МЫСЛИ ДРУЗЕЙ   В годы войны с необыкновен­ной силой проявилась духовная мощь советского народа. Она выразилась и в непрерывном росте советской культуры, цели­ком поставившей себя на служ­бу делу нашей победы. В суровое военное время еще больше окрепла связь советско­го искусства с народом родиой страны, борющимся и побеждаю­чщим. В этом залог непрерывно­го развития нашего искусства, поднимающегося на новую сту­пень зрелостн. Создание совет­ской классики ознаменует новую эру развития нашей художест­бенной культуры. У советского исгусства много друзей, внимательных, любящих и требовательных. Друзей у не­го миллионы. Сегодня в нашей газете некоторые из них делятся мыслями H пожеланиями, воз­ликшими переживаемые на­шей страной радостные дни­дни триумфа советского оружия и советского человека.

Не отставайте, товарищи! Мир техники и машин, в котором и вращаемся мы, изобретатели конструкторы, занимает большую часть нашей жизни. Но, как всем советским людям, живо интересую­щимся культурой, нам не чужды во­просы искусства, не безразличны пу­ти его развития и прогресса. Завершение разгрома фашистских армий и приближение мирного пе­риода вызывают у нас ряд новых требований к работникам искусства. Я хочу сегодня коснуться вопроса частного, но острого. Речь идет о взаимоотношении театра и кино, том, что несет и чем «грозит» ки­нематограф театру. Известно, что на Западе этот про­цесс столкновения театра и кино проходил болезненно и закончился победой кино, во всяком случае, так было в Америке. У нас не может быть подобной «драматической кол­лизни»: театр и кино должны и будут развиваться параллельно, но театр не может игнорировать успехи кино, его технику, его способность акку­мулировать огромные актерские силы. Не к лицу советскому театру за­знайство, самоуспокоенность. Не ме­шает ему порой учиться у кино подвижности, выразительности мими­ки и жеста, красоте и стремитель­ности движения. Тот, кто видел та­кой фильм, как «Сказки Манхеттена», согласится со мной. Эта картина очень близка к настоящему театру. По сути дела, перед нами пьеса B четырех действиях и восьми карти­нах. Многому, очень многому могут здесь научиться и артисты, и режис­серы. Наше кино приобретет в дни мира невиданный размах. Оно «забьет» театр, если последний не будет про­грессировать, искать и находить но­воево всем,-начиная с игры арти­стов, кончая выдумкой постановщи­ков. Иногда, сидя даже в лучшем театре, глядя даже на самых про­славленных актеров, хочется ска­зать: «Не стойте на месте, не от­ставайте, товарищи! Иначе вы пре­вратите ваш театр в паноптикум». Мне кажется, есть два пути пре­дупреждения застоя театра. Во-первых, между театрами долж­но быть живое, действенное, горя­чее соревнование. Одним словом, побольше бы театров «хороших и разных»! Во-вторых, театры должны уси­ленно, без устали, опять-таки без зазнайства, учить и выдвигать талантливую мололежь поручая мо­лодым артистам ответственные роли и партии. Когда я сижу в драмати­ческом театре или в кино и вижу в роли юноши или молодой, прекрас­ной девушки заслуженного, но вет­хого исполнителя, меня малотрогает, что он заслуженный и знамени­тый. Я хочу надеяться, что где-то там, за кулисамиесть совсем неизве стные, но зато столь же талантливые, сколь и молодые, актеры и актрисы, которым, быть может, удастся сы­грать настоящую роль прежде чем им исполнится 60 лет. В балете же все это еще нагляднее: когда вся труппа налицо, когда видно, хорошо или плохо танцует каждый, невольно  хочется спросить театры: где же ва­ше молодое поколение? Почему на афише все одни и те же имена? Я вижу, например, Пещеринову, Чуб, Ловину или их даровитых подруг, и недоумение овладевает мною: поче­му они не выдвигаются, не получают самостоятельных партий? Широкое привлечение нового, мо­лодого в искусство избавит его застоя - самого опасного врага творчества. Я воспользуюсь здесь совершенно от субективной, но тем не менеe оп­равданной аналогией: если бы мы, конструкторы авиавооружения, поз волили себе хоть на день остано виться в своих поисках, в изобре­тении и улучшении новых конструк­ций, нас бы бил враг. Если угод­но, мы вынуждены, мы обязаны сде­лать так, чтобы наше вооружение действительно было лучшим в мире, Вот я и хочу, чтобы люди нашего театра и кино, музыки и эстрады чувствовали себя обязанными - пе­ред страной, перед Родиной обязан­ными-сделать так, чтобы и совет­ское искусство было лучшим в мире. Борис ШПИТАЛЬНЫЙ, Герой Социалистического труда, лауреат Сталинской премии.

Всенародный ПОДВИГ Более года назад, когда товарищ Сталин сказал, что для победы над врагом нужно новое напряже­ние всех сил народа, я восприняла эти слова так, точно они были об­ращены лично ко мне, и сделала для себя все выводы. Свою брига­ду из шести человек я сократила вдвое. Каждая работница стала работать на двух станках… Станки пришлось перемонтировать, приба­вить скорость и сделать новые приспособления. Выработка ста­ла доходить до 500 процентов. Работа нашей бригады была опи­сана в газетах и стала всем из­вестна Не все однако тогда было так просто, как теперь рассказы­вается. Сколько у нас было не­удач, как часто юпускались руки, как мы нуждались во взаимной под­держке! И если бы не мои подру­ги-Тамара Гаранина и Леля Ан­дриянова,-вряд ли я добилась бы таких достижений, которые трави­тельство отметило бысокой дой - орденом Ленина. награ­Вы знаете, как мы работали? Как солдаты, которые шли в бой против фашистов. Мы чувствовали, что каждое наше движение, каждая единица нашей продукции несла смерть тем зверям, которые хотели лишить нас счастья молодости. А мы им назло чувствовали себя, как никогда,молодыми и сильными. Мы поддерживали и ободряли друг друга, наш труд был припод­нят и возвышен и, если можно так сказать, он высоко идеен, как идейна борьба Красной Армии с гитлеровцами и гитлеризмом. Вот чего я хочу от советского искусства чтоб оно было так же высоко идейно, как труд наших рабочих и борьба наших воинов. Чтоб оно показало труд моих под­руг и сверстниц таким, каким он был все эти годы. Пусть писатель не боится пока­зать, как нам было трудно Пусть писатель сумеет показать, как нам было радостно сознавать себя иду­щими в одной шеренге с бойцами. Теперь, когда солнце победы поднялось над землей, настала уже, по-моему, пора показать на сцене ве­ликий трудовой подвиг советского народа, подвиг, совершенный и мои­ми подругами. Ежатерина БАРЫШНИКОВА. бригадир комсомольской молодеж­ной бригады 1 гПз. Песня сыне Я выросла в русской деревне, в простой крестьянской семье. От дол­гих зимних вечеров, когда за прял­кой собирались все подружки, оста­лись привычка и любовь к песне … протяжной или веселой, но такой, которая просится в самое сердце. Жизнь прожить - не поле перей­ти. За 64 ггода было много тяжело­го, много и хорошего. А самое луч­шее - моя семья, крепкая и друж­ная, десять моих детей. Я люблю ходить в театр. У меня муж - театральный рабочий - 20 лет служил в Большом, а теперь в ЦТКА, так что с дочерьми мы не раз там видели пьесы о войне Смо­трю на артистов, а самой кажется, что вижу сына своего. Он у меня пехотинец-майор, Герой Советского Союза. Служит у Конева - значит сейчас уже в Берлине. и Хотелось бы услышать песни про таких, как мой сын; надо нам много песен о всех наших героях - отех, что жизни свои молодые отдали за нас, о тех, что Гитлера сейчас кон­чают, и о тех, кто здесь без отдыха срока работают, как два других моих сына: один­в колхозе, а один - на заводе имени Сталина. Пусть сочиняют у нас побольше песен - весельх и печальных, ипро материнское горе и гордость, и про жен и невест, но только, чтобы эти песни были еще лучше тех, что пела я в молодости, - чтобы про­Марина ДОРОХИНА, мать-героиня. На фронтовой художественной выставке. художественную выставку «Боевой путь фронта» сились в самое сердце.

МАЯ

лавноеэто человек Человек, его душа во всем много­образии ее стремлений - вот если не единственный, то уж, конечно, подлинный об ект искусства. Я помню прекрасную «Оптимисти­ческую трагедию» Вишневского, вдохновенно поставленную Таировым. Здесь было найдено некое «золотое сечение» в соотношении личности массы. Они были колоритны, в них не терялась индивидуальность, и в этом именно был секрет успеха ав­тора и постановщика. И вот я, ожидая продолжения и развития сих принципов, пошел в Камерный смотреть «У стен Ленин­града». Меня постигло разочарова­ние. Спектакль показался мне хо­дульным и холодным. Ни одного Че­ловека, ни борений, ни побед его ду­ши, ничего, что могло бы взволновать и нас - участников великих событий и современников великих людей. Тот же упрек могу сдедать нашему кино. Где «Чапаев» наших дней? Почему мы не увидели на экране наших полководцев, поразив­и ших мир своимбесстрашием и уме­нием, силой своей личности и пре­данностью народным массам? Смот­ришь порой фильм, посвященныйпо­истине бессмертной теме, и не мо­жешь не пожалеть: во что преврати… ли, скажем, Севастополь и севасто­польцев в «Малаховом курганс»? За­чем это все так ходульно и холодно? Иногда кажется, что наши кино­деятели (я исключаю документали­стов, так как люди, создавшие та­кие вещи, как «Сталинград», заслу­живают всяческого одобрения) рабо­тают «с метража», как те листопро­катчики, которые получают с листа, зне с качества проката Этот локаль­ный образ может мне помочь и дальше: мы часто на своих метал­лургических заводах, торопя домен­щиков или сталеваров, говорим: «Промедление смерти подобно». Люди торопятся, сокращают сроки плавки и выпускают нужный стране и фронту металл. А произведение искусства нельзя создать торопясь. Его нужно тво­рить быстро, но не спеша. Печать спешки лежит на некоторых наших фильмах, и потому в них нет людей во плоти, а лишь тени их характе­ров и переживаний. Я мечтаю, чтобы была экранизиро­вана трилогия Алексея Толстого «Хождение по мукам», ибо это кни­га, в которой человек предстает во всем многообразии своих порывов и желаний, горестей и радостей. Это живые, а не выдуманные герои. И вообще не нужно, по-моему, надевать на героя этакий «героиче­ский виц-мундир»: едва он появляет­ся на сцене или экране, сразу всем всё понятно - вот герой так герой. Аведь истинный героизм (националь­ный русский героизм особенно) труд­но распознаваем: человек наш скро­мен, силен и сдержан, и здесь его душа величественна и сложна. Что­бы раскрыть ее, рассказать о ней потомкам, нужна новая «Бонна и мир» ( годов). Такова мера требований к советскому искусству. Пусть эта мера огромна, но мне ка­жется, что только на эту меру дол­жны ориентироваться драматурги и режиссеры, скульпторы и сценари­сты, художники, актеры и компози­торы. Только эта мера соответствует подвигам нашего народа. Иван БАРДИН, вице-президент Академии наук СССР, лауреат Сталинской премии. 

- Шпрее! Я - Волга! Этюд фронтового фотохудожника сержанта Н. МАСТАКОВА. 

Первомайский плакат работы А. Кокорекина. -  Издательство «Искусство».

Да здравствует могучий Советский Союз, отстоявший цивилизацию Европы от фашистских погромщиков! Александр КРОН

Слава советским войскам, водрузившим знамя победы над Берлином!

НИЧЕГО НЕ ЗАБЫТЬ!  лотоносный рудник оплаченного кровью опыта, который должен по­мочь людям стать сильнее, про­ницательнее, чище и духовно бога­че. Разве можно допустить, чтобы для нашего народа, для всего мира оста­лась лишь наполовину разгаданной гигантская эпопея Ленинградской блокады? О ней известны ты­сячи фактов, величественных и страшных, способных вызвать и восторг и содрогание. Им нельзя не верить, и люди за пределами кольца верили, волновались и стре­мились на помощь. Но до сих пор Ленинград сорок первого - сорок третьего годов остается для многих тайной. Ибо трудно постигнуть жизнь людей, находившихся внутри кольца, не заглянув в их душев­ный мир, не ощутив необычность строя их мыслей, чувств и речей, не угадав, какие сдвиги, вызванные чрезвычайностью обстановки того времени, происходили в их психоло­гии. Обычные мерки неприложимы к складывавшимся тогда человеческим отношениям. В них были свой пафос, своя лирика, своя суровая красота. И то, что было в те дни закономер­ностью, будет неизбежно восприни­маться, как фантасмагория, пока на помощь знанию не придет искусство и не обогатит факты и цифры образ­ными представлениями, сделав ду­ховный опыт ленинградцев достоя­нием всего человечества. Разве сможет современный худож­ник глубоко и полно раскрыть ха­рактер партизана, действующего во вражеском тылу, пленника, томяще­гося в фашистской неволе, разобла­чить перед всем миром человеконе­навистническую «мораль» наших вра­гов, если он не пройдет по свежим следам войны,стремясь запечатлеть в своей памяти неповторимые черты сегодняшнего дня? Мысли и страсти, разбуженные этой войной, будут еще много лет волновать умы и сердца людей, и искусство еще долгие годы будет черпать из сокровищницы опыта во­евавшего поколения. Никогда не была так тесна связь художника со своей аудиторией, как в годы войны. Писатель встречался в блиндаже со своим героем, кото­рый завтра превращался в читателя и судью. Актер с бутафорским ав­томатом в руках выходил на импро­визированные подмостки перед ротой автоматчиков. Писателя и читателя, актера и зрителя связала требова­тельная дружба. За всякое правди­вое слово, за каждый верный штрих аудитория немедленно и щедро пла­тила благодарным признанием, за ка­ждую каплю лжи казнила отчужден­ностью и холодом. Честный и та­лантливый труд художника расцени­вался как «образцовое выполнение боевых заданий командования», и ге­рой сердечно пожимал руку автору, натурщик - ваятелю. Ложь, тру­сость, легкомыслие художника вос­принимались как оскорбление. На Балтике был случай, когда командир подводной лодки, прочитавший о се­бе в газете хвалебный очерк, отдал приказ по вахтенной службе, навсегда запрещающий допускать автораочер­ка на борт корабля. Командир был оскорблен: он доверчивопредоставил враспоряжение автора свой личный дневник, он поверял ему в беседах свои сокровенные мысли, а тот непо­стеснялся исказить и опошлить не­скромным украшательством жизнь, в которую ему было дано заглянуть Об этом случае стоит задуматься. Война, сделав людей зрелее, обострила их способность распознавать подлинное от подделки, уважать смелостьи уга­дывать ложь. Люди, привыкшие на фронте доверять своему чутью, нау­чившиеся по улыбке, взгляду, темб­ру голоса различать «своего» от пе­реодетого лазутчика, по тысяче не­уловимых признаков делать выбор между домом, где можно безопасно расположиться на ночлег, и домом, где следует ожидать засады, на-глаз определять, заслуживает ли доверия случайный прохожий, взявшийся ука­зать дорогу, - такие люди с бес­пощадной ясностью ощутят всякую натяжку, неискреннее слово, жест, интонацию, всякую попытку обкар­нать и залить розовым лаком суро­вую правду войны. Война укрепила союз искусств и оружия. Это вели­кая дружба, ее законы священны, и мы их не забудем. Наши войска в Берлине! Мы про­износим эти слова со спокойнойгор­достью. Это гордость людей, умеющих держать свое слово. Мы знали, что будем в Берлине. Мы знали это давно. В осажденном Ле­нинграде, под свист немецкой шран­нели, балтийские моряки повторяли: «Дойдет черед и до Берлина». Слу­чайные фронтовые друзья, расстава­ясь и пожимая друг другу руки, го­ворили: «До свидания в немецком го­роде Берлине». Эта полушутливая формула родилась в 1942 году, ко­гда немцы рвались к Волге и Кав­казу. Мы не надеялись ни на чудо, ни на счастливый случай, мы не за­блуждались в оценке силы врага. Но мы верили. Мы верчли, не за­крывая глаз, верили, не нуждаясь в наркозе. Это было больше, чем ве­ра. Это была уверенность. Четыре года борьбы и испытаний не состарили нас. Они принесли нам зрелость. Ровесник Октября сегодня уже не юноша - это зрелый муж и воин. Его глаза видели многое. Но еще больше он увидел, заглянувши в самого себя. Он измерил пройденный им жизненный путь, познал и оце­нил крепость и глубину корней, связывающих его с родной землей, ны ничего забыть. вскрыл в себе неисчерпаемые резер­вы духовных сил. Война возложила на его плечи груз великого опыта. Пройдет время, и опыт превратится в мудрость. Но для того, чтобы опыт стал мудростью, мы не долж­Легче всего остаются в памяти события. Они оставляют зримые сле­ды. Когда память ослабевает и отка­зывается хранить факты, на помощь приходят документы. Но ника­кой документ, кроме произведе­ния, созданного художником, не спо­собен передать до конца живой смысл событий, душу факта напом­нитьнамнас самих наши мысли, чув­ства и мечты,-все то, что формиро­вало наш духовный опыт. Много раз за годы войны мы говорили друг другу: «этого забыть нельзя». Стоя над распростертым на панели изуро­дованным трупиком ребенка, мы да­вали безмолвную клятву ничего не забыть, унести, сохранить в своей памяти не только пятна крови на исцарапанном асфальте, но и мгно­венную спазму в горле, холод ярости в крови, жалящую остроту мыслей, владевших нами в ту мину­ту. Мы не смеем ничего забыть, по­тому что у нас есть и еще будут дети. Когда товарищ не выдерживал испытаний и слабел душой, мы гово­рили друг другу: «мы это запом­ним». Запомним не только день, ко­гда мы усомнились в его мужестве, но и виноватую улыбку на его ли­це, фальшь его слов, запомним, как мы прятали глаза, чтобы скрыть возникающее между нами отчужде­ние. Теперь мы, может быть, вправе простить, но не вправе забыть. Ибо у нас есть и еще будут друзья и наша дружба еще будет подвергать­ся испытаниям. Не всем нам выпало счастье лич­ного подвига, но многие - большин­ство из нас - были причастны к подвигу коллективному. Было бы преступно забыть то новое, что мы узнали об окружающих нас лю­дях в неповторимые моменты, когда все свойства человеческой природы находят свое наивысшее выражение, достигают кульминации, максимума. Эти моменты обычно предшествуют поступкам, но описать поступок еще не значит об яснить его. К одинако­вым поступкам люди приходят по­разному, своим виденного и пережитого мы сейчас еще не в силах до конца понять и осмыслить, ны мы не Тем более Духовный долж­воен­забывать! - лет

Генерал-майор Трофим БЕЛИК СЕРДЦЕ СОЛДАТА Известно, что произведения искус­ства должны отвечать самым вол­нующим мыслям и чувствам людей, Если задать себе вопрос: «Что на сердце у солдата, к кому направле­ны его помыслы, его благодарность, его надежды?», ответ будет состоять из одного слова: - Сталин! в боях с немецкими фашистами, ни­когда не ощущало недостатка в боеприпасах, снаряжении, оружии, продовольствии. Мы отлично знаем, сколько эшелонов металла нужно израсходовать даже для среднего боя. Мы хорошо знаем и видим, какое огромное количество самой совер­наш тероический тыл. А ведь это дела­Великие победы, которые одер­жала и одерживает Красная Армия, дались громадным трудом, потом и кровью. Мы представляем себе, что и победы нашего тыла даются не­легко. И мы хотели бы видеть в искусстве живое отображение ге­ронческих подвигов наших братьев на заводах, в колхозах, в научных институтах. Мы воюем уже четыре года. У многих из нас дома остались жены, невесты. Они терпеливо и радостно, твердо веря и надеясь, ждут все эти четыре года. Ждут светлого дня, когда мы с ними соединимся, чтобы больше не расставаться. Не буду повторять истин, ставших три­виальными, о том, что жестокие бои не огрубляют сердце солдата. Напро­тив Сколько размнедоводилось слы­шать в землянках, в блиндажах, даже в траншеях перед самой ата­кой, даже нанаблюдательных пунк. тах в краткие паузы между атака­ми сердечные, глубоко волнующие, интимные рассказы офицеров и кол­дат о своих близких, оставленных многие месяцы назад, там, в тылу. Как зеницу ока, хранит офицер и солдат старую, выцветшую от вре­мени фотографию дорогого ему че­ловека, и не надо стыдиться того, что на многих из них видны следы скупых солдатских слез, Это­до­рогие слезы Они еще сильнее воз­буждают ненависть к врагу, подни­мают решимость воина сделать все от него зависящее, чтобы скорее вырвать у ядовитой змеи фашиз­ма - ее жало. Мне хотелось бы увидеть пьесу илифильм о любви--верной и страст­ной, чистой и благородной,о любви советской женщинык ее мужу-воину. Мне хотелось бы услышать торжест­венную и торжествующую песнь этой любви, победившей все испытания самые тяжелые из них­время и пространство­и вознагражденной победой страны и свиданием с лю­бимым. Я отчетливо представляю себе, какое душевное волнение и горячую благодарность вызовет раскрытие этой темы советским искусством у солдат, у всех фронтовиков. И еще одно: представьте себе фронтовика, который после четырех лет тяжелой, изнурительной борьбы приедет домой. Не считаете ли вы, что его нужно порадовать хорошей. веселой, брызжущей смехом и юмо­ром комедией, опереттой, всем тем что дает непосредственное и примое это очень веселье? Мне кажется важным и необходимым.



Сеговня, в победные, радостные войны, Но это необходимо, чтобы мысль моя стала яснее. Вы, вероят­но, представляете себетяжелые не­пытания каждого солдата, офицера и генерала, когда его войска вы­нуждены были отходить под давле­нием превосходящего во много раз силой и техникой врага, Так было, Кто поддержал тогда армию, кто раскрыл перед ней победные пер­спективы, кто указал пути и обще­стратегические, иконкретно-тактиче­ские - грядущей победы? Сталин! Его учение о преходящих факторах войны дало советскому воину ору­жие огромной теоретической цен­ности, ощутимо-конкретный метод преодоления этих временных, пре­ходящих преимуществ врага, Даже в самые тяжелые дни мы все - от рядового до генерала­чувствова­ли стальную волю, неисчерпаемый оптимизм, основанный на точном учете всех факторов войны, неисся­каемую уверенность в грядущей победе, идущие от нашего Сталина. Каждый на своем участке, выпол­няя сталинский стратегическийплан разгрома немецкой армии, близко и радостно­каждый день и каждый час­ощущал и ощущает направля­ющую волю Сталина. Он­наш Верховный Главнокомандующий, приведший нас к победе. Он - наш первый полководец, поднявший на необычайную высоту военное искус­ство и создавший блистательную сталинскую науку побеждать. Он соединяет гений стратега с не­превзойденным мастерством реше­ния сложнейших оперативных задач. Но сказать только это значит сказать не все. Товарищ Сталин - самый близкий, самый родной и лю­бимый нами человек. Он для нас не только Верховный Главнокоман­дующий, но заботливый отец, первый друг, Да, в сердце у солда… та­Сталин. И первое желание, которое я хочу высказать, думая о настоящем и будущем нашего ис­кусства - чтобы в художественных образах была раскрыта гигантская роль вождя и полководца советско­го народа в священной Отечествен­ной войне. Я не знаю, что это должно быть: пьеса, величественная симфония, произведение изобразительного ис­кусства, кинофильм … скорее всего и то, и другое, и третье, Но такое произведение должно быть и будет народно в самом большом и высо­ком смысле этого слова. Задача эта­исполинская, но на­ше искусство обязано справиться с ней. Таково требование или жела­ние - называйте, как хотите - воинов всей Красной Армии, всего советского народа. Вероятно, героические работники нашего тыла захотят увидеть вол­нующую эпопею побед Красной Армии Я тоже хотел бы увидеть эту тему в произведениях искуест­ва Но, естественно, больше всего меня, фронтовика, интересует в ней творческий энтузиазм тыла, ибо я был от тыла оторван. А все мы знаем, что великие труды тыла сыграли огромную роль в наших победах. Один видный советский ученый прислал статью в газетумоего соеди­нения, Он пишет, что нет никакого чуда в том, что сделала промыш­ленность за время войны, что это «чудо» было предопределено и пред­уготовлено всей созидательной ра­ботой нашей большевистской партии со времени Великой Октябрьской социалистической революции и осо­бенно в период сталинских пятиле­ток. Нельзя не согласиться с этой мыслью. Но то, что сделали люди нашего тыла, может быть сравнимо только с одним явленнем в истории человечества. Я имею в виду ге­роизм наших солдат и офицеров, победивших гитлеризм. Я хотел бы, чтобы наше искусство раскрыло великие, благородные, жи­вотворные черты советского патрио­тизма. Мы, фронтовики, прекло… няемся перед подвигами самопо­жертвования - немеркнущими об­разцами подлинной гражданственно­сти и высокого патриотизма,--пока­занными героями тыла. За все время войны мое соедине­ние, прошедшее тысячи километров 

Я хотел бы в заключение сказать два слова о направлениях советского искусства, причем заранее прошу принять во внимание vою (быть может, извинительную) некомпе­тентность в этих вопросах. Я гово­рю просто о том, в чем чувствую потребность. Мне кажется, назрела необходимость в романтической трактовке многих послевоенных, а по существу военных тем. Припод. нятая романтика, может быть, и не основное направление в искусстве после войны, но тем не менее, на­правление необходимое. Я хочу, чтобы нашего бойца показали ры­царем любви, долга и справедливо­сти, каким он и является самом деле; я хочу, чтобы наш патриотизм был показан животворным, кристально - чистым, вдохновляющим на самые высокие подвиги, каким он и является на самом деле; я хочу, чтобы наша лю­ловь к Родине, к большевистской партии, к Сталину была показана идейной, проникновенной, глубокой, творящей чудеса и приносящей че­ловеку самую высокую радость та­кую любовь к Родине и Сталину,ка­кая она есть на самом деле. Все самое хорошее, самое цен­ное, самое высокое по мастерству должно быть привлечено к реше­нию этой задачи. Вот какими мыслями мне хоте­лось сегодня поделиться с работни­ками советского искусства. Они, быть может, вам покажутся не­сколько общими Но чего же друго­го можно ждать от человека, вот уже четыре года оторванного от искусства и все-таки дружащего больше с пушками, чем с музами? ДЕйСтвУющая армия. (По телеграфу).

опыт

ных

наше

богатство. Теперь, когда победа так близка, многие из нас склонны упрощать представление о пройденном пути,с легким сердцем отрекаясь от воспо­минаний, бередящих незажившие ра­ны. Уже сейчас раздаются голоса, что победившему народу после войны нужен будет прежде всего отдых, и задача искусства развлекать и увеселять людей, завоевавших побе­ду. Справедливо - пусть отдыхают бойцы. Но художник не вправе от­дыхать. Он должен перевооружать­ся. Иначе останется непознанным и будет лежать мертвым пластом зо



 ПЕРВОМАЙСКИЕ ПЛАКАТЫ

Новыми красочными плакатами  украсились улицы и площади сто­лицы, Серию новых плакатов выпу. стила мастерская «Окна ТАСС». «Слава советским войскам, вод­рузившим знамя победы над Берли­ном!» называется «Окно» худож­ника П. Соколова-Скаля. Соедине­нию войск Красной с ными ми союз­Армии англо-американскими М.

ва. Победа англо-советско-амери­канского боевого союза над немец­ко-фашистскими захватчиками тема «Окна» художника В. Ладяги­на Издательство «Искусство» выпу­стило первомайские плакаты худож­ников В. Иванова, В. Климашина, Н. Ватолиной, В. Корецкого и А.- Кокорекина.

Военные художники­бойцы и офицеры 1-го На нашем снимке - уголок выставки:

Белорусского фронта создали зрители у панно работы

войска­Соловье-

ефрейтора Б. НЕСВЕДОВА «ПОБЕДА». 

посвящено

«Окно»