A. КРОН

ночь 

ОТРЫВОК ИЗ ПЬЕСЫ

Библиография «В ТЕ ВРЕМЕНА» экспедиций над «бунтовщиками» При­балтики автор посвящает последние два рассказа, относящиеся ко времени русско-японской войны и боевого 1905 года В рассказе «Елочка» хитрый уряд­ник тщетно старается выпытать у де­тей, куда скрылся их отец, учитель­революционер. В последнем рассказе «Отец, брат и сестренка» Э. Бирзннекс-Упитис тонко раскрывает сложную внутреннюю борь­бу, происходящую в душе крестьянина волостного старшины. Богобоязнен­ный послушный властям, отец сталки­вается с новыми прогрессивными взгля­дами сына-студента и сочувствующей ему дочери. Революционные события 1905 г. раскрывают крестьянину глаза на истинных врагов народа. И когда на его глазах расстреливают сына-револю­ционера, отец клянется итти по новому пути борьбы с поработителями. Основная ценность книги умение автора правдиво показать молодежи вчерашний день в истории латышского крестьянства. «КАЛЕВАЛЫ» A. УССИТ. шедшее в 1849 г., уже содержало 50 рун, около 23.000 стихов. На-днях Государственное издательство Карело-Финской ССР закончило работу по изданию великого эпоса карело-фин­ского народа на русском языке. Как известно, перевод «Калевалы» на русский язык был впервые сделан про­фессором московского университета, из­вестным русским фольклористом Л. П. Бельским в 1889 г. Получивший в свое время прекрасную оценку, этот перевод все же имел существенные недостатки, на которые указывал сам Л. П. Бель­ский, Исправить самому эти недочеты Бельскому не удалось В первое совет­ское издание «Калевалы», вышедшее в 1933 г. в «Академии» под редакцией проф. Бубриха, эти исправления также внесены не были. Научно-исследовательский институт культуры Карело-Финской республики, работая над новым, вторым, советским изданием «Калевалы», сверил каждую строку русского перевода с подлинни­ком, учел исправления, сделанные проф. Бельским в примечаниях к изданию 1915 г. Бережно и любовно донесена до советского читателя вся чарующая пре­лесть великого народного эпоса. Новому изданию «Калевалы» предшест­вует большая вступительная статья про­фессора Е. Г. Кагарова, детально знако­мящего советского читателя с историей «Калевалы». Книга отлично издана и с большим вкусом оформлена художником Порет. C. НОРИН. Под таким названием вышел в чет­вертом издании сборник небольшихрас­сказов книги Э. серьезный и вдумчивый раскрывает перед мрачные страницы латыш­ского крестьянства. Рисуя людей и со­бытия как они представляются глазам его юных героев писатель до­стигает большой убедительности и об­показаны вековые латышского кресть­янства, бременем кре­постничества, барщины, не уверенного в завтрашнем дне. Всесильный и кап­ризный помещик-барон неумолимо дик­тует крестьянам свои собственные зако­распоряжается их ны, полновластно землей и трудами. Пробуждению трудового крестьянст­и описа­карательных ва, борьбес угнетателями нию жестокой расправы

Ниже мы помещаем отрывок из III акта принятой к постановке МХАТ им, Герои пьесы - разведчики нефти. На разведку приезжает главный инженер о ее дальнейших перепективах. Начальник ристическими, антигосударственными образуется искривление скважины,

Крона «Глубокая разведка», Горького, Действие пьесы происходит в Азербайджане. Содержание предыдущих актов таково: треста Майоров. Ему предстоит решить вопрос разведки Андрей Гетманов ведет бурение авантю­В результате на буровой, носящей имя «Сара»,

вить писать инженериспользует ческий исправить кривизну. Мехти, поняв, что катастрофа надвигается, убеждает Гетманова соста­докладную записку о том, что дальнейшие поиски нефти в этом районе вообще безнадежны, Гетманов колеблется, но Мехти убеждает его, что трест разделяет эту точку зрения. Гетманов и Мехти подписывают докладную записку. Мехти нужно получить подпись Мориса. Гетманов выражает сомнение, что энтузнаст разведки Морис может под­подобный документ, Мехти берется переговорить с Морисом и гытается его за­пугать, ссылансь на Гетманова, который не подозревает, что Мехти в своих целях его имя. Морнс - старый геолог, влюбленный в свое дело, честный и твор­человек, но легковерный и экспансивный. Мехти - циник и приспособленец, счи­тающий себя аполитичным, но по существу глубоко враждебный советскому строю. 

грозящее аварией. Непосредственный виновник - Мехти Ага Рустамбейли, боясь ответственности, пытается  скрыть допущенную ошибку. Мо­временно прекратить работы на «Саре» и   лодой инженер Теймур и геолог Морис требуют Комната Мориса в одном из бара­ков. Просторная, она кажется тесной из-за огромных полок во всю высо­у стен. Полки заставлены рядами стеклянных банок. На попу стоят ведра и мешки с породой, среди ко­торых приютилась узная железная кровать, продавленное кресло и фа­нерный ящик, спужащий Морису ра­бочим столом. Морис склонился над пробой. Его душит кашель. Он вы­сыпает на жестянку щепоть порош­ка, поджигает его и с отвращением вдыхает густой дым. За стеной то­пот, смех, музыка. Патефон играет «Персидский базар» - излюбленный мотив бакинских ресторанов. МОРИС. (Свирепо стучит в переборку.) Послушайте! Прекратите базар! Да! Да! Третий час ночи. Что? Ах это «Персид­ский базар»? Так вот прекратите этот персидский базар, у меня от него будет припадок. Что? Почему я не сплю? Этто потрясающе Идите к чорту. Что? Пожа­луйста. Только ненадолго. Через десять минут я буду ванят. МЕХТИ. (Входит. В одной руке у него бутылка, в другой железный шампур с насаженным на него куском жареного мяса.) Салам! Фу! Ну и начадили же вы, Морис. МОРИС. Не нравится - уходите. Это астматол. Уж Ужасная мерзость. Рекомендую на случай, если вас хватит кондрашка. А как называется та дрянь, которую вы давали курить Марто? Как вам не стыд­но, зачем вы ее портите. МЕХТИ, Хо-хо! Ко всем моим поро­кам я еще обвиняюсь в развращениима­лолетних. Не много ли? За что вы меня так непавидите, Морис? МОРИС. Уберите подальше от бумаг эту вашу штуку. С нее каплет сало. Мо­жно подумать, вы зашли в клетку к медведю. Что вам надо? МЕХти. Не рычите. Я пришел с вами мириться. (Снимает мясо с щампура и разливает вино в стаканы.) МОРИС. Мы с вами не ссорились. На­прасно мне наливаете. Я на диэте. МЕХТИ. А я думал - вас кормят сы­рым мясом. Вы кидаетесь на людей, как зверь. Клянусь честью, вы удивительный тип. Слушайте, Морис. Хотите мир? Мы оба старые разведчики, старые холо­стяки с пятнышком. Что нам делить? Марго? Берите. МОРИС. Вы болван. У вас в голове чорт знает какие помои. Марго мой друг. МЕХТИ, Осторожнее, Морис. Выбирай­те выражения. МОРИС. Я не хочу выбирать выраже­вил. у себя дома. Не трогайте банок -вы мне все перепутаете. МЕХТИ. Мир не меняется. Извечная война профессий. Во все времена, на всех разведках мира инженер и геолог живут, как скорпион и фаланга, кото­рых посадили в одну банку. (Зевает.) Будьте человеком, Морис. В два часа ночи можно перестать быть геологом. МОРИС. Я всегда геолог. МЕХти. И никогда не бываете чело­веком? МОРИС. Я всегда человек. Именнопро­фессия отличает человека от свиньи. Лю­ди - это геологи, инженеры, пахари, каменщики, артисты. Они изменяют мир. Человек вне профессии -- только позво­ночное, после которого не остается ни­чего, кроме продуктов распада. (Сердито ткнул ногой в мешок с землей.) Вообще философия не ваша область. Мир не ме­няется! Этто чудовищно! Если вы не уме­ете видеть нового, то не лезьте в раз­ведку, а поступите платным танцором в кафе. Хотя, кажется, у нас вы этого уже не найдете. Я видел их в Буэнос­Айресе. Вы - да! Вы не меняетась. Вы живете только для себя. МЕХТИ, Справедливо, Я живу для се­бя. А вы? Только, менелюм 1, не надо митинговать, мы здесь одни. МОРИС. Ну, знаете!… Не нахожу слов. МЕХТИ. И не найдете. Вы очень хо­роший геолот. Вы ищете нефть. Вы ище­те ее для себя. Вы никому не уступите чести открытия. Все мы - от началь­ника разведки до последнего амбала - для вас только орудия. Вы очень често­любивый человек, Морие, и это заслу­1 Умоляю (азерб.).

живает уважения. (Морис молчит. Мехти  продолжает, фехтуя шампуром.) Я оред­ний инженер, но человек я очень уме­лый, Я мог бы сделать карьеру, шутя, не надрываясь, как вы. Клянусь, если б я захотел, десять лет тому назад я был бы главным инженером треста. У меня были связи, меня тянули. И вот я, ря­довой специалист, двадцать два года болтаюсь по разведкам, где меня жрут москиты. Во имя чего? Я делаю это для себя. Я охотно уступаю другим опасные лавры, Я веселый человек, который це­нит свой выходной день. Я люблю ко­мандировки в международных вагонах и бархатный сезон на побережье. у меня никогда не будет своего дома, своей же­ны и обеда, пахнущего керосином. Мне нравится ресторанная еда, подкрахмален­ные простыни в отелях и деклассирован­ные девчонки, которые всегда стоят де­шево, ибо покой дороже денег. Клянусь вам, мы оба - прекрасные люди, но, понятно, нас нельзя оставлять без при­смотра. И вот появляется третий чело­век. Человек-контроль. Если наши инте­ресы начнут слишком явно расходиться с видами государства, он возьмет нас за шиворот. Он сделает это для себя. Он будет счастлив изловить вас на ошиб­ке, ибо наши грехи его подножный корм. Такова его профессия. Все мы ра­ботаем на себя. МОРИС (тихо). Не помню кто, кажется, Гете, сказал Гетелю после его лекции: «Ваша диалектика прекрасное и острое оружие. Бойтесь только, чтоб оно не по­пало в недобросовестные руки». МЕХТИ, Неплохо! Смотрите, он пари­рует! На вас это непохоже, Морис. Вы всегда ужасно кричите. МОРИС. Я не имею права на вас кри­чать. Вы говорили со мной очень откро­венно. МЕХТИ. Конечно.

МОРИС. Что вы городите? Какой икс? меня уничтожит, этот гантстер!Этто МЕХТИ, (Вынул докладную записку.) Иксом в математике обозначается иско­мая величина. В данном случае она рав­на нулю, ибо нефти нет. Вы это знаете так же, как я. Мы можем сколько угод­но обманывать друг друга. Но обманы­вать государство опасно, а природу бессмысленно. Надо покориться, Морис. Мой искренний совет. МОРИС. Этто чудовищно! Вы смеете утверждать… МЕХТИ. Тесс! Менелюм, не надо шу­меть. Бурение идет своим порядком еще три-четыре дня. На указанной вами про­ектной глубине мы опробуем скважину. Всли мы получим нефть, я первый с ра­достью покаюсь в своем неверии. МОРИС. Проектная глубина будет уве­личена. МЕХТИ. Это исключено. Прочтите. МОРИС. (Выхватил записку, читает.) Этто невероятно! Этто потрясающе! Чорт ро что работа? Ваша? МЕХТИ, Вопрос чисто академический. Все уже согласовано. чу­довищно! Я перестану себя уважать, ес­ли не дам ему по морде! МЕХТИ, Как вы любите громкие фра­Морис. Вы невме­зы. Вам надо остыть, няемы. МОРИС. Нет! Нет! Ложь! Мне надоело быть посмещищем! Мне пятьдесят лет, я не бросаю слов на ветер, Пустите меня! не сумасшедший, чорт вас возьми!Пу­стите меня, или я вас ударю! (Выбегает из комнаты. Мехти делает движение вслед, не торо­пясь возвращается к столу, берет свой шампур. Взмахивает им в воздухе, де­лает фехтовальный выпад и уходиточень довольный.)

Takol

138%

Big

МАЙОРОВ. (Он постучал и, не получив ответа, заглянул в комнату.) Все в по­рядке, я договорился. Они за нами зае­дут. и, осмотревшись, пожал пле­чами.) Теперь этот куда-то сгинул. (По­нюхал ж это, для анализа (За переборкой движение, по­вышенные голоса.) Какого чорта они так галдят? Шум усипился. Теперь нет сомне-

008%.

E. Birznieks-Upitis. Vinos Laikos. Vapp. Riga. 1941.

НОВОЕ ИЗДАНИЕ

та

Руны «Калевалы» - величайшее про­изведение народного творчества -- были записаны известным финским ученым Элиас Ленротом (1802--1884 г.), который во время своего путешествия в так на­зываемую ухтинскую - архангельскую Карелию (теперешний район Калевалы Карело-Финской ССР) в 1833 г. записал у местных певцов несколько изумитель­ных рун.

тры

МОРИС. С кем? С Майоровым? МЕХТИ. Не знаю, Может быть, да, Я не умею читать в мыслях. Я знаю одно, ния -это скандал. Звякнула упав­шая тарелка, взвизгнуп женский го­пос, загрохотали доски под ногами бегущих людей. Затем все стихло. Майоров двинулся к выходу и стопк­нулся в дверях с возбужденной, тя­жело дышащей Мариной. МАРИНА. Мехти! Ну что же вы?… (Увидела Майорова и схватила его за руку.) Саша? Почему ты здесь? Пойдем Ох, как это все омерзитель­МАЙОРОВ. Что случилось? МАРИНА. Ничего. Сейчас сти, я хочу сесть. Майоров - близкий друг Андрея Михай­ловича. Андрей Михайлович подписал. Для меня достаточно. МОРИС. Я этого не подпишу. МЕХТИ. Подпишете. Не бойтесь, к вам не будут придираться. В вашем деле ошибки неизбежны. Андрей Михайлович обещал вас крепко поддержать. Но если вы начнете борьбу, он вас уничтожит. Взвесьте свои силы. МОРИС. Вы врете. Он этого не гово­рил. МЕХТИ. Я не собираюсь вас убеждать­МОРИС. Я сам поговорю с ним. И уве­ряю вас, он скажет, что вы лжете. МЕХТИ. Несомненно. МОРИС. Вот видите!

tру.

3сe.

B следующем году Ленрот повторил свое путешествие В далекой карельской деревушке Ладвозеро он познакомился с лучшим народным певцом Карелии Ар­хипом Ивановичем Пертунен. Три дня с утра и до позднего вечера пел старый крестьянин, вдохновенный народный пе­вец, молодому финскому ученому свои замечательные руны о прекрасной стра­не Калевале. Записанные руны Ленрот проредакти­ровал и, отобрав из имевшихся в его распоряжении вариантов наиболее удач­ные, пополнил их магическими и лири­ческими рунами. В 1835 г. финское ли­тературное общество издало первую ре­дакцию «Калевалы» в 32 рунах, состав­ляющих свыше 12.000 стихов. В дальнейшем Ленрот продолжал свои путешествия, делал новые записи рун. Существенно переработанное и попол­ненное второе издание «Калевалы», вы­«Калевала», Карело-финский народный эпос. Перевод Л. П. Бельского, Вступи­тельная статья и примечания проф. Е. Г. Кагарова. Государственное изда­тельство Карело-Финской ССР, Петроза­водск.

- I

о

Де­за­B 10- УБ

скажу. Пу-

МАЙОРОВ. (Довел ее до кресла и уса­дил.) Что случилось, Маринка? МАРИНА. Не анаю. Укрой меня чем­Ты нибудь. Мне вдруг стало холодно. видел Мориса. МАЙОРОВ. Полчаса тому назад. Ачто? МАРИНА. Ничего не понимаю. Мы ои­дели у Мехти и немножко кутили. Ты не чугочку, у нас это очень редко. Потом пришел Андрей Мех­ти пошел звать Мориса. И пропал. Вдруг вбегает Морис и набрасывается на Ан­дрея с кулаками. Если б Семен Семено­вич его не удержал, не знаю, наверно произошло непоправимое. Мы все знаем Мориса, но таким я его ни­когда не видела, У него было такое бе­шеное лицо, ол ругал Андрая такими ужасными словами, что мне вдруг стало страшно. Ты слышал, как я закричала? МАЙОРОВ. Морис там?

МОРИС. Это печально. Неужели я чем­нибудь заслужил вашу откровенность, Мехти Ага? Над этим стоит задуматься. Да! Да! Я обязательно подумаю об этом, когда вы уйдете. МЕХТИ. Я вижу, вы плохо понимаете шутки. МОРИС. 0, вы не шутили. Я слишком вас знаю, чтобы вам не поверить. МЕХТИ. Психология - не ваша об­ласть, дорогой Морис. Ваше дело ис­копаемые. МОРИС. Допустим. Для того, чтоб по­стигнуть вас, достаточно геологии. У ме­ня есть карта, по которой я читаю ва­ши мысли. МЕХТИ. Хотел бы я видеть вашу ма­гическую карту. МОРИС. Хотите? Пожалуйста, (Широ­клм жестом показывает на стену.) Вот! МЕХТИ. Я ничего не вижу. МОРИС. Естественно, Зато я вижу, Это моя подземная карта. Вон в тех банках, под самым потолком, собраны отложения современного Каспия. Ниже древний Каспий, Вот глины Акчагыльского яруса. Пока я не имею к вам претензий, Мехти Ага. Впрочем, вы не следите за про­мывкой скважины и изнашиваете трубы. Я нахожу в пробах стружки металла. Вот вы вступаете в пески продуктивной толщи. Вступаете с мыслью вырвать ре­корд любыми средствами. Это видно по тому, как вы жмете на забой, не счи­таясь с грунтом, Вы надеялись дойти до проектной глубины прежде, чем кривиз­на приведет к катастрофе. Но сегодня я увеличиваю проектную глубину еще на двести метров, и карта мне говорит, что в данную минуту вы думаете о том, как выпутаться из этого положения. МЕХТИ. Ну, договаривайте. Кто же я, по-вашему? Диверсант? Вредитель? МОРИС. Нет. Только плохой инженер. А плохому инженеру нужно быть осо­бенно честным, чтоб не приносить вреда… МЕХТИ, Благодарю вас. МОРИС. Пожалуйста. (Пауза.) МЕХТИ, Что вы хотите, Морис? МОРИС. Я хочу нефть. МЕХТИ, Что вы хотите от меня? МОРИС. Я хочу нефть. Я хочу, чтоб вы не прятали кривизну на «Саре», a исправили ее. Я знаю, вы не умеете. Не мешайте друтим. МЕХТИ. Римляне говорили: наладая, ваищаюсь. Впрочем, теперь все это не имеет никакого значения. Икс равен ну­лю.

МЕХТИ. Может быть, вы хотите, чтоб он повторил свои слова на общем собра­нии? Или опубликовал в стенгазете?Ред­кая наивность в столь зрелом возрасте. МОРИС. А вы будете молчать? МЕХТИ. Я скажу, что вы меня не по­няли, Только и всего. МОРИС. Но это нечестно!

ру.

3B3



МЕХТИ. А разве честно выдать чело­века, который оказывает вам услугу? Я не собираюсь ссориться с хозяином. МОРИС. Это какая-то западня! Я не хочу участвовать в вашей темной игре, слышите! Я плюю на его угрозы, пони­маете вы! Если он смеет ставить мне такие условия, я знать ето не хочу! Он для меня не начальник, не коммунист, не разведчик - никто! Видите ли, он   селок. чил ним.

11. o­ry

«СТИХИ И ПОЭМЫ» А. КАРАСЕВА

МАРИНА. Нет, он вырвался и выско­за Морис способен разбудить весь по-

Стихи Карасева поражают скудостью мысли и полной художественной беспо­мощностью. О многом пытается писать Карасев. Он вспоминает гражданскую войну и живописует ее следующими словами: О, время! То время Полыни горчей, Республику грызла Гурьба палачей.

представить, какое воздействие окажут подобные «стихи» на неустановившуюся лексику ребенка. Для детей предназна­чена и единственная поэма сборника «Гость», где описывается посещение со­ветских школьников сказочным дедом­Морозом. Вся поэма - это длинная цепь риторических рассуждений, крайне многословных и утомительных. Ни ма­лейшей попытки поэтически осмыслить тему не чувствуется в строках Кара­сева: Из дворца навстречу вышли Группы радостных ребят. - Здесь купцы, банкиры лишни, - Все ребята говорят. Подобной словесной трескотней на­полнена вся поэма. Некоторые строки поэмы попросту безграмотны. Дед-Мороз по Карасеву «не понял толком на руках чего несут», школьники, упорно враждуя со стихо­творным размером, не идут, а идут и т. д. Много безграмотности и в других стихах книги. На стр. 18 у Карасева почтальон «смеется обратно», в стихо­творении «Садовник» - «небо белых яб­лонь прикасалось». Нужно ли говорить после этого о «стихотворной технике» Карасева? До­статочно сказать, что он рифмует: «свою» и «врагу», «вечность» и «рев­ность», «бить» и «взлетит» и т. д. Перед нами ярчайший образец книж­ного брака. Чем руководствовалось Мор­довское государственное издательство и его редактор Резаев, выпустив этот брак, остается загадкой. B. АФАНАСЬЕВ.

ЛИТЕРАТУРНЫЕ ПАМЯТНИКИ МОСКВЫ 



Он пишет о счастливой жизни совет­ских детей и заставляет их выражать свои чувства в таких безграмотных строках: Сюда лежит дорога, Светла дорога к нам, И воспрещено строго Хожденье черным дням. Пытается Кар Карасев писать и специаль­но для детей. В стихотворении «Каприз­ный нос» он на протяжении сорока с лишним сгрок доказывает юным чита­телям несложную мысль о том, что во избежание простуды не надо слишком кутаться. Для большей убедительности Карасев говорит здесь от лица некоего школьника, который схватил насморк, а потом благополучно от него избавился. Школьник этот, если верить автору, вы­ражается так:

M.

i  

A Вар-Якольна сидит. Очень тихо говорит. Вар-Якольна - это имя учительни­цы, искаженное в угоду неподатливому стихотворному размеру. Можно себе Алексей Карасев. Стихи и поэмы. Мордовское государственное изд-во. Са­ранск. 1940 г.

Дом Герцена (Москва, Тверской бульв ар, 25). Здесь 6 апреля 1812 г. родился и провел свое детство А. И. Герцен. Зарисовка с натуры художника А. Н. Рудович рода с Восе, хоры первого акта, балладу Рустаме, сказочном светлом ге­рое, полную злого юмора песенку Бобо о Хакиме. восстания против наймитов эмира бухар­ского, жива в сердцах таджиков, Восста­ние Восе происходило в 80-х годах прош­лого столетия, и до сих пор в Таджики­стане есть его живые свидетели. Когда авторы «Шуриши Восе» - либреттисты Дехоти и Турсун-Заде и композитор Ба­ласанян начали писать свою оперу, они пользовались не только историческими материалами об этом восстании, к сожа­лению, весьма и весьма скудными, но также воспоминаниями стариков, расска­зами очевидцев, преданиями, которые бы­туют не в одном Ховалинге, непосред­ственном районе восстания, но во всей стране. Недавно умер глубокий старик, знавший лично Восе, его семью, помнив­ший многие подробности славной борьбы Восстание Восе потерпело жестокое по­ражение. Сам Восе погиб; но этот герои­ческий бой против ненавистных баев, ам­лякдоров, хакимов, сарбозов оставил неиз­гладимый и глубокий след в сознании народа. И не удивительно, что спектакль «Шуриши Восе» стал одним из наиболее любимых в Таджикистане. Так свеживос­поминания, так недавно еще ненавистные утнеталели, кулаки и помещики, русские колонизаторы и «свои», местные богатеи, измывались над народом, убивали его верных сынов, издевались над его куль­турой, разоряли его достояние! «Шуриши Boce» живая страница истории. Для таджикского грителя этот спектакль по-

М. ГРИНБЕРГ ТРАКТ В БУДУЩЕЕ В центре Сталинабада (вернее, в буду­щем его центре, ибо город бурно растет, по-новому планируется и застраивается) высится большое здание в лесах. Это - новый театр оперы и балега. Уже возве­дены стены, дом покрыт крышей, готовы обширные подсобные помещения, на сце­не идут репетиции, Всюду следы горячей, интенсивной работы. Строительство теат­ра скоро будет завершено. Сквозь пере­плеты окружающих лесов легко увидеть завтрашний день адания, каким оно бу­дет в готовом виде. В какой-то мере нынешняя стройка сталинабадского театра может служить символом всей строящейся культуры се­годняшнего Таджикистана. За годы совет­ской власти заложен глубокий фундамент новой культуры, возведены стены. Но стройка еще в самом разгаре, Многое уже сделано, но многое еще сделать предсто­ит. И в тех спектаклях, которые привез­ныне таджикские театры в Москву, пектаклях, быть может, еще кое в чем а совершенных, мы ощущаем не толь­ко чудесный сегодняшний день тад­жикского искусства, но и его замечатель­нов будущее. Опектакли эти - лишь на­чало, лишь первые перегоны трудного и большого пути к высотам искусства куль­туры. Когда в 1937 г. таджикский музыкаль­вый театр «отночковался» от театра му­выкально-драматического, он не имел на­ционального талжикского музыкального репертуара, да его и вообще не суще­ствовало. Театр начал свою работу с по­становок гаджибековского «Аршин мал алан», а затем «Гюльсары» Глиэра, Спек­такли эти были мало удачны. И лишь в 1939 г. театр начал создавать свои но­вые таджикские музыкальные произведе. ния и спектакли. «Лола» («Тюльнан») и в этом его историческая роль был первым национальныммузыкальным спек­таклем, первой пробой сил молодого те­атра в таджикском репертуаре. Отсюда многие своеобразные, особые черты это-

спектакля. Напрасно зритель будет искать в «Лола» какого-либо цельногосю­жета, четкой драматургической линии. Песни и танцы - этим исчерцывается содержание «Лола». «Лола» это ста­ринный весенний праздник. В былое вре­мя он включал в себя и элементы рели­гиозные. После революции народ вложил в него новый смысл, придал новый ха­рактер празднику, посвященному оконча­нию сева хлопка. На таком народном прааднике ныне подводятся итоги социа­листического соревнования колхозов. Жен­щина стала сейчас полноправным участ­ником этого торжества весны, цветов и музыки. Какая счастливая мысль - пе­ренести «Лола», этот кусочек новой со­циалистической жизни народа, на под­мостки сцены, превратить ето в музы­кальное представление! Простодушный, наивный «Лола» полон чарующей грации и неотразимой красоты! Мы готовы без конца вдыхать аромат его песен, то нежно-лирических, в чем-то чрезвычайно напоминающих украинские и русские песни, то полных задора, юмора и веселья, восхищенными глазами сле­дить за народными плясками, об изяще­стве которых не рассказать никакими словами! В «Лола» звучит подлинное на­родное искусство Таджикистана, и вэтом непреходящая ценность и значение этого первого музыкального представления. «Лола» был для таджикского театра спектаклем переходным - от обычного драматическото представления с музыкой к полноценной национальной опере, Со­вершенно новые и серьезнейшие трудно­сти предстояло преодолеть театру, чтобы овладеть сложной формой национального оперного искусства. «Шуриши Восе» («Воостание Восе») композитора Сергея Валасаняна была первой таджикской опе­рой. Постановка ее определила новый этап в развитии всего таджикского му­выкального искусства и таджикского му­зыкального театра. Если «Лола» был отражением жизни сегодняшнего, современного, социалистиче­ского Таджикистана, то темой «Шуриши Восе» послужил один из самых волную­щих и драматических эпизодов дорево­люционной истории таджикского народа. Память о народном герое, благородном и дехканине Восе, предводителе 

го

целую плеяду даровитых певцов-профес­сионалов. Москвичи смогут оценить неж­ную музыкальность Туфы Фазыловой «таджикского соловья», как ее зовут в Сталинабаде, хорошие голоса Бурхана Тураева, Тапрова, Авнера Муллокандова, Ходжи Ахмедова, исполнительницы эст­радных песен, одной из наиболее попу­лярных певиц в Таджикистане Рены Га­либовой и других. А что касается тан­цев, то можно заранее предсказать, что такие танцы, скажем, как «Занг» (танец с колокольчиками), как песня и танец с сюзане в «Лола», как танец змеи в «Ду гуль», танец с голубем в «Коваи Охан­гар», пляска с платками в «Шуриши Во­се» и множество других в исполнении лучших таджикских артистов, таких, как Азиза Азимова,A. Исхакова, Офтоб Иса­мова, Зоя Бахар, Гафар Валамат-Заде, юная Насырова и др., возбудят искреннее восхищение и восторги требовательной московской аудитории. Во всем, что покажут в дни декады таджикские артисты, есть удивительная свежесть, непосредственность и обаятель­ная талантливость. Но дело не только в этом. В таджикском искусстве ощуща­ешь поразительную жажду творчества, творчества освобожденного и живительно радостного. В этом то новое, что отличает сейчас это искусство, что пробудила и дала этому искусству революция. Пафос творчества, пафос строительст­ва эта главная и характерная черта сказывается сейчас с одинаковой силой во всей жизни Таджикистана. И в этом смысле гигантская плотина и водохрани­лище на реке Дюшамбинке, Гиссарский канал, Памирский тракт имени товарища Сталина, успехитаджикского искусства все эти явления, казалось бы, столь различные, оказываются близкими, глу­боко и крепко связанными между собой. Они - выражение гения свободного и счастливого народа, строящего новую жизнь, новую культуру, прокладываю це­го тракт к своему лучезарному, чудесно­му будущему.

зыкантов-мелодистов, которые знают ог­ромное количество народных мотивов и которые сами, на основе народного ме­лоса, создают новые таджикские мелодии. Таджикистан славится своими танцами. B южных районах страны преобладают танцы мужские; женский танец получил вдесь свое развитие лишъ после револю­ции. В северных районах Таджикистана, наоборот, более всето известны женские танцы. Таджики обладают богатейшей пародной хореографической культурой. Нельяя перечислить и описать все мно­гообразие народных плясок, их богатей­шие ритмы и движения, И неудивитель­но, что, наряду с оперными произведе­ниями, таджикский музыкальный театр, недавно переименованный в Театр оперы и балета привез сейчас в Москву свой первый балетный спектакль - «Ду гуль» («Две розы»), Народные танцы и игры в большом количестве использованы в этом спектакле. в По сравнению с Театром оперы и ба­лета, Таджикский драматический театр театр «старый»; он существует уже две­надцать лет. Он привез в Москву три спектакля. «Отелло» Шекспира представ­ляет особый интерес, как первый шек­спировский спектакль на таджикскомязы­ке Молодой Касимов, исполняющий роль Отелло, несомненно актер выдающегося дарования. Он играет также главнуюроль спектакле «Краснопалочники». Сама по себе пьеса «Краснопалочники» Улуг-Заде по материалу довольно схематична, но театр создал на этом материале слектакль волнующий и яркий. Спектакль радует прекрасным актерским ансамблем, к тому же он превосходно оформлен молодым художником Кулешовым. Суровый ланд­шафт страны, ее горы и ущелья, кра­сота ее пейзажей переданы художником очень простыми, но чрезвычайно впечат­ляющими красками. Третий спектакль драматического театра - «Рустам и За­хроб» посвящен сказочному народному витязю Рустаму.   Таджики -- народ необычайно музы­кально одаренный. Это сказывается не только в поразительном богатстве и мно­гообразии народных песен и танцев, но и в том, например, как быстро, за чрез­вычайно короткий срок Театру оперы и балета удалось в своих стенах воспитать



  

«Кован Охачгар» («Кузнец Кова») - - это опера-сказка о народе кузнецов, ко­торого поработил злой Заххок, Поэт Ла­хути для либретто этой оперы использо­вал мотивы из Фирдоуси. У Заххока от влобы и ненависти к людям на плечах выросли две змеи. Змеи эти, когда го­лодны, не дают покоя Заххоку, питаются они только человеческими мозтами. Неио­числимы беды народа, который должеи «поставлять» юношей для заххоковских амей. По жеребьевке каждый день к по­вару Заххока его солдаты и жрецы от­правльют пветущих юнопей, обреченных на смерть. Слезы и скорбь царят в стра­Одиннадцать сыновей последнего, молодого Заххок для своих змей, Народ, доведенный до отча­яния, восстает противтирана. Кова вры­вается во дворец Заххока, Народ уничто­жает поработителя и празднует победу. Таким образом, и в «Кован Охангар», как и в «Шуриши Восе», основой сюже­та является тема борьбы народа со свои­ми в угнетателями, И хотя эпохи, взятые «Шуриши Восе» и в «Коваи Охантар», в отделены друг от друга тысячелетиями, этих двух спектаклях есть много об-

лоч огромного содержания и глубокой значительности. Композитор Баласанян - чуткий, та­щих мотивов, и сюжетных и музыкаль­ных. В «Коваи Охангар» Баласанян по существу развивает те же творческие принципы, те же стилистические приемы, которые были намечены им в «Шуриши Восе». И «Коваи Охантар» произведе­ние апически монументального плана. По сравиению с «Шуриши Восе» -- это, од­нако, по форме более развитое, а по му­выке, пожалуй, более глубокое произведе­ние. В этой опере-сказке самыми важными и выразительными являются народные сцены, хоры в первом и втором действии, в финале четвертого действия. И в пар­титуре «Коваи Охангар» сказалась боль­шая и серьезная работа Баласаняна над народным таджикским искусством. Со­автор Баласаняна по «Коваи Охангар», молодой композитор Бобокалонов, принад­на-лежит к той многочисленной плеяде му­лантливый музыкант, заслуги которого перед таджикским искусством очень ве­лики, нашел скупые и вместе с тем вы­разительные краски для своей оперы. «Шуриши Восе» он трактует, как мону­ментальную народную трагедию, Много и плодотворно работавший над изучением таджикского песенного фольклора, Бала­санян использовал в своей опере ряд на­родных мелодий, сочиненные им самим музыкальные темы выдержаны в харак­тере народного таджикского мелоса. Гар­монический план партитуры «Шуриши Восе» также отражает ладовую структу­ру таджикского фольклора. Самое лучшее в музыке «Восе» - это народные сцены, народные хоры. Нельзя без волнения слушать хор прощанья

Литературная газета № 14 ＿ 5