С. ГЕХТ

Наши издательства перестали, нако­нец, выпускать «сборники со скидкой».
Слишком долго существовала дурная тра­диция; втискивать молодых авторов в
некий литературный загон, причем чита­теля предупреждали, что требуется скид­ка: на молодость, неопытность, необра­вованность. Считалось, что в этих осо­бых сборниках. с нудно-символическими
названиями, вроде «Порослей», «Побегов»
к и пр. могут печататься вещи. которым
по праву нет места в изданиях более со­мы   лидных. «Московский альманах» покон­td чил, надеемся, навсегда. с этой нелепой
  традицией. Заботясь о том, чтобы найти

 

первые произведения молодых талантли­вых авторов, редакция альманаха об’еди­няет их с сочинениями известных и дав­HO работающих в литературе писателей.
И никаких скидок!

Начнем с молодых. По атой части аль­манаху повезло, «Куриная слепота» Ев­тения Горбова, на мой взгляд, — неза­бы урядное произведение. Говорят, не сле­дует спешить с похвалами, но трудно не

поделиться чувством симпатии К этой

душевной и умной повести. С завистью
tip, думаешь: как хорошо, как уверенно вхо­yy ‚ дит в литературу Евгений Горбоз! Он
у рассказывает о нелюдимом юноше. Слу­чилось так, что в далекие годы граждан­ской войны юноша оказался заброшен­ным, забытым. Вернее, он почему-то ре­) Riyy шил, едва вступая в жизнь, что ни­кому не нужен, что он — чужой; с
i безнадежностью и отчаянием смотрел
ah он на молодой мир. Он болеет по
hae временам куриной  слепотой. однако,
ты елепы не только его глаза, но и душа

его и ум. А между тем, это — нежный.

РЗ неглупый юноша, Никак не хочется ве­рить, что он навсегда останется брюзгли­вым  пессимистом, противопоставивиим
Actas ‚коллективу одиночество. поклоняющимся
{ мрачному итальянцу Джакомо Леопарди.
ity С самого начала ждепть его превращения,
тет   все время хочется, чтобы он, наконец,
и столкнулся с миром и, столкнувшись с
ним, понял бы, что мир хорош. Думаешь,
читая о странной жизни этого юного от­шельника: это ошибка, ан
Скорей бы что-нибудь с ним произошло,
& он уж не подведет, потому что этот
чистый. наблюдательный, одаренный юно­‚ша нужен миру.

Удивительно приятно следить за его
исцелением. Вернула его миру маленькая
библиотекарша. Узнав любовь, он почув­ствовал необходимость общаться с люль­ми, а, приглядевшись к людям, он убе­дился, что они совсем не похожи на те
абстракции, которые он создал в своем
воображении.

Bea вещь Е. Горбова проникнута тем
весенним беспокойством, о котором хоро­шо рассказывает автор: «Бежали низкие
дымчатые облака, шевеля оборванными
краями, и между ними то здесь, то там
‘Al мелькали яркие, молочно-белые просветы.
  Это был верхний слой облаков — свет
‹ лый, радостный, весь насыщенный луча­eh ми скрытого, но уже близкого солнца...».
  С приятным удивлением читаешь так­= же рассказы Семена Бабаевского. Они по­ни хожи Ha главы из какого-то современного

кубанского Декамерона. Благородно и ве­село рассказал автор три любовные исто­рии. Как хорошо, что на смену версифи­каторам. уныло восклицавшим: «Мы
a] особенные, мы — молодые, мы — веее­ча лые>», пришли люди, которые ничего по­добного не говорят, но радуют нас произ­Е ведениями, насквозь проникнутыми вот
ую этим ощущением молодости и веселья!

 

 

 

 

 

Московский. апьманах № 2. Изд-во «Со­ветский писатель»,

 

 

 

М. АЛИГЕР

СТИХИ В, ЛИФИМА

Имя Владимира Лифшица стало извест­но читателю поэзии сравнительно недав­но. Bee чаше и чаще стали появляться
его стихи на страницах толстых журна­лов, вышли книжки его стихов. Лифшиц
d работает серьезно, пишет много, литера­„Тура — это его профессия, дело его жиз­rf ни. Это, безусловно, никаких сомнений
и вызвать не может, это явствует из мно­я THX стихов Лифшица, говорящих 0 не­Я сомненных поэтических способностях ав­тора, о его остром поэтическом зрении.

именно эТо дает право говорить © твор­честве Владимира Лифшица серьезно, без
4 оговорок и скидок. Именно Tak хочется
  мне поговорить о последней книге сти­хов Лифшица «Третий день весны».
Я В одном стихотворении Блока есть та­хие строки:

Как мало в этой жизни нало

Нам. детям — и Тебе и мне.

Ведь сердце радоваться радо

Й самой малой новизне.

Случайно на ноже карманном

Найли пылинку дальних стран, —

И мир опять предстанет странным,

Закутанным в цветной туман.

Так существует лирический поэт. У не­TO пылинка может вызвать представле­ние о целом мире. Он, лирический поэт,
пишет обычно 060 всем. что происходит
в его мире, обо всем, что волнует ето.
Он для всего находит поэтическую фор­му выражения. потому что он 060 всем,
самом  суб’ективном и незначительном,
внешне может сказать так. что это лела­ется интересным и насущно необходимым
хля многих и многих людей, живущих
  одновременно с ним и значительно позд­нее его. В этом и заключаются его сила,
секрет его таланта.

Влалимир Лифшиц — лирический поэт,
и, следовательно, именно это качество —
Умение поэтически обобщить и сделать
интересным и значительным все, что вол­нует его, — должно быть его основным
оружием. С
  Книга называется «Третий день вес­ны». И в первом разделе, который носит

 

 

 

— < = -

 

 

Бабаевский познакомил нас с тремя
влюбленными  молодцами: 6 Сенькой,
взявшимся обучать грамоте знатного кол­хозника Караулова и страдающим отто­го, что дочь Караулова ждет его в это
время, т. е. в часы занятий, в саду; ©
черкесом Айсой, лихо джигитующим пе­ред домом избранницы сердца Яринки, и
Митькой Кушнаревым, который примани­вает веселыми спектаклями возлюбленную,
девушку из соседней станицы.

Истории, рассказанные Бабаевским, пол­ны лукавства, они по-хорошему насмеш­ливы, по-хорошему забавны и трогатель­ны. Благодаришь автора за то, что он
взял нас с собой в путешествие по ку­банским станицам и представил нам ду­шевных и чертовски интересных людей.

Неплохо выглядят и рассказы третьего
молодого участника альманаха Ю. Наги­бина («Кнут» и «Правдивое галанье»).
Удивляет, правда, любовь автора к вы­сокопарности, к рассудочности. Что-то
немолодое есть в некоторых высказыва­ниях и описаниях Нагибина, Герой пер­вого рассказа хочет иметь кнут. Это вы­ражено так: «Я жестоко страдал и меч­тал о чудесной силе, которая подчинила
бы мне непонятный и враждебный сель­ский мир>. А речь идет всего лишь о
том, что городской мальчик чувствует с6-
бя рядом с деревенскими неловким. не­приспособленным к окружающей ero o6-
становке. Нечаянно убив этим кнутом пе­туха, мальчик мигом пересматривает свое
отношение к силе власти и выспренне
восклицает: «Мне уже не хотелось звла­ствовать над этим миром животных и ра­стений, таким беззащитным и хрупким,
таким близким к страданию и к смерти,
где никакой силой не вернешь жизнь, от­нятую одним взмахом кнута». Автор боит­ся простоты, и странное впечатление
производит ‹анатомичность» его описаний.
Приведем один пример: «Они (лица. —
С. Г.) смуглы, на скулах темный румя­Hell, который у старухи перешел в лило­вое сплетение кровеносных сосудов».

Переходя к произведениям писателей,
уже давно работающих в литературе, сле­довало бы прежде всего остановиться на
повести В. валевского «Академия не­обходимых наук>. Но так ‘как она обсуж­далась недавно на конференции, нам
остается присоединиться к тем, кто оце­Нил эту повесть как хорошее произве­дение зоркого, зрелого художника. Мож­но. пожалуй, придраться к некоторым
строкам, где Ковалевскому на миг изме­няет его музыкальное ухо и в естествен­ной речи Стропина появляется вдруг что­то вымученное. «Вот у нае и наука, и
медицина, и сладостное видение для гла­за — все будет в аккуратной пропор­ции», — говорит в одном месте Егор
Стропин, по вине автора погрузивигийся
на мгновение в надуманность, книжность.
Но в целом образ мужика, мечтающего о
новой жизни, удался Ковалевскому.

Б. Ивантер рассказывает в своей пове­сти «Моя знакомая» о семейной драме
хсрошей женщины Галины Викентьевны.
Она любила мужа, восемь лет жила с
ним счастливо. Детей у них не было, и,
отдыхая на Украине, она взяла к cede
приемыша, девочку Галю. Мужу это не
понравилось, она увидела его с дурной
стороны и разлюбила. Написана повесть
старательно, с настроением, все положе­ния более или менее верны, но обилие
ненужных деталей и, так сказать, писа­ние подряд, без отбора главного делают
повесть вялой. Множество сравнений и
определений, которые ничего не дают.
К примеру: «Колесаев был уже далеко, и
теперь тяжелая его фигура рядом с чер­ной рыбачьей лодкой на берегу казалась

‘
i

+7

Ws

 

В издательстве «Художественная литература» в одном томе выходит эпопея
С. Сергеева­Ценского с рисунками художника П.

то же название, собрана почти исключи­тельно любовная лирика. Эту область
поэзии часто считают интимной, узкой,
здесь обычно все приемлют, оправдывая
тем, что это, дескать, любовная лирика,
что ж с нев особенно спрашивать. А мне
думается, что любовная тема — основ­ная тема лирического поэта, пробный ка­мень его поэтических возможностей.

Й вот — любовная лирика Владимира
Лифшица. Знакомый круг тем: любовь к
любимой друга, разлука, тщетное ожида­ние писем, раздумье над портретом ког­да-то любимой девушки, просьба простить
«за то, что самых нужных елов не смог
произнести», и, наконец, встреча с един­ственной «веселой ` подругой», и появление
на свет сына. Простые, бесхитростные
темы, близкие и милые сердцу каждого
юноши и каждой девушки. Веем знакомы
подобные переживания, но если поэт ре­шается писать о них, значит, он обязан
эти свои, отнюдь нё оригинальные пере­живания сделать интересными для всех.
Улается ли это ему? Мне кажется, что
нет. Для доказательства я приведу пол­ностью стихотворение «Жара».

Опять гора,
И вновь гора.
Какой тяжелый путь!
Невыносимая жара
В мою проникла грудь.
А ты шагала в стороне,
Со иною наравне, -
А ты шагала в стороне
Й улыбалась мне.
Огонь стучал в мои виски,
Я весел был

и груб.
Как пересохли лепестки
Твоих лукавых губ!

Всему виной
Была жара
И трудный
этот

ПУТЬ.
Я не желал тебе добра,
Забуль меня, забудь!

Это стихотворение вызывает только до­_ МОСКОВСКИЙ АЛЬМАНА

только сверкающей белой черточкой, бро­щенной кистью на синей полосе Днепраз.
«Хотя свет был лунный, но руке было
тепло».

Автор почему-то старательно передает
все мысли героини, даже не интересные:
«Она по себе знала, как во время полу­часового сна можно пережить столько не­обыкновенного, сколько и вместиться не
может в короткую человеческую жизнь».
Почти все диалоги написаны по-украин­ски, и это еще более затрудняет чтение
повести. Неужели Ивантер не знает 0
других способах’ передачи колорита речи
героев? А что если он изберет героем та­тарина или осетина? Неужели они на про­тяжении всей повести будут разговаривать
на непонятном русскому читателю языке?

М. Лузгин опубликовал в альманахе
хорошую вещь «На реке». Неторопливо,
со вкусом рассказал Лузгин о человеке,
который «не может терпеть, чтобы на
земле, где он счастлив... могли еще встре­чаться неудачливые, несчастливые».

Вначале рассказ Лузгина выглядит

умело написанной сценой рыбной ловли,

но потом предстает перед нами во весь
рост значительный человек, колхозный
бригадир Иван Иванович, который «пе­рехитрил всех, кто годами вытравлял его

душу, стремясь превратить его в раба», и
отстоял себя — и сценка рыбной ловли

превращается в интересный,
ный рассказ.

Ho Лузгин забывает 0б элементарных
правилах повествования. он приглашает в
свое произведение людей, с которыми ему
нечего делать. Чего ради он привлек в
рассказ Марию Степановну, Софью Ан­дреевну и дочь ее Нину? Иногда он не­хотя 0 них вспоминает и говорит, что
кто-то из них готовил обед, а кто-то спал,
приоткрыв рот.

Похоже,

поучитель­записки дачника и с этой целью добро­совестно перечислил всех родственников
и соседей, а потом ему повезло, и он на­писал хороший рассказ, позабыв, к со­жалению, избавиться от скучного груза
мемуаров.

Редакция назвала не очень искусно бел­летризованный очерк В. Кожевникова
«Грозное оружие» повестью. Она напеча­тала его на первом месте, так как в
очерке рассказывается о выдающемся кон­структоре Шпитальном. Отказавшись от
скидок на молодость, редакция все же
сделала «скидку на тему». Было бы луч­ше, если бы В, Кожевников изложил со­бранный им важный материал в форме
очерка, не прибегая к беллетризированию.
Многие почему-то думают, что из всего
надо делаль повести, забывая, что увле­кательные и полезные книги Ильина, на­пример, не нуждаются в том, чтобы их
называли романами или повестями, как
не нуждаются в том биографические тру­ды Е. Тарле. Искусственное приспособле­ние материала. пригодного для очерка и
статьи, к жанру повести всегда губит
ценный материал, уменьшает ero позна­вательное значение. Биография конструк­тора Шпитального сама по себе чрез­вычайно интересна, а у В. Кожевникова
она рассказана скучновато, невнятно. ма­териал распадается на отдельные части —
стенограмма, документ, поэтическое 06-
рамление, пейзаж. Мы благодарны авто­ру за то, что он рассказал нам несколько
фактов из жизни Шпитального, но от­неслись` бы к труду автора с ббльшим
уважением, если бы он вместо литера­турной окрошки предложил нашему вни­манию строго, без жеманства, изложен
ную биографию. :

«Севастопольская страда»

Павлинова. На снимке: две иллюстрации из книги. .

садное недоумение. В нем „есть две отно­сительно хорошие строки (причем неволь­но думается: не ради их ли написано
все стихотворение?), есть манерно-жеман­ная романсовая концовка, и больше ни­чего. Никакой мысли, никакого чувства,
никакого подлинно поэтического волнения.

Встати, такая манерность и романсо­BOCTb свойственны многим стихам Лифд­шица. Целиком в этой интонации напи­сано стихотворение «Сад», в котором
есть такие строки:

В сад, как в ‘сказку, я ветупаю, —

Мы опять пришли сюда!..
Изменилея он?

Не знаю.

Может — нет,

А может. да...

Я стою, припоминаю
Все, как есть, за десять лет.
Изменилаеь ты?

Не знаю.

Может — да,

А может, нет...

Нужно ли было писать такое стихотво­penne? Может — да, а может — нет.
Скорее, нет. Нужно ли оно читателю?
Может — 1a, a может — нет. Скорее,
нет.

Есть в стихах Лифшица
тая афористичность:

H понял я,
Взглянув на эту бровь,
Которая другому не приснится,
  Что в жизни все приходит в людям
ВНОВЬ.

` . . -

такая небога­А юность. — нет,
Она не повторится.

Есть в этом же разделе’ стихотворение
€ многообещающим названием «Друзья».
Дорогое всем нам слово, великая тема,
которой, очевидно, посвящено стихотворе­ние. Олнако цитирую его целиком.

Она исчезла

Й хрузей г
Оставила одних.

И разговор — о ком?

0 ней

Тотчас пошел у них.

В хозяйку

Каждый был влюблен.
Вступая в разговор,

Один сказал:

что автору удалось сделать
больше, чем он хотел. Он начал писать

   
 

   
 
 

Hue. MocKBa® TOMEE XV AOWECTBO

Релколлегия «Степных огней» поеледо­вала примеру почтового поезда. В этом
поезде, как известно. только первый ва­гон с почтой, но наименование «лючтовый»

распространяется и на побрый десяток ми
В чем не повинных пассажирских Baro­HOB.

Так и тут: сборник назван «литератур­но-художественный», но «художества» за­нимают в книге только первые 70—80
етраниц;
HOM составе — привольно
многолистные литературоведческие и MO­нографические работы.

Но, может быть. раздел художественной
что

литературы так хорош в сборнике,
мы простим эту диспропорцию?

В основным (если только их можно так
назвать) произведениям этого раздела от­«Короткие рассказы» Н. Кле­носятся:
ментьева, «Кто виповат?» М. Гальцево
H два рассказа В. Пистоленко. :

Короткие рассказы — довольно рас­пространенный за последнее время жанр.
эпизод, другой
раз — расширенный вариант 3—4 стро­чек из записной книжки писателя, a то
из которого чита­тель по желанию может вырастить дуб,
дыню или одуванчик. И хотя. честно го­Иногда это замкнутый
и просто зернышко,

воря, большая часть появившихся в пе­чати «коротких рассказов» — не расска­зы, но читаются они легко, © удоволь­ствием, часто переходя в изустную лите­ратуру. Так, например, многие «Невыду­Вересаева уже  

манные рассказы» В. В.
рассказываютеся за столом.

Олнако есть короткие рассказы. име­ющие все признаки новеллы (правда, —
внепитие), но которые производят впечат­ление чего-то мнимого, ложного.

В прошлую империалистическую войну
одна из воюющих держав, желая облегчить

ранец солдата, стала выпекать хлеб. из­вестный тогда под литером «КИ».
был хлеб, которому не давали «веходить»

и который пекли под давлением, И по­лучалось нечто не похожее ни на хлеб,
сухаря он был
мягок, а для хлеба — тяжел, непорист.
Но такой полукирпич занимал мало места

ни на сухарь. Для

в солдатском ранце.
Так выпечены и «Короткие рассказы»

Н. Клементьева. Для странички из за­писной книжки они слишком «подошли»,

& для рассказа — нехватает воздуха. жи­вых образов и художественного замысла,

«Этого нельзя сделать, — говорит В. Бе­— сперва придумавши отвле­ченное содержание, т. 6. какую-нибудь за­& потом уже приду­мавши лица и волею или неволею заста­вивши их играть сообразные с сочинен­линский,

   

вязку и развязку,

HOW целью роли».

Но ИН. Клементьев именно так
лает. Вот рассказ «Роговые очки». Колхоз­ник выронил кошелек с двумя тысячами

колхозных денег. Седой человек в рого­вых очках нашел деньги и передал их
ему. Но позже этот человек. чтобы от­казаться от вознаграждения... снимает ро­говые очки, а ‹седину прикрывает черной
шляпеой.,.,

При таком «отвлеченном содержании»
вполне естественно, что живым лицам тут
не место.‘ и из положения автор выхолит
«‹придумавши лица и волею или неволею
заставивши их играть...»

Примерно по такому же методу нали­саны рассказы «Ночной извозчик». «Най­маны», «Актриса». Изобразительные сред­ства автора очень убоги. Герои разделя­ются’ на «молодых», «пожилых», «Ce­дых», «загорелых» и «с ямочками на
щеках». Художника мы тут не чуветву­ем — автор пользуется готовыми положе­ниями, готовой реакцией на события. Вот
случайно ребенок очутился в вагоне. &
мать отстала от поезда. Ну. конечно. все
пассажиры принимают самое живейшее,
самое ‘умилительное участие в ребенке.
Ну, конечно, на следующей станции 33
ребенком приходит не просто усатый на­чальник станции, а... «веселая загорелая
девушка в фуражке © красным околыш­ком».

 

«Степные огни» № 4. Чкаловское обл.

изд-во, 1941 г.

 

 

— С каких времен?..

— До коих пор?..
А третий —
Автор этих строк,
Молчавший, как сурок,
Был муж.
Й, стало быть, ничем
Друзьям помочь не мог.

Вот и все. Понимайте, как знаете. Ду­маю, что, в лучшем случае, это стихо­творение интересно только четырем участ­никам стихотворения. А, может быть, и
только «автору этих строк».

Хочется поговорить о стихах несколь­ко другого порядка. Вероятно, их еледо­вало бы назвать «политической лири­кой», но, по-моему, в ним не полходит
это определение. В этих стихах Лифшиц
выступает, как журналист, вернее, даже
фельетонист, в поэзии. Стихи эти напи­саны очень ловко, но подлинного поэти­ческого дыхания в них нет. Таковы
«Баллада о блокноте» и «Лоцман Ригей­ра». Это, по сути дела, просто зарифмо­ванные очерки, или фельетоны.

Или из раздела «Зарево над заливом»
стихотворение «Дом туристов на острове
Гогланд», которое кончается так:

Нап Балтийский флот
Выходит

На осенние ученья,

И «турист» бинокль наводит
На него — для развлеченья.
И, без всякого сомненья, ^
Не соврем мы. если скажем,
Что таков развлеченье
Называют птпионажем.

Это, пожалуй, эстрадные куплеты,
очень лихо написанные, но при чем же
тут поэзия?

книге есть раздел стихов «для де­тей». В этом разделе есть хорошее сти­хотворение «Володя Ульянов», но есть
стихи «Кавалерийская» и «Присяга», не­известно почему именуемые детскими;
всли только потому, что написаны они
очень примитивно, то вряд ли это ка­чество делает их хорошими детскими сти­хами. Наиболее удачны такие стихи, Kak
«Том», «Рыболов», «Какаду», «Лентяй
€ полушкой». В них — присущая Лиф­шицу легкость стиха вполне уместна и
приятнз.

Вончается книга разделом «Мелкий за­в остальном — довольно длин­разместились

Это

и де­Все рассказы Н. Влементьева посвящены
добрым чувствам современного человека.
Но хорошие намерения автора резко ра­зошлиеь с его писательскими возможно­стями.

Рассказ М. Гальцевой «Кло виноват?»
переносит нае к рассказам. которые пе­чаталиеь в томких журналах в годы
1914—16. Существовала тогла прочная
железная схема: межлу любящими серл­цами встала ревность или гордость, или
недоразумение и т. д. Ho вот война.
Он идет в армию офицером (обычно в не­больших чинах и добровольцем), а она—
сестрой милосердия. Он, конечно. ранен и.
конечно. попадает в госпиталь, гле радо­тает она. Нежная рука. которая ложится
на его пылающий 106, примиряет любя­щие души и заканчивает рассказ.

Эта тема, вилоизменившись. стала за
последнее время оживать и в прозе и в
драматургии. М. Гальцева тоже вносит в
нее свою лепту. Герой ее рассказа нашел
У жены записку и. не прочитав ее как
следует, принял за любовную.

«— Вто, кто? — твердил он и, до
скрежета стиснув зубы. трясущимися от
бешенства руками разглаживал листочки».

После всяких ревнивых треволнений он
рептает ехать на Фронт. «Вот и развязка
— сама собой» — решает он, точно на­рочно заглянув в упомянутую нами схе­му. Но уезжает на фронт не герой, а его
жена. На вокзале происходит примирение
между супругами,

Искусственность рассказа очевидна с
первых строк. Человек. © зубовным скре­етом вопрошающий «Кто, кто?», — уж
обязательно прочел бы каждую букву в
залиске! Но нет, он пропускает 6—8
строк, которые об’яснили бы ему. что это
не любовная записка. & «литературный
этюд».

Рассказы В. Пистоленко нало отнести
к антипоповеким расеказам. И хотя автор
предуведомляет, что они составлены «по
секретным материалам бывшей Оренбург­ской луховной консистории», однако. ни­чем уливить читателя рассказы не могут.

до опубликования секретных ” материз­лов было известно, что новоявленных икон
не бывает, что попы жадны, а верующие
доверчивы, и т. д. В рассказе «Мирское и
божеское» описывается случай. когла одни
попы издалека за много верст принесли
в Оренбург чудотворную икону. a другие.
враждующие с ними попы. зная. что
икона скоро прибудет, авансом уже с­брали с верующих деньги, чем и ото
стили первым попам.

Слов нет, случай любопытный. но вру-.
ках автора он превратился в пространно
И многоеловно рассказанный анекдот. Как
ив «Коротких рассказах» Н. Клементьева,
так и тут мы имеем только подевечива­ние, иллюминирование факта. Ни характе­ры, ни еобытия не почувствованы по-сво­ему автором.

Если мы обратимся в литературно-кри­тическому отделу. то ТУТ есть на чем
остановить внимание.

Работа Н. Мещерского — «М. Л. Ми­хайлов ип его литературная командировка
в Оренбургский край» — дает новые и
интересные сведения 0 сотруднике некра­совского «Современника». о соратнике
Н. Чернышевского — поэте, беллетристе
и публицисте М. Л. Михайлове. Интерее
прехставляет и пабога Н. Прянишникова
о пребывании В. И. Даля в Оренбурге.
Автор не ограничивается только этим пе­риолом, но попутно освещает и историю
возникновения знаменитого «Словаря».

Работы И. Изотова о Мартине Андерее­не Нексе и С. Лубэ «Художественная про­за Ванды Василевской» — несмотря на
пространность (особенно последняя) —
мало что нового сообщают читателю об
этих лвух писателях.

Вот перевернуты последние страницы
«Отепных огней». и мы остаемся с глазу
Ha глаз © релколлегией, состав которой
напечатан в конце сборника. И хочется
спросить редколлегию: как это получи­лось, что сборник не по праву назван
«литературно-художественный» ?

вистник», включающим в себя пародии
на некоторых ленинградских поэтов.
раздел совсем уже превращает книгу в
сборник, имеющий сугубо местное зна­чение. Ул очень домашний характер но­сят эти даже не смешные пародии.

Из всего вышесказанного я не хочу
делать никаких серьезных выводов, кро­ме одного того, что книга «Третий день
весны» составлена небрежно, и отдель­ные хорошие стихи, строфы и строки за­слонены большим количеством стихов
случайных, не обязательных даже для ‹а­мого поэта, стихов легковесных и пу­CTHX, в которых никак не ощущается
основная сила поэта — лирика — уме­ние в «пылинке дальних стран» ощущать
весь мир.

А я считаю, что такое представление о
Лифшице будет неверным, потому что
в книге много хороших строф и строк,
есть и совсем хорошие стихи — напол­ненное подлинным поэтическим  волне­нием стихотворение «Минута», стихотво­рение @ сестре на фронте, которое кон­чается так:

Как сон,

Подходила к постели она,

И на 106 —

На сухой отонь

Ложилась прохладная, как волна,
Маленькая ладонь.

И людям,

Которым случилось упасть,
Чей близилея

Час бредовой,

Казалось,

Что это — советская власть
Стояла

Над их головой.

Это очень хорошо. Лифшиц понимает,
какое огромное поэтическое звучание при­обретает такой, казалось бы, прозаизм в
стихе. Именно эти строки говорят о не­сомнепных поэтических способностях Вла­димира Лифшица и 0 том, что если бы
он относилея к самому себе строже и
требовательнее и имел бы мужество унич­тожать слабые стихи, не лелеять каждое,
даже пустое стихотворение, то он мог бы
печатать интересные, умные, поэтически
значительные вещи.

Л. ТООМ

ЭРЫИ ХИЙР

На декаду армянекой литературы приз
были в Москву писатели молодых совет­ских республик Прибалтики. Из Эстонии
приехал Эрни Хийр, член оргкомитета эс­тонских писателей, талантливый поэт, пе­ру которого принадлежит ряд сборников
стихов: «Любимые песни», «Поток зари»,
«Синие горы», «Солнечные дни», «Желез­ные строфы» и др.

Эрни Хийр является одним из передо­вых представителей эстонской интеллиген­ции, одним из тех поэтов, которые, по­добно Иоганнесу Барбарусу, никогда не
мирились © мало привлекательной дейст­вительностью буржуазной Эстонии и
всем своим творчеством протестовали про­тив этой действительности.

В одном из своих ранних стихотворе­ний «Нет больше сомнений» (1927 г.)
Эрни Хийр писал; «Когда-то в дни пере­ворота нам сулили для жизни целый мир,
но попрежнему по проселкам  тащится
батрак, осыпаемый бранью, пинаемый са­погом».

В стихотворении «Моя строка» поэт,
обращаясь к родине, восклицает: «Ни­когда, никогда раньше не видели тебя
столь одинокой, немой, покинутой. Слов­но ночным кошмаром, измучены поля
твои. День твой не начинается смеющим­ся утром».

Снег, засыпающий крестьянские избы,
напоминает поэту белую бумагу  долго­вых обязательств, которая сыплется на
дырявую крышу хлебопашца, на стол и
постель. лишая его сна и покоя.

Пески и болота, тощий суглинок, мо­росящий дождь, горизонт, сдавленный ту­чами, изнурительный,  подневольный
труд, — вот образ родины, повторяющий­ся в стихах Эрни Хийра. Мотив этот,
встречавшийся и раньше в демократиче­ской литературе Эстонии. дополняется у
Эрни Хийра своеобразным, новым звуча­нием. В чем это своеобразие?

Перед нами том избранных стихов Эр­ни Хийра, носящий название «Солнечные
дни». На обложке этой со вкусом издан­ной книги изображены колосья и серн.
Сочетание заголовка и рисунка даёт вер­ное представление о содержании книги,
0 содержании всей поэзии Эрни Хийра.
Солнце для него прежде всего — источнив
живой энергии, заставляющий  произра­стать хлеба.

Мысль 0 заре вызывает в. поэте пред­ставление 0б армии тружеников, выходя“
щих на работу с «оружием труда» в ру­ках. Весна `олицетворяется в детях, в
которых бурлит, ища выхода, молодая
энергия, жажда деятельности. стихо­творении «Весною» поэт рассказывает о
детях, которые, играя, строят города из
снега. Весеннее солнце растопило снеж­ный город, — строители не унывают. Вер­нувшись домой, мальчик, забрав у отца
инструмент. пробует свои силы в отцов­ской работе.

В поэзии Эрни Хийра вся жизнь пре­ломляется через призму труда. Красота и
величие трудовых будней — вот подлин­ное зерно поэзии Эрни Хийра. Не бога­тые тунеядцы, которых поэт в одном из
своих стихотворений называет «вечными
безработными», а бедняки, люди труда,
являются истинными героями литературы,
творцами жизни, подлинными патриотами
своей родины. В стихотворении «Патриот»
поэт изображает такого труженика, воз­вратившегося домой после трудового дня
и отдыхающего на пороге своего домз.
Цитирую в подстрочном переводе:

...Только что на полях ворочал, словно
богатырь,

камни летели в твоих руках, вода
направлялась в канавы,

леса ложились под топором, пустоши
превращались в пашни,

новые дороги прокладывались через

болота.

Веюду ты призван, веюду нужна твоя
сила,

гигантом сделал тебя труд, признала

покоренная земля.

Почему же ступаешь так нерешительно,
хотя тяжелый, земляной твой шаг,

Оглядываешься робко, шатая по родным
дорогам?
Ответ ясен: потому что труд этого ги
ганта — подневольный труд.

Й все же этому труженику, хотя и
угнетенному, принадлежит жизнь, он —

подлинный хозяин страны, государства,
говорит поэт:
Темнеет вокруг, но в мыелях
‚ зажигается яркое пламя,
проясняется ход времен, маячит в
будущее путь.
лачуги выходят
люди,
каждый раз, когда опасность угрожает
родине.

даже по государственным порялдкам,
молотят они, словно цепами,

когда власти гниют, когда обновления
требует время.

Тема труда является одной из важней­ших тем советской литературы, и нуж­но признаться, что советским поэтам в

этом отношении есть чему поучиться У

И tres params: из той

поэта молодой советской республики. Из­вестным недостатком поэзии Хийра яв­ляется встречающаяся у него подчае из­лишняя усложненность языка и мысли,

делающая некоторые его стихи трудны­ми для восприятия. Поэту следует етре­миться Ев большей простоте, в большей

эмоциональной насыщенности, которая от=
нюль не чужда ему и свойственна луч­шим из его стихов.

В заключение следует привететвовать

прекрасный почин Союза советеких писа­телей, устроившего встречу представителей
старых и новых, северных и южных, со­ветских республик. Только через братеков
сближение,
разных литератур нашего Союза растет
и крепнет тот великолепный сплав, кото=
рый носит название литературы великого,
многонационального Советского Союза,

через  взаимопроникновение

 

Литературная газета

№ 20 5

emma