Мариэтта ШАГИНЯН3

INDOTENOS

TERAN

Н О В Ы Е

НН И Г И

СТРАТЕГИЯ МИРОВОГО ДВУРУШНИЧЕСТВА течение нескольких минут Франция, Поль­ша, Чехословакия будут лишены своих руководителей». Людоед разболтал тут одну из своих хитростей. гримировку под противника, Что Раушнинг не фантазировал, доказала вся люследующая тактика Гитлера на вой­не, Но послушаем дальше: «Я задолго установил связь с людьми, которые (в оккупированных странах) сформируют новое правительство, угодное мне, Таких людей мы найдем вездe. Мы даже не будем иметь необходимости поку­пать, они сами нас найдут, толкаемые амбицией, ослеплением, разногласием и че­столюбием». Людбед разболтал тут другую свою хит­рость­ставку на предателей внутри чужой страны, на так называемую «ня­тую колонну», И опять, что это не фан­тазия Раушнинга, доказала вся последую­щая практика Гитлера, его опора на всяческих продажных квислингов, пена­видимых их собственными народами. По послушаем и еще дальше: «Мы найдем достаточно добровольцев. Мы их переправим через границы еще в мирное время мелкими партиями, и весь мир будет думать, что это кругосветные путешествия… Я введу их по частям. Наша стратегия будет состоять в том, чтобы разрушить врага изнутри… Совер­шенно необходимо, чтобы вражеская нация была деморализована, чтобы она была под­готовлена к капитуляции, чтобы она была морально принуждена к пассивности даже прежде, чем придет мысль о военных дей­ствиях». Всю свою внешиюю политику с перво­одня прихода к власти Гитлер строил на систематическом, не имеющем себе равного в истории, сознательном двурушничестве и вероломстве. Превратив всю Германию в фабрику войны, воспитывая германскую молодежь на «романтике» военного разбоя и безоглядного солдафонства, он в то же время ежегодно заверял народы мира о своем величайшем миролюбии: «Германский народ желает жить в мире со всем миром», заявляет он голосом ягненка в 1933 году. «Мы не намерены нарушать права ка­кой-либо нации и не желаем ни урезы­вать жизненные возможности какого-либо народа, ни порабощать, ни урнетать, ни подчинять его». с ораторской «сле­зой» декларирует в 1934 году. «Имперское правительство… дружествен­по заявляет, что выполнит все обязатель­ста, вытекающие из любого добровольно пописанного договора, даже в том случае, если этот договор был заключен до его прихода к власти», - щепетилью уве­ряет в 1935 году. «К Европе у нас нет никаких террито­риальных притязаний, клянется в 1936 году… Ему нужны эти уверения, эта маски­ровка, это соловьиное пенье в эфир, что­бы убаюкать народы Европы и успеть под шумок как можно больше настроить танков, самолетов, наготовить смертонос­ных бомб, натаскать на будущие разбой и убийство немецкого солдата. Но есть мудрое выражение: язык мой враг мой. Болезненный мапиак речи, Гит­лер не только официально разглагольство­вал в эфир, но и выговаривался по ду­шам в интимном кругу своих близких. из этих близких, друг Гитлера и ся бывший видный фашист, Герман Раушнинт, подвел своего болтливого «фю­рера», Он издал в Париже в 1939 году книгу под завлекательным названнем «Гитлер мне говорил», - и вот оказы­вается, что мирный ягненок, убаюки­вавший нежными заверениями европей­ские страны, в домашней обстановке раз­говаривал об этих же самых странах точь в точь так, как проголодавшийся людоед о будущем завтраке: «Я введу войска в Париж, можетбыть, еще в мирное время. Они будут носить французскую форму, они будут марширо­вать среди белого дня по улицам, и ни­кому не придет в голову их остановить. Они займут министерство, парламент. В * Все эти речи Гитлера были напеча­таны. Они приведены в так называемой «Белой книге», изданной в Польше.

РАССКАЗ О СТАЛИНСКОМ СОКОЛЕ

ПОЭЗИЯ НАРОДНОЙ БОРЬБЫ

Весь мир восхищается подвигами со­ветских летчиков на фронтах отечест­венной войны. Вышедшая в Детиздате книга З. Ча­лой «Анатолий Серов» рассказывает об одном из тех бесстрашных сталинских соколов, искусство которых положило на­чало славным традициям советской авиа­ции. «Летать» - вот о чем мечтал Толя Се­ров, озорной, веселый подросток, которо­го все знали и любили в маленьком уральском городишке Надеждинске. Пятнадцати лет Серова, ученика фаб­рично-заводского училища, принимают в комоомол. И вскоре комсомольца Серова направляют на учебу в школу пилотов. Воля и упорство, хладнокровие и вы­держка - эти черты характера будуще-

враги собирают силы на самой границе, только ослы не понимают, что нужно ежедневно, ежечасно готовиться к борьбе, тренироваться к бою, совершенствовать свое вооружение. Мы каждый день ра­ботаем так, чтобы сегодня быть сильнее, чем вчера, а завтра - сильнее, чем се­годня. Я знаю, когда бы ни пошел на нас противник, ему не поздоровится. По правде говоря, я бы с удовольсвием на­бил морду фашистам в воздушной дра­ке». В конце 1936 г. мечты Серова сбыва­ются. Правительство посылает его на вы­полнение боевых заданий. Серов бес­страшно громит врагов. Враги трепещут при одном его имени. Шесть истребите­лей во главе с Серовым обращают вбег­ство тридцать семь самолетов противни-

Эта небольшая книжка статей Алексея Толстого, написанных уже в дни нашей отечественной войны, будит в читателе то волнение, которое может вызвать лишь настоящая публицистика, рожденная жи­вой страстью человека, Сейчас слова ваве­шиваются на особых весах. При фиолего­вом свете затемненной Москвы мы научи­лись и читать зорче и глубжe. Этой книжке веришь, как дневнику, потому что за ней - живая человеческая прав­да, В ней то, что может дать именно художник, внутренняя поэзия и си­ла народного отпора врагу. Алексей Толстой - замечательно ода­ренный и очень русский национальный писатель. Его глубокое чувство народной жизни, гордая и всеобемлющая любовь к родине, его горячий пафос советского гра­жданина, то-есть все то, что наполняло и двигало его художественное творчество, сейчас великолепно засверкало и в публи­цистических, антифашистских статьях и воззваниях. Большая часть из них известны чита­телю, печатались в «Правде», многие ста­ли уже широко популярны. Описание Толстым (в статье «Почему Гитлер дол­жен потерпеть поражение») немецкой на­ступательной тактики, названное им «во­роньим клювом», в который «нужно за­бить кляп», стало поистине почти пого­воркой. Книжка А. Толстого, названная им по одной из статей--«Блицкриг» или «блиц­крах», включает десять статей и воззва­ний (среди последних - письмо к писа­телям Северной Америки, воззвание к со­ветским морякам и др.). Я их читал по мере их появления в печати, но каждую перечитываешь с новым интересом, пото­му что, вместе взятые, они слагаются в нечто цельное. И это цельное - видение нашей родины, ее прекрасных просторов, дол и рек, образы чудесных советских людей и еще то, что вырастает от стра­ницы к странице, неукротимая нена­висть к гитлеровской сволочи, посягнув­шей на нашу жизнь и земли. В статье «Что мы защищаем», написан­ной через несколько дней после злодей­ского нападения на нас Гитлера, А. Тол­стой, перебирая свои воспоминания о бы­те России, говорит: «Прошло двадцать иять лет. От океана до океана зашумели золотом колхозные нивы, зацвели сады и запушился хлопок там, где еще недавно Алексей Толстой. «Блицкриг» или «блицкрах», Гослитиздат. 1941 г.

веял мертвый песок. Задымили тысячи фабрик и заводов. Тот же, быть может, внук Александра Сизова, такой же бога­тырь, пошел под землей ворочать, как Титан, один сотни тонн угля за смену. Тысячетонные молоты, сотрясая землю, начали ковать оружие Красной Армии­армии освобожденного народа, армии сво­боды, армии - защитнице на земле ми­ра, высшей культуры, расцвета и счастья. Это - моя родина, моя родная земля, мое отечество, в жизни нет горячее, глуб­же и священнее чувства, чем любовь к тебе…» Да, это чувство подняло ныне во весь рост народ-исполин против фашистских разбойников Пишет А. Толстой и о них. Пишет очень правильно, со спокойным презрением сына великого народа к этим истерикам и «рыцарям длинного ножа», пишет без всякого шапкозакидательства, как подобает в серьезном бою, не на жи­вот, а на смерть: «Но успокаиваться нельзя… Враг коварен и силы у него еще много… Мы должны обединиться в одной воле, в одном чувстве, в одной мысли - победить и уничтожить Гит­лера и его армии, несущие смерть и раб­ство, рабство и смерть и больше ничего… Дляэтой великой цели нужна ненависть… В ответ на вторжение Гитлера в наши окраины - ненависть, в ответ на бом­бардировки Москвы - ненависть… Силь­ная, прочная, смелая ненависть…» («Я призываю к ненависти»). Белинский когда-то в одной своей ре­цензии на книгу о Петре Великом писал, что «все великие перевороты и испыта­ния только обнаружили великий характер русского народа… Роковой 1812 год, про­несшийся над Россией грозной тучей, на­прягшей все ее силы, не только не осла­бил ее, но и еще укрепил, и был пря­мой причиной ее нового и высшего бла­годенствия, ибо открыл новые источники народного богатства». Отечественная вой­на 1941 г., напрягающая все силы наро­да для отпора и уничтожения гитлеров­ских интервентов, происходит ныне в ус­ловиях, неизмеримо более счастливых для народа, Советские годы, очистившие рус­скую жизнь от всей скверны царско-по­мещичьего прошлого, показали миру, на какие подвиги созидательного труда спо­собен русский человек. Враг силен. Но и наш народ стал неизмеримо сильнее под великим водительством Ленина и Сталина. Вот этой убежденностью дышит сегод­няшняя публицистика А. Толстого. КОРНЕЛИЙ ЗЕЛИНСКИЙ

го Героя Советского Союза ярко проявля­ются с первого года пребыван ывания его в авиашколе. В 1931 г. с отличной оценкой по тех­ка. «Умей моментально решить задачу, и победа за тобой», любил говорить  Анатолий Серов. летную школу в звании летчика-истреби­И сейчас в битвах с фашистамиза честь и независимость нашей отчизны бесстра­теля. военный летчик Серов всегда был.готов к бою с противником. Не раз раз он говорил: шные летчики - соратники Серова повторяют его слова. Не только школьники, для которых «В наше время в нашей стране, когда предназначена эта книга, но и взрослые «КРАСНАЯ АРМИЯ» 3. Чапая. «Анатолий Серов». Детиздат. Военная библиотека школьника. читатели с интересом прочтут рассказ о жизни легендарного героя. B. ИГНАТЬЕВ

В серии «Военная библотека школьни­ка» Детиздат выпустил отдельной книж­кой новые стихи советских поэтов о Красной Армии.

М. Исаковского, А. Твардовского, В. Ин­бер, C. Маршака, E. Долматовского, А. Суркова, А. Жарова, Е. Благининой, А. Ромма, Я. Сашина.

В книжке Особое внимание привлекает стихотво­дни отечественной войны стихи и песни рение ученика 155-й школы Володи Биль­Лебедева-Кумача, чинского «Отцам, ушедшим на фронт».

И тут людоед выболтал третью хит­Ал. Прокофьева, Вас. Конст. ФЕДИН рость -- надежду на разрушительную ра­боту своих диверсантов-шшионов. Грими­ровка лод врага, опора на низких преда­телей в стане врага, засылка к нему сво­их штионов и диверсантов -- такова из­любленная стратегия Гитлера. Он называ­ет ее «военной», Но он опгибается, Каж­дую свою мечту, выболтанную Раушнин­гу, Гитлер неизменно заканчивает слова­ми: «Враг будет деморализован прежде, чем ему придет мысль о военном сопро­тивлении». Такая военная тактика сестра двурушнической гитлеровской дип­ломатии, построенной на словесном гип­позе жертвы, перед тем как ее обобрать. Человечество платит за опыт дорогою ценой. Но зато с дорого обошедшимся опытом народ не так-то легко расстается. Есть мудрая армянская сказка о эмее землепашце. Змея сказала земленашцу: «Я лучший твой друг». Землепашец от­ветил: «Для змеи у меня только одна дружба». И он размозжил ей голову кам­нем.



«СТЕПАН ЗАВГОРОДНЫЙ»

города… Трудовой народ боролся и бо­рется против чужеземных захватчиков. Крестьянин, бывший бедняк Степан Зав­городный и его сыновья - летчик, крас­нофлотец, кавалерист, агроном, два ком­байнера-стахановца - вот семья под­линных патриотов, способная выдержать любые тяготы, презреть любую опасность, лишь бы не сдаться врагу и не сдать ему плодов многолетнего, самоотверженно­го труда. «Партизаны, вперед!»- призывно озаг­лавлена последняя часть поэмы. В этой главе говорится о стойкости народа в отечественной войне, о народной мости драться до конца и победить во что бы то ни стало. Мы саранче ответили, Ее мы боем встретили, В могилах нет отказу ей. Но хлеба - не даем. Всей нашей грозной силою, Стальною, бронекованной, Живой, организованной, Врагу не уступающей, С днем каждым нарастающей, Мы саранчу фашистскую И наступая бьем ее И отступая бьем. Таково содержание и таков дух новой стихотворной повести Демьяна Бедного «Степан Завгородный», выпущенной Гос­литиздатом в дни отечественной войны. Повесть написана просто и сильно, хо­рошим, понятным языком. Чувствуется в ней спокойное и непоколебимое созна­ине народной силь, спокойная и серьез­ная уверенность в победе. Нет сомнения, что «Степан Завгород­ный» заслуживает широкой популярности. A. АДАЛИС

Дело было еще до империалистической войны. B 1912 году парская, помещичья Рос­сия - Россия бездарных правителей и великого народа, отсталая аграрная страна несчитанных богатств, бессмыслен­ных трат и крестьянской нищеты хлебо­сольно встречала иноземных гостей. Немецкие «туристы» катались по чер­ноземной Украине, обжираясь пшенич­ной сдобой, икрой и балычком, опиваясь душистыми винами. Сих шпионов любез­но катали близорукие чиновники, поме­щики, душившие своих крестьян, поли­цейские шпики, приспособленные лишь «тащить и не пущать» лучших людей старой России, но неспособные раскусить немецких разведчиков и воров. Зато простой русский и украинский народ, ис­тинный хозяин богатств великой земли, угрюмо взирал на орду любителей чер­нозема и «русской закуски» - на герров Кохов и Риттмейстеров. Он, этот народ, показал себя впослед­ствии, во время германской оккупации на Украине… Крестьянин Степан Завгородный - ге­рой поэмы Демьяна Бедного - гнал с полей родной земли немецких банкиров. А сыновья Степана в наши суровые дни дерутся до последней капли крови, геро­ически сопротивляясь фашистско-герман­ской своре, чтобы доканать ее и стереть c лица земли. бестий.Истинные патриоты, непоколебимые защитники родины,- это те, кто собст­венными руками подымали родину из разрухи, крепили мощь трудовой державы, засевали ее землю, строили ее Демьян Бедный. «Степан Завгородный», Госпитиздат, 1941 г.

Ил. ЭЛЬВИН

БЕСТИЯ - Ганс Гюнтер, обершарлатан от расизма, такой неподдельной яростью набросился на защитников «белокурой геории», заяв­лля, что «многие темноволосые и темно­глазые являются более северными индиви­дуумами, нежели многие белокурые и го­лубоглазые», что «белокурое самомнение крайне вредит северной идее, так как противник часто пользуется им для зло­радных шуток». Так ограждается от кра­мольной иронии чистокровная породи­стость фюрера, внешность которого яв­ляется отрицанием фашистской брехни о совершенстве «расы господ». Как бы там ни было, но B теорию «белокурой бестии» внесена существенная поправка: чтобы быть законченной фаши­стской бестией, белокурый цвет волос не обязателен. Для этого, скажем словами Горького, требуются свинцовые мозги под черепом, для этого требуется олово там, где у нормальных людей бьется сердце, полная атрофия человеческих чувств, то­есть то, чем в избытке обладает вся свора Фашистская теория так же омерзительно уродлива, как и фашистская практика. Но идейная гниль, от которой несет трупным смрадом разложения, будет такОЛМИМ же преодолена человеком, как преодоле­вались им темные силы, тормозившие его духовное освобождение. сорвавшихся с цепи фашистских

Творчески бессильный, столь же оттал­кивающий, сколь и жалкий в своих грубо мистификаторских «конценциях», фашизм реакционных мыслителей сплагиировал у прошлого все, что попалось под руку. Из всех мутных источников Гитлер и его «теоретики» черпали идеологическую грязь, выдавая эту грязь за оригиналь­ное «учение», В итоге сплошного воровст­ва собрался тот невообразимый лжетеоре­тический хлам, каким фашисты отравляют мозги запуганных ими людей. Если расовую мифологию розенберго­гитлеровская банда украла у полоумного француза Гобино, то свой теоретический «бестиализм», которому соответствует и бестиализм на практике, фашизм заимст­вовал у Фридриха Ницше. Апеллируя к Ницше, к его надменному отрицанию разума, фашисты возвеличили «инстинкт», этот «разум животного». Втаптывая в грязь человеческое достоин­ство, обявляя все, что не принадлежит к узкому кругу фашистской элиты, мусором, навозом истории, «отходами расового хао­сах, пристегивая этот ярлык ко всему, что дышит, мыслит и чувствует не по­гитлеровски, фашисты свои «кровавые ин­стинкты» хотят превратить в закон. И опять-таки у Ницше они находят «теоре­тическое обоснование». Ибо у него сказа­но: «человечество» - просто материал для опыта, колоссальный излишек неудавше­гося, поле обломков». Материал в руках пресловутого «сверхчеловека», которому «все дозволено». В ницшеанском «сверх­челевеке» каждый из гитлеровской шатии видит собственный портрет. Еще бы! Раз­ве не «сверхчеловеку» Ницше внушает: «Будь насильником, корыстолюбцем, вы­могателем, интриганом, льстецом, низко­поклонником, гордецом и, смотря по об­стоятельствам, совмещай в себе все эти качества». Фашизм - это война, война подлая, грабительская, бесчеловечная (правда, «бесчеловечно», с точки зрения фашистов, это звучит гордо!). Фашизм - дикий рульт разбойничьей войны. И это онять­гаки освящено мэтром: «Несомненно, бу­дет изобретено много… суррогатов войны, но может быть именно благодаря им соз­рест убеждение, что такое высококультур­ное и оттого по необходимости утомлен­ное и вялое человечество нуждается не только в войнах вообще, но и величай­ших, ужасающих войнах, следовательно, и во временных возвратах к состоянию варварства». И духовный импотент Гитлер фальцетом визжит вслед за Ницше: «Мы хотим быть варварами. Мы хотим быть варварами…» В войне фашизм видит путь к порабо­щению человечества, к превращению на-

Плакат работы художника В. Одинцова. Выходит в издательстве «Искусство» Не могу вполне понять причинувой­ны с Россией, - вторит Каризиус. - Но если вы, обер-лейтенант, не мо­жете понять эту причину, то как же ее поймет немецкий солдат? - Я думаю, ему будет понять тоже не легко… Во время беседы с обер-лейтенантом Хорнером (70 раз летал над Англией, пи­лот, в особом распоряжении министерства авиации) меня иоразили его глаза. В них было что-то бесчувственное и странно­испуганное, какое-то соединение сумас­шествия с механизмом. Это - взор са­дистов, превращенных в профессионалов, это машины, которые могут быть раз­рушены, но не могут быть переубеждены. И, однако, вырвав из своих летчиков все человеческое и превратив их в меха­низмы, Гитлер не мог быть вполне уве­рен, что его летная гвардия не заколеб­лется, не смутится преступлением войны против советского народа. Сомнение Гит­Это отличие дается Гитлером автомати­чески: за двадцать вылетов на фронт­застежка в бронзе, за шестьдесятв серебре, за сто десять - в золоте, Почти все летчики, с которыми я оворил, имеют по нескольку отличий. Отборная летная гвардия, накопившая почтенный разбой­ничий опыт бомбежки мирного населения, - вот кого бросил Гитлер на нашу от­чизну, надеясь мигом сломить сопротив­ление Красной Армии. Без тени неловко­сти, по-солдатски односложно мне отве­чает обер-лейтенант Каризиус, пронаве­денный в офицеры за налеты на Норве­гию, Францию, Англию.

партию румынских солдат. Они произвели на меня отталкивающее впечатление. Ря­дом со своими господами - германскими офицерами и летчиками - они были оче­сками, согнанными судьбою в жалкую Скорее бы домой! кучу, непохожую на толпу людей. Подо­бострастные, прибитые, они принесли с собою в лагерь то предельное непонима­ние происходящего, с каким их погнали на фронт. За что они воюют - им не­известно. В большинстве это крестьяне, и они не скрывают единственного своего желания: Когда у одного из них спросили, нет ли у него отличий («декораций», как го­ворят румыны), он долго недоумевал­чего от него хотят, о чьих «декорациях» речь, потом, уразумев, махнул рукой и с горькой иронией засмеялся. Действитель­но, Гитлер может приковать своего раба к тачке, к пулемету, к танку, может на­весить отличия на своих телохранителей, но румынский или австрийский рядовой солдат отлично понимает, что «декора­ции» созданы не для него. Да и не го­нятся рабы Гитлера за отличиями, скорее бы домой! У немецких летчиков, попавших к нам в плен на румынском фронте и, волей­неволей, соединенных с толпою румын, я спросил, каковы отношения между гер­манцами и румынами на фронте. Герман­ский пилот-офицер ответил: - Этого я не знаю. Мы стояли на осо­бых аэродромах для немцев и с войсками румын не соприкасались. Презрение и безразличие прозвучало в его голосе. Он не хотел знать, не хотел говорить о каких-то там румынах - ра­бах Германии и притом - слабосиль­ных, плохих рабах! Все равно - будут ли гитлеровцы ста­вить своих командиров во главе подне­вольных войск Австрии, Румынии, Венгрии или будут оставлять во главе этих войск их собственное начальство, рабы останут­ся рабами. Вызвать в них желание вое­вать и побеждать Гитлеру не удастся. Кандалы, которыми Гитлер заковал своих рабов, звенят, громыхают так громко, что страшный этот звук раздается в самых далеких уголках Европы и народы про­кнкаются отвращением к поработителю. Рабы обратят свое несчастье на головы тех, кто в нем виновен.

С немного ленивой хитринкой во взгля­де он отвечает: - Ну, как всегда говорится в таких случаях: наш час настал, и все такое… -Вам прочитали воззвание Гитлера? -Нет, воззвания не читали. Просто - приказ: час, мол, настал, вперед… Как же вы попали в плен? - Мы были окружены. Майор скоман­довал: надо отступить. Мы очутились пе­ред рекой. Разделись, чтобы легче пе­рейти, полезли в воду. Нас так раздеты­ми в воде и захватили… - Вы, видно, не очень торопились вы­лезти из воды? Мы, как увидели красноармейцев, так подняли руки… -Почему же вы не дрались? - Мы решили - не за что воевать. -Ваш полк состоял из австрийцев? Да, кроме командиров. Командиры были германцы. - Все до одного? вает: Да. Этот разговор вполне достаточен, чтобы понять, какие господствуют отношения в гитлеровской армии между порабощенны­ми народами и германскими фашистами. Принуждение, насилие, террор -- вот чем обясняется участие на стороне германцев некогда независимых австрийцев, румын Никакой охоты воевать за сумасшедшие цели Гитлера у австрийского рядовогонет и быть не может. Пекарь Грон рассказы­Мы стояли во Франции, в Меце. Воевать никому из нас не хотелось. Меж­ду собою мы, солдаты, открыто говорили - скорее бы кончалась война. О разго­ворах наших знали и унтер-офицеры, гер­манцы. Это скрывалось только от обер­офицеров. Значит, все по-старому между Ав­стрией и Германией? Германцы нас считают профанами, -- с усмешечкой говорит Грон. Ну, а каково стало у вас в Авст­рии, когда ее заняла Германия? Ах! -- искренно восклицает Грон, - совсем не стало житья! На таких вояк командование гитлеров­ской армии, конечно, положиться не мо­жет. Оно и не полагается на них. Нам понятно, почему на фронте австрийские солдаты оказываются прикованными к своим пулеметам: в этом видна хватка гитлеровских рабовладельцев, беспощад­ных ко всему человечеству, уничтожаю­щих своих рабов, если они не хотят слу­жить или плохо служат. В лагере военнопленных я встретил 

Рабы Гитлера  

Я сижу в маленькой комнате лагерного  барака, лицом к лицу с пленным немец­ким летчиком по фамилии Дреге, родом из Шоттнара, в Липпе. Щупленький мальчишка, бледнолицый, с круглыми си­ними глазами навыкате, с косым, придав­ленным к шее подбородком, он произво­дит впечатление безволия и немони. Го­ворит он мягко, явно избегая той дере­вянной прусской манеры, с которой сол­даты гитлеровской армии «тянутся» перед качальством. Иногда он кажется жалким, загнанным. В армию он пошел доброволь­цем, по специальности­летчик-наблю­датель. - Сколько раз вы бомбили Англию? - Шестьдесят раз. Какие места? - - Разные. Плимут, Бирмингам, Лондон. Ковентри тоже? Да, и Ковентри.

- - Пятнадцать раз. - лера сказалось на той системе, в какой формируются экипажи немецких самоле­тов. - Служа в авиации, можно хорошо по­Из моих расспросов пленных немецких  видать свет. Побомбить его? - летчиков можно сделать бывод, что не­мецкое командование систематически со­ставляло экипажи для войны с нами иг людей, кэторые друг друга не знают. Ли­лот стоял в оккупированной Франции, бортмеханик -- в Югославии, наблюдатель в Польше, стрелок и радист еще где­нибудь. Их соединяют в команду на од­ном самэлете и посылают на фронт про­тив Красной Армии. Так создается пору­ка, что команда, состоящая из незнакомых друг другу людей, побоится рассуждать на опасные темы о целях войны, о бес­смыслице уничтожения женщин и детей и не сговорится между собой о переходе на нашу сторону. *

Сколько раз вы летали над Совет­ским Союзом?

Фашист молчит. Он, конечно, пошел до­бровольцем не из потребности «повидать свет», а из-за тех преимуществ, какие по­лучают добровольцы при прохождении службы в гитлеровской армии. По своему содержанию эта двадцати­то. двадцатичетырехлетняя молодежь слушные выученики фашизма, Они, ко­нечно, «не занимаются политикой», они-- «солдаты», но от их разговоров так и не­сет гитлеровской демагогией. Англия не хочет нам дать колоний, поэтому мы воюем, - говорит Дреге. То, что Германии принадлежало, должно быть возвращено. C чугунным упрямствомповторяется бредовая мысль, что если Германия не будет владеть в Африке рабами, то она не сможет существовать. В погоне за аф­риканскими рабами гитлеровцы насадили рабство во всей Европе, от Балкан до Скандинавни, и, наконец, набросились на Советский Союз. Однако тут в мозгах фа­шистов просвечивает брешь: они не могут взять в толк почему дорога к африкан­зкаю, - несколько растерянно говорит Дреге. ским колонням лежит через Советский Союз. Почему воюем против России - не

родов в данников, в рабов. Морально одичавшие нацисты - от Гитлера до по­следнего шелудивого эсесовца -- только и Два раза Что так мало? сохранили в себе человеческого, что свой внешний облик. Они горды тем, что не­похожи на людей: у Ницше они нашли готовое и подходящее к случаю наимено­вание - «бестия». В одном месте («Генеалогия морали») у Ницше говорится: «Глубокое ледяное не­доверие, возбуждаемое немцем в настоя­щее время, как только он захватывает власть, является отражением того неугаси­мого ужаса, с каким Европа в течение столетий смотрела на неистовства белоку­рой германской бестии». И это сказано не с трепетом перед грозным судом истории, который вынесет свой приговор неистовому зверю, а с тем чувством восхищения, с которым вероятно древние германцы взирали на зверское, бестиальное умерщвление плепных, о чем говорится у Тацита и Страбона. B Впрочем, истины ради скажем, что проблему «белокурой бестни» нацизм внес новинку: он решил, что белокурой бести­ей может быть и… не белокурый ариец. Ну, хотя бы фюрер, со своим черным и жестким волосяным покровом. Недаром

Не повезло, говорит он, дернув плечом, слегка опустив голову, и тотчас добавляет в самооправдание: - Когда-ни­будь это должно случиться с каждым… Его экипаж всей пятеркой попал в плен на «Хейнкеле-111», сбитом нашим истре­бителем. Я видел эту пятерку: пилота обер-лейтенанта Каризиуса, наблюдателя Дреге, борт-механика Карла Ленца, стрел­ка Вильгельма Люмана, стрелка-радиста Гельмута Кроста. Я потом убедился на знакомстве с другими немецкими летчика­ми, взятыми в плен, что эта пятерка во многих отношениях характерна для тит­леровской авиации. Она помогает нам составить суждение о летных кадрах, бро­шенных немцами против Советского Сою­за, и дает возможность отметить систему, которой гитлеровское командование руко­ваю я у Дреге. водится, формируя экипажи своих самоле­тов. Есть ли у вас награды? - спраши­Железный крест первой степени. лета. А еще? Серебряная застежка фронтового по-

котле. против Советского Союза? Коренастый, коротенький, круглый, с немного припухлым бледным лицом, ря­довой пехотинец германской армии - Грон происходит из Австрии. По профес­сии пекарь, он очень похож с виду на людей этого занятия - я так хорошо вижу на нем белый колпак и обсыпан­ную мукой кацавейку. В лагере военно­пленных он поставлен на кухню, и я убедился, что ему вполне сподручно кру­тить деревянной мешалкой в дымящем - Когда вам обявили о выступлении - В 12 часов ночи на 22 июня. Чтоже вам было сказано?



Литературная газета № 33 3