Не бывать фашистам в Московские писатели… трудящимся Ленинграда 22 августа состоялось многолюдное соб­рание московских писателей. С докладом «Первые итоги отечественной войны» ступил секретарь президиума правления Союза советских писателей СССР тов. A.Фадеев, С речами выступили тт. А. Гай­дар, Бела Балаш, Г. Мдивани и С. Мар­Собрание единодушно приняло следую­щее обращение к трудящимся Ленинграда: «Братья-ленинградцы! Весть о непосред­ственной опасности, угрожающей северной столице нашей родины, отдалась в сердце каждого советского гражданина. Город Ленина под угрозой вторжения шистских варваров. в. Изверги и людоеды хягают на колыбель революции. Неис­черпаемым культурным ценностям, храня­щимся в стенах Ленинграда, прозит облен­ленный кровью и грязью сапог гитлеров­окого бандита, Не бывать этому! Свято­татственный замысел разрушителей куль­туры захватить город, с именем которого связаны самые блестящие страницы исто­рии России, ее многовековой созидатель­ной жизни, ее великих революционных побед, увеличивает нашу беспредельную ненависть к врагу. Священный гнев и несгибаемую реши­ность отстоять город Ленина родили в сердцах всех нас слова воззвания тт. Ворошилова, Жданова и Попкова. Братья-ленинградцы! Мы уверены, что замыслы врага обречены на провал. Мы знаем, что концом всех его кровавых аван­тюр будет небывалый военный разгром. Мы крепко верим в вашу стойкость, ге­роизм и мужество, кровные наши братья­ленинградцы! Мы хотим заверить вас, что в борьбе за свой город вы не одни. Каж­дый москвич, каждый гражданин необят­ной советской родины готов притти к вам на помощь и отдать защите советской страны все свои силы, а если нужно -- п жизнь. Мы, московские писатели, клянемся по­мочь вам всеми силами, на какие только способен советский человек. Силы эти беэмерны, Силы народа, поднявшегося на борьбу за свою независимость, непобеди­мы и неисчерпаемы. Нет такой черной напасти, какая устояла бы против сил народа, ополчившегося на бой за свое су­ществование. Не устоять и кровавому Гитлеру! Москва поднялась на правый бой! Москвичи уже создали полки народ­ного ополчения. Совместными усилиями мы раздавим гадину, о гибели которой мечтает все человечество. Мы клянемся в кратчайшие сроки овладеть искусством со­временного боя, гранатой, штыком, пуле­метом. Будем готовы к противохимической обороне! Будем так драться, ься, чтобы враг истек кровью, чтобы он устлал своими трупами нашу священную землю! Нас ждут дни суровых боов, в которых решается судьба человечества. Клянемся быть мужественными и не положим ору­жия до той поры, когда окончательная победа будет за нами, Наш долг, не щаля жизни своей, организовать отпор врагу. Мы призваны вместе со всеми свободолю­бивыми народами навсегда уничтожить угрозу, нависшую над всем миром. Имя этой угрозе - фашизм, Клянемся смести с лица земли фашистских варва­ров!» прекрасный, величе­мой родной Ленинград. мои ленинградские друзья. я с вами в эти грозныедни. Я верю, что не удастся жестоким и грязным врагам осквернить своим вторже­нием город, который носит имя Ленина, проспекты и набережные, по которым хо­дил Пушкин, площади, на которых лиласьbНа кровь борцов за свободу, улицы, по ко­торым шагали красногвардейцы в октябре 1917 года. Ленинград - самый лирический город в России В нем каждый закоулок - ци­К. ЧУКОВСКИЙ Ленинград Сюда ростка» тата из Пушкина, из Некрасова, из Алек­сандра Блока. Его Медный всадник существует не только на площади, но и во множестве сонетов, романсов, новелл и поэм. Эту гениальную статую, дущу всего Петербур­га, увековечили в стихах три величайших славянских поэта -- Пушкин, Мицкевич, Шевченко. Петербургские белые ночи словно сошли со страниц Достоевского, и невозможно пройти по Сенной, чтобы не вспомнить Соню Мармеладову и ее «сострадальца» Раскольникова. В «доме старой архитектуры» (номер десять по Малой Морской) жила Пиковая дама, и тут же, на тротуаре, под ее ок­нами, бродил одержимый Герман, «с про­филем Наполеона и душой Мефистофеля». Вот воспетый Гоголем Невский прос­пект, по которому через семьдесят лет прошли «державным шагом» двенад­цать Александра Блока, отрекшиеся от старого мира Революцьонный держите шаг! Неугомонный не дремлет враг! Блок всегда был петербургским поэтом. Город, изображаемый им, всегда и неиз­менно Петербург, В его стихах - петер­бургские ночи, петербургские вьюги. Не то, чтобы Блок воспевал Петербург, нет, в нем каждая строчка была петербургс­кая, словно соткана из петербургского воз­духа. Незнающему Петербурга никогда не понять до конца ни «Незнакомки», ни «Снежной маски», ни «Снежной Девы», о которой он сам говорил: И город мой железно-серый, Где ветер, дождь и зыбь, и мгла, С какой-то непонятной верой Она, как царство, приняла. Замечательно, что революционные обра­зы, которые он отражал в книгах, тоже были всегда петербургские: 9 января («Шли на приступ»), митинг («Митинг»), забастовка рабочих («Сытые»), разрушите­ли старого мира («Двенадцать») -пе­тербургские революционные образы. И не только образы, но и самые био­графии русских писателей -- как крепко спаяны они с Ленинградом! Вот на проспекте Володарского длинное старое трехэтажное здание, где на втором этаже прожил лет двадцать Некрасов, один из самых могучих певцов Петербур­га, для которого Петербург был всегда - Ареной деятельной силы, Пытливой мысли и труда У этого дома на другой стороне троту­ара нередко простаивали молодые почита­тели его «поэзии печали и мести», наде­ясь хоть мельком увидеть его страдальче­ское изможденное лицо. Вот из этих окон глядел он на улицу, отсюда увидел он знаменитый парадный подезд (который сохранился поныне), здесь писал он «Ко­му на Руси жить хорошо», сюда почти ежедневно к нему приходил Чернышев­ский, здесь - под одной крышей с Нек­расовым - жил смертельно больной До­бролюбов. Сюда, в эту кватиру на втором этаже, через эту невысокую и темную дверь, каждое утро проходил в конце пятиде­сятых годов высокий, обаятельный, изящ­ный, седой, избалованный славой Турге­нев, здесь встречался он со Львом Тол­стым, с Григоровичем, с Фетом, с Гонча­ровым, с Дружининым. Здесь, в этой квартире, десять лет из месяца в месяц создавался журнал «Современник». С ше­стидесятых годов ее завсегдатаем стал су­ровый Щедрин, словом, вся русская

городе Ленина! C. МАРШАК

Як. РЫКАЧЕВ

NR9TNEST3AНОВЫЕ КНИГИ А там, в сердце Германии… Миллионные толпы немцев, соединенные войсковые части. толпы, натасканные на массовые убийства и грабежи, топчут порабощенные земли Европы. А там, внутри? В сердце Германии? В ее городах, некогда рождавших великих людей науки и искусства? В ее трудолю­бивых селах, в ее рабочих районах, в ее славных университетах, в квартирах тру­жеников? Что там? Чем живут люди? Как встречают занимающийся день, с ка­ким чувством провожают его? Там страх и отчаяние, говорит Бер­тольд Брехт, немецкий писатель-антифа­шист. Драматические диалоги Брехта написаны в 1938 г. и как бы подводят трагический итов пятилетнего владычества Гитлера. В эти пять лет Гитлер чем умел и как умел «обрабатывал» страну, убивал душу на­рода, он опозорил его, и немецкому на­роду придется очиститься от фашистской скверны, чтобы вернуть себе место в семье народов Брехт заглядывает во все слои немец­кого общества, Всюду стон, предательство, гвусное лакейство, попрание всех законов человеческих и божеских, страх за собст­венную жизнь, моральное одичание. Штурмовики боятся населения, в запуган­ном старике-обывателе они видят исчадие марксизма («Народное единство»). Девуш­ка-горничная, возлюбленная штурмовика, перестает доверять ему, и ей чудится, что он исподтишка поставил на ее спине ме­ловой знак, зловещее клеймо жертвы («Как они метят мелом»). Рабочие не смеют открыть цинковый гроб с трупом редственника, умершего якобы от воспа­ления легких, гроб, который приволок­ли штурмовики («Ящик»). Хирург боится поставить диагноз избитым жертвам ге­стапо, школьный учитель и его жена по­дезревают, что их маленький сын - до­носчик и шпион, Это подлинно страшно: в собственной семье люди взвешивают каждое свое слово, они боятся телефонно­го звонка, собственного вздоха, своей ку­харки и шурина своей кухарки. У них седеет душа, у них смяты, убиты все человеческие чувства - все, кроме обна­женного, животного страха: вот придут, изобьют, схватят, уведут, бессудно заму­чают, тайно убьют в своих казарменных вастенках! («Шпион»). абочего выпустили из концлагеря с исковерканной в пытках рукою Его встре­ют дома с недоверием. Почему выпусти­ли? не сдал ли он, не пал ли духом, ко­гда ему выкручивали руки и плевали в лицо, «Слушай, Вилли, я все тот же», - тихо говорит освобожденный. Но товарищ ббится остаться с ним наедине. Штурмо­вая машина Гитлера не только дробит ко­сти, она дробит и твердость духа. Нужно быть осторожным в этой стране смерти и предательства. И освобожденный говорит своему товарищу: «…по-моему, ты совер­шенно прав» («Выпустили из лагеря»). Страстно и лаконично написанные диа­логи Брехта могли бы показаться сати­рой, не будь той страшной правды, кото­рая глядит из-за зарешеченных окон Гер­мании. Но отчаяние и страх, царящие в немецком народе, обратятся гневом против тех. кто посеял их. В «Работодателях» рабочий говорит своей жене, которой уже невмочь терпеть: «Замолчи! Это ничему не поможет». И она отвечает ему: «А что по­может? Так делайте же то, что поможет!» Да, они сделают то, что поможет, и сделают тем скорее, чем скорее окаянная фашистская машина войны истощит свои силы под ударами Красной Армии. Апександр ДРОЗДОВ

КРОВЬ ЗА КРОВЬ,

СМЕРТЬ ЗА СМЕРТЬ! вое существо, одержимое нравственной ту-в постью… Вот в таких привычках и понятиях стили и вырастили германскую мо­лодежь ее воспитатели, заправилы раз­бойничьего вертепа, именуемого Третьей имперней Они создавали ее по своемураз­бойничьему образу и подобию, они разбу­дили в ней самые низкие страсти, злую волю к разрушению и насилию, беспре­дельную жестокость, гнусную жадность добыче, презрение ко всему высокому, нависть к культуре. Всякому, кто беседовал с германскими пленными, особенно молодыми, захвачен­ными Красной Армией, тотчас же прихо­дит на мысль это уподобление с уго­ловными преступниками, одержимыми нравственной тупостью. ра­к не­Что побуждало вас убивать в городе Н. ни в чем неповинных мирных жителей детей, женщин, стариков? Нас учили, что мирных жителей существует не А вы сами­что же, дрессированное животное или человек? - Я вас не понимаю, Я -- солдат. Похоже, он хотел сказать; я не чело­век я солдат, Но он, конечно, и человек, и не солдат. Мы еще просто нашли точного наименования этому пре­дельно подлому, нравственно тупому ществу, потому что оно не так давно явилось на нашей планете, Это дело криминалистов. Пока же будем называть его фашистом. Во всех случаях нарушения закона нравственно-тупыми людьми криминологи согласно признают их вменяемыми и ветственными за совершенные ими пре­ступления, Пусть же знают фашисты, как ни велика мера их нравственной пости, они за каждое свое злодейство ветят своей кровью и своей головой. они обединились в полки, дивизии, корпуса и внешне имеют вид регуляр­ной армии, все прогрессивное человечест­во считает их миллионной бандой убийц и насильников, украсивших себя мундира­ми, чтобы избежать возмездия. Мы зна­ем, что всякая война жестока и требует крови, Но мы умеем отличить солдата уголовного преступника, в какие бы жды он ни рядился. Мы знаем, что даже свирепый Чингисхан был военачальником, и под его водительством в битву ходили солдаты. Но столь же твердо знаем что Гитлер -- главарь профессиональных головорезов и грабителей, и потому будет пощады ни ему, ни его молодчикам, из грубой корысти и жажды крови загу­бившим миллионы невинных человеческих не не су­по­от­что, ту­от­И от оде­мы, не жизней. Кровь за кровь и смерть смерть! за

ПРИВЕТ ВАМ, БРАТЬЯ ЛЕНИНГРАДЦЫ!

Мы помним, какой неприступной кра постью был этот город мирного труда, мысли во времена гражданокой войны, ка­кой суровый отпор дал он белогвардейцам у Пулковских высот. и Во сто крат сильнее будет наш ударпо врагу в предстоящие решительные дни. путях и подступах к Ленинграду злобных и коварных фашистов ждет не­минуемая гибель. Привет вам, братья-ленинградцы!

кололи штыками, резали ножа­украинском селе у города К. фа­В шисты изнасиловали и звероки убили де­вушку Галю Глобу на глазах старика-от­ца… B местечке C. фашисты заставили жителей, отказавшихся указать коммуни­стов, комсомольцев и советских работни­в ими же вырытые могилы и закопали их в землю… ксв, сойти живыми Фашистская армия - это миллионы уго­преступников, организованных в ловных полки, вершенно дивизии, корпуса. Уподобление со­точное и ни в какой мере не аллегорическое. Фашистская молодежь с самых ранних лет воспитывается в поня­тиях и привычках, вполно подобных тем, какие прививают молодым преступникам опытные, матерые убийцы, готовящие се­бе пособников и преемников, Эта система всякому «воспитания» хорошо известна над в своих всякое криминологу. «Воспитатели» насмехаются малейшим проявлением человечности питомцах; они убивают в них чувство сострадания, обявляя его постыдным и унизительным; они система­тически приучают их к виду человеческой крови и человеческих мук, переводя их постепенно от убийств к прямому соучастию. Весь мир, этих силия, описание вестного пость». ческое Страшен нравственный и умственный профес­сиональными грабителями и злодеями, все человечество становятсядля людей всего лишь обектом для на­убийства, грабежа. В учебниках криминологии можно найти подробное этого психологического типа, из­под термином «нравственная ту­Емкое, глубокое и гибкое челове-хотя сознание подменено здесь несколь­кими примитивными понятиями, связан­ными с техникой преступного ремесла;вся тонкость и чувствительность нравствен­ных реакций, свойственных нормальному человеческому существу, - несколькими профессиональными заповедями, от кото­рых леденеет кровь. Эти люди, в прямом смысле, слепы и глухи ко всему, что ле­жит за пределами их мрачного кругозора. Они могут весело хохотать при виде того, как в смертных муках содрогаются их жертвы. Не только чувство самое по­нятие сострадания им совершенно чуждо. При самой острой способности внушать вы не сможете втолковать им ни одной нравственной идеи. Легче убедить камень, случайно упавший на голову человека, что он совершил злое дело, чем это жи-

мн… на улицу,

шак.  



приносил рукописи своего «Под­Ф. М. Достоевский. Отсюда, из этой же двери, в лютый петербургский мороз вынесли гроб Некрасова, и его тот­час же окружила несметная толпа моло­дежи, среди который был юный Плеха­нов. Небольшая петербургская квартира! - а сколько скопилось в ней незабываемо славных имен! Как густо насыщена она литературной историей! Пройдите несколько шагов, поверните налево, и там, на Фонтанке, в бывшем доме Лопатина, во дворе, тесная квартира Виссариона Белинского, Дворник дома, с презрением смотревший на этого убогого жильца, звонко расхохотался бы, если бы ему сообщили, что большая соседняя ули­ца будет названа улицей Белинскоголишь потому, что этот невзрачный «сын лека­ря»» ютится здесь, в дешевых комнатен­ках, ках, окна которых выходят на кучу на­В этом же доме лет через пятнадцать жил Писарев, который, впрочем, самые свои боевые статьи написал не здесь, а в Петропавловской крепости, за широко­водной Невой. Четыре года его литера­турным кабинетом была одиночная каме­ра этой тюрьмы, трагически связанная с биографиями многих писателей. Здесь, в этой крепости, были повеше­ны Рылеев и Бестужев, здесь три года томился Бакунин, здесь Чернышевский, изнуряемый бесконечными допросами сле­дователей, создал роман «Что делать?». Казалось бы, ему было тогда не до пи­сания романа. Он был в когтях у врагов, следственная комиссия выдвинула против него лживые обвинения провокатора, с которыми он тщетно боролся емупредсто­яло вечное заточение в острогах Сибири, и все же он с изумительным самооблада­нием писал свою книгу, считая долгом оставить как бы завещание живущим на воле бойцам, чтобы заразить их своим оптимизмом, своей верой в победу. Здесь же, после кровавого воскресения 1905 года, был заточен Максим Горький, ратовавший за обманутых Гапоном петер­бургских рабочих. Город Радищева, Чернышевского, Горь­кого, Ленинград был всегда носителем ос­вободительно-гуманитарных идей. Не слу­чайно ленинградские рабочие явились, по отзыву Ленина, «авангардом трудящихся масс России и всего мира». Идеалы всемирного братства, борьба с крепостничеством всякого рода были в русской литературе раньше всего и гром­че всего провозглашены Ленинградом. И «Антон Горемыка», и «Сорока-воровка», и «Кто виноват?», и статьи Белинского, и стихи Некрасова, и сатиры Салтыкова­Щедрина, и горьковские альманахи «Зна­ние», и первые поэмы Маяковского, вся эта литература протеста против мракобе­сия, насилия, принижения человеческой личности есть исконная литература Петер­бурга. Петербург в лице лучших своих пред­ставителей был всегда ярым врагом тех каннибальских начал, которые явились предпосылками этики и философии фа­шизма. Ленинград - антифашист по при­роде, о чем свидетельствует вся создан­ная им литература. И теперь, когда про­тив этого города благородных традиций, города великой красоты, города страсто­терпцев и мучеников за светлое дело сво­боды, идут орды осатанелых врагов, глу­хих и слепых ко всему человеческому, не может быть никакого сомнения, что на защиту Ленинграда встанем мы все, как один человек. Потому что защищать Ленинград - это значит защищать ци-

Вера ИНБЕР

Сограждане!

Друзья мои!

0. Гитлер нам за многое ответит!… За госпитали, за родильный дом, Который он бомбил в багровом свете Пожаров, разгоравшихся кругом. И те, кто родились в часы бомбежки, Под вспышками трассирующих пуль, Все эти новорожденные крошки, Явившиеся в памятный июль, Омытые в клокочущей купели, Крещеные крещеньем боевым, Над кем родные соколы летели, Чтобы укрыть птенцов крылом своим, Детеныши, чьи матери метались (Авария со светом…) при свече, Над чьими колыбелями склонялись Врачи с противогазом на плече, Малютки… Безмятежные сонливцы, Налитые здоровьем сосуны, Какие это вырастут счастливцы, Не знающие ужаса войны! Счастливцы, да!… Но ежели предложат, Допустим, поменяться нам судьбой С потомками, чей сон не потревожат Воздушная тревога и отбой,

Которым и фугасные воронки, И гул зениток в гуще облаков Известны будут лишь по кинопленке, По книгам, по рассказам стариков, Мы согласимся? Нет. Мы, наше племя, Живущее в пороховом дыму, Высокое, ответственное время Свое мы не уступим никому. Друзья мон! Сограждане! На долю Нам выпала эпоха из эпох, Так отдадим ей мужество и волю, И первый лепет и последний вздох. И, может быть, счастливейшие дети, Под небом безупречной синевы, Вздохнут о том, что прожили на свете, Не испытав того, что знаем мы. Звезда! Надежда мира, никогда ты Нам ярче не сияешь, чем в тот час, Когда на высоте аэростатов От свастики ты защищаешь нас. A Гитлер… За сожженные предместья, За бомбы он ответит. Ничего… И страшно будет извергу возмездье, Как страшны преступления его.

Бертольд Брехт. «Страх и отчаяние в !I! империи». Гослитиздат, 1941 г. Простые рассказы о героических подвигах Бесстрашно сражаются советские воины с полчищами озверелых фашистских вар­варов. В очерках, зарисовках и корреспон­денциях с фронтов великой отечественной войны, помещаемых ежедневно на стра­ницах наших газет, рассказывается о ге­роических подвигах бойцов, командиров и политработников Красной Армии и Во­енно-Морского Флота. Хорошую инициативу проявило Изда­тельство детской литературы, начав вы­пуск газетных очерков и корреспонденций отдельными брошюрами в серии «Воен­ная библиотека школьника». Вышедшая в свет первая книжка от­крывается обращением к пионерам и школьникам следовать примеру героиче­ских отцов и братьев в борьбе со злей­шим врагом человечества - германским фашизмом. Книжке предпослано историче­ское выступление товарища Сталина по радио 3 июля 1941 года. В корреспонденции с фронта старший сержант Н. Шабота рассказывает о том, как отделение под его командой разгро­мило воинскую часть врага и взяло в плен 50 фашистов. С большим интересом читается корреспонденция Эпштейна об отважном разведчике Белякове, побывав­шем в тылу у врага и доставившем ко­мандованию ценные сведения. В очерке B. Знаменского повествуется о доблестных пограничниках Н. Заккере, пулеметчике B. Петрове и других, первыми приняв­ших на себя удары фашистских полчищ. С волнением читается зарисовка А. Сте­панова «Боевой день летной части», рас­сказывающая о славных сталинских со­колах, мужественно сражающихся с фа­шистскими стервятниками, громящих танки и пехоту врага. Победить фашистских варваров во что бы то ни стало! Этим живут вместе со всем советским народом доблестные бой­цы Красной Армии. Этим пронизаны все очерки и корреспонденции с фронтов, со­бранные в книжке. M. НИкитин

САМАЯ БОЛЬШАЯ ПОМОЩЬ цы видели, что большая и мощная держа­ва, которая граничит с ними, не желает злоупотреблять своей силой и свято чтит все договоры, заключенные с сознанием взаимного уважения, без тени колониза­торства, на равных правах. Два десятка с лишним лет продолжа­лась эта великая дружба, она продол­жается и сейчас, так как всюду в Иране от Каспия до Персидского залива знают и понимают, что советские и ан­глийские войска вступили на территорию Ирана с одной лишь целью: изгнать не­мецко-фашистских диверсантов, готовящих беды иранскому народу. И в Пехлеви, и в Тегеране, и в Керманшахе, в городах и сслах Ирана знают и понимают, что ни у Советской России, ни у Великобритании нет никаких территориальных притяза­ний в Иране. Достаточно прочитать ноту Наркоминдела. Каждая фраза говорит неизменной дружественной политике, ни один пункт ни одного договора не был и никогда не будет нарушен. Но соверши­лесь то, чего боялось еще в 1921 г. пра­вительство Ирана, то-есть, что может на­стать момент, когда Иран не будет в си­лах сам отстоять себя от вражеского втор­жения, и тогда советские войска придут ему на помощь. И они пришли. Они пришли, потому что коварная агентура германского фа­шизма, подготовлявшая в Иране переворот и собиравшаяся вызвать в стране смуту, намеревалась в то же время сделать Иран плацдармом для нападения на Советский Азербайджан, на Баку. Они пришли, по­тому что в их помощи заинтересован сам Иран, немало страдавший от того, что происки германского фашизма мешают иранскому народу сохранять в чистоте и непоколебимости дружественные отноше­ния двух государств Советского Союза и Ирана. И Весь иранский народ знает, что Совет­ский Союз не раз оказывал ему помощь. Здесь помнят и сельскохозяйственную вы­ставку 1926 г., и постройку первой радио­станции, и техническую помощь, и мно­жество льгот по экспорту и реэкспорту. вот теперь пришла еще одна помощь­самая большая и значительная помощь, В Иране, как и всюду, ненавидят захват­нический германский фашизм В Иране, как и всюду, желают гибели нового вар­варства, именуемого гитлеризмом. Ведь благодаря дружбе с Советским Союзом Иран только недавно начал заключать равноправные договоры. Германский фа­шизм пожелал задушить Иран в самом начале его независимости. Помощь Совет­ского Союза и Великобритании пришла своевременно. маншаха. - Не видать германским фашистам Баку! - скажут вместе с нами иранцы. Да, не видать! Как не видать им те­перь ни Тегерана, ни Тавриза, ни Исфа­гани, ни Решта, ни Хамадана, ни Кер-

C. ГЕХТ

Несколько лет назад, путешествуя по Азербайджану, я оказался на одном из гражданских аэродромов, где находились самолеты отряда специального примене­ния. Познакомившись с летчиками-сель­скохозяйственниками, изо дня в день вы­летавшими на борьбу с саранчой и маля­рийными комарами, я узнал, что некото­рые из этих молодых летчиков и летчиц очищают от вредителей не только наши поля, но и поля Ирана. По договору, - обяснили мне. Я узнал, что иранское правительство с большим интересом следило за работой нашей авиации специального применения, Баки с зеленой жидкостью делали чудеса. Хлопковые поля, которым грозила гибель из-за нашествия саранчуков, в миг очи­щались от сотен тысяч личинок; весело оживали поля, освобождаясь от страшного бедствия. Молодая крестьянка Зайцева, севшая за руль самолета, каждое утро вылетала на кропотливую и благодарную работу. Она вынскивала в лесах, зара­женных малярией, болота и одна делала то, что раньше было не под силу тыся­чам людей. Прекрасная слава шла об этих отрядах спецприменения. Об их работе говорили не только у нас, в Советском Азербайд­жане, но и за рубежом, за болотистыми низинами Астары, во многих местах дру­жественного нам Иранa. Верное своей дружбе, наше правительство охотно пошло навстречу просьбе правительства Ирана. Мы были заинтересованы не только цветущем состоянии наших полей, но в цветущем состоянии полей Ирана. Наши летчики с любовью говорили о трудолюби­вом иранском народе и об уважении и чувстве признательности этого народа к гражданам Советского Союза. в и Нам незачем было кричать о наших добрых чувствах к Ирану, это и без того видели все иранцы от мала до велика. На медных рудниках в Аллаверды с дав­них пор работали в шахтах иранцы. До революции их считали самыми дешевыми рабочими, их эксплоатировали, с ними обращались, как со скотом, Советское пра­вительство окружило кранских рабочих в Армении такой же заботой, как и русских и армянских рабочих. Вместо пещер по­ярились великолепные новые дома из ро­зового артекского туфа, туда переселились вместе с русскими и армянскими рудоко­пами и рудокопы-иранцы. Они видели также глубокое уважение к их культуре, так как в Аллаверды приезжали артисты, читавшие для иранских рабочих произве­дения их родных поэтов. Несмотря на то, что мы в те годы, а то было время вто­рой пятилетки, нуждались в валюте для покупки новых американских машин, кранские рабочие получали часть заработ­ка золотом, По их просьбе администрация­комбината отправляла валюту их семьям на родину. Впервые в истории человечества иран­2010

литература трех поколений проходила в вилизацию в лучшем смысле этого высо­кого слова. эту невысокую, мало заметную дверь.

13 . T) 0

БОЙ ЗА АНГЛИЮ ми группами по 75 самолетов в каждой.--6 Летели они, как и самолеты первой фа­шистской группы, на высоте от 4 до 8 тысяч метров. Обе группы следовали на расстоянии нескольких километров друг от друга, располагаясь в воздухе в виде латинской буквы Y, при чем «Мессерш­митты» шли по флангам, а также сверху и снизу, со всех сторон прикрывая ос­новные колонны бомбардировщиков. - Тревогу дали в половине десятого утра, рассказывает в книге один из английских летчиков-истребителей. Выле­тели мы в полном боевом порядке, го­товясь как следует угостить непрошен­ных гостей. Ожидаемое рандеву произош­ло на высоте 5 тысяч метров. Лидера бомбардировщиков мы упустили, но зато раскололи следуемую за ним колонну, как тухлое яйцо. «Мессершмитты» опоз­дали ровно на две секунды в попытке задержать стремительную атаку наших истребителей. Первая волна фашистских налетчиков была смята и отброшена. - Против первой германской воздушной колонны англичане бросили 16 эскадри­лий истребителей типа «Спитфайр» и «Харрикейн». «Спитфайры» встречали немцев с пяти аэродромов на берегу га Ламанша, а «Харрикейны» ожидали вра­близ Лондона. Германские самолеты шли со скоростью от 400 до 500 кило­метров в час, скорость английских само­летов превышала и эти цифры. Стреми­тельность и сила атаки английской ист­ребительной авиации, по словам автора книги, была такова, что немцы растеря­лись в первые же секунды боя, несмот­ря на то, что имели численное превосход­ство в воздухе. Но качественного превос­ходства они обеспечить себе не сумели: отдельные прорвавшиеся к Лондону са­молеты первой фашистской воздушной колонны были отогнаны, а частью унич­тожены в воздушных боях над окрестно­стями английской столицы. Аналогичная судьба постигла и следу­ющие две группы германских самолетов. Воздушный бой, развернувшийся во вре­мя этого налета, пишет Сондерс,- превосходил все предыдущие и последу­ющие бои над Англией. Площадь боя составляла гигантский прямоугольник шириной свыше 40 километров и про­стирающийся от Лондона до берегов Фран­ции на протяжении около 100 километ­ров. При ярком свете дня на высоте 5

дл. АБрамов.

I

«Бой за Англию» Хилэри Сондереа яв­ляется сейчас самой популярной книгой в Англии. Автор - известный англий­ский писатель, пишущий под псевдони­мом Френсиса Бидинга. Тираж этой кни­ги уже перевалил за три миллиона эк­земпляров, не считая недавно появивше­гося американского издания. «Бой за Англию» это рассказ о воз­душных боях над Лондоном в период чассовых налетов фашистской авиации в нтябре-октябре прошлого года. Автор чиги ограничивает свою тему описанием оздушных боев во время знаменитых дневных налетов, когда германская авиа­ция тщетно пыталась добиться превос­ходства в воздухе. Эти массовые налеты начались 8 августа и достигли своего апогея в середине сентября. Несколькораз в день, преимущественно утром и после полудня, сотни германских бомбардиров­щиков в сопровождении эскорта истреби­телей пытались прорваться к английской столице и каждый раз возвращались с большими потерями. 6 октября герман­ские воздушные хищники сделали по­следнюю попытку дневного массового на­ета на Лондон, и эта попытка, как и все предыдущие, была отражена англий­ской истребительной авиацией. После это­го немцы перешли к более осторожной тактике ночных налетов. День 15 сентября автор книги называ­ет «решающим днем», когда немцы «по­няли, что бой за Англию ими проигран». - Утро, - рассказывает автор, - бы­то туманное и облачное. Часам к 11 ту­ман рассеялся и облачность стала мень­шей. А в 11.30 над берегами Англии по­казались уже первые соединения герман­ских самолетов. Летело 30 бомбардиров­щиков в сопровождении 90 истребителей. Это были тяжелые бомбардировщики «Дорнье 17» и «Мессершмитты» послед­них выпусков. Задача фашистского воз­душного удара была такова: «Мессерш­митты» должны были отвлечь и разгро­мить английскую истребительнуюавиацию, бомбардировщики под их прикрытием прорваться к Лондону. Германские само­леты летели с воздушных баз на север­ном берегу Франции, в районе Кале, и пытались достигнуть Лондона, прорвав­шись между Фолкстоном и Дувром. Через полчаса последовала вторая вол­на немецкого налета. На этот раз фаши­стские самолеты летели двумя массовы-

километров повсюду на этой колос­сальной арене шли ожесточенные воз­душные схватки. Английские самолеты рвали строй германских воздушных сое­динений, атаковали целыми эскадрилья­ми и отдельными самолетами. Там и тут проносились в воздухе горящие самолеты врага, - пишет автор книги. Было за­регистрировано около 200 индивидуаль­ных воздушных дуэлей, из которых поч­ти как правило выходили победителями английские летчики. К Лондону удалось прорваться лишь отдельным самолетам противника, но ре­зультаты их дневной «удачи» оказались весьма плачевными: преследуемые «Спит­файрами» и «Харрикейнами», германские стервятники сбрасывали бомбы где попа­ло и удирали, не принимая боя. В 12.30 дня это грандиозное воздушное сражение закончилось. Немецкие хищни­ки бежали, позабыв и думать о каком­либо превосходстве над англичанами. Книга Сондерса читается как самый увлекательный роман. В ней нет ни сло­ва выдумки -- только факты и докумен­ты. Но эти факты и документы звучат, как сильный и драматичный рассказ о героизме и мастерстве английских летчи­ков, выигравших ожесточенный «бой за Англию», а главное характеризуют тот этап воздушной войны Германии против Англии, который обнаружил полный крах планов германского фашизма добиться превосходства своей авиации над англий­ским военно-воздушным флотом. В начале, пользуясь неподготовленно­стью английской противовоздушной обо­роны, фашистским хищникам удалось причинить немалые разрушения Лондону и другим городам Англии. Однако с каж­дым днем мощность английской обороны увеличивалась и массовые дневные нале­ты германской авиации на Лондон встре­чали все более сильный отпор. С 15 сен­тября, как пищет автор книги «Бой за Англию», любая попытка дневного массо­вого налета решительно пресекалась дей­ствями английской истребительной авиа­ции. И уже в начале октября Германия была вынуждена отказаться от крупных дневных налетов, показав этим свое бан­кротство. Этот этап англо-германской воздушной войны, закончившийся крахом герман­ских планов, и рисует книга Хилэри Сондерса.

 ун-

  ep­кой ref­at­рыз тел­ТЬЮ 33° Жe­В

тра­ного

«За родину, честь и свободу». (Героиче­ские эпизоды великой отечественной вой­ны). Выпуск первый. Детгиз. М. 1941 г. «Первый взвод» - Стихи Николая Асеева, вошедшие в сборник «Первый взвод», уже хорошо из­вестны советскому читателю. Они с пер­вых дней отечественной войны печатались на страницах наших центральных газет, некоторые из них передавались по радио «Наши герои», «Сталинские друзья», «Москва ополчается», «Гиена». Сборник заключает популярнейшая со­ветская песня «С неба полуденного», на­писанная поэтом еще в 1922 г. 3.

й

гифл­1

ЦЕЛЯ

terace Пол­ленти пере A.TATE COOK?

Литературная газета № 34