Берды КЕРБАБАЕВ ПЕСНЯ ОТВАЖНЫХ Война героям не страшна - Они отважней львов. Врагу навстречу шлет страна Разгневанных сынов. Я вороного оседлал. Достал клинок отца, Сверкнул, как искры на мече, Суровый взгляд бойца. В рассветных легких облаках Гудящий сокол взмыл, Я вижу алую звезду На развороте крыл. C ним вместе грозно на врага Обрушим гром двойной, Чтобы фашистам мраком стал Горячий свет дневной. Мильоны нас,- - я не один. Наш предок Кер-Оглы! За Сталина рванулись в бой Туркменские орлы. Мы мстим - за пепел на полях, За слезы матерей. Развеют черный вражий прах Ветра страны моей! Пер. с туркменского Т. САЛЬМАНОВИЧ НА ОЧЕРЕДНОЙ ПРЕСС-КОНФЕРЕНЦИИ ИНОСТРАННЫХ КОРРЕСПОНДЕНТОВ На состоявшейся 16-го сентября очеред­ной пресс-конференции иностранных кор­респондентов заместитель начальника Со­ветского Информбюро тов. Лозовский С. А. остановился на вопросе о месте и роли Венгрии в германском блоке: - Венгрия, как и Румыния, сказалтов. Лозовский, - принадлежит к тем стра­нам, которые были загнаны насильно в германский блок. Венгрия меньше, чем какая-либо другая страна, имела основания для каких-либо претензий к Советскому Союзу, и тем не менее, под провокацион­ным предлогом, что советские аэропланы бомбили один из венгерских городов, Вен­с Советским грия разорвала отношения Союзом и направила свои войска против СССР. Лакейство венгерского правительства перед Германией идет вразрез с традиция­ми венгерского народа, который на про­тяжении веков всегда вел борьбу против немцев за свою независимость. Никто больше чем немцы не угрожал националь­ной независимости венгров. Эта многове­ковая борьба между венграми и немцами оставила глубокий след в литературе, в искусстве и во всей политической и на­родной жизни Венгрии. Венгрия нужна Германии, как постав­щик сельскохозяйственных продуктов, и вся экономическая политика Германии направлена к тому, чтобы задержать раз­витие венгерской индустрии и полностью подчинить сельское хозяйство Венгрии экономике Германии. После Муссолини Гитлер вызвал к себе в ставку своих венгерских лакеев Хорти и Бардоши и потребовал от них мобили­зации всей венгерской армии для того, чтобы заткнуть брешь на Восточном фронте. Что мог обещать Гитлер в качествеком­пенсации за венгерское пушечное мя­со? Он мог обещать венграм остальную часть Трансильвании, которая осталась «навечно» в руках Румынии. Гитлер пре­вратил Трансильванию в орудие давления на Румынию и Венгрию. Для того, чтобы поощрить румын и получить побольше пушечного мяса, Гитлер обещает румынам вернуть северную Трансильванию. Когда румыны не дают достаточно солдат, Гит­СВенгерская армия воюет без энтузиазма. Военнопленные венгры откровенно гово­рят относительно того, каким образом Германия поработила Венгрию, и что вен­герский народ войны против Советского не хотел и не хочет. Настроения венгерских солдат находят свое отраже­ние в показаниях и дневниках военно­пленных. лер угрожает отнять у румын и отдать венграм еще не отданную им часть Тран­сильвании. Та же Трансильвания служит и для нажима на венгров. Так шантажи­рует Гитлер румын и венгров, жонглируя Трансильванией и высасывая последние соки из обеих этих стран. Для того, чтобы держать Венгрию в руках, Германия добилась для 5,5 про­центов немцев, проживающих в Венгрии, таких прав, которые граничат с создани­ем государства в государстве. Товарищ Лозовский иллюстрирует наст­роения венгерских солдат целым рядом показаний и заявлений военнопленных. Заявления военнопленных чрезвычайно показательны. Они свидетельствуют том, что ненависть к немцам глубоко за­ложена в каждом венгерце. Разве не зву­чат по-современному следующие слова на­ционального поэта Венгрии первой поло­вины XIX столетия Шандора Петефи из егo стихотворения «Банус Банк»: Всюду немцев насажали, Всем владели немцы, Лучше б дома подыхали Эти чужеземцы. Счету не было обидам, Обжигавшим сердце, Тяжко под немецким игом Гордому венгерцу. Высказывания военнопленных свиде­тельствуют о том, что с венграми проис­ходит то же самое, что и с румынами: немецкие военные части идут свади, уг­рожая расстрелять каждого, кто не пой­дет вперед против Советского Союза. После получения Северной Трансильва­нии и куска Югославии у правителей Венірии аппетиты еще больше разгоре­лись. Теперь официальная печать уже пишет о «великой Венгрии», которая, по­мимо некоторых украинских областей, должна включить в себя и всю остальную часть Трансильвании. Если принять во внимание, что Антонеску мечтает об обе­щанной ему Гитлером «Великой Румы­нии» и что «Великая Румыния» невоз­можна без Северной Трансильвании, не трудно понять, какие «дружеские чувст­ва» горят в груди этих двух участников германского блока. по-Насколько напряжены отношения меж­ду Румынией и Венгрией, показывает следующий любопытный факт. Еще 20 августа радиостанция из Бухареста пере­давала следующее сообщение: «Будапештское радио заявляет, что венгерские войска принимали участие в героической борьбе на Украине. Это ложь. Венгерские войска вообще не уча­ствовали в борьбе на Украине». Это пока только лишь радиополемика, но можно себе представить, какая «поле­мика» всеми видами оружия пойдет меж­ду венграми и румынами, когда ослабнет военно-оккупационный режим Германии в этих странах. Фашистская Германия по­сеяла такие семена, которые могут взой­ти только лишь кровавыми всходами. Думать, что венгерский народ может помириться с этой лакейской ролью свой правителей во главе с Хорти, это значит не знать свободолюбивый венгерский народ. Так Гитлер прибрал к рукам своих со­юзников, превратив их в марионетки. Но народные массы не хотят войны, и мож­но не сомневаться в том, что недалеко то время, когда венгерский народ отделается от своих продажных правителей и найдет пути и средства для выхода из войны и расправы со своим немецким поработителем.

РАССКАЗЫ О ГЕРОИЧЕСКОМ ПРОШЛОМ с C. СЕРГЕЕВ-ЦЕНСКИЙ Коренной но верной, и когда третий батальон Фин­ляндского полка под командой полков­ника Жерве обошел деревню, он на­ткнулся на превосходные силы. Место боевой схватки оказалось тес­ным, так как французы получили под­крепление. Сзади русских тянулась ка­менная стена, и когда барабаны забили отбой, солдаты перебирались назад через эту стену. Но большинство офицеров ба­тальона, столпившись при 9-й роте, бы­ли ранены, как и сам полковник Жерве, а другого пути отступления не было,- остатки батальона оказались плотно ок­ружены французами. И вот французы увидели, как одного за другим брал своих раненых офицеров на руки рослый, плечистый гвардеец, украшенный белым крестом. Он подни­мал их до гребня стены, откуда они ва­лились вниз в безопасное для себя ме­сто, в сад. Последним был отправлен та­ким же образом за стену полковник Жерве, который был хотя и легко ранен, оставался уже батальонным без ба­тальона и вот-вот мог бы очутиться в плену. Пока гвардеец был занят этим, около него отбивались еще штыками десятка два человек первого взвода роты. Но вот упал из них один, другой… Вот падает третий, проколотый штыком… Держись, братцы, крепче! …Э-эх, двух смертей не бывать, одной не ми­новать! - закричал Коренной, начиная работать штыком так, как только он мог работать. И французы попятились, - сразу ши­ре стало место около стены. - Эй, не сдавайся, ребята! - кричал, сте, как герои. Оставался один Коренной. Он был уже ранен в нескольких местах штыками, он был весь полосатый от кро­ви, но, прижавшись к стене, парировал удары и наносил их сам, пока не сло­мался штык у хомутика. Тогда перехва­тил свое ружье Коренной и начал дей­ствовать прикладом, как дубиной… ренной французам, что когда упал он, наконец, на кучу тел, около него стали по­чтительно: никто не осмелился его добить. ободряя других, Коренной, хотя и ви­дел, что помощи ждать неоткуда,a французов было тридцать против одного. И никто не сдался. И все легли на ме­И такое уважение к себе внушил Ко­Напротив, насчитав на его теле восем­надцать штыковых ран, недавние враги уложили его на носилки и отнесли на перевязочный пункт. Французские лека­ря, удивляясь крепости кованых мышц русского солдата, пришли к выводу, что из всех восемнадцати полученных им ран нет ни одной опасной для его жиз­ни. И, действительно, тут же после пе­ревязки Коренной встал на ноги. Наполеон имел обычай посещать ране­ных на перевязочных пунктах, сделал это он и теперь, и когда увидел Корен­ного и услышал доклад, при каких об­стоятельствах был взят он в плен, он поразился. получил вопрос За какое сражение он крест? - спросил полководец. Коренному кое-как перевели Наполеона, и он ответил коротко: - Бородино! - А-а!… Бо-ро-ди-но!… Перед баловнем побед, только что по­кинувшим поле сражения, которое он не считал бесповоротно проигранным, вста­ла картина страшного боя под Москвой. Об этом бое впоследствии, на острове Елены, писал он, как о самом ужасном из всех пятидесяти данных им сражений. Живым напоминанием о нем был те­перь вот этот сплошь израненный и все­таки могучий русский гвардеец, спасший всех своих офицеров и державшийся в рукопашном дольше всех солдат… «Маленький капрал» потрепал по пле­чу Коренного и сказал своим ад ютантам: -В завтрашнем приказе по армии об явить о подвиге этого русского героя… Поставить его в пример всем моим сол­датам… Из плена освободить, как только он в состоянии будет добраться до своих… И на другой день Леонтий Коренной попал в приказ по французской армии, подписанный самим Наполеоном, как об­разец для подражания даже и француз­ским гренадерам, удивлявшим геройствоГенерал весь мир. Финляндском полку спасенные Ко­ренным офицеры, собравшись через не­делю после «битвы народов», жалели о том, что полк лишился своего молодчаги, и вдруг он предстал перед ними,хотя и с забинтованной головой, и с подвя­занной к шее левой рукой, и еле перед­вигающий израненные ноги, но бодрый, и браво отрапортовал своему ротному: Вашвсокбродь, честь имею явиться: из плена прибыл!

ЗАЩИТУ ГОРОДА ЛЕНИНА!

НА

СИЛЫ

ВСЕ

Юрий ТЫНЯНОВ Дорохов не Когда Кутузову нужен был человек дела важного и трудного, он час и его, назначил Дороховым

Гвардеец Гремел Бородинский бой. Дрались на совесть с обеих сторон: русские войска стремились отстоять Мо­скву, сердце России; французы горели желанием взять Москву, так как это су­лило им конец войны; кроме того, они, предводимые Наполеоном, привыкли к победам, чего бы ни стоили эти победы. Лейб-гвардейский пехотный Финлянд­ский полк в этом ожесточенном бою не­сколько раз ходил в контратаку, и в третьей гренадерской роте полка показал себя в этот день правофланговый, еф­рейтор Леонтий Коренной. Что он мог себя показать в рукоцаш­ном, - в этом не сомневались его одно­полчане, но раньше не приходилось - не было случая. Гвардейские полки стояли в Петербурге и около него, и ка­залось, что век будут так стоять, пред­назначенные для царских смотров и па­радов. Но когда в июне 1812 года невиданная до того армия Бонапарта в шестьсот ты­сяч человек перешла через пограничную с Пруссией реку Неман и вторглась в Россию, то пришлось двинуть на защиту Москвы и гвардию. Фамилии часто бывают будто припаяны к людям, - клещами не оторвешь, так кто-то припаял предку Леонтия фамилию живописную и попал в точку. Теперь нет уже почти нигде лихих троек, а в старой России без троек не было дорог; и в каждой тройке корен­ной, коренник был самым дюжим, самым видным, самым надежным конем. Пристяжки вели себя легкомысленно: они извивали шеи змеями, держа головы на-отлет, точно озабочены были только красотой бега; дуг им не полагалось, ог­лобель тоже, - только шлеи. Но впря­женный честно в оглобли, подтянутый расписной дугой, коренник держал голо­ву прямо кверху, глядел строго, слушал поддужный колокольчик, не прядя уша­ми, тянул экипаж ревностно, за что и пользовался неизменным уважением гу­стобородого кучера, щедрого на раздачу кнута обеим пристяжкам. Часто говорило о Леонтии Коренном начальство на смотрах, обращаясь к ко­мандиру третьей роты: А правофланговый у вас молодча­га!

для

говорил сомне-

зы. Отставной инвалид и четверо его людей, назвавшиеся мещанами, ждали Дорохова. Дорохов сказал им, что получил приказ взять Верею: ваясь. Дело шло о Верее. Этот небольшой уездный город в 117 верстах от Москвы был взят врагами и сильно ими укреплен. Он был поручен в наполеоновской армии немцам. Батальон вестфальцев занимал Верею. Немецкий гарнизон сделал из города укрепление, которым гордился, как чудом военной ра­боты, как доказательством старательности немецкого войска в войне с русскими, старательности, достойной поощрения. Городок был расположен на холме в пять сажен высоты. Вестфальцы окружили егс большим земляным валом и прочным, вы­соким палисадом. Так Верея должна бы­ла стать линией коммуникации, всех со­общений между неприятельскими войска­ми, и французы хвалили немецкую рабо­ту. Ожидалось особое поощрение Наполео­на. Укрепление получило широко разгла­сившуюся известность, как укрепление неприступное и несокрушимое, решавшее важный вопрос о коммуникации войск неприятеля. Не доходя до Вереи, Дорохов поставил по трем дорогам три охранительных отря­да, чтобы сообщаться с армией. Подходя к Верее, он велел своему от­ряду сложить ранцы: тише и легче. В Верее он не бывал, в одиночку дей­ствовать не любил. По дороге встретили его отставной инвалид и еще четыре че­ловека. Отставной инвалид широко отдал ему честь, четыре человека сняли карту­-Главнокомандующий приказал нам взять Верею. Завтра перед рассветом пой­дем, а с рассветом возьмем.

Часовые были взяты на штыки, не ус­пев крикнуть. А крепко спавший гарни­зон без единого крика, без выстрела схва­чен. Построившие укрепление, которым они гордились как неприступным, немцы стали теперь стрелять из домов, и за ва­лом начался бой. Но защищаться уже не пришлось: Дорохов ворвался в город. Вестфальцы взяты в плен. Взято у не­приятелей знамя. Итак назавтра инвалид и его команда, не спав всю ночь, явились и повели от­ряд Дорохова к городу Верее. Подошли бесшумно.

Плакат Д. Шмаринова, выпускаемый в издательстве «Искусство»   Вечер кончился, на огороде видны толь­ко широкие тропы. Над Москвою остался

B. КОЗИН НОЧЬ

Но командир роты это и сам знал, а солдаты одноротцы, даже одних лет с «молодчагой», не только новобранцы, по­чтительно звали его «дядя Коренной». Был он добродушен, как и полагает­ся подобным молодчагам, и, занимаясь «словесностью» с молодыми солдатами, как старослужащий и вдобавок ефрейтор, любил озадачивать их загадками: Спросит, бывало:

- Высоко летит, собака, - сказал раз­ведчик, - восемь тысяч метров! - Свечку бросил, - прошептал боец у азимута; разведчик громко сказал: -- Сброшена осветительная в районе… Заградогонь! - повторил далекий приказ телефонист из землянки, и коман­дир батареи высоким, сильным голосом, неожиданным для его спокойной, незамет­ной фигурки, крикнул: Приготовиться! Заградительный! Стволы зениток поднялись. Зона… Дистанция… Первое орудие отозвалось. Второе, Тре­тье. Четвертое.

И тогда более тысячи крестьян пришли последний вечерний свет. Бойцы надели шлемы и собрались у своих орудий. Командир батареи орденоносец Клец к Дорохову. И Дорохов приказал срыть верейское укрепление и пойти дозором-

искать затаившихся немцев и арестован­опустился в землянку командирского пун­ных немцами. Были найдены в городе немцы и арестованные жители города Ве­кта; в землянке сидел у аппарата теле­скрывшиеся фонист и ждал, когда обявят тревогу. В ожидании тревоги батарея молчала; у

- А ну, что такоича, - отгадай-ка: «Был телком, а стал клещом: впилсямне в спину, а без него сгину». Конечно, молодому деревенскому парню куда же отгадать такое, и Коренной ух­мыльнется в усы, крутнет головой и сам скажет: Да ведь он из телячьей кожи ра­нец-то наш солдатский. И тут же, к случаю, ввернет еще за­гадку: «Кафтан хотя бы сказать черный, а бедный; сапог, хотя из себя желтый, а медный, хлеба не молотит, а по ногам колотит…» Что такоича? Это - тесак. Но были у Коренного и еще загадки - патроне, пуле, курке, о пушке, о солдатской пуговице, которая «не платит оброку, а служит без сроку», и о каждой вообще вещи из солдатского обихода: он любил все складное и со смыслом их хранил в па­мяти, как святыню. Но самой большой святыней в те вре­мена, в бою, кроме знамени полка, был локоть товарища: в рукопашную ходили густыми колоннами, рассыпного строя не знали, от локтя товарища отрываться считалось тягчайшим преступлением про­тив правил дисциплины. Шла стена, ощетиненная штыками, способная не только выстоять под бешеным натиском конницы, но и обратить ее в бегство, так было здесь, в Бородинском бою. Однако таяла стена под градом ружей­ных пуль, картечи и пушечных ядер, и только тогда, когда разбивалась стена на отдельные куски, звенья, людские толпы, возможно становилось действовать в меру своих личных сил и способностей. И вот тут-то, когда третья гренадер­ская рота Финляндского полка потеряла в схватке с французами своих офицеров, шестеро солдат во главе с ефрейтором Коренным защищали несколько часов русскую позицию на опушке леса. Потом, когда все шестеро были они представлены к награде, - к Георгию 4-й степени, - их подвиг изложен был так: «Во все время оражения находились в стрелках и неоднократно опровергали усиливающиеся его цепи, поражая силь­но, и каждый шаг ознаменован мужест­приятеля, предали его бегству, выгнав его на штыках из лесу, заняли то место, которое ими несколько часов упорно бы­ло защищаемо». Так не особенно вразумительно писали o Коренном с товарищами русские пол­ковые писари 12-го года. Но через год пришлось писать о нем одном и полко­вым писарям французским. В октябре 1813 года под городом Лейп­цигом, в Саксонии, несколько дней под­ряд шла «битва народов». Оставив всю свою армию на полях России, Наполеон успел собрать новые силы и дал здесь сражение об единенным войскам. Здесь военный гений величайшего полководца должен был уступить двойному превос­ходству в силах, и сражение окончилось отступлением Наполеона после огромных потерь, но, и отступая, французы были еще настолько сильны, чтобы везти с со­бою пленных, даже и раненных. В числе таких раненых пленных был и Леонтий Коренной Если в Бородинском бою сражалось с обеих сторон до четверти миллиона, то в «битву народов», затянувшуюся на пять суток, было втянуто полмиллиона людей при двух тысячах орудий. Каза­лось бы, совершенно невозможно было здесь проявить себя простому русскому ефрейтору, хотя бы и с Георгием за Бо­родино. Здесь оспаривали победу вели­кие полководцы, здесь было несколько монархов, здесь на весы счастья положе­ны были судьбы нескольких государств Средней Европы… И все-таки можно оты­скать на карте Германии и на плане ве­ликого сражения под Лейпцигом селение Госсу, которое было атаковано Финлянд­ским полком Французы были выбиты из южной ча­сти селения, но упорно держ держались в се-

реи, и был обнаружен взятый и скры­всех были большие мысли, одно чувство, тый немцами запас хлеба. И Дорохов велел крестьянам освободить хлеб. Он написал Кутузову донесение: «По предписанию вашей светлости го­род Верея взят сего числа штурмом». Тут же он потребовал награждения от­ставного солдата и всей команды его - четверых -- знаком отличия военного ор­дена, потому что они систинные ви­новники взятия Вереи». И Дорохов разослал во все области описание события и приглашал народ во­оружиться и соединиться «на истребление злодеев отечества, дабы им было неповад­но опустошать селения и грабить жите­лей». и ни о чем не хотелось говорить. В 22.45 телефонист сказал: Тревога. Приготовиться. Противник летит с юга… Политрук Еремин ударил в длинную полосу железа у командирской землянки орудий шевельнулись. Расчет приборного ния занял места. Командир батареи не­слышной, легкой походкой пошел к ору­диям проверить готовность, политрукпрорезанный к секретам. Узкую тропку, канавки, ямы вокруг ба­тареи видят только привычные ноги. По-

Быстрые цифры в темноте. Голоса, на­гоняющие друг друга. Командиры орудий в мгновенном, напряженном ожидании. отделе-Стволы зениток - прямо в небо. - Огонь! И сразу виден огромный огненный круг, белыми бьющими струями; огонь залпа крупнокалиберных орудий вблизи воспринимается сильнее, чем звук. Воздушная волна ударяет по ногам, - и на мгновение кажется, что ты стоишь без ног. Бойцы молоды; они недавно покинули родной дом; свежие, округлые лица еще не успели стать строгими под тяжелыми боевыми шлемами. Хорошо стреляют, - говорит коман-Союза дир, - как один человек! - и идет к орудиям. -Огонь! Глаза - в огне. Земля вздрагивает. землянки сыплется лесок. Еще залп, еще и еше. Тишина. В тишине свистят осколки. Ну, как, орлы? - Цель бы поймать, товарищ старший лейтенант! Но «действующая цель» не пробилась сквозь заградительный огонь; ушла. Ночь проходит спокойно. Отбой - и медленный рассвет; он идет издалека, от просторных полей и лесов, от близкой Москвы.

Дорохов до конца считал Верею, осво­литрука окликают из темноты: божденную им, своим родным городом. Под Малоярославцем был ранен Доро­хов, и зная, что умрет, написал жителям Вереи, с которою чувствовал себя навеки Кто идет? Политрук шопотом отвечает - свой! - и отдает приказания, как быть незамет-

связанным, письмо, точное, как все, что ным, гда укрыться одному часовому, где - двум: враг может быть кругом. Спустя полчаса началось. Лучи прожекторов скрестились над сла-- он делал. Он писал: «Если вы слышали о генерале Дорохове, который освободил ваш город от врага отечества нашего, почтенные соотечественники, то я ожидаю

за это в воздаяние дать мне три аршина земли, для вечного моего успокоения, на бою луной, потом - на востоке и на за­паде. Ночь разорвалась: разрывы зенитных снарядов, посланных по цели дальними батареями, стали ближе - не ярче, но слышнее. На краю ночи возник, не разгораясь, том месте, где я взял штурмом укрепле­ние неприятеля, истребив его на голову, за что дети мои будут вам благодарны. Дорохов». Дорохов писал о себе, что он под пу-

лею приобрел себе известность с чистою низкий розовый пожар. Небо стало близ-- ким и тревожным, как земля; никто не замечает неподвижных звезд, ни безраз­Разведчик у командирской землянки крикнул: - Слышу шум самолета в направлении… реи. Такова была его любовь к родной земле. А так как он был человек точный, личной луны то и письмо его, написанное перед смертью, было полно именно любовью. Он понимал город, который освободил от немцев, понимал русскую землю.

Такова была партизанская точность До­- И телефонист сейчас же передал его рохова, точность любви. слова в телефонную трубку.

расположился штаб части. Пригородный трамвай довозит почти к самому штабу. - Как в Мадриде, - заметил, встре­Перетянутый ремнями портупеи, чело­век сурового вида, с резкими чертами лица, Осипов смог уделить нам несколь­ко минут, чтобы раз яснить боевую обста­новку: на его участке временами одному советскому бойцу приходится драться про­тив 56 фашистов. Собственно говоря, перед защитниками Одессы стоит почти вся румынская армия, усиленная герман­скими батальонами. И что же? Черноморцы нещадно бьют врага на подступах к городу. Вместо городских стен фашисты видят перед собою груды трупов своих солдат и офи­церов. Вчера, например, незначительная груп­па бойцов части Осипова, перейдя в на­ступление, полностью уничтожила более роты румын, захватила несколько мино­метов и 11 пулеметов с боезапасом. Тут же трофеи были обращены против врага. Подвиги, напоминающие славные дела героев обороны Севастополя, совершаются черноморцами ежеминутно. Опленении двумя-тремя разведчиками взвода фаши­стов или об отражении взводом моряков целого фашистского батальона здесь го­ворят, как о событиях обычных. Телефонный звонок. Один из команди­ров справляется, можно ли рассчитывать на подкрепление. Не мешало бы усилить слабый пункт на фланге подразделения, куда под прикрытием кукурузы просачи­ваются солидные силы противника. Просачиваются? - повторяет Оси­пов. - Мы их скоро накроем. А ты пока дерись и ни шагу назад. Во время граж­данской войны мы били врага отовсюду, били его всем, чем можно бить. Дейст­вуй! Желаю успеха. Бессмертный образ Чапаева невольно встал перед нами при этих словах Оси­пова. Громадная внутренняя сила, боевая воля командира прославленной черно­морской части чувствуется на каждом шагу. Геройские традиции моряков, бой-

C. БОНДАРИН

цов гражданской войны, находят на ку­курузных полях, окружающих Одессу, свое прекрасное продолжение, свое новое бытие. Распахнув вороты защитных гим­настерок, приоткрыв край неизменных тельняшек, моряки со штыками напере­вес, с именем Сталина на устах гонят врага до тех пор, покуда хватает сил бежать, Потом выбившимся из сил това­рищам кто-нибудь говорит: - Ну что же, покурим, ребята? - Покурим. И, покурив, черноморцы возвращаются в окопы. Со страхом говорят о моряках те, кто изведал ярость и силу их удараи В день 1 сентября фашисты рвались к городу с особенным упорством на участ­ке, расположенном за левым флангом по­зиции Осипова; оттуда беспрерывно доно­сился гул канонады. С этим громыхаю­щим басом, как бы растворенным в са­мой природе, спорил резко звенящий треск стрелкового огня. Накапливаясь в кукурузной посадке, румыны время от времени пробуют на­ступать цепями. Впереди движутся стрел­ки-автоматчики, бессмысленно поводя сво­ими автоматами направо и налево. Этих вояк наши бойцы прозвали «шарманщи­ками». Они держат свое оружие у бед­ра, именно этим напоминая шарманщика, заботясь лишь о том, чтобы произвести как можно больше шума и треска. До­статочно одногсмелого короткого штыко­вого удара с нашей стороны, чтобы цепи фашистов обратились в бегство. Но пока не наступает момент нашей контратаки, противник бросает все новые и новые це­пи людей, уже с трудом пробирающихся через трупы своих предшественников. Добиваясь ослабления нажима на со­седей, Осипов решает ускорить наступле­ние на своем участке и, отдав ряд прика­заний, отправляется на линию в «эмке», во многих местах прострелянной и проби­той осколками. Усиливается артиллерийский огонь. Над пологой возвышенностью с белыми доми-

ками, частью занятыми фашистами, взды­мается завеса дыма и пыли. На корабли сообщаются новые цели. Далекие силуэты знакомых кораблей озаряются вспышками залпов. Фашисты отвечают усиленным минометным огнем по нашим позициям и ближайшим тылам. Минометы опасны своим навесным дей­ствием, неприятен звук разрыва мины, больше всего похожий на тот хлопаю­щий звук, какой раздается при падении доски. Портативность и сравнительная де­шевизна этого оружия дают возмож­ность массированного применения мино­метов. Но безусловное преобладание на­шей артиллерии заставляет ф доории заставляет фашистов то и дело менять позиции своих миномет­ных батарей. К вечеру противник выдохся. Из занятой нами кукурузной посадки вышла группа моряков. На черной флот­ской шинели опи несли тело своего литрука, павшего смертью храбрых. Мол­ча, не говоря ни слова, боевые товари­щи положили перед командиром тело ге­роя. Совершенно черный от пыли и поро­ховой копоти, командир батальона накло­нился и погладил лоб убитого, потрогал его глаза. 

 Далеко в степи стояло зарево пожаров. Боевые корабли Черноморского флота ве­ли огонь по фашистским позициям внешнего рейда. Город был погружен в темноту. В пор­ту началась выгрузка транспортов, при­бывших с нами. С особой настороженно­стью ожидали рассвета моряки нашего корабля: весьма вероятно, что на рассве­те вражеские самолеты попытаются бом­бить порт и транспорты. Непроницаемый туман помог разгру­зиться без помех. Когда туман рассеялся, солнце стояло уже высоко. Перед нами раскрылась панорама прекрасного города, подвергавшегося многократным «тоталь­ным» налетам фашистов. Кое-где заметны разрушения. Из окон домов выпали стек­ла. Однако то здесь, то там на подокон­никах виднеются горшки с цветами, ко­лышатся занавески. На одном из балко­нов появилась женщина. Привычно, хо­зяйственно она подмела балкон, развеси­ла платье. По улицам, ведущим из порта, разно­сился грохот, слышалось тяжелое дыха­ние тракторов: части, прибывшие на по­мощь героическим защитникам Одессы, направились к позициям. Первое сентября несомненно останется памятным днем в истории геронческой обороны: фашисты, начавшие наступле­ние еще накануне, продолжали рваться к городу по всей линии, пытаясь выпол­нить приказ своего командования… Уже ставшая знаменитой, пехотная часть, укомплектованная моряками-чер­номорцами, действует за узкими длинны­ми лиманами Имя командира этой части, Осипова, приводит врагов в трепет. Уча­стник гражданской войны тов. Осипов с началом боевых действий под Одессой оилотский китель на армейскую 31тимнастерку. Мы нашли его в домике, где

- Прощай, друг! - сказал он. И потом, обернувшись к бойцам, спро­сил: Кто там еще? Всех ли убрали? - Убирают, - отвечали моряки. - посадке работают медицинские сестры, им помогают бойцы. Наблюдая эту величественную сцену, нельзя было не вспомнить o грудах неубранных фашистских тел перед наши­ми окопами. Наступление фашистов отбито. Мы легко представили себе чувство наших товарищей, ждущих на корабле вестей с фронта. Мы расскажем имотом, какую роль сыграл в сегодняшнем бою от­ряд черноморцев, бережно доставленный ами в помощь героям Одессы. Действующий флот

Литературная газета 2 №