки в 1941 году московский
театр Ленсовета прииял ряд новых пьес со­ветских драматургов. А. Мариенгоф написал
для театра пьесу «Денис Давыдов»; Б. ЭОтар­пов. — пьесу «Академики» на тему о борьбе
советских ученых за переделку природы.

kkk

В МХАТ ССОР имени Горького началась ра»
бота над постановкой пьесы А. Крона «Глу­бокая разведка» о социалистической мо­рали новых людей, Герои пьесы — советские
геологи. Ставит пьесу Кедров. Роли в
спектакле исполняют: Белокуров, Свободин,
Топорков, Прудкин, Жильцов, Нопова, Ти­това, Комолова и др.

ххх

БАКУ. (Наш корр.). Фильм. посвяшенный
замечательной жизни великого азербайджан­ского писателя-философа Мирза Фатали Ахун­дова, находится в производстве бакинской
Автор сценария — М. Рафили.
По поручению бакинской киностудии М. Ра­Фили написал сценарий «Фархад» на сюжег
известной поэмы Низами «Хосров и Ши­рин». ‘

   
     

—— здоровые, ничем He запят­Так, товорит наш: автор,

Развивая
‘ворит. белому . офицеру Попереке: «А не
кажется ли вам, что.. не история. об’яс­няется устройством человеческих черепов,
а, напротив. форма черепа зависит отес-,
тественной, социальной истории народа?

дит,

 

Я В

18 и 19 марта в Городском °доме пио неров
городским комитетом ВЛКСМ. На сним ке: В зале конференции. ’ _   Фото

 

` М. СЕРЕБРЯНСКИЙ.

 

be

 

ig eae ae eee

происходила конференция молодых читателей, организованная Московскиь

оса

  

В; Малы шева (Фотохроника ТАСС).

 

—<— Ше демысел, а недомыслие

В центре повести В. Закруткина — ис­тория жизни великого ученого-антронолога
академика Плющова. Он родился в 40-х
годах прошлого века и умер в конце
20-х годов нашего века, на девятом де­сятке. В молодости встречался с Черны­шевским, дружил © Тимирязевым. С юных
лет Плющов изучал антропологию. Он стал
известным ученым на родине, но ученые
холопы царизма не признавали ето Ba­слуг. Заграничные институты и академии
награждали -и ценили Плюпюва. За гра­ницей он принимает участие в раскоп­ках Трои, успешно организованных Ген­рихом Шлиманом. Был ли на‘самом деле
русский ученый в экснедиции Г. Шлима­на, остается на совести автора, тем 6o­лее, что это  утверждение-—не . самый
крупный промах В. Закруткина. После
возвращения в Россию и спустя некото­рое время после поражения революции

1905 г., передового ученого Плющова цар­ская Академия наук изгоняет из своето
состава. Загнанный и забытый, он тихо
живет много мет в глухом, захолустном
Криводольске, и только в годы революции
теории антрополога Плющова как бы вто=
рично родились и были окружены селан
зой и почетом, как величайшие вавоева­ния науки.

И здесь начинается составляющая, так
сказать, основу повести та несусветная
галиматья и чудовищный вздор, которые

заставляют квалифицировать книгу: В. За­круткина как идеопогически вредное и
чуждое . советской литературе явление.

В чем суть теорий Плющова? Великого
антрополога однажды, «как молния, ‘оза­рила... парадоксальная мысль: антрополо­гия должна отправляться не ‘столько от

‘сходства, сколько ‘от различия человека,

я животных, ибо, как думал Плющов,
‹<антропологические признаки человека He­отделимы от его общественной  жизни>.
из этих строк
в записной книжке Плющова выросло его

знаменитое ‘исследование, наделавшее в
Европе; столько ‘шума... 7

Именами Дарвина (есть в романе сце­на встречи Плющова и Дарвина) и дру­тих великих ученых подкрепляет автор

тениальное открытие

свою теорию,

. своего repos.
Плющов 10-

Создайте людям совершенно одинаковые

экономические условия, выравняйте кли­мат, измените немножко географию — и
биологически нормальные люди станут по­хожими друг на друга. Следовательно, те,
кто ходом истории поставлен был в стра­дательное положение, имеют полное пра­во претендовать. на лучшее».
Следовательно, получается, ‘по мысли
В. Закруткина и его героя, что, кроме со­циальных различий в условиях жизни раз­ных народов, ‚ существует еще биологиче­ское различие, так сказать «разница по
черепам», полноценным и неполноценным.
Выслушав эти теории, друг Плющова, ком­мунист комдив Гамаюн восторженно вос­клицает. «Это здорово, — восхищенно го­ворил он, — значит и по черепам выхо­что мы делаем нужное дело...>. То­есть пролетарская революция уничтожает
биологическую несправедливость, & зако­номерность социализма подтверждается не

ходом истории, а антропологией.

В. Закруткин, «Академик Плющов»,
Ростовское областное изд-во.

То, что эта теория — совершенный
вздор, можно увидеть из следующих слов

товарища Сталина:

«Раньше «принято быдло» думать, что
мир разделен искони на низшие и выс­шие расы, на черных и белых, из коих
первые неспособны в цивилизации и 06б­речены быть‘ об’ектом экоплоатации, &
вторые являются, единственными носите­лями цивилизации, призванными эксплод­тировать первых. Теперь эту легенду ну­жно считать разбитой и отброшенной. Од­ним из важнейших результатов Октябрь­ской‘ революции является тот факт, что
она нанесла этой летенде ‘семертельный
удар, показав на деле, что освобожден­ные неевропейские народы, ‘втянутые в
русло COBCTCKONG развития, способны дви­передовую

нуть вперед действительно
культуру и действительно передовую ци­вилизацию ничуть не меньше, чем наро­ды европейские».
изд. десятое, стр. 206).
А на ХУП с’езде

пьительной критике. Как это осталось не
известным тов. В. Закруткину, — кажется
по профессии научному работнику, — со­зершенно не об’яснимо! И он и его терой
путают биологию с
договариваются до чудовищных вещей. Ге­рой повести академик Плющов, одержи­мый, как маньяк, этой странной теорией
антропологического об’единения человече­ства в будущем, настолько увлечен свои­ми идеями, что утверждает даже не толь­ко расовые, но и кпассовые (буквально!)

особенности . строения ‘черепа! В ‘романе:

есть зцена, когда яазадемикПлюшюв ветре
чаетая с белогвардейским офицером, сот­ником Поперекой. `Приглядываясь к тру­бому и пьяному сотнику, Плющов мыслен­но подечитывает «градусы отклонения
нижней челюсти», высоту лба ит. д..
«на секунду, сравнивая, профессор по­смотрел ‘на позеленевший от времени че­рет питекантропа, стоящий на полке
справа, и: затем ‘снова впился взглядом в
сотника».

Так на основании этой комической
теории о классовости офицерского черепа
посрамляется белогвардейщина! Дальше
итти, кажется, некуда! Кроме того, ге­рой романа, «великий ученый», даже в
этой. талиматье повторяет чужие и старо­давние бредни. Во П томе «Медицинской

энциклопедии» можно прочитать следую­щее: «Из остальных французских антро­пологов нужно отметить Ляиужа, одного
из основателей «Социальной антрополо­тии», изучавшего антропологические 0со­бенности различных социальных классов»
(стр. 74). А теории МЛяпужа были на­сквозь резкционными. К ним примыкали
и теории ламброзианской школы и уче­ние Ламброзо, которое еще в конце ХХ
и начале ХХ века было отвергнуто как
ненаучное (см. там же, стр. 72). Против
таких диких, невежественных теорий, про­тив смешения понятий биологии с поня­тиями общественных наук Ленин резко
возражал еще в своей работе «Материа­лизм и эмпириокритицизм». Он писал:
«..перенесение биологических’ понятий во­обще в область общественных. наук есть
фраза. С «хорошими» ли целями предпри­нимается такое перенесение или с целя­ми подкрепления ложнйх социологических
выводов. от этого фраза не перестает быть
фразой» (том ХШ, сто. 269).

Вот именно такой реакционной, ложной
социологией как раз и является «новое
слово» антрополога Плющова, сочиненно­го В. Закруткиным. Он пытается этим
«новым словом» не только

   
   
  
   
  
 
 
 

(«Вопросы ленинизма»,

партии товарищ
Сталин снова подвергает эту реакционную
теорию низших и высших рас самой сокру­социологией и

подкрепить

болыневистское учение. Герой романа mpe­тендует на большее, на то, что выводы
и основы марксистской науки об обще­стве. и законах ‘его ‘развития поддержи+
ваются его наблюдениями и выводами ан­трополога!

Короче говоря, все, что пропатандирует­ся как научное откровение в книге В.
Закруткина, является такой вредной, ди­кой. вещью, что даже у самого автора, на
минутку, правда, возникло законное сом.
нение. Когда Трофим, ученик Плющова.
читает в работе своего учителя, что идея
антропологического об’единения человече­ства особенно полно выражена в наибо­лее гуманной философии большевизма,  
Трофим утверждает, что здесь оптибка.
Он говорит, что «не антропология об’яс­няет историю. а, напротив, эта «идея
об’единения» должна быть об’яснена ис­торическими явлениями современности:

` Академик Плющов соглашается с этой по­правкой, которая... превралцает в пустяки
всё его учение! Но этот луч света издра:
вого смысла лишь на мгновение .вепыхи­вает в повести В. Закруткина, и дальше
все идет по-старому: учитель вещает, а
ученики жадно подхватывают все его бла­тоглупости. °

Вообще говоря, над всем этим неудач-.
ным литературным опусом В. Закруткина
можно было б только посмеяться, если
бы дело не касалось основных вопросов
марксистской науки, и осели 6 He вызы­вали удивления те приемы, при помощи
которых автор защищает «теории» своего
repos. B повесть (с целью поддержать
Плющова) введены имена не только Чер­нышевокого, Тимирязева и Дарвина. Ав­тор приписывает руководителям партин
и правительства слова одобрения по пово­ду научной деятельности Плющова. В са­мый разгар борьбы с тТроцкизмом тов.
Киров выступает в роли ващитника Плю­щова, ставшёго к тому времени членом
партии и подвергшегося атаке со стороны

‚врагов народа. В тоды гражданской вой­ны Плющов встречается с Щорсом; та-.

‘лантливый полководец также отдает дань

уважения «великому антропологу». В Ака­демии наук его приветствует Луначар-.
ский.

„Навряд ли стоит
мощности и

товорить 0 беспо­схематизме,  которыё. во0б­це характеризуют образ Плющова в по-*

вести и бесцветное, холодное рассудочное ~
изображение его переживаний, его, чувств,  
настроений, всей душевной жизни. р

В повести события происходят ‘на пре­тяжении нескольких десятилетий. Тут и
старое ‘время; и Октябрьская революция,

и гражданская война, и ‘социалистическое
‘строительство, и проблема интеллигенции,

и многое другое. Но все это пкито белы­ми нитками ий слишком очевидно обнару­живает свое“ «служебное» назначение —
быть декоративным, феном истории Плю­щова. Автор, не скупясь, включил в вни­ry массу различных вещей, фактов и
событий по принципу простой регистра­ции. Даже проблема кадров осталась не.
забытой.

Книга В. Закруткина не просто’ слаба, 
она — идеологически вредна. Был у 6
автора сам по себе хороший замысел —
показать страдания ученото и судьбу на­уки в старые прошлые годы и расцвет
науки в условиях социализма, сделать те­мой романа искания ученого, искания,
способные помочь народу в его. 60зида­тельном труде. Но ничего хорошего из
этого замысла не получилось.

 

 

М. ГЕЛЬФАНД

 

КАК ЭТО

МОГЛО СЛУЧИТЬСЯ?

НА ВЫСТАВКЕ ПРОЕКТОВ ПАМЯТНИКА В. МАЯКОВСКОМУ

(dio существу говоря, конкурс на соста­вление проекта памятника Маяковскому
должен был явиться настоящим творче­ским праздником советского ваяния. При­рода и, эпоха словно специально вылепн­Ли Этот образ для гранита, для мрамора,
для бронзы. Поэтический рыцарь комму­низма, пламенный патриот, великий граж­данин в искусстве, художник-титан, штур­муюзий ‘небо, маршал ‘революционной
поэзии, могучий трибун, дерзкий новатор
и при всем том — великолепный образец
человеческой породы, тигант не только
духом, но и телом; человек-глыба и вме­сте с тем удивительно яркая индивидуаль­ность; характер сложный и вместе с тем
необычайно определенный, натура. сти­хийная и целеустремленная, яростная и
нежная,. — какая благородная тема для
резца, какой несравненный источник вдох­новения для всякого истинного худож­ника!-

К вопросу о личной своей посмертной
главе. сам Маяковский относился © искрен­ним и прекрасным спокойствием подлинно
великого поэта и революционного борцз..
Иные цели и мечты влекли его, и в мно­{летней ожесточенной войне, которую оя

вел против «поэтических рвачей и выжиг»,
против презренного лилипутского индиви­дуализма и честолюбия литературных м6-
щан,. он выковал свой бессмертный девиз,
свою чеканную норму общественного и
творческого поведения: «Мне наплевать на
бронзы многопудье, мне наплевать я8
мраморную слизь... Пускай нам общим
памятником будет построенный в боях
социализм».  

Но, победоносно выполнив мечту поэта,
страна, которую он так любил и. которую
воспел .с такою силой, с полным основа­нием решила, что монумент, достойный
Маяковского, его поэзии, ето эпохи; не
может быть «мраморной слизью», что сам
он, этот монумент, явится частью отром­ното светлого здания ‘коммунизма, что та­ой памятник Маяковскому будет продол­дать дело поэта, пропагандировать в мас­Я метрической прогрессии,

сах его творчество, вдохновлять массы на
новые подвиги. — 

В этом и только в этом следует видеть
действительный внутренний смысл кон­курса. При правильной организации его,
при серьезном, принципиальном отношге­HHH к нему со стороны его участников
это соревнование ваятелей могло и долж­но было стать значительнейшим событи­ем в жизни советской скульптуры и с0-
циалистического искусства вообще.

Действительность опрокинула все эти
предположения. Уже при входе в длин­ный, узкий зал, где разместились экепо­наты конкурсной выставки, посетителя
охватывает чувство разочарования, ему
становится неловко и досадно, и с этим
3 нарастающим буквально в гео­доходит он до
другого конца зала. Из сорока примерно
экспонатов выставки только один (один!)
отмечен печатью подлинного мастерства н
вдохновения. Это — проект, выставленный
под девизом «Маяк» (с черно-красным ус­ловным знаком —в отличие от других
«Маяков»). Большой, спокойный, сильный,
подставив ветру грудь и лицо, чуть на­клонив голову вперед, распахнувши паль­то на груди, правой рукой ухватившись
за лацкан пиджака, левую опустив В
карман брюк, проходит Маяковский нето­ропливой, ровной, твердой походкой, и
ветер играет полами его длинного паль­то. Он шагает по своей любимой землеи
радуется жизни, движению, ветру. Чуть­чуть прищурены устремленные в даль
тлаза и, быть может, видят сейчас «иду­зцего через горы времени, ‘которого невч­дит никто». Задумчивая улыбка играет на
тордом, мужественном, прекрасном лице,
как отблеск неугасимой творческой мысли,
пылающей под могучим ‘черепом... Это
он! Точно’ так же, ‘должно быть, ин в жиз­ни шел он навстречу ветру, погруженный
в свою мечту, еле слышно“ бормоча про
себя только что родившийся стих, сра­жаясь с неподатливой рифмой, «всовы­вая в строчку» какое-нибудь  драгоцен­ное, но’ хрупкое и’ чертовски упрямое сло­во. Кто знает и любит Маяковского, кз

+

имел счастье видеть его близко, Tor в з фотографии уличной, «моментальной»:

первую очередь почувствует глубокую
правду этого образа. Свободная, естествен­ная, нигде не переходящая в условность
и бесформенность, умеренно «живописная»
манера выполнения еще больше усилива­ет очарование, а строгий. простой, без
всяких украшений постамент, обрамляю­щий вход в тоннель метро или железной
дороги, как нельзя лучше  тармонирует
сдержанным динамизмом своих линий с
общим ритмом фигуры. Быть может, это
еще ‹не весь» Маяковский, быть может,
для памятника Маяковскому образ этот
излишне лиричен в ущерб началу герои­ческому и монументальному, но это —
произведение настоящего искусства, без­условно заслуживающее обнародования,
независимо от результатов самого  кон­курса,

Но эта одинокая удача только подчер­кивает бледность, бескрылость  остально­то. Можно’ подумать, что в большинстве
своем участники конкурса никогда по на­стоящему не изучали, не любили, не чувст­вовали Маяковского, и вся ‘их подтотови­тельная работа явно свелась к беглому
просмотру наличной иконографии да к
переписыванию наиболее популярных сти­хотворных цитат. Особенно часто . встре­чается на постаментах: «Я всю свою звон­кую силу’ поэта тебе отдаю, атакующий
класс». Но лаже такая надпись не в со­стоянии прикрыть то обстоятельство, что
красуется она на шаблонно-академиче­ском, безлично-аккуратном, ничего не вы­ражающем постаменте, и на этом поста­менте такая же невыразительная фигура
с чертами внешнего, вультарно-фотографи­ческого сходства застыла в мертвой не­подвижности, приняв предварительно ка­кую-нибудь традиционную, ‹ ораторскую
или иную позу.
Такова’ наиболее, пожалуй, MHOTOTHC­‘‚ленная категория экспонатов. Меняются
кое-где надниси, меняется поза, меняется
прическа - Маяковского. о меняется покрой
его пиджака, по-разному он держит голо­ву, где, ‘подняв ее высоко, а где; нао­борот, наклонив, насупив при этом брови,
тде, ‚повернув: резко в. сторону, но
общий . дух _ остается. тот же: безлич­ность; “ скованность, сухой
Если нужны аналогии, то их можно
найти даже не в фотографин вообще, &

трафарет.  

тот же характер «сходства», то же умерщ­вление натуры. Вряд ли стоит подроб­но иллюстрировать сказанное примерами.
Взгляните на это средней руки купече­ское надгробие с волотисто-бронзовой ста­туэткой Ha черно-гранитном  полирован­ном пьедестале, где золотыми об’емными
буквами выложена вывеска, то-бишь над­пись: Владимир Маяковский («Черный
транит», Москва); взгляните на этого про­тестантского пастора, проповедующего что­то с высокой трибуны («Энамя», Ленин­град), взгляните на этого франта, изящ­ного. как манекен в витрине модного
магазина (девиз «\», Ленинград), — и
вам сразу станет все ясно.

Выше говорилось 0 ходовых цитатах.
Но даже эти цитаты не всегда прочитаны
верно. Автор проекта под девизом  «Штык
и перо» вообразил, что у Маяковского есть
слова: «Я хочу, чтоб к штыку примкну­ли (!2) перо». И скульптор «примкнул»
к штыку перо: постамент cBoero проекта
он украсил подобием балкончика с ре­шеткой, составленной из штыков и перь­ев. Да, да, ‘из штыков и ученических
перьев № 86! И над этой поистине анек­дотической «эмблемой» изможденный че­ловек с обритым наголо черепом судоро­жно пытается и не может оторваться от
доисторического менгира, изрезанного спи­ралевидными канелюрами и увенчанното...
пятиконечной звездой.

Этой композицией открывается группа
проектов, общее имя которым — посред­ственность, претендующая на оригиналь­НОСТЬ. к

Однн из них изображает Маяковского
атлетического вида мужчиной, с сильно
развитой шеей и деформированным лицом,

с огромным свисающим чубом («Великий
‘современник», Москва). Другой. наделил

поэта злыми, чужими, непохожими глаза-`

ми, проваливигимися щеками, возбужден­ной жестикуляцией («Трибун>, Москва).
Третий дал ему старое, болезненное, заост­ренное, прорезанное глубокими морщина­ми, искаженное в. истерическом крике ли­цо («Маяковскому, поэту-трибуну»). Вот

‚невзрачной наружности молодой человек—

он вынес на площадь Маяковского стул,
с развязным видом оседлал его и сразу
доказал всем, что главное в этой компо­зиции — стул, простой венский студ, и да­же не стул в целом, а спинка его, до
слез волнующая своим сходством © ори­‘HOM

тиналом {«Два красных круга», Харьков).
Вот блестящий, серебряного цвета муж­чина у белой‘ стеллы (девиз  «Сталь»).
И еще один серебряный мужчина, напы­en и надменный (девиз «Бойцу сло­ва»). 7

Но стоит ли множить ‘примеры! Тем
более. что самых невероятных экспонатов
вы еще не видели. Иначе, что бы вы ска­зали, например. об этой группе каменных
баб с острова. Пасхи, одетых в костюмы
ХХ века (девиз «Титан»)? Или 06 этом
пышном галстуке, виноват, 0б этом поэ­тическом юноше с лирой, на которой вме­сто струн... серн и молот, в то время как
настоящая лира —со струнами — валяет­ся у подножия памятника, отвергнутая и
разбитая (девиз «Лира»)?. Или 06 этой
«Трибуне Маяковского» в: Виде  изразцо­вой лежанки, выполненной в глазирован­белом с золотом фарфоре (девиз
«Трибуна Маяковского»)? Восемь обли­тых темнозеленой глазурью кипарисов тдр­yar по углам монумента, нозолоченные
томики разложены на аккуратных фарфо­ровых тумбочках, какие-то’ позолоченные
травоядные  пасутся у подножия. Маяков­ский на «трибуне», скомбинированной из
базарно-фарфорового брик-а-брака! Разве
требуются еще к этому комментарии! Од­нако, квинтэссенция TOM, что особенно
презирал и ненавидел  Маяковский-поэт,
Маяковокий-художник, ‘представлена не­большим проектом под девизом: «Светить,
и никаких гвоздей». Сахарно-белый, само­влюбленный, томный aT выпятил впе­ред подбитый ватой торе, закинул кокет­ливо голову; заяомил за спину руки и чи­тает, должно быть, в этой позе стихи,
такие же, несомненно, пошлые, как и он
сам. Что это? Кто это? Поэт ‹изячной
жизни»? Певец «амурно-лировой охоты»?
Уездный Бальмонт? Вертинский, сменив­ший балахон Пьеро на партикулярное
платье? Или‘ просто скверный статист из
театра?

а

Таково лицо ‘этой долгожданной вы­ставки. Вместо крупного художественного
события — печальное происшествие, вме­сто творческого ‘ соревнования — фарфоро­рая  безвкусица, гипсовые — нелепости,
серость. Наше искусство, давшее миру
таких славных мастеров, как Мухина,
Меркуров, Ингал, Манизер, Томский, Ка­кабадзе, Шадр, Кепинов, как покойный

Андреев и многие другие, не представле­но по-настоящему на этой выставке, а это
искусство доказало уже, на какие подви­ти оно способно. Говорят, что на подг­товку проектов был дан недостаточный
срок: всего шесть месяцев. Шесть меся­eB, действительно, срок не очень боль­шой, но и не очень маленький; во вся­ком случае любому поллинно cepbesHo­му художнику его © избытком хватило
бы на то, чтобы разобраться в степени
своей подготовленности к теме. Ибо ни
один подлинный, серьезный художник He
осмелился -бы явиться на конкурс стем,
с чем явились нынешние его участники,
не считая, конечно, автора охарактеризо­ванного выше проекта под девизом «Ма­як». (с черно-красным кирпичиком).

„Но это значит, что было что-то глубо­ко порочное в самой организации конкур*
са. не обеспечившей участия в нем луч­ших художественных сил страны и фак­тически отдавшей ето в руки второго и
третьего сорта бездумных ремесленников.
Кто отвечает за эту сторону дела?
В первую очередь, разумеется, соответ­ствующее ‘управление Комитета по делам
искусств ‘и общественная организация ху­дожников. Но и писательская ортанива­ция не может, не должна, не имеет пра­ва оставаться в стороне, когда речь идет
‘0б увековечении памяти величайшего поэ­та эпохи. Пусть послужит всем ‘нам эта
неудача суровым уроком, и тогда новый
конкурс (а проведение его абсолютно He­обходимо и неизбежно) принесет то, что
нам нужно: большие произведения, до-_
стойные Маяковского, его времени, его

страны,

Создание памятника Маяковскому
трудная задача. Надо обладать подлин­ным вдохновением, широким и тлубоким

Try:

  пониманием эпохи и творчества поэта,

надо любить искренно и сильно Маяков­ского, чтобы передать мрамору, бронзе,
мертвому материалу скульптуры животво­рящую силу его поэзии, его волнующий
образ. Но. к лицу ли наптим художникам
отступать” перед трудностью этой задачи?
Памятник должен быть и. будет создан.

 

Литературная газета
№ 12

5