Виблиорафия «ГОД РОЖДЕНИЯ 1905»

шегося в 1905 г. обусловлена была страданиями, радостя­ти на ми, потерями, поисками и победами тех, кто осуществил Октябрьскую революцию. Но про Антона нельзя сказать, что у него не было детства. Просто это по­нятие переосмыслилось, как и все дру­гие. Ему пришлось увидеть, как, сломлен­ная нуждой, мать становится прости­туткой. Видел он, как разрастаются хищнические и преступные инстинкты одних; был свидетелем лишений исмер­других, работал в адских условиях тряпичной фабрике. Но он знал и другую жизнь. И именно это знание оберегло в нем и непосредственность и живость, присущую детям его возраста, Этот другой мир … мир революцион­ной борьбы, в котором принимал уч стие отец Антона, Иван Ажогин, р, бочий, профессиональный революционер, Антон с трудом, но все глубже прони­кает в смысл существования своих близ­ких. Работа большевиков во время вой ны, Февральской революции, в дни вре­менного правительства - все это опре деляет жизнь Антона. При всей слож­ности и трудности этой жизни Антонсо храняет свойственные подростку озор­ство, упрямство и непосредственность, Сочетаются в нем эти черты с твердо­рано по­ха стью и самостоятельностью взрослевшего подростка. Значительность книги в том, что эпо­больших социальных потрисений яв­ляется не фоном для героев книги, а определяет их действия, развитие и ста­новление характеров. Л. ФРОЛОВА. ТАХО»  Это роман о воспитании человека в борь­бе. В художественном отношении он пре­восходит предыдущие книги Арконад «Бедняки против богачей» и «Раздел земли». Писатель поднимается в этом ро­мане до высоких обобщений и находит для своих идей живое, образное выраже­ние. Три романа Арконады обединены об­щей темой. Это произведения об испан­ской деревне, о социальных сдвигах и процессах, в ней происходящих, «Река Тахо» -- это роман о перерождении ис­панской деревни в годы гражданской войны, Отличное знание писателем кре­стьянского быта придает произведению яркий колорит, а героям - жизненность. Тонкими психологическими чертами обри­pe сованы второстепенные персонажи - мать Чапарэхо, вступившая в единобор­ство с врагом, подпасок Толин, «патри­арх» села, мудрый Ленгуилья, Роман за­канчивается переходом партизан на поло­жение регулярной армии. Из «писем автора к героям» мы узнаем, что «Река Тахо» - первая часть задуман­СТВ ной писателем эпопеи. Арконада несом­ненно обладает эпическим мастерством тем верным пониманием исторической перспективы, которое необходимо для ECT ПЛО создания такой эпопеи. М. ФРОМАНА A. НЕМИРОВСКИЙ. соперничать не только с оригиналом, но и с многочисленными старыми перево­дами. Очень хорошо переведены «Генрих», «Китайский император», «Незнакомка», «На черных ветрилах летит мой ко­рабль», «Кто дал часам размеренный ход», ряд миниатюр. Менее удачен перевод «Силезских тка­чей». Верно передав ритм (вообще всем переводам из Гейне присуща большая точность), перевод не воспроизводи внутренней динамики стиха, его жесто­кого пафоса. Очень по-украински звучит первая строфа «Прорыва» Тычины: Дельфин не пенил моря, Без туч плыл солнца шар, О давней синей теме Задумалась гора. Переводы героической лирики редко удавались Фроману. Тем интереснее от­метить его удачные переводы из казах ского поэта первой половины XIX в. Махамбета («Камышовые озера», «Обра­щения батыра Махамбета к султану Баймагамбету»). В одном из своих оригинальных сти­хотворений Фроман писал о связи со своим временем: «Я твердо верен был труду и моего хоть капля меду най­«Ю   дется в зреющем саду». «Избранные пе­реводы» доказывают, что это было ска­зано не случайно. Книге предпослана тепло написанная статья Инн. Оксенова. C. БАЛАШОР БАЛЕТМЕЙСТЕРА

Принято было говорить про некото­рых людей - «у человека украли дет­ство». Это означало, что был человек этот лишен радостей и внимания, кото­рыми отмечено детство, что преждевре­менно столкнулся он с трудностями, которые разрешить может лишь взрос­лый, что рос он не как все. Книги о детстве у крупных писате­лей зачастую были одними из лучших в их творчестве. Особая прелесть этих книг состояла в некоторой идиллично­сти и почти непременной автобиогра­фичности, Но вот у Горького именно эта автобиографичность, лишеннаяидил­лических черт, потрясала. Суровое су­ществование, детство, которое опреде­лялось тяжелейшими испытаниями, по­требовало новых изобразительных средств. Оказалось, что понятие об украден­ном детстве условно, У людей, которые боролись с самого раннего возраста за свое существование, было детство, но оно было наполнено совершенно иным содержанием, чем детство, защищенное от невзгод. Вот почему еще раз заново осмысли­вается эпиграф к первой части книги M. Чумандрина «Год рождения 1905», слова товарища Сталина - «Сыны ра­бочего класса, сыны нужды и борьбы, сыны неимоверных лишений и героиче­ских усилий». Книга Чумандрина, вышедшая в 1940 г. вторым изданием, это книга о детстве сына рабочего Антона Ажогина, родив­М. Чумандрин, «Год рождения 1905», Гослитиздат. Ленинград. 1940 г. «РЕКА

В ближайшие дни в Детиздате выходит серия книжек, которая расскажет детям о высоком мастерстве людей, прославившихся в советской стране своим трудом. Книжка «Проходчики» Л. Могилевского - о проходчике Подмосковного угольного бассейна Таруте, «Рудый камень» Я. Тайца - об Алексее Семиволосе, «Бетонщик Марусин» Ф. Кандыбы - о бетонщике Марусине и его друзьях - харьковских комсомольцах, «Слава Петра Самарина» B. Лосева - об известном каменцике. В серию входят также книжки, где авторами являются знатные люди, А. Батурин делится своим опытом в книжке «Рассказ арматурщика», С. Черных рассказывает о работе штукату­ров в книжке «Победа молодых штукатуров», Уже вышел сборник рассказов учащихся Ф30 «Как мы учимся работать», Детиздат готовит в этой же серии отдельными книжками рассказы учащихся школ ФЗ0 об их жизни, учебе и работе. На снимке: иллюстрации к книжкам С. Черных «Победа молодых штукатуров» (художник B. Брискин) и Л. Могилевского «Проходчики» (художник В. Коновалов). ции джадид Абду-Шукур. Борьбу батра­ков против баев Абду-Шукур считает проявлением «певежества», Баи для него -столпы общества, надежда нации. Уз­нав, что Юлчи ушел от бая и стал по­сильщиком, Абду-Шукур восклицает: «Го­ре тебе, Туркестан!» Абду-Шукур рекомендует проводить ре­формы, но делать это осторожно, с сгляд­кой. Просвещение пеобходимо, но в сог­ласии со свяшенным писанием, с благо­словения улемов и имамов. Да и про­грамма просветительная у Абду-Шукура-- крохоборческая, Сначала надо воспитать и обучить детей баев, а потом уже народ по­проще. «Разве не будет для нас большой честью, если в течение десятка лет мы дадим трех-четырех докторов, двух-трех адвокатов да в государствеигую думу тыре-пять представителей, которые пла­менными речами своими будут защищать права мусульман Туркестана?»--рассуж­дает Абду-Шукур. Буржуазная природа джадидов раскрыта Айбеком в образе Абду-Шукура с предель­ной яспостью. Они даже не пытаются вы­давать себя за револкционеров, нет, они только реформаторы, и задача их -- под­править, пючинить существующую систе­му. Государственная дума -- предел их «революционных» устремлений. Гост возмущения против гнета баев и царской администрации приводит к взры­Начинается восстание 1916 гола, ко­торое Айбек показывает одним толь­ко эпизодом разгромом полицейского участка на Алмазаре в Ташкенте. Айбек красочно рисует пестроту толпы, громя­шей участок. Тут и улемы, видящие в воестании священную войну мусульман против неверных, тут и городская бедно­та, и батраки, которые в разгроме участ­ка видят первый акт борьбы против вол­ков «своих и чужих». Здесь и Аблу­Шукур, призывающий народ мирно разой­тись, ибай, хмуро, с осуждением глядя­щий на толпу. Айбек не сумел раскрыть в романе те между бая­связи, которые существовали ми и русской буржуазией, с одной сторо­пы, и между трудовыми массами Узбеки­стана и России -- с другой, Узбекистан как бы изолирован в романе от царской России, и только читая сцену в чайхане, где Юлчи отказывается подобострастно поклониться русскому полицейскому чи­новнику, вспоминаешь, что действие про­исходит в бывшей царской колонии. Роман «Священная кровь», несмотря на все свои большие недостатки, свиде-ра» тельство роста узбекской советской литера­туры и одного из ее талантливых пред­ставителей --- Айбека.

Письмо из Тувинской народной республики В Кызыле - столице Тувинской народ­ной республики … вышел из печати пар­вый номер литературно-художественного журнала на тувинском языке «Revolustun Хereli» - «Заря революции». Номер открывается портретами Ленина, Сталина и генерального секретаря ЦК ту­винской народно-революционной партии т. Тока -- одного из зачинателей тувин­ской литературы и драматургии. Передовая статья, озаглавленная «Ру­ководитель и организатор национально­революционного искусства», говорит большой созидательной деятельности т. То­ка в области отечественной литературы и искусства.

Новый узбекский роман  Евг. ЛУНДБЕРГ

В недавно вышедшей последней книге журнала «Литература и искусство Узбеки­стана» за 1940 г. закончился печатанием роман узбекского поэта Айбека «Священ­ная кровь». Автор романа был до сих пор известен читателям как поэт. «Священная кровь» - его первое прозаическое про­изведение. Роман Айбека -- большое социальное полотно. Писатель рисует различные слой узбекского общества в период, предшест­вующий восстанию 1916 г. Перед чита­телем проходят разоряющиеся дехкане и батраки, мелкие ремесленники, крупная торговая буржуазия, представители напио­налистической интеллигенции. Арко показан автором мир торговой буржуазии, где люди ненавидят друг дру­га, обманывают и лицемерят, убивают из-за наследства. С чувством огромной сим­патии к трудовому люду написаны Айбе­ком образы обездоленных, бездомных бат­раков, которые начинают понимать, в чем нричины их бедственного положения. Стремление автора захватить по воз­можности более широкий круг людей и со­бытий без попытки органически связать их, привело к композиционной рыхлости романа. В нем есть незаконченные сюжет­ные линии, есть персонажи - схемы, лишь названные, но не раскрытые, Часто Айбек задерживает впимание читателя на деталях второстепенных, несущественных. Все эти педостатки романа очевидны. Однако и достоинства книги значитель­ны. Они определяются главным образом удачей двух образов -- Мирза-Карим-бая и батрака Ярмата. Мирза-Карим-бай - сын молочного тор­говца, составивший себе состояние обма­ном и нещадной эксплоатацией бедноты, батраков, человек определенной жизненной философии. Его бог --- деньги. Он и зем­лю скупает потому, что видит в ней наи И­более надежное место для помещения ка­питалов. «Деньги что птичка: чуть приотпустил и упорхнули из рук. А земля и родит, и для денег арканом слу­жит». Мир представляется Мирза-Карим-баю раз навсегда определившимся по мудрому велению господа. Божьим соизволением определено --- одно одному быть богатым, дру­гому -- бедным, и этому надо покорять­ся. Тот, кто не хочет покориться, - худ­ший из людей. «Благодари небо и судь­бу, и будь честным бедняком» --- поучает бай своего батрака. Ярмат работает у Мирза-Карим-бая мно­го лет. Он - свицетель того, как бога­тел хозяин за счет труда Ярмата и ему

И. ВИЛЕНСКИЙ подобных. Ярмат считает богатство бая также и своим собственным достоянием. «И радость, и горе делим вместе», -- го­ворит Ярмат о своем хозяине. Показывая хозяйский участок клеверника, Ярмат с гордостью заявляет: « Вот и мой кле­вер. -- Клевер ваш собственный?- спросили его.-В хозяйстве моего Мир­за-Карим-бая я работаю уже шестналцать лет. Какие могут быть разговоры: «на­ше», «ваше», - ответил Ярмат. По психологии Ярмат раб. Он не мыслит жизни без хозяина ни для себя, ни для семьи. Но к концу романа он под влиянием трагического события убий ства его дочери Гульнар одним из сыно­вей Мирза-Карима резко меняет свое отношение к баю. Вся жизнь его, бат­рака, трудившегося на бая в течение драдцати лет, вдруг предстает перед ник в новом свете. Он начинает понимать, что их отношения с баем мнимо-илилличны, что он «отдал в жертву баю не только двадцать лет своей жизни, но и едипст­венную дочь», И Ярмат мстит: он убива­за­ет Салима-байбачу, байского сына, подсы­павшего яд в пищу Гульнар, Ярмат - выразительная фигура, напи­санная Айбеком наиболее ярко и Убсву. тельно. Столь же убедителен образ и другого батрака - Ша-Касыма. Нельзя, к сожалению, того же сказать об одном из главных героев Юлчи. Этот деревенский парень, такой добро­душный и бесхитростный, как-то очень быстро начинает все понимать, Становле­ние его классового сознания происходит без противоречяй, без какой-нибудь внут­ренней борьбы. Юлчи попадает в тюрьму за непочтение к русскому чиновнику в чайхане, В тюрьме он встречается с рус­ским рабочим Петровым, Петров боль­шевик. Он раскрывает Юлчи глаза, помо­гает ему бежать, Из тюрьмы Юлчи выхо­дит почти большевиком. В тот же депь он рассказывает своим друзьям ре­месленникам Каратаю и Шакиру о клас­совой борьбе, о том, что надо соединить­ся с русскими мастеровыми и сообща сбро­сить царя-кровонийцу и баев. Страницы романа вкоторых автор изоб­ражает перерождение Юлчи, художествен­но наиболее слабы. Большевику Петрову (которого мы не видели, о нем только рассказывает Юл­чи) противопоставлен представитель бур­жуазной националистической интеллитен­

Центральное место в номере занимает поэма одного из лучших тувинских поэ­тов т. Пюрбю - «Чеччек», Чеччек по-рус­ски значит … цветок, Это … имя тувин­ской девушкя. Безрадостна была жизнь Чеччек. Когда ей исполнилось семь лет, на стойбище нагрянула тяжелая болезнь. Смерть за­носила свою косу над каждой юртой, в страхе бегут кочевники от этих мест. Си­ротку Чеччек берет к себе на воспита­ние таежный охотник Хайя, Бедно живет Хайя, но он свободолюбив, горд. Такой же воспитывает он и Чеччек. Один из самых влиятельных тувинских феодалов Тюрзюн-Мерен мстит Хайе за его сме­лые вагляды и слова. Чеччек вынужде­на итти в батрачки. Она терпит униже­ния и оскорбления. Чеччек любит сво­бодного арата (скотовода) Мергена. Но сын феодала любыми средствами хочет добиться любви Чеччек, преследует ее и Мергена. Мерген бежит в тайгу. Однако тайга оказалась местом убежища не только Мергена. Вокруг Мергена здесь обединя­ются сотни других обездоленных и угне­тенных. Мерген сплачивает и организу­от грозную для феодалов силу, чтобы отомстить и за себя, и за еччек, и ба весь тувинский народ. Поэма «Чеччек» заканчивается картиной развертывающейся в Туве народной ре­волюции. Кроме поэмы Пюрбю, интересны также налечаталные в журнале расскаа Саган - обла «Встречи» и стихи поэтов Сарыгоо­ла, Лапсан-Самбу, Пекзи. Много места отведено переводам из Пушкина: «Намятник», «Ода «Вольность», «Деревня». Переводам предпослана не­большая статья, где особо подчеркнуто огромное влияние гениального русского поэта на тувинскую поэзию. Разнообразен и литературно-критический отдел журнала. Здесь мы находим инте­ресную статью секретаря ЦК тувинской народно-революционной партии т. Падра «Развитие национального искусства», «Об организации сбора и обработки фолькло­т. Лапсана, «Новые задачи националь­ного театра» Исполниева и др. Кызыл. THP. Конст. ПОЗДНЯЕВ.

Герои романа Сесара М. Арконада - пастухи Сиеры де Гренады. Отрезанные от равнины реками и хребтами, они жи­вут в темноте и невежестве, по косным дедовским обычаям, в сохранении кото­рых заинтересованы их угнетатели - священники, владельцы стад, власти. На­чавшаяся гражданская война изменила навсегда смысл и соотношение вещей. Главный герой книги … Чапарэхо, чело­век, которого пробудила к жизни война; она его возвысила над «сонной природой, над молчанием горных вершин», обнару­жила в нем черты народного вождя. Вой­на же оторвала Флору, дочь офицера, от вскормившей ее почвы, связала ее судь­бу с судьбой народа Война закалила во­лю, воспитала мужество героев. Пастухи начинают с неорганизованных нападений на вражеские посты, Неудачи в этой неравной борьбе Чапарэха обяс­няет своим собственным невежеством; война вызывает в нем жажду знаний, не­обходимых для победы и строительства новой жизни. «Река Тахо» - это первая в испанской революционной литературе книга, где дается широкая поэтическая и философ­ская трактовка событий войны 1936-38 гг. Сесар М. Арконада, «Река Тахо», Гос­литиздат. 1941 г. ИЗБРАННЫЕ ПЕРЕВОДЫ В переводе стихотворения украинско­го поэта Голованивского «Большевики у полюса» Михаил Фроман допустил яв­ную неточность: Был день, как сон. Был день похож на сказку. Немым покровом снег внизу лежал. К пилоту в рубку входит Шмидт: «Будь ласков, Данилин, рассчитай-ка» - он сказал. Украинское «будь ласка» следует пе­реводить «пожалуйста», а не «будь лас­ков». Однако именно эта неточность со­гревает одическую патетику стиха, де­лает перевод творческой, а не арифме­тической работой. Посмертная книга переводов Фрома­на -настоящая поэтическая книга. Поэт Фроман - обладатель чуть груст­ной, негромкой, но очень прозрачной интонации, повлиял на Фромана-перевод­чика. Чрезвычайно индивидуален уже сам принцип отбора стихов. Из Киплин­га переведено наименее для него харак­терное: «Мати моя», «Первая песня», «La nuit blanche». Только лирическими стихами представлены Шевченко, Орбе­лиани, Бараташвили, Чавчавадзе. Наи­большее место в сборнике уделено Гей­не, видимо, любимому поэту перевод­чика. Гейне, пожалуй, наиболее переводив­шийся у нас поэт. Фроману пришлось литиздат. Ленинград. 1940 г. M. Фроман. Избранные переводы. Гос­ВОСПОМИНАНИЯ

Поэзия Георгия Леонидзе родина скажет тебе, - обращается он к поэту в 1930 г., ты долго попусту тратил свои дни, я играла тебе на стви­ри, но ты не отзывался, я пела тебе, ты не подтягивал». С печалью подводит он итог предше­ствующему - индивидуалистическому периоду своего творчества: Ни геройских дел, ни пророческих, Мне оставить народу нечего. ° Год спустя он просит «друга-ударника позвать его за собою, чтобы с песней бла­годарной путь пройти до конца». Еще год, и он мечтает «стать боевой трубой на­роду»: Я слышу крови неуемный звон, Я понимаю: факел сердца поднят, Вот путь, куда лучи направит он… B 1935--1936 гг., наиболее богатых в творчестве Леонидзе, он по-новому ре­формирует возрожденную советскими поэтами, Маяковским и Багрицким, оду и пишет замечательные «Тбилисские рас­светы», «Среди Мцхетских гор», «Песнь о вожде», «Сталин», «Речь на VIII сезде советов», «Поэтам советского Азербай­джана»… Эта одическая поэзия служит подготовкой и мостом к произведению, ко­торому поэт отдал последние четыре го­да,к поэме «Детство вождя». Лирик и здесь остается лириком. Поэ­ма состоит из отдельных песен, связан­ных только внутренним единством, В по­ток их включено все, что любит и знает Г. Леонидзе о родной стране, - народ­ные песни, обычаи, приметы. Почвенность поэта, прочность его корней, глубоко ухо­дящих в родную землю, дали неожидан­ные результаты: он … не аналитик, но в построении биографии своего героя пользуется методом аналитика, методом исторической науки: песни его располо­жены концентрическими кругами, сужаясь о картин природы и истории страны к истории Гори, к быту этого древнего го­рода, к классовым взаимоотношениям в эпоху рождения героя и, наконец, к тем впечатлениям, на которых развиваютсяего ум и воля. С тактом и чувством меры поэтпротягивает нити от подвигов леген­дарных героев к делам современности. С того балкона, где вождь играл ребенком, он «видел гору, окутанную туманом слез, к которой был прикован Амирани». Легенды и прошлое родины-лишь одно из слагаемых. Другое слагаемое - эле­менты народности в сказках, которые слышит ребенок, в быту его близких, в детских играх. Все сложилось так, что­бы герой поэмы стал подлинно народным героем: Звал, росу твою (Карталинии) впивая, Тебя матерью родною… Он в твоих окрепнул недрах, Как железо в кузне рано, Грудь земли твоей цветущей Стала юности охраной. И еще одно слагаемое из тысячи их отзвуки борьбы, идущей во всем мире: крепостной, согбенный в ярме, гладиатор, сразившийся с тигром, бунтарь, мученик, погибающий на костре, несчастный раб-- все эти образы питали ребенка. Теснее, теснее смыкаются вокруг ма­ленького домика в Гори концентрические круги истории и современности. Раздира­ющая мир борьба между угнетенными и угнетателями отражена в повседневных беседах отца и матери и даже в песен­ке, которую мать напевает ребенку: Мать, скажи, зачем земля кровавая, Жизнь зачем голодная, неправая? От больших страдает малый, Коршун сойку рвет мгновенно, Не измерен мир великий Марой правды… Детские игры также школа воспита­ния. В Гори, по обычаю, происходят вре­мя от времени кулачные бои­они тре­буют выдержки, глазомера и мужества. Заходит во двор «мествире» народный пе­вец и поет сказание об Арсене, вожде восставших крестьян, который жил так недавно, - старики еще должны помнить нем, о Как взметнувший крылья сокол, Как туренок в горной шири, Рад Сосо волынке вольной, Он стоит, глаза расширив… … У богатых отнимал я, Бедняки, чтоб сыты были, Я надежда безнадежных, Я - Арсен Одзелашвили. Кого видит, с кем общается ребенок, кроме своих близких? Крестьяне жалуют­ся: «Нам … лишь труд, им лишь богат­ство». Плотовщик мечтает «уплыть по­дальше и не вернуться в край родимый» Кузнец, «состарившись у горна, ничего трудом не нажил». Гончар «вертит из глины чаши», но «в них никто не нальет вина, не вложит ломоть мясного». Порт­ному судьба - «только заплаты пона­шила на архалуке». Железнодорожный ра­бочий, который так же, как они. ест хлеб, «в котором запечены капли крови трудовые», учит, что не нужно быть по­корными, «как овцы в темном хлеве»: Стонем мы, в оковах ноги, Стоном бой не выиграть, братцы, Восставать пора, довольно Нам в ногах господ валяться! Этот призыв к восстанию ставит рабо­чего в воображении ребенка наравне с любимыми его героями… Вот подвлия нием каких впечатлений и образов созре­вало его сознание, закалялась его воля. «Детство вождя» Г. Леонидзе по широ­те замысла является одним из значитель­нейших произведений советской поэзииза последнее десятилетие, Это - произведе­ние, в котором неподдельная тонкая неж­ность к герою сочетается с мужественным призывом борца.

мять, эти старые истории об убийстве Картли, … все это и называется ее «жи­тием»? «Я вскакиваю, выбегаю из дому взглянуть, существуешь ли ты, мой го­род, все ли еще длится на твоих ули­цах сеча? И радуюсь, что ты сущест­вуешь, радуюсь утренним дымящимся хлебам, красному кирпичу новых домов, розам Табахмелы - и той, кому мой город поднесет в дар эти розы». Внутреннее напряжение того периода сказалось в столь не свойственных этому поэту-лирику сатирических нотах в 1925-27 гг. они неожиданно зазвучали в его стихах. Они относились и к прошло­му и к остаткам этого прошлого в со­временности. Вот развалины Уджармы, приюта древних палаванов (рыцарей, предводителей): Костяки с кирпичами Кровью в замках их склеены. Их кривыми мечами Сотни ратей развеяны. Хоть - с железными икрами, Жили пьянством да играми, Все ж их скука глушила И ненастье губило… Ту же скуку, ту же бесцельную борь­бу он находит вокруг себя еще отдельные группы старой интеллигенции отравлены национализмом… «Здесь возве­личивали гнилого кинто, - пишет он в «Тбилисских мастерах», - персидские му­хамбази, грязь бань, шум базара, широ­кие шальвары кутил… Здесь забыли сол­нечные картины Пиросмани, мастерство Опизари, заветы подлинного, чистого ис­кусства»… Эпигоны-поэты тщетно прила­живают к фразе фразу: …Доест Порцию грез, не дозавтракав, сразу Скрылся, и след не отыщешь окрест… Хватит! Не выберем ни одного мы Из погибающих в учителя… Леонидзе учит своих современников но­вому завету поэзии: Стих нужно гнать. Так торопит ударом Всадник коня, Вслед несется пурга. Знаменосцем горячим и ярым Пусть поведет нас поэт на врага. мечей…Правильно отметила критика драматизм поэзии Леонидзе. Вместе с ним тоскуют и радуются горы, Иори, Черное море, Шо­та, Саят-Нова. Когда поэт уходит из сга­рого мира в новый, он уносит с собою все свои сокровища, за ним тянутся, не отрываясь от земли, здоровые корни. И как же бурно забьются в них соки, ког­да он всем существом своим почувствует, что «жизнь выпрямилась», что «нити по­та превращаются в золотой ливень». Любопытно проследить, как из года в год, приблизительно между 1931--1935 гг., параллельно росту дарования Г. Леонид­ве, расширяется его взгляд на призвание  поэта, на общественную его роль. «Твоя 

Когда-то, в начале литературной дея­тельности Г. Леонидзе, его упрекали в «провинциализме». Считалось, что чрез­мерное пристрастие юного поэта к «об­ластной» тематике, к природе и фолькло­ру Кахетии мешало ему быть «подлин­ным символистом», В отличие от членов «ордена голубых рогов», прославлявших всяческую беспочвенность, Леонидзе уже в то время был поэтом почвенным, живо чувствующим свою связь не только с «родной областью», но с историей и с культурой всей страны, Грузии, Он до­рожил этой связью и нуждался в ней как в жизни, так и в творчестве: Этой тутой я взращен с малолетства, Сладость ее в позвоночник вошла. Первых поэтов приму я наследство, Лишь бы земля мне защитой была… Он изучал старинных поэтов и лето­писцев, публиковал их забытые произве­дения, комментировал С. С. Орбелиани, увлекался живописью Пиросманишвили, архитектурой, чудесной грузинской резь­бой, фресками, В первые годы револю­ции Леонидзе казалось, что вопрос по­ставлен так: либо старая культура, либо революция. И он затосковал, заметался, заговорил об одиночестве «черного дуба на берегу Черного моря», об «уплывая­щих кораблях юности». «Вещее и кривое дерево олэ одиноко стояло на юру» и «заостренные копья дождя пронзали его нищее сердце». Но поэт понял, что он неправ, что на­чалась эра, когда строительство культуры станет не тяжким подвигом немногих, а ра­достным, повседневным трудом: «…Мощна народа десница». «Дождались весны цве­тения, как ласточки мы». Другого пути и не могло быть у поэта, так органиче­ски связанного со своим народом, с его многовековой культурой. Выл у Леонидзе и еще один надеж­ный проводник на этом перевале -- его историческое чутье. Я не знаю писателя, который бы так остро, как он, воспри­нимал былые страдания своей родины. В годы перелома он особенно часто возвра­щался к ним мыслью, Он читал «Житие Грузии». «Страницы ее подобны пеплу, с них несется звон сломанных Рвы вокруг башеникрепостей обратились в кладбища… И все, от чего встают ды­бом волосы, что горечью отравляет па­Стихи Г. Леонидзе цитирую по сбор­никам «Стихи», М. 1939 г., «Поэты Гру­зии» и др. Прозаические переводы даны в тех случаях, когда цитированное произ­ведение не переведено вовсе ипи перевод искажает смысл оригинала. … E. Л. 4 Литературная газета № 15

Мы плохо знаем историю московско-лял го балета начала прошлого столетия. Ю. Слонимский во вступительной статье к книге приводит этому разные доказа­тельства. Вот одно из них. В 1934 г. отмечали 125-летний юбилей Московской балетной школы. Между тем, в 1809 г. состоялось только официальное откры­тие императорского балетного училища. Подлинные истоки балетного образова­ния в Москве ведут к занятиям италь­янца Беккари и его жены с детьми Воспитательного дома, начатыми ими в 1 г. Отсюда именно вышли осново­положники московского балета. Они многое перенимали у петербуржцев, зависели от них организационно и твор­чески. A.лушковский, переведенный теат­ральной дирекцией из Петербурга в Москву, всю жизнь сохранял верность строгим принципам своего учителя Дидло, который одно время был приз­нанным законодателем петербургского балета, Но московский балет подчас от­стаивал свою самостоятельность. Он вел себя более демократично, чем петер­бургский, и своим особым пристрастием к отечественному, народному внес цен­ный вклад в историю нашей сцены. лушковский был одним из рьяных по­клонников русской пляски, не раз вклю­чал ее в спектакли, неизменно прослав­A. П. Глушковский. «Воспоминанияба­летмейстера». Публикация и вступитель­ная статья Ю. Слонимского. Изд-во «Искусство», 1940 г.

ся в своих писаниях. «С каким тан цем, - восхущался он, - может срав­ниться русская пляска, если видишь ней молодую девушку, полную, рум ную, с стройной талией, с хорошо вы правленным корпусом и руками, с вы ражением в лице, плывущую, как бедь по озеру! Сколько неги, чувства, движения, благородства в этом танце! Даже самые па этой пляски отличают скромностью и какой то девственной стыдливостью. Тут нет ничего вакхич ского, ничего резко чувственного кн похожего на французские, изысканные аттитюды. Это русский менуэт, толы грациозный, лишенный накрахмаленни вычурности и вытяжки». Книги по истории русского балета сводят ее исключительно ко всяч подражаниям и заимствованиям у фр цузов и итальянцев. Мы знаем, что действительности было не так, и свиде­тельства Глушковского подкрепляют наши убеждения. Большое место в книге Глушковско­го занимают описания московской жн ни, театрального балета и нравов. них есть занятные наблюдения. Но ка мемуарист Глушковский уступает мно гим своим современникам. Его мысл об иснусстве сосредоточены преимущ­ственно в воспоминаниях о Дидло. Статья Ю. Слонимского является пер­вым опытом серьезного изучения рии московского балета. B. ГОЛУБОВ.