Анна АНТОНОВСКАЯ, Борис ЧЕРНЫЙ зии наголову разбил стотысячное войско неприятеля, осна­щенное передовой военной техникой XVII века. Князь Шадиман Бараташвили, идеолог феодального строя, и его клика решают уничтожить Георгия Саакацзе, любимого героя войска и народа. Неожиданная любовы царя Луарсаба к сестре Георгия Саакадзе - Тэкле побу­ждает Шадимана к более решительным действиям. Тэкле становится грузинской царицей, что крайне невыгодно фе­одальной знати.

ГЕОРГИИ СААКАДЗЕ   Георгий Саакадзе, крупнейший политический и государ­ственный деятель Грузии XVII века, искусный полково­дец и народный герой, вею свою жизнь посвятил борьбе феодалами за об единение раздробленной Грузии. Но Грузия той эпохи не была подготовлена к вос­приятию его идей. Поэтому ни огромные победы над во­инствующим Востоком, поработителем грузинского народа, реформы не могли принести конечную победу идеям Георгия Саакадзе, и его полити­ческая формула единовластия - «царь и азнауры» 1, а не «царь и князья» - потарпела поражение. из сценария отображает триум­фальное возвышение Георгия Саакадзе после Сурамской битвы (1609 г.), в которой он с двадцатью тысячами гру­1 Дворяне, главным образом мелкопоместные, на которых опирался Георгий Саакадае, об единяя под их знаменами ос-

Публикуемый отрывок

Сегодня в Москве открывается выставка произведений Савицкого. НА СНИМКЕ: иллюстрация к «Герою нашего времени» (эпизод покупки ковра) и

Против Георгия Саакадзе составляется элодейский кня­жеский заговор.

художника Г. К. «Скачки».

Постановку трагедии «Георгий Саакадзе» осуществляет лауреат Оталинской премии режисзер-орденоносец М. Чиа­урели.

Фото Ю. Говорова. новные крестьянские массы. Другой удачей спектаклей должно быть признано его музыкальное оформление, принадлежащее композитору С. М. Вуга­чевскому. Особенно удалась ему серена­да (которой, кстати, нет в тексте самого Лорки). Композитор избежал здесь ти­пичной «итальянской» слащавости, кото­рой так часто грешит «испанская» музы­ка других московских театров, и создал произведение одновременно шутливое вы­разительное и сильное. Очень хороштак­же и народен «лейтмотив», который на­певает башмачнице хоровод кумушек. Во­обще композитор, видимо, не «сочинял» музыку к спектаклю просто так, «из го­ловы», а тщательно ловы», а тщательно подобрал и как на­стоящий художник использовал и раз­вил испанские народные мотивы. фоне гор слышна песня воинов - «мхед­рули». Из глубины к долине подходят возвра­щающиеся с Сурамской битвы ополчение и азнаурское войско. Все отчетлибее вырисовывается дут старые и молодые, много занных и хромающих, но все ные и веселые. Блестя на солице, движется лес Весело ржуткони. Над войском ся знамена. Азнаурская дружина на конях с тро­феями следует за Саакадзе. Песня мощнее. Долина. Разбросаны оставленные Только вдали на клочечке земли ся плуг, запряженный одной парой волов, старик и двое мальчиков. Это ри одиноко пашет землю. Ему Подлинную Испанию помог воспроизве­сти на сцене, главным образом, художник в спектавля Альберто Санчес. Это один из самых универсальных испанских худож­ников. Скульптор, живописец, график, театральный художник, он сочетает все это с глубоким знанием национальной культуры и с истинно творческим под­ходом к искусству. В Испании он рабо­тал вместе с Лоркой над оформлением не­которых постановок. В «Башмачнице» ему, сущности, негде было развернуться, и тем не менее, он сумел дать здесь живой кусок Андалусии, уголок, подлинной Ис­пании: все здесь, вплоть до мельчайших деталей, отмечено печатью национально­сти. Даже костюмы, и те говорят здесь по-испански, и этолучшее, что можно сказать о них. Мне хотелось бы также помянуть доб­рым словом и актеров - исполнителей отдельных ролей. Вообще говоря, актеры этого театра пока что умеют лучше петь и танцовать, нежели разговаривать на сцене, - традиция, которую они должны еще преодолеть и преодолеют, если только  театр «Ромэн» в целом захочет выдержать свой экзамен на зрелость… Итак, среди исполнителей хороша тройка деревенских ловеласов, волочащихся за башмачницей (Хрусталев, Поляков, Шишков) Оченьхо­рош также хоровод кумушек и особенно «кумушка в красном» - Андреева, одна из лучших актрис театра. Исполнительни­ца главной роли, Ляля Черная, - артист­ка, обладающая уже сценическим опытом. Ее роль в «Балимачнице» очень трудка, так как ей приходится играть характер, выдержанный в весьма и весьма локаль­ном андалусском колорите, И все же надо сказать, что, не добившись полного этно­графического сходства, Ляля Черная спра­вилась со своей ролью лучше, чем все конечном сче­остальные … со своими. В те, именно Ляля Черная придает все не­обходимое напряжение спектаклю. Баш­мачник (Янковский) недостаточно ха­рактерен, ему нехватает живости, но во втором акте он лучше, чем в первом. Итак, Цыганский театр «Ромэн» успеш­но ознакомил советского зрителя уже с двумя драматическими произведениями пюэта Гарсиа Лорки. И что касается вто­рого из этих спектаклей, т. е. «Чудес­ной башмачницы», то на мой взгляд, это самое испанское зрелище из всех ви­денных мною в Москве. плуги. виднеет­буй­Бад­помогают Паата и Автандил Бадри прислушался к песне, приложил руку ко лбу, заслоняясь от солнца, и стал вглядываться вдаль. Мальчики стремглав бросились бежать по направлению доносящейся песни. Издали из деревни по направлению к дороге бе­гут крестьяне, женщины, дети, старики. Крестьяне бегут по полю, восторженно встречают Саакадзе. Тут дети с цветами, женщины с хлебом, кувшинами с вином. - Победа Великому Моурави! Забрасывая цветами, протягивая роги с вином, приветствуют крестьяне Саакадзе: - Будь здоров, Георгий! - Да хранит тебя святая Нина! Женщины, указывая своим детям на Саакадзе, говорят: Вот наш избавитель! - Вют наш Моурави! Смотрите! По полю стремительно бегут Паата и Автандил, останавливаются перед конем Саакадзе, приветствуют: - С победой, отец!… Саакадзе улыбается, обнимает сыновей На фоне воины обнимаются со своими близкими. Саакадзе с гордостью оглядел поле и говорит: -Закончен долг перед родиной, пора вернуться к земле! Восторженный гул был ответом на эти слова. Крестьяне радостно погнали скот и стали впрягать в разбросанные по полю плуги буйволов быков… Паата подбежал к старику крестьянину, берет у него глиняную чашу с яйцами и подносит Бадри. Паата ловко прикрепляет к каждому ро­гу буйвола по свече. Одновременно но­стевские мальчики прикрепляют свечи к рогам буйволов. Саакадзе, а за ним все соскочили с коней, направляются к Бад­ри. Бадри взял миску с яйцами, шодошел к передним буйволам, перекрестил и каждо­го ударил яйцом в лоб, Бадри при каж­дом ударе притоваривает: - Пусть так всегда будет разбит наш враг! Бадри оборачивается, передает кремень подошедшему Саакадзе: Да будет огонь из твоих рук жизнь творящим! СААКАДЗЕ (высекая огонь): - Верь в победу, и тогда земля зацветет! Саакадзе важег свечу на роге буйвола. Сразу на рогах всех буйволов загорелись свечи. Саакадзе, погнав буйволов, провел плу­гом первую борозду. Крепкие руки глубо­ко врезают плут в землю. *

«ЧУДЕСНАЯ БАШМАЧНИЦА» После «Кровавой свадьбы» Федерико арсиа Лорки Цыганский театр показал нам «Чудесную башмачницу» того же ав­тора, довольно удачно, насколько я могу судить, переведенную А. Л. Кагарлицким и Ф. В. Кельиным (стихи). В библиогра­фии ее автора «Башмачница» помечена 1930 г. До этого Лорка поставил только «Мариану Пинеду», произведение, хорошо принятое критикой, но не отмеченноееще той драматической индивидуальностью, какая раскрылась нам позже в «Кровавой свадьбе», в «Бесплодии», в «Донье Роси­те». «Чудесная башмачница» относится к промежуточному периоду, к годам опы­тов и поисков. Лорка назвал свою «Башмачницу» ＿ «жестоким фарсом», но это название мало соответствует действительному характеру вещи, На самом деле, это маленькая ко­медия с очень маленькой темой. Это - картинка андалусского быта, очищеннаяи просветленная поэтическим искусством Лорки. Одной ступенькой ниже - и мы имели бы уже дело с тем вульгарно-бы­товым жанром, в котором подвизались у нас плодовитые братья Алварес Кинтеро. Поэт всегда украшает жизнь. Лорка вял из жизни картинку андалусских нравов, и она заиграла у него яркими красками, Он изобразил простонародную среду и заставил ее разговаривать на языке высоких страстей. Он вывел на сцену персонажи, переживающие мелкую житейскую драму, и эти персонажи пле­няют зрителя противоречивостью и слож­ностью своих характеров. Не будет черес­чур парадоксальным сказать, что все про­изведение находится на грани вульгарно­го, и в то же время целая пропасть от­деляет его от вульгарности. Центральное место в пьесе занимает са­ма башмачница, ее характер. Разница возрастов между нею и башмачником, ее супругом, - лишь второстепенная деталь, способствующая более энергичному разви­тию сюжета. Будь оба супруга ровесни­ками, ход событий мог бы оставатьсятем же, Женский образ, выведенный Лоркой на сцену, психологически представляетсо­бой типичный портрет андалуски: это женщина, полная жизни, с очень разви­тым воображением, натура сложная и вме сте с тем примитивная, земная и поэти­ческая, способная на самые неожиданные и противоречивые поступки; но в первую очередь это - женщина, которая в соб­ственном кокетстве видит прежде всего предмет искусства, как видит она такой предмет в цветах, в своем туалете, всво­их разговорах с мужем, с соседями Баш­мачник не понимает, что кокетство его жены есть для нее искусство, а не про­явление супружеской неверности, и вэтом заключается драматический смысл всей вещи. По натуре своей башмачница жен­щина добрая, смелая, решительная, спо­собная выдержать любую борьбу. Это ха­рактер, с одной стороны, поэтический, а с друтой - независимый и мужествен­ный. Отнюдь не случайность, что по-на­стоящему башмачница дружит только с ребенком: это дружба - на поэтической основе, общей им обоим. Социальный фон пьесы образует та враждебная, сплетническая среда, которая

В ЦЫГАНСКОМ ТЕАТРЕ

Ранний рассвет. Широкая долина, на

ТЭКЛЕ (обернулась, побежала, кри­чит): - Георгий, брат мой, царь, царь Луарсаб! За кадром слышится голос Саакадзе: - Шире раскрыть ворота! На зубчатые стены набрасывают шел­ка. На переднем плане стоит Саакадзе: Стелите ковры! Срывайте розы! Трубите в роги! Возникает веселый колокольный звон, ков­роги. замка по дороге затрубили От ры. разматывают дорожки.

начинает петь: «Моди ак, даджек гого»!. Весь стол подхватывает. Тэкле, застыдившись, летко вскочила, исчезла за деревьями.

Саакадзе берет со стола вазу с фрук­тами. Луарсаб быстро встал, поспешил за Тэкле. ШАДИМАН (шепчет Андукапару); Поздравь, князь! Кажется, я нашел сред­гневом. ство избавиться от Саакадзе! АНДУКАПАР (изумленно): Изба­виться? После неоценимой услуги Мо­урави? ШАДИМАН (прищурился): - Э, князь, что стоит услута, которая уже оказана?! Саакадзе обернулся с вазой в руках, удивлен отсутствием царя. Глаза его ШАДИМАН: - Ты, кажется, хотел предложить эти чудесные плоды царю? СААКАДЗЕ: Да! Но царь предпочел розу… Прошу, доблестные князья, по обычаю предков отведайте вы за царя! Врываются громкие рукоплескания. Все поворачивают головы. Зураб и азнауры ненстово рукопле­щут. Возгласы: - Царь, царь танцует. Под развесистой чинарой Луарсаб тан­цует лекури с Тэкле. Легко несется Тэкле по ковру, Луарсаб преследует ее, изгибаясь, словно на охо­те. Подошел Саакадзе, сумрачно посмотрел на Луарсаба, опустился около Русудан. Русудан с нежностью и тревогой смот­рит на Тэкле. Танцует Тэкле. В порывистом танце преследует ее Луарсаб. Пристально смотрят на танец Зураб, Шадиман, Андукапар, князья, азнауры, придворные. Из-за их спин с удивлением смотрят Нодар, ностевцы. Вот, вот совсем близко Луарсаб, вот настит. Тэкле с немой мольбой смотрит на Лу­арсаба. неожиданно поворачивается. Бежит по аллее в глубь сада. Луарсаб, теряя голову, бежит за Такле. Тэкле пробегает мимо водопада, сбегает по откосу к покосившемуся домику, ок­руженному плетеной оградой. Тэкле огля­нулась. Она видит, как Луарсаб неот­ступно следует за ней. Тэкле схватилась за сердце и, толк­нув дверь, порывисто бросилась в до­мик Подбежал Луарсаб, обнял трепещущую Тэкле: - Тэкле! Тэкле, ты мне предсказана судьбой! ТЭКЛЕ (испуганно): - Царь, я незнат­ная азнаурка, Видишь это бедное жили­ще? Здесь родился Георгий Саакадзе, от­сюда простым дружинником пошел он на зни! ЛУАРСАБ (рванулся к Тэкле): - Как смеешь?! На колени перед царицей Гру­зии!! свою первую битву под знаменем твоего отца. Здесь, царь, родилась я… Так смею ли, недостойная, смотреть на царя Гру­Дверь шумно распахнулась. Вбегает Саакадзе. Глаза его пылают гнегом. СААКАДЗЕ: - Мое знамя в час бит­вы было залито кровью, но оно сверкало белизной. Так не набрасывай, мой царь, черную тень в час торжества! ЛУАРСАБ (гневно): - Георгий, я не забыл, что я в гостях у героя Сурама! СААКАДЗЕ (резко отшвырнул Тэкле): - В замок! СААКАДЗЕ (ошеломленно): Мой царь! Прости мою смелость! Благородное желание неисполнимо! Подумай, царь, о распрях, омутах! Опомнись! Мы лишь незнатные азнауры! ЛУАРСАБ: - На колени перед цари­цей!

Сесар М. АРКОНАДА окружает независимую и кокетливую баш­мачницу. Как и полагается в таком ти­пично деревенском вахолустье, этот хоро­вод гарпий возглавляется силами местной реакции. Двум монахиням отведена в пьесе хоть и немая, но все же весьма многозначительная роль. Сплетня … это некая общественная атмосфера. И эту атмосферу Лорка изображает в излюблен­ной им символической форме, в форме почти немого хора или, если угодно, жи­вой фрески: кумушка в красном, кумуш­ка в черном, кумушка в синем… «Башмачница» не может, конечно, пре­тендовать на высокое звание сатиры или социальной драмы, но в рамках своего жанра она отстаивает передовые идеи, смело защищает право женщины на не­зависимость - против отсталых, черных сил испанской деревни. Какое же сценическое решение нашел Цытанский театр для произведения ис­панского поэта? Лично я думаю - и это мнение, возможно, внушено мне неким «сродством душ», - что театр «Ромэн» является одним изинтереснейших театров Москвы. В его работах ощущаются моло­дое новаторское беспокойство, свежесть художественного восприятия. Ему, конеч­но, далеко еще до настоящей зрелости, но он идет к ней уверенными шагами. «Чудесная башмачница» - между прочим, первая пьеса, сыгранная театром целиком на русском языке - есть еще один важ­ный шаг в этом направлении. Текст Лорки не тольто большюйлоч ностью передан в этом спектакле, но во многих случаях поднят на новую высо­ту, особенно в конце первого акта, где он звучит с необычайной силой. Мне да­же кажется, что театр «Ромэн» самому Лорке открыл бы глаза на те возможно­сти, которые таились в его, Лорки, дра­матическом творчестве и которых он сам не использовал достаточно полно. Говоря об удачах этого спектакля, хо­чется отметить прежде всего характери­стику социальной среды с помощью тан­цев. Андалусские танцы, так называемые «фламенко», принадлежат к труднейшему хореографическо­го искусства. Балетная труппа Цыганско­го театра не гналась за невозможным; она сумела ограничить себя, проявила при этом хороший вкус и в результате пожала заслуженный успех. Испанские танцы, которые мы видим в других те­атрах, условны, но это - условность дурного вкуса, навеянная фальшивой «эспаньоладой» романтиков. Танцы в «Чу­десной башмачнице» тоже условны, но это - хорошая и гораздо более испанская условность. Бурлескный и вместе с тем драматичный, полный веселья и алой са­тиры, хоровод в финале первого акта на­сыщен испанским народным элементом, испанской народной жестикуляцией и ли­рикой.

розами Бегут

устилаются слуги.

Дружинники. Во дворе суета. Мечутся слуги. К воротам направляются Саакадзе, Зу­раб и все азнауры. Вдали видна каваль­када Луарсаба.вопыхнули Толпа ностевцев устремляется к замку Саакадзе. Восторженные крики: - Царь, царь! Молодой придворный подносит Луарса­реа­бу на бархатной подушке меч. ЛУАРСАБ (берет, протягивает Саакад­зе): - Награждаю тебя званием велико­го полководца. (Отыскивает глазами Тэк­ле) - Да не оскудеет милость наша к героям родины! Под восторженный гул Сазкадзе опу­скается на одно колено, при прижимает меч: - Царь! Меч, принятый от царской длани, могучей силой подымет твое вой­ско! Восторженные крики: --- Победа Великому Моурави! Да прославится тобой грузинское оружие! СТАРУХА КРЕСТЬЯНКА (горделиво): К нашему Георгию цари стали в го­сти приезжать! ВАДРИ (лукаво посмотрел на стару­ху): - Кто умело стоял, того и усадили славно!







кадзе. * Народ приветствует Луарсаба и Саа­ШАДИМАН (высоко поднял большую чалу): - Да наполнится твой дом, Ге­оргий, благотолучием и радостью! В саду Саакадзе идет пир. В центре на груде узорчатых подушек сидит Луарсаб. По сторонам сидят Саа­кадзе и Шадиман. Около Луарсаба на арабском низеньком столике - тонкогор­лый кувшин и чаша. Вокруг на мутаках Князья, руками разрывая дичь и ог­ромные куски мяса, с удовольствием едят. Ковер заставлен яствами. и подушках сидят с одной стороны князья и азнауры, напротив - княгини и азнаурки. МАГАЛАДЗЕ: - Готов поклясться, по­следнюю козу азнаур Сазкадзе на стол выложил! вкусу чувствую, уплетая огромную баранью ногу. Наискось от Луарсаба сидят красивые азнаурки, среди них Тэкле. Луарсаб ошеломлен красотой Тэкле, он смотрит на нее горящими глазами. -И то угнал с моих пастбищ, по говорит Орбелиани, СТАРАЯ КНЯГИНЯ (шепчет друтой старой княгине): - Наверно, скоро ко­нец свету! Смотри на Саакадзе: совсем незнатного рода, еще недавно бедный азнаур, а какой вершины достит! ДРУГАЯ КНЯГИНЯ (обсасывая кры­лышко): - О чем думает Шадиман?! ЛУАРСАБ (подымает рог): - Здоровье блистательной Русудан Саакадзе (обер­нулся к Зурабу), сестры Зураба, владе­теля Арагвского княжества. - Ваша! Ваша! - пронеслось по ря­дам азнауров, оруженослев, дружинни­ков. ЛУАРСАБ: - Видишь, Георгий, тебя все войско любит! СААКАДЗЕ: - Мой Войско … это народ! И вершина могу­щества Грузии (понижая голос) - это и азнауры, а не царь и князья! Шадиман зорко следит за Луарсабом и светлый царь! и сматривает. сколько лет твоей сестре, прекрасной Тэкле? СААКАДЗЕ: - Я своих лет не пом­ню, мой царь, дела царства… ЛУАРСАБ: -- Да… да… Георгий, дела царства. Царство! Кстати, на кого похо­жа Тэкле? Она так красива! СААКАДЗЕ (скрывая досаду): - Не достойна она твоего внимания, мой свет­лый царь! Но Луарсаб уже не слушает Саакад­ве, он смотрит на Тэкле. ШАДИМАН (наполняя чашу вином, любезно): - «О, любовь есть истязанье! Тот, кто любит, весь терзанье. Все ж он жаждет приказанья углем стать среди огней»2. ЛУАРСАБ (поднимая чашу, смотрит на Такле и возбужденно): - «Скипетр дал он чернобровой, дал ей парские покровы, она звездою новой воссияла средь све­тил». Тэкле смущенно опускает глаза, берет свою чашу и пряча глаза за ней, почти шепчет: - «Щедрость -- власть, как власть за­кала. Где измена? Прочь бежала. Что ты спрячешь, то пропало. Что ты отдал, то твое». Одна из княгинь, сидящих напротив царь! Издревле коварный плод вводил в искушение прекрасных витязей. ЛУАРСАБ (беря яблоко): - А чем за­щититься мне от искушения, прекрасная Тэкле? Тэкле порывисто протянула Луарсабу грецкий орех. Внезапно орех раскрывается, и Луар­саб вынимает из ореха тонкое шелковое знамя с вышитым гербом Багратидов.ШАДИМАН Общая реакция. Смех переключается на восторженный гуд. Саакадзе. АНДУКАПАР (шепчет Зурабу): - Ви­дишь, Зураб, ты сражался, как лев, a. почет и слава достались Георгию Саа­кадзе. ЗУРАБ: - Доколе Шадиман не вернет аой вемля, я буду поддерживать Саa­кадзе, ибо это во вред Шадиману. ЛУАРСАБ (рассеянно): - Георгий, Луарсаба, косясь на Тэкле, протягивает Луарсабу красивое яблоко. КНЯГИНЯ (язвительно): Светлый За столом переглядываются князья, хи­хикают княгини. Луарсаб в недоумении берет орех, рас­Луарсаб восхищенно смотрит на Такле, Грузинский боевой клич.

 





Вера смирнова

Радостное содружество искусств ка про серенького козлика, разорваниого волками, у него «хорошо кончается». В последней сказке, самой длинной и самой сложной по замыслу, -- в «Горе­злосчастье» есть кое-где следы стилиза­ции (в речах заморского королевича и парской дочери), но сама сказка умпая, сатирическая, если можно так сказать, философская даже. Всякий, у кого оказы­вается «горе» за плечами, спешит отде­латься от него поскорее, обманом передав его кому-то другому. И только солдат, которому под копец досталось мужиково­купцово-царево «горе-злосчастье», не бо­ится его и не унывает, лекогда ему с горем своим возиться, он чистит ружье, в поход собирается, потому что «три го­сударства нам войну обявили». Горе те­ряет власть над человеком, человек про­гоняет горе шуткой, мужеством, тем, что думает не о себе, а о других. По той же лороге, что и Маршак, по­шли за ним и все его соавторы по спек­таклю, И режиссер, и художник, и ком­позитор, используя богатейшее наследство народного театра, народных песен и пля­сок, искусства кустарей-игрушечников, проявили, каждый в своем роде, «веселое лукавство ума» и, в особенности, свою «живописную манеру выражаться». Постановщик Дудин на лаконическом теюсте «Сказок» сумел показать истинную природу театра -- игру, искусство актер­ское и режиссерское. С самого начала спектакля он превращает спор дедов-ска­зочников (H Верпинин и А F Аа Зочнйков (Н. А. Вершинин и А. Е. Ага­пов) в шуточное соревнование актеров -- подлинных «хозяев» театра, ссорит и ми­рит их приемами русского балаганного те­атра. Как настоящий театральный «вол­шебник», он заставляет все на сцене иг­рать слово, звук, декорации, проявля­ет много изобретательности, юмора, моло­дого задора, веселого театрального озор­ства. каждое слово, с таким удовольстви­ем положенное в стих Маршаком, с та­ким же «вкусом» обыгрывается режиссе­ром и актерами, Вообще несомненным достоинством спек­такля является это явное и передающееся зрителю удовольствио, с которым все уча­стники «Сказок», начиная с автора и ре­жиссера и кончая актером в массовке де­лали и делают эту работу, Приятно, ве­село, радостно играть этот спектакль ак­терам, приятно произносить эти слова, петь эти песни, танцовать, двигаться, А когда с удовольствием работаешь, дело идет на лад. Тогда даже труднейшая и во всех смыслах «неблагодарная» роль «горя-злосчастья» удается в спектакле, как удалась она талантливой актрисе Т. Н. Струковой. Очаровательный дуэт создают Петух

«Отличительная черта в наших нра­вах есть какое-то веселое лукавство ума, насмешливость и живописный способ вы­ражаться», - писал когда-то Пушким. Именно эти характерные черты русской народной сказки сумел уловить в своей новой постановке Центральный детский театр, именио этими чертами отмечен спектакль «Сказки». (Текст C. Я. Маршака1. Постановщик - В. Ф. Дудин. Композитор - Ю. А. Шапорин. Оформле­ние В. В. Дмитриева. Танцы - В. И. Цаплина). Этот спектакль является образцом на­стоящего радостного содружества искусств литературы, театра, музыки и декора­тивной живописи - не только потому, что ого делали талантливые мастера, но в значительной мере и потому, что источ­ником, одинаково питавшим их вохнове­ние, было народное творчество. Кто не знает сказки «Теремок», песни про козла, которого сели семеро волков, не помнит «горя-злосчастья», многократно появляющегося в народных сказках? Три сказки, на которых построен спек­такль, - «Про козла», «Теремок» и «Го­ре-элосчастье», - свободные вариаций на эти темы. Эпический, песепный и сказоч­ный материал автор трансформировал, дра­матизировал, положив в основу каждой из новых своих сказок граматический кон­Фликт. Этот конфликт - в споре доброго и злого дедов о том, как рассказывать детям сказки, и в борьбе за «теремок» мирных и трудолюбивых маленьких зве­рей с жадными и сильными хищниками. и в том, что «горе-злосчастье» нельзя ни прогнать, ни продать, ни выменять, ить, а только «в придачу дать». как истый сказочник, Маршак изобре­тает новое в сюжете, меняет мотивировки, вводя эпизоды из других известных ска­зок (сцены Лисы и Петуха), ввошит но­вых действующих лиц, Ни в одном из ва риантов народного «Теремка» мыневстре­чали среди его обитателей петуха и ежа. между тем после спектакля нам кажется. что сказка не может обойтись без них, что в настоящем «Теремке» непременно должен быть и этот певец «домашнего очага», и невзрачный с виду, по верный сторож -- еж. А это знак, что «Теремок» Маршака имеет право на автономию, К ому же Маршак пересказывает эту сказ­ку стихами, что само по себе уже делает ее совершенно новой, звонкой и богатой, наконеп - каждую сказку Маршак коичает пю-своему, как тот добрый дед, который в интермедиях заботится, чтоб не напугать детей, а порадовать. Даже сказ­Сказки «Про кота» и «Горе-злосчастье» в первоначальном варианте были написа­пы совместно с Е. И. Васильевой.

(МT. Андросов) этот красавчик и щеголь, гармонист и плясун, простоватый и падкий на лесть, шутливый прообраз «певца», представителя искусства, и ко­варная обольстительница Лиса (М. A. Каштелян), которая буквально змеей вьется и колесом крутится вокруг «те­ремка». Талантливый актер Г. К. милевский (Козел) дал тротательный, уди­вительно-человечный образ, полный ка­кой-то ясной и тихой жизнерадостности: Замечательно, что все персонажи-звери в спектакле - и волк (В. Я. Даншин), и ежик (Л. С. Чернышева), и другие, раз­рабатывая очень детально все характер­ные черты «биологического» образа, в то же время глубоко человечны и вместе с тем сказочны. Это роднит «Сказки» с лучшими произведениями Андерсена и дру­гих больших сказочников мира. ве рукописные тах, фрески, иллюстрирующие Раз­вешано кувшины Рассаживают­ся Гу…царь Македонского ПААТА (задорно встряхнув волосами): Семь тысяч всадников! СААКАДЗЕ: - А у персидского даря Дария? АВТАНДИЛ: Четыреста тысяч пе­ших… ПААТА (перебивая): и сорок т­сяч всадников. акадве! СААКАДЗЕ: - А победил? ПААТА: - Александр Македонский! АВТАНДИЛ: - Победил Георгий Са­Все одобрительно смеются. только, что театр ввел маски для Жаль СААКАДЗЕ (Зурабу): - Персы всегда зверей - это мешает актерам, порой имели несметное войско, но не текст звучит невнятно,

Пораженный Саакадзе опускается на одно колено и целует подол платья Тэкле. * Темные своды зала ностевского замка. Бушуют князья. Луарсаб, упрямо сдви­нув брови, стоит у окна. Он что-то шеч­нул на ухо Зурабу. поспешно вышел. Зураб жену? Андукапар, опешив, молчит. АНДУКАПАР (сжимая кулаки): - По­зор! Позор! Ты хочешь заставить нас, владетелей, величать эту незнатную ди­карку царицей! ЛУАРСАБ (сверкнув глазами):- Князь Андукапар, как должен я величать твою - Княгиней! - выкрикнули князья. ЛУАРСАБ (насмешливо поклонился): А почему жену царя вы не хотите вели­чать царицей? Шадиман не то одобрительно, не то иронически закивал головой. Князья негодуют: - Уж не хочет ли царь Грузии стать посмешищем царей?! роны! - Раз едемся! Не допустим унизить величие ко­- На такое не осмеливался ни один из Багратидов! - Раз едемся! Вошел Зураб, и тотчас у всех дверей словно выросла охрана из царских азна­уров. Полуобнажив оружие, они угрожа­юще смотрят на князей. Вошел Трифи­лий в полном облачении с крестом. ЛУАРСАБ (грозно): - Я женюсь на незнатной. Кто протестует, пусть выйдет вон! ются. У дверей азнауры еще больше обна­жили оружие. Князья в замешательстве переглядыва­ет царица Тэкле! Трифилий высоко поднял крест. ШаДИмАН (с восхищением): - Да здравствует царица Тэкле! КНЯЗЬЯ (поспешно): - Да здравству­Луарсаб величественно покинул зал. За ним Зураб. И сразу исчезла охрана. ШАДИМАН (саркастически засмеялся); - Видали, как становятся царицей?! МАГАЛАДЗЕ (шопотом): - Отомстим! так ШАДИМАН (выразительно посмотрел на Магаладзе): Отомстим?! Не надо спасать княжескую власть! звон. За кадром возникает колокольный (торжественно): - Идемте, 5 князья, веселиться!

леньких зрителей. Наши детские театры до сих пор не могли похвалиться спектак­лями для малышей. На всесоюзном смотре ЗУРАБ: Когда я пью твое вино, мне хочется горы едвинуть, а ты трез­вый - реки хочешь повернуть вспять. Разве можно изменить обычаи предков? Но все равно я тебе помогу, ибо это во вред Шадиману, этой лисе, посятающей на мои вемли. Выпьем, Георгий, за луч­шее чувство … ненависть! СААКАДЗЕ:-Выпьем за могучее чув­ство дружбы! Виночерпий наполняет огромный турий рог вином, Русудан берет рог, подходит к Саакадзе. Саакадзе стругает клинком монету. Се­ребро мелкими стружками падает в рог. Саакадае берет у Русудан рог, протя­гивает Зурабу. ЗУРАБ (отпивая половину): Врат для брата в черный день! Передает рог Саакадзе, который залпом опорожняет ето. Гонец вбегает, запыхавшись, кричит с порога: - Батоно Георгий, парь, царь едет! СААКАДЗЕ (сердито): Тебя что, ведьма разбудила? Пошел спать! Второй гонец вбегает, задыхается: - Батоно, царь! СааКадЗе: Вы что сегодня сгово­рились? Вон! Саакадзе недоуменно обернулся к Зу­рабу. Паата и Автандил бросились к дверям. Тэкле метнулась из комнаты. Тэкле вбегает по каменной лестнице на верхнюю площадку башни. театров для детей осенью прошлого года мы не видели ни оцного спектакля, кото­рый можно было бы считать в этом смыс­ле вполне принципиальным и театрально и педагогически. Даже «Сказки Пушкина» в ленинград­ском Новом Тюзе показались нам слиш­ком изысканными, слишко обналан ком изысканными, слишком обнажен был в них формальный прием, слишком откро­венно разоблачен секрет театрального ис­кусства, чтобы маленькие дети могли обольщаться этим спектаклем. Здесь же - все ясно и понятно ре­бенку, все учит его догадываться, что лежит под поверхностью сказки, понимать сказочный «намек», все оботащает, раду­ет его и пленяет. Но ребенок-зритель здесь не только поддается всем обольше­ниям театрального искусства, он еще по­лучает верное -- на всю жизнь -- ощу­щение театра. Первое энакомство с теат­ром, таким образом, радостно, полезно и, что тоже очень важно, неутомительно. Со «Сказок» дети уходят не изнуренные, как с большинства так называемых «спектак­лей для младшего возраста», не истомлен­ные непосильными -- не по возрасту - переживаниями, уходят веселые и счаст-

 

ливые, повторяя уже запомнившиеся строчки: Мышь-норушка Там зерно толчет. А лягушка Пироги печет. пристально вглядывается и вдруг встре­пенулась. Она видит - издали приближается ка­валькада с пением «мхедрули». Едет царь Луарсаб на белом коне. За ним большая свита. Блистают дратоцен­петух на подоконнике Нам играет на гармонике… ными одеждами князья, княгини. на солнце доспехи охраны.

«Иди и рядом садись, девушка». №6 Литературная газета

Горят«Вытязь в тигровой шкуре». Ш. Ру­ставели.