Творческая конференция московских писателей



Обсуждение произведений Дневник десятого дня Роман Сергея Бородина (Амира Сарги­C. Колдунов анализирует приемы сти­джана) «Дмитрий Донской» привлек к себе особый интерес, так как автор, во­первых, выступил после довольно дли­тельного молчания, во-вторых, пред*явил очень значительное произведение, новое  для него и по теме и по манере письма. Доклад Л. Субоцкого (публикуемый ни­жже в сокращенном виде) дал последова­тельный и тщательный алализ всего пройденного пути от первого произведе­ния Амира Саргиджана «Последняя Буха­ра» до «Дмитрия Донского». В оценке романа ораторы были очень единодушны. Дополняя и развивая друг друга, они отмечали очень значительный рост писателя, незаурядность и высокую художественную ценность патриотического произведения, впервые раскрывшего в яр­ких образах далекую историю великого русского народа, Говорилось и о недо­статках «Дмитрия Донского», но перевес был явно на стороне достоинств. - Мы видим в романе чувство меры, ритма, то, что определяет в моих глазах художника, - говорит т. Вадецкий. Прекрасно дан быт народа и верно схва­чено сочетание наивной жестокости кня­вя с демскратизмом. Интересно раскрыта методология государственного подхода к народу, роль Дмитрия в обучении рус­ских военному делу, стратегия того вре­мени. Но упрощен, по мнению т. Вадец­кого, образ Мамая он руссифицирован. И все же это роман не хороший, а прекрасный, - заканчивает свое высту­пление т. Вадецкий. M. Никитин согласен с высказанным до него мнением о том, что «Дмитрий Дон­ской» - это роман о народе, о предан­ности его родине. - Прав автор, показы­вая Дмитрия, как меч, поднятый против татар. - М. Никитин полемизирует с до­кладчиком по поводу того, что роль Сер­гия Радонежского несколько преувеличе­на автором и образ его чрезмерно идеа­лизирован, и подробно останавливается на влиянии церкви в историческом раз­витии древней Руси.--Творческий домы­сел автора вполне совпадает с историче­ской правдой, - говорит М. Никитин. лизации, которыми пользуется Сергей Бо­родин, и считает, что роман дает образец очень тонкой, естественной и высокохудо­жественной стилизации.

С. Бородина, А. Тарасова, Л. Лазарева бывает обычно при изо­са И у нас в общем тоне советской ли­Из произведений Тарасова наиболее ин­тературы разные голоса. У Тарасова тенор. Но ведь нельзя же утверждать, что тенор не созвучен нашей эпохе и что нам нужны только басы. тересен роман «Крупный зверь». На кол­хозные темы много писали у нас, но Тарасов нашел что-то новое, свое в этой теме. В повести есть и недостатки. Глав­ный из них тот, что читатель слишком быспро лывасмисет писателя. в частности слишком быстро становитсядля него очевидным, что Шмотяков, один из главных героев романа, - враг. По-моему, Тарасов не учел той трудно­сти, которая стоит перед писателем, жела­ющим заинтересовать читателя изображе­нием еще неразоблаченного врага Компо­зиция вещи потребовала, чтобы душевный мир всех остальных героев был открыт для читателя, а внутренний мир Шмотя­ния исторической, что наряду с судьбой Коротко о недостатках. Они есть, но не очень существенны. Очень интересный об­раз человека из народа (Кирилл) испор­чен чрезмерной дозой зверства, припи­санного ему автором. Не нужно былю де­лать его душегубом. Роман написан хорошим эпическим свободным языком. Слышен аромат гово­ра века, Но кое-где автор обивается в стиле, допускаяслова и оборотыкото­рые присущи только современному языку, они дробят стиль, нарушают цельность. Но несмотря на то, что в книге есть недостатки, все же достоинства ее поз­воляют сказать, что это произведение Сергея Бородина (я сознательно говорю Бородина, а не Саргиджана) - большое, настоящее, хорошее событие в его твор­ческой жизни. в Дмитрия га лантлив и образованный век. Но потому что лом. подлость за Дмитрий своих это как раз дел родину Донского показана судьба Оле­Рязанского. Этот образ впервые дан литературе. Олег талантлив, более та­более умен, чем Дмитрий. Он человек. Он храбрый чело­все-таки это человек обреченный, обеими ногами стоит в прош­Прошлое сковало его, и он совершает подлостью, В одном месте умно говорит, что князья в распрях Русг проглядели, Олег ＿ тот человек, который прогля, Железной волей самих ве­щей Олег, при всех его талантах, при всем его даже при быту (он обречен, он тельства. уме, при всей его храбрости и кое-каких хороших чертах в примерный муж, хороший отец), погибает, доходит до преда-

кова, как это бражении подобных персонажей, оставал­карт замечать «фофана». ся до конца совершенно неизвестен чита­телю. Таких произведений было много, н читатель уже привык среди открытых Из рассказов т. Тарасова, на мой взгляд, более слабыми являются «В за­поведнике», «Подруги» и «Отец». В «В заповеднике» еще не определи­лось лицо писателя. Эта повесть не мостоятельна, она напоминает ранине очерки Пришвина. «Подруги» -- рассказ, сделанный на материале сказа: здесь не чувствуется движения образов, ткань повествования рыхлая, лишенная стержня. «Отец» очень добротно построен, но нем мало присущей Тарасову лирики Некоторые из рассказов излишне рас­тянуты. 

И. Меньшиков находит несправедливым упрек докладчика в том, что жестокая эксплоатация монастырей в отношении крестьян сглажена автором. Роман вызы­вает горячее и взволнованное чувство патриотизма. Успех произведения, по мне­нию И. Меньшикова, обеспечили нетолько прекрасное дарование автора, тщательное на - Нельзя рассматривать новую книгу писателя без всякой связи с предшеству­ющими произведениями, -- говорит Ш. Со­слани. Тонкий лиризм, любовь к сло­ву, упорные творческие поиски Саргиджа­проложили ему верный путь к ново­му, вполне зрелому произведению. Он по­изучение материала, любовь к истории русского народа, но народного творчества. и глубокое знание казал своим сверстникам пример того, как суровая требовательность к себе, долгая и упорная работа совершенствуют писа­теля и раскрывают полностью его даро­вание. Чувство гордости поднимается за товарища, когда читаешь «Дмитрия Дон­ского»

Дневник одиннадцатого дня На одиннадцатом заседании конферен­ции обсуждалифь ранние рассказы АТа­расова и две его повести «Крупныйзверь» и «Охотник Аверьян», вещь, напеча­танная недавно в «Красной нови». За ис­ключениемB. Ковалевского (чье выступ­ление мы шечатаем ниже) и 0. Колесни­ковой, сделавшей несколько конкретных замечаний, касающихся женских образов и построения диалогов, почти никто из участников конференции не говорил о недостатках в творчестве Тарасюва. На­против, почти все выступавшие выряжали свое несогласие и с теми немногими кри­тическими замечаниями, которые сделал в своем выступлении т. Ковалевский. При этом также вспоминалось и мне­ние П. Павленко о романе «Крупный зверь», высказанное им на открытом пар­тийном собрании ССП. «В повести нет на­стоящего жизненного социального кон­фликта, Следовательно, нет и борьбы. А это значит, что нет и победы…» «… совет­ской деревни в ее сегодняшнем развитии в книге нет», - говорил т. Павленко Это его утверждение вызвало многочисленные возражения. В частности, М. Эгарт, давая исключительно высокую оценку всему творчеству Тарасова в целом, говорит, что т. Павленко, так же, как и т. Ковалев­ский, не поняли его типичных свойств, путая их с недостатками. Тарасов не сма­зывает конфликты, он говорит негром­ким голосом, -- таково свойство его даро­вания, Тарасов, по мнению т. Эгарта, «слаб в композиции, в сюжете», но и эту оссбенность т. Эгарт, как это ни странно, относит к «свойствам», а не к недо­статкам творчества писателя. Тов. Арамилев отмечает своеобразие и поэтичность вещей Тарасова. Его произ­ведения, по мнению И Арамилева, вомно­гом выгодно отличаются от других, ранее отраженияМuтрофанов

Дневник двенадцатого дня Двенадцатое заседание конференциибы­ло необычным: обсуждалось первое, еще не напечатанное произведение Л. Лаза­рева «Русская сказка». Обсуждалась, соб­ственно, лишь первая часть этой вещи, задуманной как пирокая эпопея о рус­ском народе, о его поисках счастья, о его пути к революции. Мнения о работе Лазарева резко раз­делились. Отрицательно оценили «Русскую сказку» докладчики Г. Шторм и Н. Гуд­вий. H. Гудзий говорит о том, что он не по­чувствовал идеи, заложенной в первой части «Русской сказки». - Обращает на себя внимание, - гово­рит он,- композиционная неслаженпость вещи, читать ее очень трудно. С боль­шим напряжением приходится следить за очень дробным сюжетом, чтобы осмыслить массу чисто специфических фольклорных моментов, которые подчас требуют ком­ментариев. Мне эты вещь представляется литературной стилизацией, уходящей сво­ими корнями к русским символистам. Я нахожу,-резюмирует свое мнение докладчик,- что произведение Лазарева талантливо, в него вложено много при­стального, внимательного, добросовестного труда. В ряде эпизодов, свободных от стилизации, очень хорош язык вещи, Но в целом «Русская сказка», повторяю, ме­ня не удовлетворяет, я не ощущаю ее идеи, ее композиции, ее стиля. Точку зрения докладчиков в той или иной степени поддержали выступившиев прениях тт. Н. Незлобин, Е. Чернявский А. Бек и председательствовавший на ве­чере А. Толстой. H. Незлобина «Русская сказка» разоча­ровала, он находит, что проза Лазарева и не народная, и не литературиая, а ка­кая-то словарная, сборная проза. Автор, говорит он, как бы берет алмазы из на­родного сундука, богатейшие образы на­родной поэзии, но не перерабатывает их творчески, как это делали Пушкин, Ер­шов, а просто набирает их в горсть ипо­казывает читателю: вот они какие! Решительно не согласились с доклад­чиком и дали положительную оценку ве­щи Вильям-Вильмонт (сокращенную сте­Значительность начинания Л. А. Лаза­«Давида рева не подлежит сомнению. Попытка создать на материале национального фольклора эпопею о русском народе, оего поисках счастья, своевременна и не слу­чанна Она стоит в связи с общим массо­вым интересом к фольклору в нашей стране. «Русская сказка» Лазарева целиком по­строена на фольклорных элементах. В этом ее новизна. Автор произвольно обращается с отсто­явшимся, традиционным материалом. Нет сомнения, что художник имеет на это пра­во. Подчиняя материал конструктивным линиям своего замысла, он вправе варь­ировать фольклорные мотивы, видоизме­нять их и как бы продолжать фольклор, что Лазарев и делает в меру своего уме­нья и сил. Надо отдать автору должное: несколько эпизодов - встреча плотника Осипа с лешим, барином, богом и смертью - на­писаны почти блестяще, Однако в целом текст «Русской сказки» кажется мне спор­пым, а во многом и неприемлемым, преж­де всего - идеологически, а также с формальной стороны. К тексту рукописи приложена авторская схема, Произведение Лазарева, оказывает­ся, задумано в четырех частях: первая часть - лирическая, вторая - сказочная, третья - лубочная, четвертая - героиче­ская (на материале истории гражданской войны). Нужно ли доказывать, что схема эта­схоластическая? Можно ли так членить элементы фолыклора, отделяя сказочное от героического? Ведь фольклор народов СССР и, прежде всего, фольклор русский -- тем нам и дорог, что он является отражением моральной силы и героизма народа. На этом и зиждется бессмертие «Джангра»,

написанных на колхозные темы. Тарасов вамечает новые явления в нашей жизни и умеет обобщать их. A. Чаковский, так же, как И. Арамилев, считает Тарасова очень оригинальным ху­дожником. Прозрачность манеры письма, бесспорная чистота мысли - вот черты, характерные для Тарасова. Единственным диссонансом, по мнению Чаковского, яв­ляется совершенно непужная подчас ст лизация, она встречается не часто, но да фоне тонкой художественной ткани по­вествования особенно заметна и режет глаз Произведения Тарасова вносят неч­то новое в литературу, посвященную кол­хозной теме. Конфликты в его по­вестях и рассказах гораздо тоньше и сложнее тех, которые изобража­лись раньше в произведениях подобного типа, говорит В. Ермилов. В отличие от других выступавших, он в какой-то степени соглашается с В. Ковалевским, от­мечавшим некоторую вялость письма Та­расова, По мнению Ермилова, такое впе­чатление может создаться потому, что у Тарасова почти не заметен переход от од­ной ситуации к другой, тогда как иногда драматизм того или иного положения тре­бует отчетливого изменения тональности. В прениях по докладу А. Митрофанова участие также тт. приняли Ряховский, Фоньо, Чернявский, Лузгин, Абрамович. Собственно говоря, трудно назвать выступ­ления на одиннадцатом заседании «пре­ниями». Еа исключением отмеченных вы­ше, почти все они носили несколько од­нообразный характер. В них почти пол­ностью отсутствовала та деловая товари­щеская критика, которая была характерна большинства прошедших заседаний

нограмму речи которого печатаем ниже) К. Локс, С. Нагорный, А. Новиков, Н. Шкляр, Х. Аджемян. По их мнению, док­лады Г. Шторма и Н. Гудзия оказались неубедительными, слабо аргументирован­ными. К. Локс отмечает два основных досто­инства произведения Лазарева. Первое из них в том, что автор сумел подчинить идее вещи и об единить композициопне огромный и богатый материал, сделав его достоянием литературы. Второе изна­чительное достоинство­язык произведе­ния, колоритный, сочный и словарно богатый.

- Всякая бочка меда нуждается для своего вкуса в какой-то капле дегтя, - так дословно начинает свое выступление т. Осипов. Дав короткую историческую справку о Дмитрии, со дня его рождения до смерти, и упустив совершенно из ви­ду задачу автора - показать только два самых значительных года жизни «князя всея Руси», т. Осипов бросает Сергею Бо­родину упрек в том, что в романе нет полной биографии Дмитрия. Нет в рома­не, по мнению т. Осипова, и глубокой характеристики военного искусства того времени. Историческая сторона дана очень поверхностно. Докладчик в своем заключительном слове достаточно обосно­ванно опроверг возражения т. Осипова. Дополняя выступивших ораторов, кое в чем возражая им, в прениях выступи­ли еще тт. В Козин, А. Митрофанов,

- Я хочу, - говорит С. Нагорный, - сформулировать идею этого произведения, которая осталась неясной докладчикам. В первой части «Русской сказки» показан одинокий человек, беспомощный и подав­ленный страшными силами природы. Природа издевается над ним, давит, бьет его, она страшна в своих олицетворениях. Мрачный, порой трагический пейзаж скрашивается мечтой этого одинокого че­ловека о счастье. Но счастье сурово. Че­ловек ищет его и но может найти в те­чение всей своей жизни. В первой экспо­зиционной части «Русской сказки», есте­ственно, нет еще ответа на вопрос о том, как же этот человек или его сын, внук, правнук придут, наконец, к счастью. Но в конце первой части дано сильное ощу­щение грядущего счастья, пути к которо­му еще неизвестны, но несомненно будут открыты автором в последующих частях. Выступивший в заключение Л. Лазарев обращается, главным образом,к тем, кто расоматривал его вещь как сказку. Я совсем не хотел писать сказку в смысле жанра, говорит он. -- В предис­ловии к своему произведению я подчер­киваю, что это­сказка в широком смы­сле слова, сказка, которую Россия расска­зывает миру, сказка, которую русский на­род тысячу лет нес в себе, чтобы в 1917 г. воплотить в жизнь. - Я не чувствую, -говорит далее Ла­варев,- никакой связи моего произведе­ния с символизмом как литературным течением. Оно построено на тех символах, которые являются основой всякой поэзии, особенно народной. .  

Л. Субоцкий Амир Саргиджан был известен ранее как автор трех книг рассказов и новелл о Средней Азии В этих книгах были хо­рошие рассказы на большие и важные темы, обнаруживавшие умение писателя свежо рассказать о столкновении старого и нового в своеобразных условиях моло­дых советских республик. Но книги эти (особенно «Последняя Бухара») былизна­чительно, а подчас и совершенно, испср­чены элементами любования уходящим прошлым и поверхностного, рационалисти­ческого подхода к новому. Портили их и погоня за «экзотикой», и оригинальни­чанье, и - особенно - цветистый, ма­нерный язык, склонность к пышным и пустым метафорам. В этих книгах была ясно видна борьба реалистических тенден­ций в работе автора с литературщиной и манерностью, большею частью побеждав­шими. После длительного молчания, С. Боро­дин написал теперь роман «Дмитрий Дон­ской», являющийся хорошим и нужным произведением исторической романистики и серьезным успехом автора в его твор­ческом развитии. Это--роман большой и важной патриотической идеи. Писатель стремится в нем к созданию больших ха­рактеров, к четкому, реалистическому ри­сунку. Два основных, перазрывно связан­ных между собой, процесса, характеризу­ющих конец XIV века в Московской Ру­си,«собирание» государства и постепен­ное высвобождение его из-под татарского ига,- получили достаточно полное выра­жение в романе. Вместе с тем, с большой силой показано, что татарское иго было невыносимо для всего народа, для всех слоев феодального общества. Глубокорас­крыта патриотическая идея, вдохновляв­шая народ в его борьбе с чужеземцамии обединившая всех русских людей для подвига на поле Куликовской битвы. Главный герой романа­Кирилл, чело­век из народа, проживший необычную и тяжелую жизнь, проносящий через весь роман ненависть к московскому кинвю, но все-таки становящийся под его зна­мена в походе против татар. Этот образ

Некоторые фальшивые черты в нем (встреча с Дмитрием после битвы и др.) могут быть устранены, и это надо сде­лать, убрав также излишне подчеркнутый физиологизм в отношениях Кирилла с Анютой. Внимание автора к Кириллу, ко­торый в романе занимает центральноеме­сто , наряду с московским князем,- яв­ление закономерное. Художник приоб­ретает здесь большую свободу обобщения, сохраняя непосредственность исторических событий на судьбах и жиз­ненной практике обыкновенных, простых людей.

Мне много раз приходилось говорить о творчества Тарасова вроде холмами. ты с ней почти всегда одинаково, это придает им некоторое однообразие. Так и хочется сказать, что у них тонкая и неж­ная душа, но мало характера На это на­Рассказы «Отец», «Подруги», «В запо­веднике» и другие прямо подвели Тарасо­ва к двум последним повестям - «Круп­иый зверь» и «Охотник Аверьян». В повести повторяются многие интона­ции и диалогов, творческие приемы рассказов: по­строение метафор, подход к че­ловеку и даже многие сквозные церсона­жи. Почти через все рассказы и через обе повести проходит очень интересная фи­гура Маноса. В рассказе «Отец» Манос, может быть, не-даже вызывает досадное изумление у чи­тателя. Он щеголяет заковыристыми сло­вами, ни на кого не обращает внимания, ведет себя так, как будто знает что-то, чего не знают другие. В рассказе «Отец» этот образ не сложен. Употребление таких словечек, как «кон­струкция» или «ситуация» -- это все-такиВ линия наименьшего сопротивления. Но Ма­нос все время растет. В «Крупном зве­ре» при тушении лесного пожара, кото­рый устроили вредители, он командует армией колхозников, Речь его становится более осмысленной. Чудаковатость Маноса, его странное, по­лугородское одеяние, описание природы, диалоги в «Крупном звере» даны так, что «расшибить» фразу нельзя, Каждая фраза живет. Вы видите траву, видите, как че­ловек взглянул на женщину, которая его  изумила. Хорошо показана тишина - тихонько встают и выпрямляются желтые, цветы. до обратить внимание т. Тарасова. Есть недостатки в изображении жен­щин. Возьмите, например, «Анну из де­ревни Грехи», Александру в «Крупном ввере». В том, как Анна подходит к Ни­ките, очень много сходного с тем, как подходит к Гришке, полу­чается вариация одного и того же Некоторые обвиняют т. Тарасова в том, типа.тори что враг в «Крупном звере» разоблачен случайно, благодаря тому, что Гришка подслушал сакраментальный разговор. Я с этим не согласен. Если бы два ста­рых охотника не почуяли с самого на­чала что-то неладное в Шмотякове, все увидели, что лес находится под угрозой, они об единились в борьбе с врагом, и это разрешает все противоречия повести. В этом ее смысл. было бы по-другому. Когда старики, долго бывшие в ссоре, повести «Охотник Аверьян» Тарасов показывает, как в результате того, что страна выросла, что первые нужды удов­летворены, люди захотели большего - не только избытка товаров, но и избыт­ка хорощих чувств (если можно так вы­разиться). Охотник Аверьян не знал, что можно не опать ночами, что можно бре­дить и мечтать, думая о любимой женщи­не. И вдруг его настигла именно такая любовь, он переживает ее мучительно, ра­достно и страстно. Образ перестраховщика Евшина мы ви­дим во всей его пластичности, ощущаем его подлость, его привычку махать наль­дем и говорить: «Знаем - мы не ма­ленькие, нас не проведешь». у Аверьяна было несколько скользких моментов в жизни, но читатель чувству­ет, что Аверьян чист, что он лишь не­много запутался. Прекрасно публицистическое отступле­ние о земле, о ночи, о ветре. Можно было бы на многом еще остано­виться, но, мне кажется, самое главное  я сказал.

В образе Дмитрия не все удачно, хотя основная задача­создать жизненную, реалистическую фитуру московского кня­ая­писателем разрешена. С. Бородин правильно показал князя как носителя идеи преодоления княжеской междоусо­бицы, создающего необходимые предпо­сылки для борьбы с татарами. Но в трак­товке образа кое-где допущена фальшь: иногда князь показан как печальник за народ, как князь-демократ; это, конечно, неправильно. Такого же рода ошибка до­пущена и в характеристике Сергия Ра­донежского­правильно указав на роль церкви в преодолении междоусобицы кня­вей, С. Бородин не раскрыл того, что мо­настырь был также центром ростовщиче­ства и экоплоатации крестьянства; в которых местах романа Сергий показан преувеличенно-отрешенным от «мирских дел» и даже с допущением элементов церковной апологетики. Это один из су­щественнейших недостатков романа. Хороши образы Мамая и Бегича, осо­бенно последнего, удачны батальные сце­ны и картины неотвратимого и грозного сближения войск. В романе-тонкий, ли­рический пейзаж, хороший язык, в кото­ром лишь иногда проскальзывают следы прошлой манерности, которой грешил пи­сатель. Большая и важная патриотическая идея реализована в романе и не да полно, хотя не без ошибки. Роман потребовал много тру­и является началом новой, важнойча-

Сасунского» и наших, поистине, богатырских былин. В первой части «Русской сказки» ссци­альный момент почти отсутствует, но, по мысли автора, очевидно, должен более четко проявиться в последующих частях. И это положение кажется мне абстракт­ным и ложным… Всеживая, персонифицированная приро­да в «Сказке» вызывает тягостное недо­умение. Она резонерствует, философствует, как персонажи А. Белого, Метерлинка - кого угодно. Никакого отражения народ­ных представлений здесь нет. В тексте рукописи имеется беседа Кам­ня и Реки, несущая в себе идеи, более близкие Шопенгауэру, чем русскому фольклору. Все это - псевдонародная идеология. Литературная форма «Сказки» слащаваи также псевдонародна. Наконец, в текст этого философского лубка (а я именно так склонен определять жанр этого произ­ведения) то и дело вторгается несущий совершенно особую смысловую нагрузку детский фельклор: «Ти-та, ти-та, лиса вы­шла за кота. Господина кота. Непростого кота. За бурмистра кота. За сыбирского…» и т. п. Жар-цвет, кот сибирский,A. Белый, Шопенгауэр и курочка-ряба - такое со­вмещение невозможно. Я бы очень хотел, чтобы мой краткий анализ был воспринят автором, как това рищеская помощь, и чтобы он пересмот­рел свою работу как с идейной стороны, так и со стороны стиля. Замысел Лазарева, если он будет пра­вильно идо конца осознан самим автором, грандиозен. Речь идет о том, чтобы в форме сказки показать, как извечная меч­та народаоочастье стала для него былью. Пожелаем, чтобы Лазареву это удалось.

в основном и главном удался писателю. сти писательской жизни С. Бородина. O. Перовская «Дмитрий Донской» - несомненно бле­стящая победа С. Бородина, она знамену­ет освобождение талантливого и своеоб­разного писателя от многолетнего тяже­лого нга, бесплодного эстетизма, украша­тельства. В новом романе о Дмитрин Донском прекрасно, горячо, с настоящим волнени­ем рассказывает С. Бородин о том, как десятки лет непрерывных битв, разгро­мов, пожарищ пробудили в сознании на­рода тягу к единению, национальное соз­нание, патриотизм. Главное действующее лицо романа великий князь московский Дмитрий Доч­ской, впоследствии ставший великим кня­вем «всея Руси». И все же не Дмитрий, а русский народ является героем романа. И парод этот показан отлично. Пафос труда, терпели­вого, скромного, беззаветного, пафос люб­вн к родной, измученной земле пронизы­вает прекрасную книгу С. Бородина от первой до последней страницы. Поэтому книга, рассказывающая о событиях XIV века, звучит и живет в нашем советском сегодня. Это главное и бесспорное досто­инство романа. Не все персонажи романа одинаково удачны, в нем не мало ненужных пор­третных описаний, излишне подробно раз­работан характер Анюты, Но зато очень хорош Мамай, неплох Олег, сложен, но врим Кирилл. Исторически верен и харак­к­терен Дмитрий. Его внешний облик, его роль в истори­ческой ситуации даны строго докумен­тально, но в быте и характере Дмитрия автор кое-что домыслил, кое в чем идеа­лизировал довольно среднего по своим да­рованиям князя.

Точно так же Тарасов описывает чело­века, его внешность, его душевное со­стояние. Свойство настоящего художника - это подлинная конкретность. Рассказ «Подруги» - это маленькая фольклорная сокровищница, но там много вульгаризованных городских пословиц. Ав­тор немного перепустил пестрого ситчика, и рассказ получился слишком красивым. Герон Тарасова любят природу, но сли­органическиКовалевский В каждом своем рассказе Тарасов ос­тается верен самому себе. Это - внима тельный художник, отыскивающий в быте нашей колхозной деревни черты нового человека, Но играет Тарасов на одних и гех же излюбленных им нотах, и ему грозит опасность остаться однообразным писателем. Настоящий художник знает, какие за­мыслы надо выполнять в мраморе и ка­кие ввдереве Тарасов же не всегда ощу­щает органическую связь материала с те­мою. Его манера, иногда напоминающая пастель, выполненную в ультра-импрессио­нистическом духе плохо влжется с те мою колхозной жизни, в которой у нас далеко еще ле все рекрыто и где тре­буется твердая рука мастера Человече­ские взаимоотношения в расскавах Тара­сова невольно получаются как бы аавуa лированными, острые углы сглажечными. Тарасов видит конфликты в колхозной деревне, но его импрессионистическая ма­нера все приглушает. Даже юмор у него звучит так, словно слышишь его через дверь, заложенную подушками. В повести «Охотник Аверьян» недостат­ки обнаруживаются наиболее отчетливо. Тов. Митрофанов видит в любви Аверь­яна какое-то­богатство, приобретенное этим человеком только в результате ре­вол-Дукин

Но, как говорил Сеньковский, «истори­ческий роман - это незаконное дитяис­тории и фантазии». Автор имеет полное право на домысел, если это требуется для целостности его творческо­го образа. От того, что Дмитрий в рома­не несколько идеализирован, и возника­ют те слащавые, ненужные аллегории (изуродованная татарами русская девуш­ка с лебединым дивным голосом - Русь и дед Иван-русский народ), о которых здесь упоминалось. Несколько слов об образе Кирилла. Я совершенно не согласна с т. Субоцким, что Кирилл­представитель простого на­рода. Мне кажется, что тут автор хо­тел показать тип какого-то первобытно­го, деклассированного «интеллигента». Но сильны в нем и другие стороны харак­тера, которые делают его близким наро­ду, людям его времени, Кирилл любит острое народное словцо, хорошо разгова­ривает с народом, он находчив, непосред­ственен и пр. Противоречивость его, его сложность и двухплановость очень интересно показа­ны автором.

волюции. Но я не нахожу в образе Аверь­яна ничего нового, а главное, типично нашего. Мне он кажется человеком, бес­цельно слоняющимся ореди людей, лым. Это искусственно перенесенный в нашу обстановку гамсуновский мотив. В природе и в душе человека Тарасов слышит только облюбованные им голо­са, все остальное он не замечает, Он пассивен в восприятии мира и не ви­дит богатстра и разнообразия окружаю­щих нас человеческих характеров Никто не может запретить ему петь любимую песию в одном и том же тоне но он должен понять, что среди мощных голосов жизни его мелодия глохнет. А между тем любовь Тарасова к жизни и его острое чувство природы заслуживают того, чтобы он заявил об этом болео громким, мужественным голосом. Хочется верить, что он найдет в себе для этого силы. В «Крупном звере» - лучшей своей вещи - он сумел наделить своих героев ясною целью и найти для них полезное дело, Лес для охотников в этой повести - место, где они добы­вают хлеб свой насущный. Природа в ней органически слита с жизнью людей, и поэтому автору так удалось ее изобра­жение.

вя-Вильям­Вильмонт менному, как во сне, нагромождению ма­териала, тем убедительнее утверждается в сознании вся безысходность былой рус­ской народной жизни. В этом смысле я считаю избранную автором форму законо­мерной. В поэме Лазарева показана стихия ста­рой русской жизни. Это - страшная сказка русской жизни, а не сказочная резьба вокруг определенного историческо­го или житейского события. Мне известно; что в дальнейшем автор предполагает стя­нуть повествование к определенным исто­рическим моментам (войне, революции), которые и будут началом преодоления стихии. Такое композиционное выражение замысла, художественного и философското, мне кажется вполне оправданным. Один из ораторов говорил, что «Рус­ская сказка» Лазарева лишена обаяния народной поэзии, Это неверно. разумеет­ся. Отдельные удачи здесь уже отмеча­лись Была даже приведена (к сожалению, в порицание) одна из лучших строчек сказки о трущихся друг о друга кремни­стых ввездах. Эта т. а, не лась строчка этот будто понрави­она очень карти­ничего на­Незлобину, Ведь образ Мне хочется поговорить как раз о ком­позиции первой части «Русской сказки». Ее признали слабейшей стороной прозаи­ческой поэмы Лазарева, тогда как она-то и раскрывает своеобразие замысла. Автор совершенно прав, говоря, что его рабо­та - не сказка в обычном смысле слова. Русская (да и всякая) сказка очень бы­стро выводит сказочного героя из слож­ного конфликта к какому-то, хотя бы мнимому, его разрешению. Сказитель, кол­лективный автор сказки - народ в сво­их мечтах о счастье и тщетных его поис­ках тем охотнее утешают себя возможно­стью быстрого выхода из обступающих бед и злоключений. Работа Лазарева задумана совершенно по-другому. Автор явно хочет в первой части своей сказки дать широкую карти­ну всех тягот, которые стоят на пути к счастью народа. Такая установка на ши­роту охвата и разветвление очень далека от композиционных принципов фольклора, где весь сказочный элемент, все арабески народной фантазии в коние концов при­тянуты к довольно простому и ясному сюжету. Его это шел -- путем. пра­другим меня Лазарев вещь совершенно (да

A. Караваева Мне хочется сказать самое основное о прежних произведениях Саргиджана. Не­смотря на весь эстетизм их, порой ма­нерность, люди, которые в них трудят­ся, красивы, Человек ловок, свободен в своих движениях. Всегда приятно, когда человек работает хорошо на поле, в ого­роде, в лесу. Это положительная черта Саргиджана. Это одно из тех верен, ко­торое дало возможность вырасти хороше­му, полному колосу - роману «Дмитрий Донской». Можно, конечно, написать историческую вещь, можно прекрасно собрать множе Литературная газета 2 № 16

ство красивых деталей, хорошо стили­вовать язык, увлекательно расположить сюжет, но читатель все же не почув­ствует никакой благодарности к писате­лю. Я благодарна С. Бородину за ту вующую мысль, которую он поднял во мне своим произведением Он показал, что чувство нового было свойственно та­ким далеким временам в истории нашего народа. Душа русского человека и тогда была сложной, динамической душой Про­стой русский человек чувствовал свою эпоху, был озабочен судьбами родины, иначе разве можно было бы спасти Русь от татарского ига. Я благодарна автору за то, что он дал мне возможность образ­но, на явлениях такой исторической дав­ности, почувствовать эти качестванарода. Очень хорошо и правильно с точки зре-

по-моему, ночи: порожден почти босой шевелящийся мир,

Тов. Ковалевский говорил в своем вы­ступлении о «тихом голосе» Тарасова, о том, что он берет хорошие темы, но они не слышны в общем грохоте наших дней, Мне кажется ложным такой подход к художественному произведению вообще. У Тарасова есть свое лицо, свой голос. В его творчестве много импрессионизма, он, конечно, лирик, поэт, Он обладает хо­рошим умением изображать чистое, непо­средственное чувство, то новое и свежее, что имеется в нашей жизни.

хороша. ной не

В его творчестве есть недостатки, которых следует говорить. Но что несом­ненно: перед нами художник с ясно вы­раженным темпераментом, со своим голо­сом, со своей особой складкой, Ошибочно утверждать, что у Тарасова слишком ти­хий голос для того, чтобы быть передо­вым художником, что в грохоте жизни, как говорит Ковалевский, его голос зате­ряется. Странно было бы размышлять над тем, чего нехватало Шопену, чтобы стать  Бетховеном? Просто у них разные голо-

поймут музыкальная

страшной и видишь

русской как

вильно)

какая-то

фантазия

ногой

на народные темы, Сюжет скорее пред­полагается за материалом, чем развивает­ся в самом материале. Но это нагнетание   материала, на первый взгляд самодовлею­щего, сделано с и умыслом выполняет

щупываешь

шелестя­щие прибрежные камешки. Уже сквозь один этот образ ощущаешь исконный над­рыв и тоску ушедшей русской жизни, то-есть то главное что и хотел передать автор в первой

определенное задание. Благодаря бесфор­части произведения. СОКРАЩЕННЫМ СТЕНОГРАММАМ. НА 3 СТР. РЕЧИ ПЕЧАТАЮТСЯ ПО ОКОНЧАНИЕ СМ,