БОЯХ ЗА РОДИНУ! A. ДЫМШИЦ Дм. СТОНОВ

ПОЛЬСКАЯ ЛИТЕРАТУРА В БОРЬБЕ С ГИТЛЕРИЗМОМ  Карпинского, Леца, карикатуры Парец­кого, Зарубы, Семашки и других - все это представляло превосходное оружне антифашистской пропаганды. Война и захват Польши Германией из­менили формы борьбы, но не прекрати­ли ее. Наоборот, еще более усилилось и обострилось сопротивление польской ин­теллигенции фапгизму. Гитлеровские бан­диты поставили перед собой цель­унич­тоженые польской культуры. За два года хозяйничанья немцев в Польше не вы­шло ни одного польского литературного произведения. Масса польских книг сож­жена, большинство библиотек закрыто и разграблено. Ни одного литературного журнала, ни одной польской газеты, кро­ме гитлеровских официозов, ниодного те­атра, кроме жалких кафе-шантанов спо­лупорнографическим репертуаром, - вот положение, в которое ввергнута польская культура. к Все это могло лишь усилить непависть захватчикам. По мере того, как, дорвавшись до вла­сти, Гитлер все более и более обнажал свой звериный лик, польские прогрессив­ные писатели и поэты, научные деяте­ли и работники искусств, вся польская интеллигенния поднимались на борьбу с фашизмом, этим наиболее отвратитель­ным и опасным движением, которое ког­да-либо, со времен Атиллы, угрожало культуре. Польско-германская граница тянулась на протяжении полутора тысяч километ­ров, и бесчинства гитлеровских молодчи­ков явственно доносились до Польши. Убийства левых германских писателей, ния «нейтральных» представителей итенции, варварское сожжение ты­киит идиотские попытки создать карийскую» физику и математику, изгна­ние крупнейших германских ученых и писателей - все эти безумные попытки ввергнуть Германию в бездну «истинно арийской», средневековой дикости и тьмы вызывали у поляков все более сильный протест. Характерно, что наряду с пред­ставителями левой интеллигенции в ак­тивную борьбу против гитлеризма вклю­чились и все демократические польские писатели, и многочисленные в Польше представители «чистого» искусства, и да­же большинство писателей, принадлежа­щих к правым политическим партиям, Антигитлеровские настроения охватили подавляющее большинство польской ин­теллигенции, Только единицы, прожжен­ные политические игроки или бесприн­ципные молодчики из реакционной, фа­шистской студенческой молодежи, пыта­лись восхвалять те или иные стороны гитлеризма, главным образом его оголте­лый антисемитизм, но и они не смели открыто признаваться в своей привержен­ности к гитлеризму. Борьбу писателей-антифашистов возгла­вил известный переводчик Пушкина, вид­нейший польский поэт Юлиан Тувим. Его многогранный поэтический талант

В

Юрий ПУТРАМЕНТ позволил ему создать ряд выдающихся произведений - от страстных боевых стихов до острых сатир и эпиграмм, ед­ва. ко высмеивающих тупое, звериное лицо фашизма. Одна из лучших польских пи­сательниц Мария Домбровскаяиногочи сленных статьях выступала с горячим протестом против нацистского варварст­ва. Видные польские прозаики Богушев­ская и Корнацкий делый том («Deutsches Heim») романтического цикла «Полопез» посвятили немецко-фашистской угрозе нависшей над Польшей В этом дикле наиболее полно отражены последние го­ды существования Польши перед вто­рой империалистической войной и проис­ки фашистской «пятой колонны», стара­ющейся изпутри разлодить поль правящую верхушку и заранее подготов­ляющей поражение Польского государст­Страстную литературную борьбу с гит­леровской угрозой извне и внутри стра­ны вели, не покладая рук, польские ле­вые писатели во главе с Вандой Васи­левской. Даже такие «аполитичные» писатели, как видная поэтесса Мария Павликов­ства. ская, в своих произведениях решительно выступали против фашистского варвар­Целый ряд журналов систематически вел антифашистскую пропаганду, мобили­зуя польский народ на борьбу с этой величайшей угрозой современному челове­честву. Особую роль в этой борьбе играла са­тира. Сатирический журнал «Шпильки» главной мишенью для своих стрел из­брал гитлеризм и его вождей. Эпиграм­мы и стихи Марияна Гемара, Минкевича,

ДРУЗЬЯ (От нашего специального норпоспойлента) Мы довольно много знаем о наших бес­страшных истребителях, помним их име­на, слушаем рассказы об их смелых по­ступках, Но мы иичего почти но знаем о воеитехниках, которые обост поо ду истребителей, отвечают за исправность ястребкой. Лейтенант Верблюдов отрывается от земли, летит сражаться с фашистскими бомбардировщиками. Воентехник I ранга Александр Коган остается на аэродроме. Приказ - подняться в воздух­т. Вер­блюдов получил 30 секунд назад, «Есть… подняться в воздух!» - ответил летчик.

Александр Бешлей   ся бой. …Приближалось боевое столкновение. Старший телефонист Н-ского подразделе­ния Александр Бешлей оказался на своем посту наблюдателя-связиста у самой гра­ницы. Выла та глубокая ночная тишина, ко­гда спит вся природа, а люди ногружа­ются в напряженное молчание, та глухая тишина военной ночи, та зловещая ис­кусственная немота, которая сулит неиз­бежное столкновение притаившихся друг против друга противников. Внезанно враг нарушил тишину. По­слышался шорох. Это белофинны пере­ползали через границу. Раздался треск сухих сучьев, разбросанных на земле. Враги привстали, согнувшись пошли впе­ред. Потом, держа ружья наперевес, пе­реводя шаг в бег, начали атаку. Навстречу белофиннам поднялся наш отряд. Прозвучали первые залпы. Начал­Александр Бешлей, затаив дыхание, следил за ходом борьбы. Затем, оторвав­шись от наблюдения, стал передавать приказы командира. Вскоре наше подраз­деление, отражая атаку противника, ото­шло по приказу командира на запасные рубежи, Вышло так, что телефонистБеш­лей остался один на своем наблюдатель­ном пункте, к которому дикой, озверелой толпой лезли пьяные белофинны. Враг наседал. Враг наглел. Укрытие, за которым работал связист Бешлей, стало для него первой приманкой. Бешлей стоял лицом к лицу с грозной опасностью. Но ни один нерв, ни один мускул его не дрогнул. Сознание долга перед Родиной овладело всеми его чувст­вами, И он пошел навстречу разяренным белофинским гадам. он наладить связь командира подразделе­ния вить диром лись, и их быстро ва, ный наты ду Не кунду лефонист к со старшим начальником и устано­связь с младшим лейтенантом, коман­соседнего подразделения. Между тем белофинны вновь сгруди­уволокли своих убитых и раненых начали новое наступление. И опять на пути встал отважный связист Бешлей, вышедший из-за укрытия, Спо­метко разя врага, открыл он ружей­огонь, И снова брошенные им гра­заставили разбежаться пьяную бан­белофиннов. отступая, не прекращая ни на се­боевой обороны, мужественный те­один защищал свой участокки заграждал дорогу к сердцу своего подраз­*деления. Он бился с врагами до тех пор, пока на помощь ему не пришел отряд товарищей, Его подразделение. поддер­жанное соседним, которому Бешлей успел сигнализировать об опасности, перешло от обороны к нападению. Белофинны бежали. Преследуя и громя врагов, наши бойцы отбросили их за гос­границу… …Подвиг телефониста Бешлей вызвал всеобщее восхищение его товарищей. Командование подразделения специаль­ным приказом отметило храбрость и ге­роические действия Александра Бешлей, обявило ему благодарпость. В письме, отправленном в сибирскую сельскохозяй­ственную артель «Ударник», из которой пришел в армию Бешлей, командир под­разделения, обращаясь к колхозникам, вы­разил им благодарность за воспитание верного сына нашей Родины. Выходца из колхозной деревни Бешлея многому научила Красная Армия. Это она дала ему военно-техническую специаль­ность, сделав его отличным связистом. Это она воспитала его политически, укре­пила его природные качества: настойчи­вость в деле достижения цели и твер­дость характера. Это она подготовила его боям… И скромный советский человек, рядовой пролетарского строя Александр Бешлей, проявил высокий героизм, показал при­мер мужества и отваги, достойный на­стоящего солдата революции. («Знамя победы»).

Часть писателей эмигрировала за гра­ницу, Опи принимают активное участие в борьбе всего передового человечества с фашизмом. Те писатели, которые оста­лись в Польше, продолжают бороться в подполье. Время от времени до нас до­ходят боевые стихи того или другого по­эта, распрострапяемые в варшавских нелегальных журналах и газетах. Польские писатели, оказавшиеся в Советском Союзе, Ванда Василевская, Шемплинская, Пастернак и другие с пер­вого дня великой отечественной войны влились в сплоченные ряды советско­го народа, героически борющегося с фашизмом за свободу всех угнетен­ных народов, за культуру, за буду­щее человечества. Современная польская литература осталась верной боевым тра­дициям великой поэзии Мицкевича и Словацкого и прекрасному лозунгу поль­ских революционеров-демократов, лозунгу борьбы «За нашу и вашу свободу!».

Александр Бешлей выполз из-за укры­тия. Приседая, выхватил он связку гра­нат и принялся метать их. Сибиряк, привыкший «читать тайгу», он ясно ви­дел свои цели и бил без промаха. Израс­ходовав вынесенные из пункта связки гранат, Бешлей пустил в ход винтовку. Белофинны, не ожидавшие такого отпора, дрогнули, крича и жестикулируя, беспо­рядочной толпой побежали вспять. Тогда Бешлей вернулся на свой узел связи. С молниеносной быстротой успел

Традиции

Нижки В конце XIX века в чешской литера­туре, как и в литературе других евро­пейских стран, происходит резкое усиле­ние индивидуалистических тенденций, как результат развития и упадка капитализ­ма. На чешскую литературу в то время сильно влияла французская литература. Но особенно сильным было влияние рус­ской литературы. Многие произведения русских писателей были уже тогда пере­ведены на чешский язык, Русское влия­ние лишь уснлило, повысило художест­венные качества чешской литературы. Наи­лучшим доказательством того, что чеш­ская литература осталась национальной и народной, может служить «Швейк» Ярос­лава Гашека, получивший всемирное при­знание. Это глубоко чешская книга, изображающая чешскую национально-ос­вободительную борьбу с такой же силой, как многие патетические произведения, но только иным способом. поэтов­Нейманна, Гораи Незвала прозал­ков - Чапека, Ольбрахта, Ванчура и многих других. Их искусство не умолкло Теперь о современности. Здесь можно было бы назвать немало славных имене и теперь под игом фашизма. И тенерь распространяются их стихи и проза на чешской родине. Правда, содержание ча­сто приходится вуалировать, но их сим­волика попятна всякому чешскому чита­телю. И теперь в чешской литературе звучит голос гуситской традиции - твер­дость, вера в нерушимые силы парода и в его окончательную победу. Так было до 22 июня 1941 г. Но после этого дня, и особенно после 18 июля 1941 года, когда было заключено согла­шение между СССР и Чехословакией этот голое звучит во сто крат сильнее. И там, в самом центре страны, чешские писатели присоединяются к лозунгу СССР: «Наше дело правое, победа будет за нами». И если чешские писатели в течение тыся­челетия боролись с немецким агрессором, то они не отступят и теперь, они теспо сомкнутся с тем, кто воюет за старый идеал гуситов и за сегодняшний идеал современных чехов - за свободу!

Гуса и

Отличительная черта чешской литерату­ры -- ее глубокая народность. Это явле­ние не случайное. Географическое положе­ние Чехии на протяжении веков застав­ляло чехов бороться с угрозой германско­го захвата. Чешскому народу приходилось напрягать все свои силы для этой борь­бы. И этой же цели всегда служила ли­тература чешского народа. Именно еесво­бодолюбивые тенденции тесно связывали ее с судьбой народа. Не случайно первое большое литератур­ное произведение на чешском языке написанная в стихах хроника чешского рыцаря Далимила - полно пафоса осво­бодительной борьбы. В книге Далимила выражена неуемная ненависть чешского народа к его искон­ному врагу - германским интервентам. Той же священной ненавистью полны и произведения Яна Гуса, являющегося не только национальным героем чешского на рода, но и создателем литературного чеш­ского языка. Ян Гус страстно выступает против немецких угнетателей, стремив­шихся захватить в свои руки и полно­стью поработить Чехию, насильно онеме­чить чешскую культуру и литературу. Так в борьбе с немецким засильем воз­никает движение гуситов, самое славное и мощное проявление чешского народно­го духа за много веков. Гуситская тра­диция стала основной для всей чешской истории, чешской культуры, даже чеш­ского характера. Этой же традицией пол­на чешская литература всех веков. И в новое время Гус и Жижка были не толь­ко обектами исторического исследования, но и главными героями чешской нацио­нальной литературы. Создано бесчислен­ное количество поэм, романов и песен о Яне Гусе, о Яне Жижке и вообще о гу­ситах. Великая борьба гуситов против феодаль­ного и национального гнета Германии за­кончилась в начале XVII века победой католических Габсбургов. Начинается са­мый печальный период чешской истории, а соответственно и литературы. Иезуиты уничтожали чешские книги как «еретиче­ские». Иезуит Конияш даже публично по­хвалялся тем, что собственноручно сжег больше 60 тысяч чешских книг. Вместо этого покорители дали чешскому народу, грамотному уже со времен гуситского де­мократического, народного переворота, не­

ранга А. Л. Коган. (Фото В. Федосова).

Воентехник I

Проф. Зденек НЕЕДЛЫ

«Есть», - вслед за ним повторил воен­техник, Александру Когану неизвестно, ког­да его друг начнет преследование неприя­теля - боевой приказ Верблюдов может получить каждую минуту, в любой час дня и ночи. Вот почему т. Коган всегда работает оперативно, не считаясь со вре­менем, готов немедленно, молниеносно ликвидировать любую неисправность. В воздухе десятки и десятки истреби­телей. Они похожи друг на друга: одна форма, расцветка, одинаковый гул. Рас­ставив ноги, запрокинув голову, воентех­ник Коган стоит на аэродроме. Из сотен машин он по неуловимым мелочам, по оттенку «голоса» узнает свою, из множе­ства летчиков он - по повадке, по сти­лю отмечает Верблюдова. - Мой дружок возвращается, - заго­ля говорит Александр Львович Коган, ко­гда в небе едва видны точечки истреби­телей. Проходит минута, две, три. Истребители заметно увеличиваются, Теперь можно не следить за ними, Товарищ Коган опуска­ет голову. Слух его насторожен. Еще мгновенье - и он бросается в сторону. Подскакивая на тугих толстых колесах, истребитель останавливается. Рядом с ним -- Александр Коган. Как правило, воентехник Коган присту­пает в осмотру самолета за несколько се­кунд до того, как машину начинают за­правлять маслом и бензином, Он придир­чив к совершенной и сложной матери­альной части истребителя. Вдумчивый «целитель машин», он не только старает­ся как можно скорее ликвидировать ма­лейшую неисправность самолета, но и внимательнейшим образом изучает при­чину этой неисправности. В работе воен­техника нет мелочей, Все важно, все су­щественно. Вот, к примеру, смазка. До­пустим (хоть такой оплошности допустить никак нельзя), что техник «просмот­рел» смазку. В результате этой «мелочи» может отказать мотор. Точно так же обстоит дело с другими «мелочами». Негерметичность бензосисте­мы приводит к пожару. Даже плохой шилинт дает в конечном счете катастро­фу; отвертывается гайка, вываливается болт. - Мой летчик сбил фашистский бом­бардировщик, - рассказывает молодой техник. Не говори, пожалуйста, «мой летчик», останавливает его Александр Коган. Говори - «мы», Если летчик хорошо выполнил задачу, значит хорошо работал и воентехник. Воентехник обеспечивает по­ражение противника, Воентехник даст летчику твердую уверенность в победе. А если летчик уверен в машине, уверен в победе, он может делать любые фигу­ры высшего пилотажа, может уничтожить любого, даже самого опытного фашиста. Двадцать четыре боевых вылета за один месяц - вот итог дружбы лейтенанта Верблюдова и воентехника Когана. Две недели летчик присматривался к своему во­ентехнику, Воентехник работал умело, уве­ренно, эта уверенность передавалась лет­ику. « с тобой все время, не думай», - говорил товарищ Коган. Машина ра­ботала в исправности. Через две недели пришлось заменить заднюю крышку на­гнетателя. На аэродром явился инженер полка. - Даю вам три дня для замены крыш­ки, - сказал инженер воентехнику. Лейтенант Верблюдов приуныл. Будь другом, - попросил он то­варища Когана. - Нельзя ли сократить этот срок? - Я и есть твой друг вот уж две не­дели, ответил Александр Львович и в один день сменил крышшку. Летчик Верблюдов поднимается в воз­дух, воентехник Коган остается на аэро­дроме, И тот и другой спокойны, И тот и другой уверены в победе. Вместе они разят подлого врага: один - смерто ными очередями, другой - безотказной  работой истребителя.

лепые, вздорные книги об аде, страшном суде и т. д. Но чешский народный чита­тель сохранил для себя одну книгу: хро­нику о героическом прошлом народа и в ней черпал утешение и силы, помогаю­щие пережить грозный час. Не находя радости в окружающей жизни, чехи обра­тились к истории. Славная исторня чеш­ского народа стала и основной темой чеш­ской литературы. В XIX веке, уже после так называемо­го национального возрождения, история попрежнему питает чешскую литературу. Широкое распространение получили исто­рический роман, поэма, драма. Так воз­никает классический чешский историче­ский роман Алойса Ирасека, одного из самых крупных мастеров этой литератур­ной формы, получившего признание и да­леко за пределами Чехии, Ирасек с заме­чательным мастерством восстановил в сво­их романах почти всю чешскую историю, возродил старинную народную сказку, и показал возникновение, славу и пораже­ние движения гуситов, эпоху самого ужас­ного упадка, и, наконец, - возрождение. XIX век вызвал к жизни и другой вид литературы - прекрасную чешскую поэ­зию. Первым проявил себя в этой обла­сти Ян Коллар, могучий певец славян­ской дружбы. Сборник сонетов Коллара «Дочь Славии» вызвал большой интерес у других славянских народов (между прочим, большим поклонником Коллара был Тарас Шевченко). После него высту­пает молодой поэт-романтик Маха, совре­менник Пушкина. Его по праву считают основоположником новой современной чешской поэзии. Особенным расцветом чешской литера­туры отмечена вторая половина XIX во­ка, давшая много талантливых поэтов пи­сателей и драматургов. Наиболее выдаю­щиеся среди них в первом поколении - Ян Неруда и Витеслав Галек, во втором - Ярослав Врхлицкий и Сватоплук Чех. В 1883 г. открывается Национальный те­атр в Праге, ставший с того времени центром всего четнского искусства и ли­тературы.

A. СУРКОВ

КАПИТАН ЧИРСКОВ ции. Мы его подняли в десятом часу утра. Осторожно, чтобы не разбудить спящих товарищей, он вышел из палатки. - Отдыхают. Всю ночь в воздухе были, только на рассвете вернулись из опера­Серые глаза, в лучиках смешливых морщинок, коротко остриженные волосы, частый веселый говорок. Капитан Борис Федорович Чирсков с гордостью говорит о людях своей эскадрильи, о делах, кото­рые эти люди совершают каждую ночь. - Народ у нас дружный, слетанный. Друг другу верят, знают, - в трудную минуту товарищ не подведет. Так в мир­ное время было, так и сейчас, на войне… Работают не за страх, а за совесть. Ну, вот, к примеру, лейтенант Тишин. Летает, как часы. На любую цель, с лю­бым заданием. И цель найдет всегда, и в пути не поплутает, и вернется точнее точ­ного, Однажды после трудного полета я заикнулся об отдыхе, Обиделся смертель­по. И бортмеханик у него, наш секре­тарь парторганизации тов. Дюрягин, на тот же манер. В каждом вылете около моторов волчком кружится и на земле ни за что не остается. Корабль у Тишина не лучше, а похуже, чем у других, «старичок». А в хороших руках пиляет себе и пиляет. Как-то по специальному заданию в самый глубокий тыл врага залезли -- груз свой в самую точку сбросили. Или возьмите летчика Родионова. Хо­дили за большим грузом в Б. Ночь, гро­за. Ни аги не видать. Надо садиться, а посадочных знаков и признаков нег.Кру­тились, крутились. Догадливый осоавиа­химовец фары «Пикапа» зажег. По тако­му «знаку» Родионов посадил свой ко­рабль аккуратненько и груз войскам, де­рущимся с фашистскими танками, доста­вил. Наш брат-ночник должен быть готов на любую площадку, при любом освещении сесть. Однажды совсем молодой летчик Мелениченко в темноте кромешной по короткой вспышке бортового фонарика соседнего самолета посадил свой грузный корабль. Люди на войне быстро растут. К нам младшего лейтенанта Щербатова прямо 

И ЕГО ТОВАРИЩИ со школьной скамьи прислали, Ночью ин разу не летал. Месяц всего прошел. Сей­час он водит самолет по курсу, как по ниточке. Охота бить фашистов у всех людей большая. Бортмеханикам нашим бомбоме­таньем заниматься по штату не положе­но. Так нет же! Если в вылет бомбовую мелочь, «горох», берем, стараются напи­хать куда только можно. Я своему борт­механику говорю: «Что вы, Литвиненко, нельзя столько груза брать, совесть иметь надо. Самолет не баржа». А он украдкой и под чехол и во все щели бомб насует. Как выйдем на цель и штурман начнет бомбометанье, он тут как тут - сыплет на головы фашистам. Опасны ли ночные полеты? Еще как! Наскочишь на колонну или над аэродро­мом бомбы сбрасываешь. Немцы тебя сей­час в прожектора и из зениток начнут причесывать, -- только успевай поворачи­ваться. Бомб берем много. Бросить их надо с толком. Вот, к примеру, летали мы бомбить один аэродром. Как запали­ли прожектора да ударили трассирующи­ми, фейерверк получилсяхлеще, чемв Мо­сковском парке культуры на карнавале. Только любоваться нам некогда было, в правой плоскости снаряд разорвался, ду­мали, всей машине капут. Гофру изреше­тил так, что сквозь нее прожекторные лучи, как белые нитки, протяпулись. Ну, мы видим - мотор работает. Начали вниз из пулемета дрозда давать, видим, ипрожектора погасли, изенитчики умолк­ли. Бомбовый груз сбросили спокойно, как на полигоне. Мы идем к кораблю капитана Чирскова. Огромная стальная птица отдыхает перед очередным полетом. Тщательно отремон­тиреваны места пробоин. В аккуратно прибранной рубке ради­ста на стене тщательно выписан лозунг: ЧИСТОТА И ОПРЯТНОСТЬ, БЕЗОТ­КАЗНОСТЬ и ПОСТОЯННАЯ ГО­ТОВНОСТЬ КОРАБЛЯ - ВОТ НАШ стиль. Да, это и есть стиль боевой работы почных бомбардировщиков полковника Филиппова. («Красноармейская правда»).

единении со стремлением к справедливо­сти позволили нам легко отбить попытки истолковать творчество Лондона в духе ницшеанской «белокурой бестии», этого идеологического прообраза современных После Лондона мы кинулись читать американские книги. Мы открыли Уота Уитмена, Мы узнали целые созвездия, на­стоящий млечный путь новых американ­ских писателей. Прозаики и поэты, Синк­лер, Драйзер, Стейнбек, Райт, Шервуд Андерсон, Колдуалл, многие, многие дру­гие стали друзьями наших пытливых раз­мышлений о мире и о его судьбах, стали друзьями наших досугов и наших рабо­чих часов. При помощи писателей Аме­рики мы научились понимать дух амери­канского народа. Американский народсоз­дал литературу, необыкновенно привле­кательную по разнообразию форм, по бо­гатству содержания, но строю своих идей, Мы нашли в ней много черт, роднящих ее с русской литературой, Речь идет здесь, конечно, не о литера­турных заимствованиях и не о литератур­ных влияниях в узком смысле словаСу­ществуют вещи, неизмеримо более важ­ные, чем профессиональные литературные связи. Не в манере и стилистике, а в ромном общественном диапазоне амери­ог­канской литературы, мы увидели черты, родственные русской литературе. В аме­риканских книгах, с которыми ознакомил­ся русский читатель, звучит сердечная забота о благополучии не отдельного из­бранного человека, а больших масс лю­дей, Стремление к справедливости было воспринято нами, воспитанными на рус­ской классике, как нечто близкое, родное, свое, Русскому читателю так и не при­вилось культивируемое Джойсом и Пру­стом смакование подробностей изолирован­ного существования человека, эгоистиче­ски замкнувшегося в четырех стенах сво­ей компаты, Широкий мир -- вот что интересует русского читателя. В амери­канской художественной литературе он нашел отражение этого мощного прибоя 

B. КИРПОТИН

и людских жизней, расположенных по са­мым разнообразным ступеням лестницы. Русский писатель, действительно заслу­живающий этого высокого звания, никогда не раболепствовал перед титулом челове­ка, его состоянием или происхождением. Истинная гуманность выражается в люб­ви, в сочувствии к «обыкновенному», к «среднему» человеку, ибо «обыкновенные» люди и составляют народ. И русская и американская литература доброжелательно и заинтересованно сосредоточивают свое главное внимание на жизни демократиче­ского человека. Вот отсюда и проистекают наши симпатии к американской литерату­ре, превосходно развившейся в такой ко­роткий исторический срок. Улучшить условия существования че­ловека - вот цель, освящающая всякую деятельность. Это главная идея и амери­канской и русской литературы, выражен­ная в самой общей форме. Но вот, в са­мом сердце Европы сложилась безумная, но организованная и вооруженная банда, подчинившая себе пасилием и террором целый народ. Гитлер считает, что уделом людей должны быть скотские условия су­ществования. Фашизм несет презрение и ненависть к человеку, Истребление людей рабство для уцелевших -- вот чего он добивается. Американская литература, вы­росшая, как и русская, на любви к чело­веку, не могла остаться равнодушной Она подняла свой гневный голос против фа­шистских детоубийц и насильников. У американских и русских писателей есть родственные между собой традиции. Идеи, воодушевляющие их творчество, создают между ними узы симпатии и со­лидарности. И задачи, вставшие перед ними в час опасности для свободы и культуры народов, одни и те же. Их слово должно убеждать людей, что гума­низм и решительност в борьбео е мократия и быстрота действий, что лю­бовь к людям и беспощадность к врагам человеческого рода, что братство народов и согласованная целесообразность усилий приведут нас верным путем к победе.

НАШИ СИМПАТИИ К ЛИТЕРАТУРЕ АМЕРИКИ К началу нашего столетия внимание мыслящих и образованных людей в Рос­сии стало все более и более часто оста­навливаться на художественной литерату­ре Америки. Уже не отдельные блестящие имена, как Лонгфелло, Эдгар По, Марк Твен, стали находить себе читателей и почитателей, - нет, весь поток американ­ской литературы вошел в наше сознание как мировой культурный фактор огром­ной важности. В годы, предшествовавшие войне 1914 18 гг. в России прочно утвердилась сла­ва Джека Лондона. Он стал у нас одним из самых популярных, самых читаемых писателей. В то время имела широкое распространение­и у нас и во всем мире декадентская литература Она оказыва­ла растлевающее воздействие на умы Она проповедывала распад, уныние, подавляла волю к жизни и к творчеству, сеяла пре­зрение к реальной действительности, про­славляла смерть. Максим Горький в Рос­сии, Ромэн Роллан во Франции создали произведения, образовавшие могучую пло­тину против этого мутного потока, В на­шем сознании книги Джека Лондона пе­рекликались с книгами Максима Горького. Мы превосходно разбирались в разнице этих дарований. Мы видели также, что У Лондона много чаще, чем у Горького зву чит печальная нотка. Но мы нашли вкни­гах Лондона любовь к могучим характе­рам, прославление жизненной энергии, страстную жажду справедливости. Боля к жизни в сочетании с любовью к людям, напряженность страстей и действий в со-

Юлий ВАНАГС

Полк товарища Улпе Полк товарища Улпе образовался из лобровольных отрядов, слившихся в более крупные соединения в городке В. и дей­ствовавших с 7 по 20 июля в качестве партизан. 20 июля отряд тов. Улпе обе­динился с другим таким же отрядом, по­полнился еще одним небольшим соедине­нием и после этого был причислен к ча­стям регулярной Красной Армии. Так выросла воинская часть. Командиром полка назначили т. Улпе, комиссаром полка -- т. Циелавс. Вот, вкратце, история рождения этого героического полка красных латышских После первых же успешных боев с наступавшими фашистами полк получил обмундирование и артиллерию. Так по­степенно из самоотверженных патриотов Советской Латвии, ее рабочих, крестьян трудовой интеллигенции, сложилось мощное, беззаветно храброе и хорошо во­оруженное боевое соединение. 25 июля командир полка т. Улпе полу­чил боевой приказ задержать продвиже­цне авангардных частей немецкой мото­механизированной дивизии, пробившихся вперед и шедших вдоль озера П. в севе­ро-восточном направлении, тем самымсоз­давая угрозу опасного обходного маневра, После короткого совещания т. Улпе наметил план боевых действий, Он раз­работал его спокойно, методически, так же спокойно и увлекательно, как в свое время читал лекции в академии. Про­фессор и ректор сельскохозяйственной академии, т. Улпе в годы революции был командиром доблестных красных ла­тышских стрелков. Теперь он имел пол­ную возможность применить на деле свой прежний боевой опыт. Врага необходимо было поразить вне­и бойцов. запным и совершенно неожиданным для него ударом. Командир Улпе разбил полк на отдельные небольшие отряды и неза­метно сразу с нескольких сторон окру­ные кало ся жил авангард наступающих колонн. По данному сигналу хорошо замаскирован­пулеметы открыли огонь по врагу прямо, слева и с тыла. Справа раски­нулась огромная площадь озера П., вер­его вод ярко сверкало на солице. Из трех фашистских легковых машин выпрыгнуло несколько офицеров. Ихвзя­ли в плен. Кое-кто из фашистов бросил­в озеро, чтобы спастись вплавь… Это был штаб фашистской колонны. Потеря командного состава внесла рас­терянность в ряды противника, и волна нападающих отхлынула назад. Комиссар полка т. Циелавс, возглавляя развернутый в боевом порядке батальон, преследовал отступающего врага. Быстро пересчитали военные трофеи: 3 легковые машины, 50 бронированных автомашии, 12 танков, около 50 мотоцик­лов, свыше 100 велосипедов и радиоуста­новок. Так же быстро выяснили, сколько в полку своих шоферов, мотоциклистов и велосипедистов, и вскоре большая часть захваченных в бою машин повернула об­ратно и понеслась на противника. Но те­перь машины, управляемые красными латышскими бойцами, составили ядро развернутого к бою полка, по обсим же сторонам дороги двигались цепи пехоты. В глубоком тылу у врага - в штабе немецкой дивизии царило большое воз­буждение. Искали причины поражения лучших ударных частей, Над участком боя стали кружить немецкие истребите­ли. Несколько раз фашистские стервят­ники переходили на бреющий полет и поливали землю пулеметным дождем. Тов. Улпе погиб смертью героя. Командование полком принял г. Цие­лавс, и наступление продолжалось с еще большим упорством. Так борется героический,

Литературная газета 2 № 33