Ондра ЛЫСОГОРСКИИ

Семерджиева.

Бродского я! это

и

Р.

Рис Война

Б.

с. левман

ПЕСНЯ О МАТЕРИ из поэмы Иван РЕГЕНТ Я вижу: гнева буйный океан Затапливает земли всех славян. На Гуса, Жижку смотрит чех сурово, К возам гуситским устремляет взор, Срывает узы - и, схватив топор, В куски шакала рубит матерого, Сдирает он с градчанских древних стен Знак свастики - эмблему рабства, гнета, И в Хеб спешит с востока на работу: Кровь выпустить из голубейших вен Последышей господской чистой расы… И ты, кулак словацкой гневной массы. Хвати паршивого шакала так Хребтом о татрский хребет огромный, Чтоб молнии в ночи сверкнули темной, Чтоб раз ярились и Дунай и Ваг!… ** Поднимет все славянство клич: Товарищ! Не братья ль мы от матери одной? Кровь не одна ль поет в славянских жилах? Един славянский мир, нам всем родной, Един язык и голос песен милых. Перелистай историю славян, -- Что ни страница - счет несчетных ран! Кем окровавлена славянства книга? Кто нас всегда мутил, неся нам иго? Чей кнут над нами ныне? Кто палач?… Ты знаешь сам, и - действуй, а не плачь! Восстань, борись и мсти врагу жестоко,- Поможет нам великий брат с Востока! ** Итак - открыл свой план кровавый Қаин, Но русский брат - в своей земле хозяин. - стоп! И, преградив коричневый поток, Все нации советские сплоченной Стеной стоят. Чуть поддадутся

Как

защищался город И вдруг головная машина вздрогнула, словно подброшенная кверху невидимой гигантской рукой Мины! Улица была ми­нирована Колнна остановилась, и тогда на нее обрушились залпы, связки гранат, бутылки с горючим При свете багрового зарева пожара город вступил в бой с танками. Рабочие с механического заво­да, из железнодор жных мастерских, де­вушки с трикотажной фабрики, люди, большинство которых никогда не воевало, сражались с невиданным героизмом, за­щищая свою родину. Это была неравная и грозная борьба, но город не хотел сда­ваться. Только к полудню немцам удалось про­двинуться к центру города, к реке, и тог­да обнаружилось, что сопротивление жи­телей дало возможность железнодорожни­кам отправить в тыл все, что нужно было отправить, - имущество, людей, боепри­пасы Когда немцы вступили на мост, пе­реброшенный через реку, мост взлетел на всздух и рухнул. В течение двух дней фашисты пыта­лись переправигься через реку. Сотни солдат погибли на негостеприимном бере­гу, сотни пошли на дно, целые роты бы­ли уничтожены эгнем советской артилле­рии, бившей по врагу со стороны вокза­ла. Только под покровом ночи немцам удалось навести понтонные мосты в не­скольких километрах от города и пере­бросить моторизованную пехоту на про­тивоположный берег Город был оцеплен. Но он не сдавался Многие кварталы немцам пришлось брать, как берут кре­пости, и сотни трупов фашистских солдат устлали мостовую города Защитники би­лись до конца. Все пули по врагу, послед­няя - для себя. Отступая, железнодорож­ники взорвали виадук, здание депо, вок­зал. Кровавым вихрем пронеслись над горо­дом дни грабежа и разбоя. Военный ко­мендант с обычной немецкой жестоко­стью организовал ограбление беззащитных жителей, которым не удалось уйти. За­тем он наложил на город огромную кон­трибуцию - в наказание за сопротивле­ние. В эту же ночь на окраине был за­хвачен и уничтожен немецкий патруль и подожжено здание, где пьянствовалине­мецкие офицеры. На следующий день нем­цы расстреляли на площади перед собо­ром сто жителей - первых, кто попался под руку. В ответ на это кто-то убил не­мецкого майора в тот момент, когда он выходил из машины. Город не сдался. Сотни жителей ушли в партизанские отряды. Привет тебе, город моего детства! Раз­давленный сапогом завоевателя, ты не сдался, не сложил оружия, не дал угас­нуть своей ненависти к поработителям. Голодный, разгромленный, в дымящихся развалинах, ты продолжаешь борьбу и сопротивление. Слава тебе и твоим отваж­ным сынам! Я знаю, я верю, что настанет день. ког­да ты встанешь из пепла для новой жиз­ни. И родина не забудет, что ты бил вра­га до последней кровинки, до последнего глотка воздуха, до последней пули.

Неширокие, пыльные улицы, деревян­ные дома с голубыми и розовыми ставня­ми, яблоневые сады, спускающиеся к ре­ке, сотня каменных и кирпичных зданий и захудалый грамвай, останавливающий­ся по требованию публики, - таким ос­тался в моей памяти этот скромный про­винциальный город, с которым связано мое детство. Образ этого заурядного, ничем не примечательного города всегда сопутство­вал мне, и я был убежден, что хорошо знаю и город и его обитателей. Революция воздвигла на окраинах горо­да величественные корпуса фабрик и гро­мадных жилых домов. Она подарила го­роду геатры и консерваторию, универси­тет и аэродром Она сильно изменила его внешний облик и еще сильнее его внут­ренний мир. Появились тысячи, десятки тысяч новых людей - энергичных, та­лантливых, сознательных. Конечно, они были здесь и раньше, но им негде было тогда развернуться и проявить себя. Ре­волюция пробудила в них силу творчест­ва и научила их работать. Но когда я бродил по преображенным улицам старо­го города, мне всегда казалось, что но­вые черты еще очень тесно переплетены в нем со старыми. Я все еще полагал, что знаю этот город, суетливый и вспыль­чивый, способный на смелый порыв, но вместе с тем и какой-то ограниченный, замкнутый в себе. Я ошибался О новом городе я судил по воспоминаниям и ассоциациям детства. Когда наступили дни испытаний, скром­ный белорусский город показал, на что способен народ, защищающий свою жизнь и свободу. Началось с того, что на беззащитные улицы и переулки внезапно обрушились фашистские бомбы Это было в первые дни войны. Немецкие бомбардировщики жгли, разрушали, убивали людей. В эти страшные часы на защиту своего города поднялись все… Рабочие, студенты, сотрудники советских учреждений, школь­ники принялись заливать пожары и ту­шить бомбы. Безымянные герои, стоя на крышах, били по пикирующим бомбарди­ровщикам из пулеметов и винтовок. Со­ветские истребители бесстрашно взвились в небо и вступили в бой с врагом. Сот­ни добровольцев спасали народное до­стояние, помогали женщинам и детям вы­бираться из горевших зданий, выносили и перевязывали раненых. Восемь часов длился налет, и восемь часов, не покла­дая рук, не ведая страха, люди спасали свой город. Наступили дни затишья, но город знал, что опасность велика, и готовился к ней. C непостижимой быстротой вывезли же­лезнодорожники ценное оборудование фабрик и заводов. Народное достояние не должно достаться врагу. Потом стала слышна канонада, - фронт придвинулся вплотную. Душной ночью передовая колонна фа­шистов полошла к городу. Танки двига­лись уверенно и безостановочно. Чего им было бояться! Город был наполовину раз­рушен и сожжен Командиры танков стоя­ли. высунувшись из люков.



…Так видят зоркие моя глаза, Что силы напились в российской силе. Так видят зоркие мон глаза, Что по путям Европы колесили. Пусть воют бомбы, рушатся дома, Пожарищами полыхает тьма, Благословенная рука - мне мудро Сквозь мрак полночный указует утро. Не только здесь, - везде, где смерть и кровь, Где хаос узурпирует пространство, Ты силы жизни гармоничной - вновь Копи, о мать великая славянства! Российский вешний ветер, вей сильней: Все, что увяло, расцветет пышией, Что пало под губительной косой, То под восточной оживет росой!… * *



И вновь стоят запрудою бетонной. Тут смерть косу навеки защербит И череп свой безмозглый раздробит, И вся рассыплется вонючей кучей, И по ее костям - за шагом шаг - Пройдет победоносный и могучий Народ советский. Это будет так! И все народы возликуют в мире: «Пророк, несущий хлеб и свет, гряди!» И распахнется горизонт - и шире Блеснет дорога света впереди. Лев ПЕНЬКОВСКИИ Перевел с ляшского

Подавится, подохнет он, шакал, - И радуга взойдет сквозь дым пожарищ. Священный час наступит и, как шквал,

СЛОВЕНЦЫ В БОРЬБЕ С ФАШИЗМОМ Словенцы - малочисленный славянский народ, не более двух с половиной милли­онов человек. Они живут компактной массой в пределах рек: Сочи (Иченпо), верхнего течения Савы и среднего гече­ния Дравы. Их соседи-итальянцы, нем­цы, венгерцы и хорваты, Столица Сло­вении - город Любляна. На этой земле словенцы живут давно, столетий пятнадцать и больше. До VIII века они имели свое свободное государст­во, своих старшин и полководцев. Но уже в IX веке потеряли свою народную власть и самостоятельность, а в XIII и XIV ве­ках их земли присвоили Габсбурги. Тысячелетняя история словенского на­рода это история его непрекращаю­щенся борьбы за самостоятельное, воль­ное существование. Все социальные дви­жения словенцев, все восстания словен­ских крестьян с 1508 по 1617 гг., равно как движение сторонников реформы в XVI столетии, носили на себе отпечаток борьбы за свободу и независимость сло­венского народа против немецких угне­тателей и их пособников, итальянских и венгерских магнатов. срывалиБорьбу за свою государственную неза­висимость словенцы проиграли. Но они сохранили свой родный язык. создали высокую культуру, богатую литературу. Процент неграмотности среди словенцев ничтожен. Словенский литературный язык и ли­тература зародились в XVI веке. Первые создатели словенского литературного язы­ка … Трубар Дальматин. Бохорич и другие. Но немецкие властители страны подавили тогда литературное движение, которое замерло на целых два столетия. Начало словенского возрождения в XVIII веке протекало в чрезвычайно трудных условиях. Немецкие угнетатели всеми средствами пренятствовали культурному развитию словенского народа Они хотели насильно его германизировать. а италь­янцы, в свою очередь, пытались утвер­дить свое влияние. И все-таки, несмотря на все трудности, несмотря на то, что против словенцев стоял весь государст­венный аппарат австрийской монархии, словенский народ создал сам. без всякой помощи, свою развитую промышленность, свон культурные учреждения, свои шко­лы, театры, богатую литературу, одним словом, достиг той высокой ступеникуль­туры, которой он справедливо гордится Слависты Копитар и Миклошич, поэты Водник, Прешерек. Ашперц, Мурч, Кетте, Грегорчич, Зупанчич, писатели Левстик, Юрчич, Купник, Гердина, Цанкар и сотни других, живописцы, скульпторы, ученые, учителя и общественные деятели - вот передовые культурные работники. кого­рые боролись вместе со своим народом, обеспечили ему право на существование, заложили основы для дальнейшего его развития. В 1935 г. выходило 155 словенских га­зет и журналов. Некоторые издательские общества ежегодно выпускали по 6--8 книг тиражом до 100 гысяч экземпляров. В каждой деревне, в каждом селе были свои читальни. свои библиотеки, свои те­атральные залы Каждый словенеп был членом нескольких культурных обществ. Каждый крестьянин, каждый рабочий или служащий был подписчиком какой-либо газеты или журнала Без преувеличения можно сказать, что едва ли другой народ Западной Европы. кроме чешского, создал у себя гакую всенародную. всеоб емлю­щую сеть культурных учреждений, об­ществ, развил такую культурную деятель­ность. Но вот пришли фашисты. Раньше, чем другим славянским народам. фашисты по­казали словенцам. что такое фашистская «культура». что гакое фашистский поря­док. У той части словенского народа, ко­торая после первой мировой войны была отдана Италии. фашисты уже в 1924 - 1926 гг. отняли все, завоеванное в борь­бе против немецких угнетателей В Юлий­ской Краине фашисты закрыли все сло­венские школы, культурные общества, чи­тальни. Сожжены все здания народных обществ. театральные залы. словенские библиотеки. книги Ограблены все словен­ские кооперативные общества. Сожжено множество крестьянских домов и вино­градников. Убиты сотни рабочих, кресть­ян и интеллигентов. То же самое происходит сейчас во всей Словении. Оккупировав страну, фашисты расправились здесь с словенской культу­рой гак же. как в Юлийской Краине В тюрьмы брошена вся словенская интел­лигенция. как и все те. кто сопротивлял­ся фашистским разбойникам. В Словении убивают. расстреливают. грабят и вообще творят преступления, на которые только способны фашисты Германские фашисты изгнали из города Марибор 15 тысяч сло­венских семей почти нагишом Из Шти­рии изгнали все словенское крестьянство предварительно ограбив дочиста, их земли отданы немцам Но словенцы, как и все югославские народы, изо всех сил сопротивляются фа­шистским бандитам Партизанское движе­жение растет изо дня в день. Словенская земля гориста. В Альпах господствуют партизаны. Угнетатель сам подсказывает угнетенным средства борьбы. Кровь за кровь! Смерть за смерть! До оконча­тельной победы! Партизаны - это луч­шие сыны словенского народа. Они слы­шали воззвание происходившего в Москве Всеславянского митинга. Они знают, что вместе с словенским народом борются все славяне во главе с великим русским наро­дом. Жизнь словенского народа в опасности. Но словенцы веками боролись против немецких угнетателей и побеждали их. Они сражаются сейчас против зверского, кровавого фашизма, глубоко веря, что придет день жестокой расплаты и совме­стными усилиями всего передового чело­вечества фашизм будет разгромлен и уничтожен.

ГИТЛЕР:

-

 Янис НИЕДРЕ

Когда меркнет солнце… В августе небо Латвии полно слепитель­ного света и тепла. Тихо плещется море у берега, сияющего желтизной песка. Пья­нящий аромат цветов смешивается с за­пахом созревших плодов. Но в нынешнем году августовское сия­ние померкло, блеск латвийского солнца сильно потускнел. Свинцовыми тучами окутана Латвия, попавшая в лапы немец­ких фашистов. Такое впечатление созда­лось у меня после рассказов многих оче­видцев и в особенности после беседы с тов. О. Он только что прибыл из Латвии. Во всем его теле еще чувствуется огром­ная усталость, лицо покрыто блестящим коричневым загаром, приобретенным в дол­гом походе. О сложности и опасностях этого похода свидетельствует помятая, за­пыленная повязка, поддерживающая ра­ненную фашистской пулей руку. Двадцать шесть дней он находился на занятой врагом территории, шлепал по бо­лотной грязи, пробирался лесами. Не раз его преследовали, задерживали в пути. Он столько слышал и видел за это время, что плечи у него сгорбились, брови насу­плены, он стал похож на своего деда, тяжко работавшего на прибалтийских ба­ронов при крепостном праве. Теперь немецкие бароны снова хозяйни­чают в Латвии. Покинувшие страну в 1939 и 1940 гг. юнкера с «голубой благо­родной кровью» вернулись сюда вместе с гитлеровскими молодчиками и глазами жадных и изголодавшихся псов следят за каждым шагом крестьянина. норовя вы­рвать у него последний кусок хлеба. - В первые же дни после оккупации фашистами Латвии, рассказывает това­риш О… я шел по дороге из Мадоны в Гульбене. Мне казалось, что я иду сре­ди огромного кладбища На протяжении всех 16 километров этой дороги я не ви­дел ничего, кроме трупов. Я видел жен­щин с перекошенными от ужаса лицами, седого старика. который, словно защища­ясь, грозно поднял суковатую палку, кре­стьянина, упавшего на труп лощади, только год назад получившего землю от советской власти. Рядом с ними детские трупы, бесконечно много детей… - В Риге не лучше, - продолжает то­варищ Там беспрерывно охотятся за людьми. В списки лиц, подлежащих расстрелу попали чуть ли не все граз­дане, служившие в советских учрежде­ниях. В своих газетах немецкие захватчики жалуются на отсутствие городских рын­ков. На рыночных площадях не видно ин возов, ни корзин с продовольствием. Как же может быть иначе: ведь крестьяне ог­раблены до нигки, а кроме возов, у них опустошают и карманы. Фашисты-вообще мастера по части опу­стошения чужих карманов. То и дело на улицах Риги задерживают прохожих и от­бирают у них все ценное. Я был очевид­цем того. как «вежливо» обращались фа­шисты с одной весьма солидной дамой. Немецкие юнкера бесцеремонно золотое кольцо с пальца своей жертвы. - Пожалейте! - вопила женщина. - Ведь я жена пастора. Мой муж служил в полку айссаргов… - Тем лучше! Довольно чесать языком. Марш вместе с нами домой, посмотрим, что у вас там припрятано! фашистские нежными мародеры не приемами заставили пасторшу итти вперед. В Риге нет ни мяса, ни молока. Нехва­тает хлеба: В организации снабжения мо­локом фашисты зашли так далеко, что дальше и ехать некуда. Все стены риж­ских домов украшены плакатами, отпеча­танными на немецком и «мужицком», т. е. латышском, языках. Это приказы «всем женщинам, имеющим грудных младенцев, в обязательном порядке зарегистрировать­ся в определенных молочных базах… учи­тывая большой недостаток в молоке». Так и сказано в приказе Хотя и перестали дымиться в Риге фабричные трубы, небо словно утратило свою прежнюю лазурь, стало мрачным и черным. Быть может, это обясняется тем, что в небе отражаются почерневшие от ужаса лица жителей… Нет больше у солн­ца августовского блеска и тепла… Даже солнце, и то померкло, заканчивает свой рассказ наш товарищ. - Оно вновь засияет! - прервал вне­запно наступившую тишину сидящий ря­дом со мной товарищ К. Об этом по­заботимся мы все. Об этом сегодня уже заботятся Красная Армия и партизаны в тылу у врага. Недаром немецкое радио в Латвии истошно вопит об опасностях, ко­торые им грозят от латгальских партизан. Засияет солнце, когда разобьем фаши­стов и окончательно прогоним их с лат­вийской советской земли.

Вит, ФЕДОРОВИЧ Л ЕТ Ч И КИ

гуле взрывной волны «свою печатку», работу сурковского пулемета. Самолет окутало облако, вот он уже над облаком, небо чистое, пробитый фюзеляж светился решетом. Приборы, бак не пострадали Сурков сигнализирует: «все в порядке. готов к третьему пике». Потапов решил сам, что уходить действительно рановато, враг третьего пике не ждет, надо «по­местить» третью бомбу, глупо бросать ее наобум Рука действовала плохо, но Потапов решил работать с заменой левой руки. Он заметил в просвет танки и сейчас же рванулся в третьем пике. Пули уже взвиз­гивали рядом. Ушедшая фугаска летела сперва боком, потом повернулась, устре­мившись острым носом к земле. Третья - легкой пташечкой! крякнул штурман. Потапов прозевал долю секунды, и взрывная волна ударила в самолет. Руку он почти не чувствовал, но, захватив штурвал правой рукой, все-таки помогал немного и левой. Самолет послушно взмывал к облаку. --Только бы не Мишу, не Васю, - бормотал Потапов. Что-то горячее наплывало на его бок, живот и ноги. Потапов понимал, что это кровь, и крепче сжимал челюсти. За об­лаком он все же пожалел, что четвертый танк колонны уходит благополучно. Но бомбить его было нечем. Через десять минут Потапов посадил гой груз помещен, как надо. Он попытал­ся встать, но не мог. Появилось новое ощущение: мозг словно высыхал, хотя Потапов отчетливо видел сквозь кабину, как шли по аэродрому мотористы с лопа­тами, должно быть, рыть щели, и слышал их бодрые голоса: У берегов далекого Амура Часовые родины стоят. Он увидел перед кабинкой штурмана Мишу и Васю Суркова; они заглянули к нему, на их лицах быстро «испарились» улыбки. …Штурман Миша возвратился с целой процессией: тут был врач (на аэродроме его называли «уютным старичком»), два санитара с носилками. Потаповым завла­дел «уютный старичок». Накладывая по­вязку, он буркнул: - Arteria corotis… да… arteria corotis. …Через несколько дней после вливания крови и операции, когда Потапов уже стал торговаться о сокращении срока лежки в лазарете, он узнал, что «arteria corotis» - значит сонная артерия и что четвертоой бомбы ему поместить не уда­лось бы. Но досаднее всего казалось По­тапову, что Миша с Васей продолжали летать без него.

Тяжелые черные танки противника со свастикой на башнях заметались в тот момент, когда Потапов вышел из-за об­лака У Потапова оставалось три сто­килограммовых бомбы. Их надо было «поместить в пике» Он сделал два «по­рога»: один в 60 градусов на два кило­метра, другой, еще более стремительный, под углом в 90 градусов к горизонту и точно к цели, Оба «порога» заняли секун­ды, и пущенная бомба полетела точно, как из орудия при прямой наводке. - Первая - колом! - усльшал Пота­пов в микрофоне голос штурмана, боль­шого шутника. Потапов вывел самолет из пике. Допол­нительный груз воздуха прижал летчика к спинке сиденья. Прочная машина странно гудела, как бы разламывалась от нарушенной скорости и перемещения ча­стей. Потапов не в силах был накло­ниться. Только сквозь рев мотора он ус­лыхал взрыв, потом одолел силу вихря и увидел под собой черный растущий гриб - башня танка лежала, вернее, тор­чала, вонзившись пушкой в землю. Нем­цы опомнились, рассредоточивались, го­товясь к бою. Застрочили зенитные пуле­меты, но самолет уже входил в облако. Потапов знал, что при пикировании мож­но легко отрезать самолету плоскости, уничтожить пилота в лоб, зажечь бак, зе­нитному пулемету при пике не нужно «давать упреждение на скорость», т. е. забирать вперед, вверх, вниз по ходу са­молета: цель сама идет навстречу пуле. клубе Потапова обучали, что умный пи­лот не должен пакировать на отневую очку: из роя зенитных пуль выбраться невозможно. Вторая - соколом! - услыхал он голос штурмана Миши. Потапов решил «сломать норму» и тут же подумал о радисте Вaсе Суркове. Он всегда хладнокровен - поможет пулемет­ными очередями. В прогалину облаков Потапов заметил танк и опять пошел в пике, - касатель­ная полета давала точный выход на цель. Чтобы выпасть из визира зенитки, Пота­пов сделал три резких «порога», Почти одновременно произошло следующее: он услыхал голос штурмана: «Есть бомба!», почувствовал укол в плечо и дал колонку управления на себя. Рука онемела, и он догадался, что царапнуло его основатель­HO. подумал он. Левая рука нужна была сейчас, как никогда: сложная работа элеронами и триммерами, газ… Надо обмануть навод­чика зенитки. Кроме того, мгновеннаяза­держка в управлении - и машина вон­зится в землю. Потапову помогали, кажется, и зубы. Он стискивал их вместе с пальцами не­меющей руки. Он услыхал взрыв и в - Лишь бы не в Мишу, не в Васю,-

С СВОБОДОЛЮБИВЫЕ ТРАДИЦИИ ПОЛЬСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ  В польской литературе известны два не­риода наиболее пышного расцвета. Один - так называемый «золотой век», эпоха, когда шляхетская Речь Пэсполита дости­гла наивысшей точки своего развития при последних королях из династии Ягеллонов и когда еще незаметно для широких слоев населения начали обрисовываться призна­ки будущего разложения. В эту эпоху, наряду с первым крупным прозаиком, от­пом польского языка - Миколаем Реем, и самым выдающимся предшественником Мицкевича - поэтом Яном Кохановским. выдвигается целая плеяда писателей-пуб­лицистов. Тема их творчества - буду. щее родины, попытки найти пути к та­кому ее устройству, которое обеспечило бы прочность ее существования. Здесь нет недостатка в прогрессивных высказываниях, направленных к ограни­чению или даже уничтожению крепостной зависимости, замене барщины оброком до­пущению буржуазии к управлению стра­ной. сокращению дворянских привилегий и усилению королевской власти при со­хранении известного равновесия между дворянством и буржуазией Эти тенден­ции, соответствовавшие, в общем, рефор­мам Генриха IV во Франции, а впослед­ствии и реформам Петра I в России, уга­сли, не дождавшись осуществления. Об­щественно-экономическое развитие шляхет­ской Польши вело к углублению крепост­ного гнета, политическое к дальней­шему усилению олигархии крупного дво­рянства. Прогрессивные традиции писателей XV -XVI веков только в XVIII веке были подхвачены партней патриотов, подгото­вивших конституцию 3 мая. Равенство всех перед законом, наделение крестьян землей. уничтожение дворянской олигар­хии - вот лозунги литературы, видней­шими представителями которой были Ста­шиц и Гуго Коллонтай. Падение шляхетской Польши открывает новую страницу в истории польской ли­гературы. Силы народные, не находящие применения в политической жизни госу­дарства, направляются в другую сторону и способствуют бурному развитию куль­туры, и прежде всего литературы. Самое непосредственное влияние на развитие литературы оказывают непрекращающиеся попытки революционных восстаний. Пи­сатели ставят перед собой новые задачи --поддерживать народный дух, сеять веру в окончательную победу свободы, куль­тивировать те черты характера, которые так важны в борцах за свободу, - са­мопожертвование, мужество, презрение к житейским благам и т. п. Выразительницей освободительных уст­ремлений польского народав первую оче­редь становится романтическая поэзия. Борьба романтиков с лжеклассиками - не только литературная борьба, это глав­ным образом политическая борьба моло­дого революционного поколения щляхет­ской интеллигенции с соглашателями. Ве­личайшие представители польской роман­тической поэзин и польской поэзии во­обще - Адам Мицкевич и Юлий Словац­кий - это одновременно народные три­буны, Впрочем, Адам Мицкевич выражает освободительные устремления народа не только в поэзии. Когда нужно, он пре­вращается из поэта в публициста, но не­сомненно гораздо большее значение для борьбы за свободу имеют его художест­венные произведения. Польские восстания были направлены против тогдашней твердыии реакциихетской царизма, и поэтому, несмотря на свой шляхетско-консервативный характер, слу­жили мощным революционизирующим фактором. Освободительная борьба поль­ского народа тесно сплетается с борьбой нов. других народов против европейских тира­Организованное Марксом Международное товарищество рабочих торжественнот­праздновало годовщину польского восста­ния 1830 г., издавало манифесты по поль­скому вопросу и всячески поддерживало польских повстанцев-революционеров. По­ляки принимали немалое участие во всех революционных движениях. Вождь восста­ния 1794 г. Тадеуш Костюшко начал свою карьеру в войне за независимость Соеди­ненных Штатов. Знаменитые генералы, участники восстания 1830 г., Бем и Дем­бинский активно содействовали венгер­ской революции 1848 г. Вождь повстанче­ского движения 1848 г. и позднейший «диктатор» январского восстания 1863 г. Мерославский отличился в войнах за не­зависимость Италии. Организатор январ­ского восстания 1863 г. Ярослав Домбров­ский вместе с другим поляком Валерием Врублевским сражался на баррикадах Па­рижской Коммуны. Это имена только наи­более выдающихся людей. Других, менее известных борцов за свободу, были ты­сячи Лозунг «За нашу и вашу свободу», с которым шли в бой польские революцио­неры на родине и за границей, сделался популярным мотивом польской литерату­ры Идея международной солидарности борнов за свободу противопоставляется международной солидарности тиранов. После неудачи восстания 1863 г. новое «позитивистское» направление в польской литературе мало благоприятствовало пря­мому призыву к вооруженному восстанию. Мирное врас ание польских правящих классов в систему империалистических стран погасило их революционные на­строения Освободительные тенденции ли­тературы того времени выражались преи­мущественно в культе традиций прошло­го, в возврате к эпохе независимой шля­Польши. Культ традиций нередко оэначал идеализацию государственного строя шляхетской Польши Одновременно с великими историческими полотнами Ма­тейки в живописи появляется целая би­блиотека исторических повестей Крашев­ского и других. Сенкевич пишет свою три­логию и «Крестоносцев», быть может, са­мое выдающееся в польской литературе произведение о борьбе с немецкой агрес­сней, ио Грюнвальде. Волна антипольской политики, германизация, проводимая не­мецким империализмом в Познани, вызы­вают в литературе отпорв виде «Форпоста» Пруса, повестиоборьбе польского крестья­нина с немецкими колонистами, и ряда и дру­рассказов Сенкевича, Конопницкой гих.

Развернувшаяся на рубеже XIX и XX столетий революционная борьба пролета­риата, сделавшего одним из своих лозун­гов самоопределение народов, и, с другой стороны, ясно вырисовывающаяся пер­спектива будущей империалистической вейны снова ставят на повестку европей­ского дня вопрос о независимости Поль­ши. Типичным представителем новой пат­риотической литературы становится Ста­нислав Выспянский. Трагический разрыв между чисто патриотическими тенденция­ми части польской буржуазии и интел­лигенции и международной солидарностью пролетариата в революционной борьбе за­печатлен в произведениях Стефана Же­ромского. И в творчестве Жеромского, и в творчестве Андрея Струга находит отра­жение подпольная борьба революционного пролетариата и интеллигенции сцаризмом и буржуазией К освободительным традициям польской литературы примыкает и польская анти­фашистская литература 1932-1939 гг. Глашатаем антифашистского движения единого Фронта в тот период был выше­упомянутый Андрей Струг. умерший в 1938 г. В художественной прозе антифа­истское направление представляют в первую очередь Ванда Василевская и Ле­он Кручковский. в поэзии - Владислав Броневский, Мариан Чухновский и целая плеяда молодых поэтов. Творческая зре­лость к большинству из них пришла уже в Советском Союзе. Новейшая польская довоенная литера­тура боролась с угрозой усиливающегося фашизма… 1939 год - злодейская агрессия германского империализма против Поль­ши -- и 1941 год - коварное нападение на Советский Союз - поставили перед польской литературой новые задачи. Борьба за свободу польского народа снова обединяется с борьбой всего прогрессив­ного человечества против варварской ре­акции. Освободительные традиции поль­ской литературы, несомненно, помогут их за­польским писателям справиться с дачами,



«ЗА СТАЛИНА, ЗА РОДИНУ» B Азербайджанском государственном из­дательстве вышел из печати литературно­художественный альманах «За Сталина, за родину» В альманахе напечатаны новые стихи о великой отечественной войне поэ­тов: Самеда Вургуна. Мамеда Рагима, Зей­нала Халил. Расула Рза, Сулеймана Ру стама. Мирза Ибрагимова, Османа Сары­велли. Нигяр Рафибейли, Сенда Ордубади, Мирвари Дильбази, Джафара Хандана Та­лата Эйюбова Альманах вышел под редакцией Самеда Вургуна. 2



НА ЗОВ ВОЖДЯ Казахстанское обединенное Государст­венное издательство выпускает два сбор­ника оборонных стихов под названием «На зов вождя» на русском и казахском языках. B русском сборнике будут помещены новые стихотворения поэтов-казахстанцев Павла Кузнецова, Дм. Снегина, Вас. Ко­пытина, Вл. Чугунова, П. Богданова, а также переводы стихов казахских поэтов и акынов, в том числе стихотворение Джамбула «В час, когда зовет Сталин» и письма акынов товарищу Сталину. В казахском сборнике, кроме оригиналь­ныхпроизведений будут помещены также переводы стихотворений местных русских  поэтов.



Литературная газета № 34