А.-Арайс Берце К 20-ЛЕТИЮ СО ДНЯ СМЕРТИ 20 лет тому пазад латышская плутокра­тия зверски расправилась с девятью под­польными работниками коммунистической партии Латвии: истерзанные, искалечен­ные, они были расстреляны во дворе Риж­ской центральной тюрьмы в ночь с 10 на 11 июня 1921 г. Среди них было два члена ЦК подполь­латышской компартии: секретарь лнис Шилф-Лунзем и писатель-революцио­нер Август-Арайс Берце (Максим). Арайс Берце -- сын батрака. В 1905 году он поступил помощником слесаря на литовский завод Крамера, а через два го­да он уже подпольный пропагандист. Затем илут аресты, истязания в охранке, амиграция за границу. Он работает юной на иностранных пароходах и черна чим на заводах в шахтах Англиорабо­Полная тяжелого труда и лишений жизнь дает молодому писателю боталую пищу для его первых очерков, раокавв и стихотворений: «Кусок хлеба», «Кочегар Свенс», «Матросы» и др. В 1911. г. Берце возвращается в Ригу и целиком отдает себя подпольной работе. Отличительная черта Берце-подпольщика … искусство конспирации, Даже будучи в заключении, он умудряется выпускать тюремный журнал «Сила заключенного». Скрываясь от преследований царской жандармерии, Берце в 1912 г. уезжает в Баку. Опять тюрьма, голодовки, подорвав­шие его здоровье, и ссылка в Пинчугу, б. Енисейской губернии. Амнистия 1917 г. дает Берце возмож­пость уехать в Ригу. После падения Со­ветской Латвии Берце продолжает подполь­ную работу, иногда ему приходится за­менять больного секретаря ЦЕ латышской компартии Яниса Шилфа. Литературное наследство Берце сравни­тельно невелико -- сборник стихов «Крас­ный путь», очерки и рассказы, фельетоны и ряд публицистических статей. Многое из написанного им погибло в архивах по­лиции, Но все, что уцелело, дорого латыш­скому трудовому народу. Образы револю­ционеров-подпольщиков в произведениях Берце искренни и правдивы. Рассказывая о тяжелой жизни подпольщиков, о голо­де, страданиях, он всегда умел показать героическую красоту борьбы за новую жизнь, за коммунизм. В рассказе «Подпольная типография». Берце просто и убедительно показывает, что даже там, где властвует тьма, никот­да не умолкает «вечно живое слово» Че­рез все преграды пробирается беспокойная армия свинцовых букв, чтобы итти в на­ступление на угнетателей. Одним из самых ярких его рассказов является «Смерть Менуса» (в 1925 г. вы­шел в русском переводе в издательстве «Прибой»). В латышской литературе труд­но пайти образы революционеров-подполь­шиков, равные по силе героям этого рас­сказа. В прекрасном стихотворении «Побежден­ный город» поэт, вспоминая о пролитой на улицах Риги крови коммунаров, предска­вывает, что город спова воспрянет, поо «знамена, пронесенные над могилами, на­правляются к повым битвам…» Произведения Берце поучительны, увле­кательны и прекрасны. как и его жизнь. Нынешняя свободная Латвия собирает все произведения тратически погнбшего поэта-революционера. К двадцатой годов­щине смерти Берце вышел первый том его сочинений, Трудовой народ Латвии вы­соко чтит память об одном из лучших сво­их сынов. Сирмайс РЕЙЗНЕКС

Жин-Рнавар Блок ВОЛЬТЕР Вольтер! человек из «Легенды веков» уже угады­вается в ребенке из «Од и Баллад», Ве­ликий Гюго невольно следует примеру ве­ликого Вольтера. Начав свою статью с желанием уничтожить Вольтера, он закан­чивает ее удивительными строками, спо­собствующими славе того, кто их писал, и того, о ком они написаны: «Различие между литературой XVII века и литературой Великого столетия в том, что Корнель, Мольер и Паскаль больше принадлежат обществу, a Вольтер культуре…» «Представьте политическое лицо XVIII века, скандалы эпохи Регентства, гнусно­сти Людовика XV. Насилия в министер­стве, насилия в парламентах, силы - ни­где; продажная мораль, овладевавшая по­степенно головой и сердцем, знатью и народом; придворные прелаты, расфранчен­ные священники; древняя монархия, древ­нее общество, шатающиеся на своем фун­даменте и сопротивляющиеся атакам но­ваторов лишь с помощью магической силы прекрасного имени Бурбонов, Представьье Вольтера, брошенного, подобно змию, в болото, в это разложившееся общество, и вам не покажется удивительным властное действие его мысли, ускорившей конец того политического порядка, который Монтень и Рабле безуспешно атаковали и в своей молодости и в расцвете сил». Оставим в стороне образ змия … по­следнюю уступку молодого легитимиста духу Реставрации; разве прочитанная вами страничка не могла быть написана по­клонником Вольтера, Обсудим ее со вни­манием. Она говорит много, но она не сказала всего, Она освещает только одну сторону деятельности Вольтера, гениального журналиста, каким он был и остался на всю жизнь, Пойдем дальше. Историческая роль ужасного автора «Кандида» гораздо важнее. Говоря о трех источниках марксизма, Ленин сказал: «…в конце XVIII века, во Франции, где разыгралась решительная битва против всяческого средневекового хлама, против крепостничества в учреж­дениях и в идеях, материализм оказался единственной последовательной философией, верной всем учениям естественных наук. враждебной суевериям, ханжеству и т. п. Враги демократии старались поэтому все­ми силами «опровергнуть», подорвать, оклеветать материализм и защищали раз­ные формы философского идеализма, кото­рый всегда сводится, так или иначе, к за­щите или поддержке религии». Вот что писал Ленин о великих фран­цузских философах XVIII века. В этих строках выражена во всей полноте истори­ческая роль Вольтера, иными словами, та роль, которую он играл при жизни, и та, которую он призван играть вновь в на­стоящей и будущей борьбе французского народа. Копечно, в своем поединке с феодализ­мом. теократией, мраком средневековья, душившими ростки человеческой мысли, ублекающийся в пылу битвы Вольтер не всегда различал в наследии прошлого то, чему суждено было жить, от того, что обречено было на смерть, Не он один со­вершал эту ошибку. Под пером Буало слово «ужасный» стало синонимом слова «готический», а Расину церковь Святого Сульпиция нравилась больше, чем Шартр­ский собор или Нотр-Дам. Расстояние во времени позволяет пам быть более справедливыми и по отношению к Вольтеру, и по отношению к некоторым его врагам. Мы имеем право примирить старых соперников. Мы знаем сегодня, что Ватто и «Реймсская улыбка», Трианон и дом Жака Кера в равной мере составляют часть нашего общего наследия. И если бы нас попросили сказать, что нам хотелось бы видеть вышитым на знамени живой Франции, Франции возрождающейся, мы, не колеблясь, поставили бы ря­дом «Жанну д Арк» и «Француз­скую революцию» -- ту Жанну д Арк, в которую Вольтер метал свои стрелы, и ту Революцию, которую он предсказал и подготовил, - две силы, рожденные народ­ным сердцем Франции, два бессмертные символа, в которых французский народ­рабочий, крестьянин, иптеллигентвопло­тил свою волю к жизни, ненависть к уг­нетению, стремление к человеческому до­стоинству.

Ян ВЕНДЕ

Стихи о родине Книга Гупперта «Родина» подытожи­вает почти десятилетний творческий путь поэта, Все эти годы немецкий поэт Гуп­перт жил и работал в советской стране, ставшей его второй родиной; это определи­ло и тематику, и самое название книги. Подавляющее большинство стихотворе­ний, вошедших в книгу, говорит о совет­ской действительности, о той действи­тельности, которая повседневно окружает поэта. Она служит ему основным источ­ником творчества. Гупперт всегда готов откликнуться на то или иное событие в жизни страны, потому-то большинство его стихотворений носит газетный, в хо­рошем смысле, характер. Злободневностью отмечен, в основном, весь сборник Гуп­перта. К сожалению, в сборнике «Родина» есть немало вещей, без которых он, нам ка­жется, выиграл бы. Это относится, напри­мер, к самому большому произведению в книге, озаглавленному «Гордый город» и представляющему собой своеобразную сюиту весьма неравноценных лирических стихотворений, посвященных Москве 1937 г. Более слабые из них, вне всяко­го сомнения, устарели, Напечатанная це­ликом, эта вещь служит не слишком удачным вступлением к хорошей книге. В лучших своих стихотворениях Гуп­перт преодолевает схематизм и рассудоч­ность, которыми отмечены те его вещи, где он оказывается в плену у логических (главным образом, социологических) абст­ракций, служащих об ектом весьма высо­кой поэтической техники. С формальной стороны почти каждое стихотворение Гуп­перта удачно разрешает те (часто нова­торские) задачи, которые он перед собой ставит. Но подлинного успеха он дости­гает тогда, когда не ограничивается ис­кусным обыгрыванием отвлеченной мыс­ли, идеи, а обращается к живому, осязае­мому, конкретному образу. Поиски поэта в направлении подобной конкретизации, подобного углублениятвор­чества во многом облегчаются его хоро­шим знакомством со страной, в которой он живет и которую он весьма основа­тельно изучил и из ездил. Такие стихо­творения, как «Казах-золотоискатель» и в особенности «Три узбекские мелодии» или же «В Зельманском кантоне», по­жалуй, лучшие в сборнике. «Узбекские мелодии», например, при всей своей сти­лизованной поэтике подкупают непосред­ственностью и самобытностью, дающей по­чувствовать фольклорную первооснову этих произведений. В этой же связи нужно упомянуть и о заключительном разделе сборника, состоя­щем из переводов и переложений поэзии братских советских литератур. Наряду с переводами из Пастернака, Сельвинскогэ, Рыльского и других советских поэтов здесь мы находим многочисленные обра­ботки фольклора народов СССР: тут и украинские, марийские, армянские и че­ченские народные песни. Все это сдела­но с тщанием и с любовью. Каждое про­изведение Гупперта носит на себе следы большой и упорной работы, прежде всего работы над формой, над поэтическим сло­вом, без чего он не мыслит подлинного творческого достижения, Если это еще и недостаточное, то во всяком случае не­обходимое условие, которое может слу­жить и. надеемся, послужит поэту зало­гом дальнейших больших успехов. E. ИВАНОВСКИЙ Hugo Huppert. «Vateriand». Укргоснац­мениздат. Киев. 1940 г.

ТРИ НОВЕЛЛЫ Ю. ПУТРАМЕНТА. Только что вышедшая из печати книга новелл Юрия Путрамента -- это как бы активное выступление на творческой дис­куссии о современной тематике, которая так занимает теперь писателей западных областей Украины. От наших читателей то и дело прихо­дится слышать нарекания на то, что пи­сатели западных областей Украины, осо­бенно прозаики, мало пишут на современ­ные, советские темы. Сами писатели чаще всего это обясняют пеооходимостью бли­же и глубже сжиться с новой, советской действительностью. А для этого нужно время, Только отстоявшиеся в сознании писателя, по-новому осмысленные им впе­чатления дадут ему возможность создать высокохудожественные литературные об­раз,они имснения, которые пололбытия молодого советского гражданина. Задача, таким образом, отнюдь не про­стая и не легкая. C другой стороны, читатель западных областей Украины все настойчивее тре­бует произведений на современные темы, и писатели этих областей, особенно поль­ские писатели, должны считаться с этим. Но в памяти жителей западных обла­стей живы также воспоминания прошлого, еще стоит перед их глазами история рас­пада панской Польши; они помнят еще позорные деяния всех тех, кто в течение двадпати с лишним лет называли себя представителями нации, а в первые жедни войны постыдно бежали, бросив народ и солдат, которых они столько лет обманы­вали, «…Воспитывали этих людей в по­нятиях, оторванных от глубин жизни, Ис­кусство было для искусства. Надо было упорно вбивать это десятилетиями в головы, чтобы средний, заурядный, заби­тый тяжелым трудом человек не заметил, что искусство и государство созданы не для него, а, наоборот, направлены против него». (Новелла «Этот и тот берег мо­ста»). Наряду с интересом к новой жизни чи­тателя занимает и недавнее прошлое. По­казать его художественными средствами вот еще одна обязанность писателей за­падных областей Украины. Такую вот задачу поставил перед собой Юрий Шутрамент. Три новеллы, входящие в томик «Сентябрьские рассказы», -- это попытка вскрыть средствами искусства сущность двадцати дней сентября 1939 г. В первой новелле «Этот и тот берег мо­ста» описана история польско-немецкой войны. Полны подлинного трагизма сцены бегства через мост беспорядочной толпы солдат и гражданского населения, брошен­ных на произвол судьбы. Паническое от­ступление солдат, беспомощность команди­ров, думающих только о спасении соб­ственной шкуры, производит впечатление J. Putrament. «Opowiesci wrzesniowe», Ю. Путрамент. «Сентябрьские рас­сказы». Укргоснацмениздат. Киев--Львов.  1941 г.  фантастически поставленного трагического фарса, в котором актерами являются мил­лионы безоружных, беспомощных, обез­умевших от страха людей. Бегство через мост! Казалось бы, теперь у всех одинаковые шансы и права, Оказы­вается, однако, что и здесь первенство оной тил санитарные автомобили, чтобы увез­ти своих жен и свое добро, у кого достало наглости и подлости, чтобы, не думая об умирающем солдате, бежать в санитарном автомобиле со своим скарбом. Теперь быстро наступает отрезвление. Эти миллионы, эти солдаты, десятилетия­ми воспитывавшиеся в страхе перед мощью «панычей» в сверкающих мундирах, вдруг прозревают. Они видят, чтото, перед чем трепетали, - гниль. Трагические со­оплаченные кровью тысяч жертв, помогли человеку труда прозреть. В новелле «Алексей Бертоль» автор описывает события накануне прихода Крас­ной Армии. В маленьком пограничном го­родке при первой вести о том, что Крас­ная Армия перешла границу, организуется революционный комитет, который освобож­дает политических заключенных, вооружает десяток-другой рабочих и берет власть в свои руки, Вначале офицерство удирает из городка, но потом, поверив в фантасти­ческие слухи о некоем ультиматуме со сторомы Америки или Англии, часть офи­церов вс зращается и устраивает облаву на революционеров. Воодушевленные лживыми измышления­ми об отступлении Красной Армии, офи­церы и полищейские приходят в городок для кровавой расправы над рабочими. Но веру в мощь Красной Армии не могут по­дорвать никакие слухи и никакие угрозы. Офицеры требуют, чтобы рабочие побро­сали оружие. Но революционер Бертоль знает: их угрозы - это обычная утка, пущенная для того, чтобы «удержать еще день солдат в строю и иметь возможность удрать куда-нибудь за границу». И он гордо кричит рабочим, одетым в солдатские мундиры: «Это ложь! Красная Армия ни­когда не отступает! Красная Армия не сра­жается против вас. Она сражается против офицеров…» Именно эти офицерские недобитки, по тем или иным причинам не успевшие убе­жать за границу, в первые часы освобож­дения западных областей Украины орга­низовывали всяческие банды, грабившие украинские и белорусские села, поджигав­шие дома и убивавшие крестьян, извест­ных своими симпатиями к Советскому Союзу. Тема третьей новеллы «Носледнее и первое» - «подвиги» бывшего полковни­ка Бучинского в первые дни жизни при советской власти. В этой новелле Путрамент показывает отношение к советской власти различных представителей деревни. Весьма удачен образ ксендза, вчерашнего сотрудника по­лиции, а сегодня «лойяльного» граждани­на, который для сохранения видимости своей «лойяльности», вернее для своего ма­териального благополучия, отдает в руки «антихристов» укрывающегося у него пол­ковника Бучинского, старого приятеля, с которым он связан тысячью нитей. Юрий Путрамент принадлежит к типу писателей, которые умеют воплотить в ис­кусстве свежие еще страницы истории. Идейная насыщенность его рассказов на­ходится в полной гармонии с художествен­ными приемами, с помощью которых автор описал страшные сцены бегства и беспоря­дочного отступления разбитой армии, ре­волюционную решимость и героизм рабо­чих и крестьян, берущих в свои руки власть. В галлерее образов, выведенных в новеллах Путрамента, на первое место по своей пластичности и законченности вы­двигается ксендз Любянец. Некоторые воз­ражения вызывает герой другой новеллы­Алексей Бертоль. Он обрисовап очень ску­пыми штрихами, перед нами возникает пре­красная фигура революционера, но в ней слишком мало индивидуальных черт. В томике новелл Юрия Путрамента чи­татели западных областей Украины най­дут художественный отклик на многие вол­нующие их вопросы.



Произнесите это имя, и тотчас же мо­жет случиться, что в вашем пр представ­лении возникнет статуя Гудона и, подобно страшному нимбу, над ее головой -- зна­менитый стих Мюссе: «Успокоил ли сон, тебя, Вольтер, и твою отвратительную улыбку…?» А у меня, в течение многих лет на сте­не, рядом с моим рабочим столом, висел отличный слепок этой маски; каждый ве­чер, зажигая лампу, я неизменно удивлял­ся тому, как преображался оскал лица, обретая черты сострадания и грусти. Это не было случайной игрой теней; на каком бы месте ни стояла лампа, улыбка каждый вечер смягчалась, доброта побеждала же­стокость, скорбь сменяла показную весе­лость. Гудон был великолепным знатоком людей; он приподнял завесу, за которой укрывалась беззащитная, нежная душа Вольтера, Он постиг подлинную природу своей модели, Его гениальному резцу уда­лось создать в одном образе двух Вольте­ров - всем известного и скрытого от всех, Вольтера легендарного и Вольтера реаль­ной жизни, автора сатир и защитника Каласа, человека, одетого в броню и че­ловека во плоти. Есть сотни доказательств неиссякающей чуткости восприятий Вольтера. В семьдесят лет он сохраняет такую живость чувств, что на спектакле не может сдержать слез. Его беспокойный ум в постоянной тревоге, его сердце слишком легко ранимо, Люд­ская злоба, беспорядок, парящий в обще­стве, зловредность законов, угнетение ма­лых великими не перестают поражать его. Лицемерие, несправедливость, алчность, низость души, скупость, жестокость, тира­ния, фанатизм возмущают Вольтера на за­кате его жизни так же, как и на заре. Ни малейших признаков старости, замед­ленных рефлексов, Его честность ничуть не поколеблена, его сострадание к людям не ослабевает. Он не мирится с пороком, не заключает сделки с человеческим ни­чтожеством, не входит в соглашение сти­ранами мира, этого, в особенности, ему никогда не прощали, Чтобы не пребывать вечно в состоянии возмущения, отравляю­щем его душу, Вольтер взял себе в за­щиту иронию. Во что бы то ни стало ему нужно было отогнать врага от своего серд­ца, от своих обнаженных нервов. Его тактика активная оборона. Чтобы из­бежать нападения, он нападает первый. Его смех - это острие шпаги; шпага удержит опасность на расстоянии, Для льстецов и низкопоклонников Вольтер постоянный и живой упрек. Его надо убить. Вот уже два столетия к этому без­успешно стремятся.   Из истории литературы нам известна неожиданная встреча Сен-Симона с Воль­тером: самого крупного из наших мемуари­стов с самым великим из наших поэтов; самый опасный свидетель столкнулся с са­мым опасным писателем. Что вышло из этой встречи? Результат свелся к этим строкам: «Я не стануздесь утверждать, что Аруэ был посажен в Бастилию за то, что пи­сал очень дерзкие стихи под псевдонимом, который сделался известным благода­ря его книгам, его приключениям и светской прихоти. Он был сыном нотариуса моего отца; я видел его не раз, когда он приносил отцу на под­пись акты. Нотариус ничего не мог по­делать с вольнодумным сыном, чье воль­нодумство подконец принесло целое со­стояние. Он нажил это состояние под име­нем Вольтерр, которое присвоил, чтобы скрыть собственное имя». Достойно внимания, что знатный вель­можа не удосужился даже правильно на­писать имя этого сына нотариуса! Сделаем скачок через столетие - к началу XIX века. Мы присутствуем здесь при зарождении новой славы. Виктору Гюго двадцать один год. Он у начала сво­его пути, но все-таки, как он скажет по­том, он - все еще сын вандеянки, Его талант, любовь к людям, сострадание к их горю, ненависть к их палачам,все эти чувства уже готовы вырваться из плена монархизма, конформизма и клерикального воспитания. Так и случилось впослед­ствии. В ту же пору своей жизни, в 1823 году. Гюго написал о Вольтере. Тогда он мог лишь ненавидеть Вольтера. Но «под Бонапартом уже виден Наполеон»,

Книги советских писателей на латышском языке Союз писателей Латвин проводит боль­шую работу по переводу современной со­ветской литературы на латышский язык. За последнее время Госиздат Латвии вы­пустил серию книг для детей старшего и младшего возраста. Изданы несколько сборников: H. Крупская, статьи и речи «О молодежи», сборник рассказов и очер­ков «Комсомольское племя», «Летчикя», книги знатных людей страны Ивана Гу­дова «Годы и минуты», Н. Боброва «Чу­десные крылья». Среди вновъ выпущен­ных книг - сказки Корнея Чуковского, современные русские сказки (составители Э. Гофман и С. Минц), «Приключения Травки» Сергея Розанова, юмористические рассказы М. Зощенко «Самое главное», «Степан Разин» С. Злобина, «Чрезвычай­ный комиссар» B. Саблина и 3. Фазина, романы М. Горького «Мать»и Ольги Форш «Одеты камнем». В помощь кружкам художественной са­модеятельности на латышском языке вы­шел сборник одноактных советских пьес, пьеса Бориса Лавренева «Разлом», А. Го­лубевой «Сергей Костриков», Л. Кассиля «Брат героя» и инсценировка Ю. Гегузи­на и И. Судакова романа Н. Островского «Как закалялась сталь». 

В издательстве «Советский Матвея» с рисунками художника писатель» В.

выходит книга И. Азамилева «Юность Минаева. На снимке: два рисунка из

книги.

   Юлиус ГАЙ тов, причастный и к делам шайки их кон­курентов, мысленно витая в облаках, - куда может попасть Троф, к каким резуль­татам может привести такая странная по­зиция? Между двумя группами спекулян­тов разгорается борьба, усиливается их вражда. Газету, главным редактором кото­является Троф, используют для ста­тей, полезных для группы Хагенбейля н вредящих Даммерту. Даммерт дает отпор, возникает процесс об оскорблении и вы­могательстве, Троф оказывается в самом центре скандала. Хотя за кулисами проис­ходит примирительная сделка между обеи­ми спекулянтскими группами, и процесс, громко начавшись, внезапно сходит на-нет, но на карту пюставлены гражданская честь, карьера, любовь и иллюзии Трофа. Как могло случиться, что Троф, талант­ливый, пользующийся успехом журналист, так плохо разбирается в окружающей его действительности и в полном неведении со­вершает одну за другой самые элементар­ные ошибки? Это почти невероятно, по все-таки это верно: такие люди, как Троф, с их поистине преступным неведением, очень типичны для немецкой либеральной интеллигенции. Заслуживает всяческой по­хвалы, что Эрпенбек изображает именно т­кую фигуру и знакомит нас с нею; иначе многое в последующей истории Германии может оказаться непонятным. Но дело в том, что хотя ситуации, определяющие жизненный путь этого персонажа. верно и правильно воспроизведены наблюдательным писателем, однако, в романе Эрпенбека они не всегда достаточно мотивированы, в осо­бенности не вполне раскрыто внутреннее психологическое состояние, которое приво­дит к таким ситуациям. Так, например, это верно, что такой че­ловек, как Троф, может стать главным ре­дактором газеты и не замечать при этом ее особо зловредного направления и на­значения. Но необходимо тщательно про­анализировать, каким образом получилось такое чуть ли не болезненное ослепление, иначе правдивое становится неправдоподоб­ным. Правдиво и то, что просвещенная, опытная в делах Элиза Даммерт - ранний вариант позднейшего типа «эмансипиро-Мы ванной» берлинской девушки - оказывает­ся однажды наивной в деловом отношении, и именно тогда, когда ей приходится выби­мерт в романе Эрпенбека, нарушает очень податливые границы закона, то для его конкурентов это только желанный предлог для его разорения. Но никто и не думает применить силу закона для защиты наро­да, которому этот правонарушитель, в сущности, принес наибольший вред, у ко­торого он украл из кармана с трудом за­работапные гроши. По всем счетам, конечно, приходится платить рабочему классу, который посте­пенно становится об ектом неограничен­ной эксплоатации для крупных промыш­ленников. Судьбу его разделяет бедняцкое крестьянство. Но непосредственно постра­дал от этого и мелкий буржуа. 0 нем пишет Энгельс: «По мере расшире­ния крупной промышленности существова­ние всей мелкой буржуазии лишалось по­следних остатков своей устойчивости; сме­на запятий и периодические банкротства сделались правилом. Этот раньше столь устойчивый класс, составлявший основное ядро немецкого филистерства, живший в довольстве и отличавшийся смирением, хо­лопством, благочестием и благопристойно­стью, пришел теперь в состояние полного развала и недовольства ниспосланной ему богом судьбой». Из этой, пришедшей в упадок, среды мелкой буржуазии берет Эрпенбек большин­ство персонажей своего романа. Из этого слоя происходит его главный герой, жур­налист Вернер Троф. Как талантливый и темпераментный представитель своей про­фессии, к которой он сначала относится со всей честностью и правдивостью, он сра­зу же, в самом начале своего жизненно­го пути, вступает в конфликт со своим окружением. После нескольких разочарова­ний, он соглашается войти в редакцион­ный штаб крупной берлинской газеты «Фоссише Цейтунг». Это большой успех для молодого немецкого журналиста. Эту газету в просторечьи прозвали «теткой Фосс». Меткое прозвище, но не следует забывать, что добрая тетка с ее трескучей болтовней очень энергично вмешивалась в мужские дела, в экономическую жизнь. Под покровительством «тетки Фосс» Троф мог бы удобно и приятно жить, если бы он не слишком всерьез принимал свое призвание. Когда он, желая помочь одно­му старому обманутому изобретателю, кото­рый в начавшейся тогда борьбе между па­ровой машиной и двигателем, работающим вспышками, вступил в конфликт с мощ­ной машиностроительной фирмой, то он на­толкнулся на сопротивление главного ре­дактора газеты. Честно, но непрактично поступает Троф, оставляя хорошее место. Наступает решающий период его жизни.рой Начинается этот новый период двумя событиями: Троф влюбляется и становится главным редавтором, Влюбляется он в дочь земельного спекулянта Даммерта, а газета, руководство которой он принимает на се­бя, - это подозрительный листок крупно­го конкурента Даммерта, земельного спеку­лянта Хагенбейля. Таким образом, автор вводит нас в самую гущу событий. Мы присутствуем при неистовой спекулятивной борьбе в связи с превращением Берлина из незначительнго главного города неболь­шого государства Пруссии в столицу Гер­манской империи. Борьба эта ведется за счет населения. Мы видим небольшую гал­лерею интересных типов плутов и мошен­ников из среды буржуазии. Весьма различ­по очерчены они автором, но по существу они одинаковы. Заслуга Эрпенбека в том, что он не только устанавливает эту глубо­кую тождественность между различными типами грюндеров, но показывает ее и в действии: противники умеют свои якобы непримиримо противоположные интересы привести к одному знаменателю и в разгаре борьбы, доходящей до поножовщины, най­ти формулу соглашения и об единения. К такому же принципиальному общему знаменателю приводит автор и нескольких отрицательных персонажей из журналист­ского и политического мира и, прежде все­го, руководителей и агентов пресловутого антисемитского движения Штеккера, этой попытки при пюмощи демагогической аги­тации вовлечь пролетарские массы в широ­кое движение, направленное против их кровных классовых интересов. Всем этим разбушевавшимся темным силам противо­стоит только рабочее движение, сдерживае­мое бисмарковским законом о социалистах, загнанное в подполье и все же со дня на день растущее и усиливающееся. Оно по­казано в романе только на заднем плане, но оно дает себя знать повсюду как угро­за и как обнадеживающее обещание. Связанный с одной групюй спекулян­рать, проявить ли твердость и остаться с любимым человеком или из-за недоразуме­ния оставить его и проституировать себя в ненавистном для нее браке. Элиза верит, что Троф совершил недостойный поступок. Она делает ошибку, но делает это так, по крайней мере, мы это поняли - по внутреннему побуждению, заставляющему ее покориться и сложить оружие. В ро­мане же об этом, далеко не простом собы­тии, говорится лишь намеком, на первый план выступает случайное недоразумение. Эрпенбек выводит в своем романе лишь несколько исторических фигур. Сила худо­жественного изображения этих образов не одинакова. Тогда как фигура демагога ан­тисемита Штеккера ясно, отчетливо перед нами, образ Франца Меринга, появ­ляющегося в нескольких кратких сцепах, получился бледным. Оговоримся, мы не тре­буем, чтобы Мерингу было отведено боль­ше места, чем ему уделено в композиции романа. И мы не намереваемся механиче­ски повторять, что нам нужны положи­тельные герои. Эрпенбек достигает положи­тельного воздействия, вскрывая отрица­тельные явления, и поэтому такое требова­ние было бы здесь неуместно. Мы лишь сожалеем, что фигура Франца Меринга, ко­торая во всяком случае играет важную роль, так как она олицетворяет в романе положительное начало, не изображена бо­лее красочно. С мы главу легко заклю­про­читаем о романа бы было большой радостью

 Приходится изумляться, что лишь не­многие из передовых писателей Запада касались той благодарной и важной темы, которую разработал теперь Фриц Эрпенбек в своем романе, Должно быть, слишком уз­кое представление о современности, кото­рое, как известно, долгие годы господство­вало в западной прогрессивной литерату­ре, мешало писателям обратиться к этому периоду прошлого и к некоторым другим важным историческим эпохам, как к ма­териалу для литературного произведения. Главная заслуга Фрица Эрпенбека в том, что историческую тему он разрабатывает, и не приспособляя ее к современности, все-таки она остается актуальной. Не под­черкивая резко связи с нашим временем, изображая только ту эпоху, Эрпенбек за­ставляет нас понять, что дело идет о пред­истории наших дней. Период между 1871 г. и началом пового ыл детством империализма. Дейст­ние годы эпохи грюндерства. Ложное пред­ставление о себе, как о зачинателях новой эпохи, которое, вероятпо, было свойствен­но первым грюндерам, рассеялось. Уже произошли первые крупные банкротства, иллюзии исчезли, грюндеры, выдержавшне кризис или оказавшиеся в состоянии по­сле разорения заново начать дела, стали орудовать откровенно, цинично, как раз­бойники и грабители; они борются друг с другом, а иногда действуют рука об руку, но всегда против народа, на законном ос­новании принесенного им в жертву, ни­чего не подозревающего. Да, закон бур­жуазного государства предоставляет свобо­ду этим хищникам. Когда один из ви, как, например, земельный спекулянт дам Fritz Erpenbeck. «Gründer». Роман. Международная книга. Москва. 1941 г. Литературная газета 2 № 23

Финские классики на русском языке стоитПЕТРОЗАВОДСК. (Наш корр.). Государ­ственное издательство Карело-Финской республики проводит сейчас большую ра­боту по популяризации лучших произве­сре­в и дений ди финской читателей. времени классиков советских скором литературы Переводятся русском

язы-

выходят на ке пользующаяся мировой книга Алексиса Киви произведения Майю Юхани Ахо.

известностью «Семеро братьев», Лассила, Минны Кант,

Большую помощь оказывают издатель­ству ленинградские писатели. Михаил Зо­щенко переводит на русский язык «За спичками» -- одно из остроумнейших про­изведений замечательного финского писа теля-юмориста, краснотвардейца Майю Лассила, 1918 белофиннамив на грузинской осе­расстрелянного году.

чительную Как грубое слишком цессе. здесь ся

судебном

автору бы

допуститьписателей он решил­В Сталинире осетинский зависимость

Юго-Осетии в переводе «Антология на

упрощение, резко

если

подчеркнуть

выпущена язык

суда и его подверженность посторонним влияниям. Эрпенбек не делает этой ошиб­ки. Он изображает суд таким, каков он есть на самом деле, вполне зависимым от господствующих классов, по сохраняющим иллюзию независимости. Вот это и харак­терно и привлекательно в романе Эрпенбе­ка, что в нем эпоха и люди изображены с полным знанием и мастерством, честно, правдиво даже тогда, когда несколько со­знательное отклонение от истины могло бы дать более с яркий большим эффект. ждем литературный нетерпением

Впервые

советской литературы». тинском языке

издан сборник прозаиче­ских и поэтических произведений Ивана Франко. Интересна тематика, которой сейчас за­няты писатели Юго-Осетии. М. Шавлохов и Кавказаг работают над драматическими произведениями на темы героического нартского эпоса. Р. Чочиев заканчивает свою повесть из колхозной жиэни. Ф. Гаr­лоев написал большую поэму о Сталине. Э. Бекоев готовит к печати сборник рас­сле-сказов для детей старшего возраста, Поэ­тесса Нига закончила и сдала в издатель­ство сборник стихов и рассказов на временные темы. Х. «Тол­Плиев ковый составил поэтических словарь»

дующего тома романа и отмечаем вышед­шую книгу как значительное событие для читателя.

терминов.