Л.

КАЛЕНИЧЕНКО и

Игорь БОЛЗА Сергей Танеев I. нсходящих в первых двух частях фортепиано», трилогии, в «Агамемноне» «Хоэ-

К 30-ЛЕТИЮ со ДНЯ СМЕРТИ

Пейзаж Письмо из Киева Искусство Алексея Алексеевича Шовкуненко известно далеко за пре­делами Украины и пользуется широ­кой популярностью. Циклы акварелей «Днепрострой», «Завод им. Марти», «Азовсталь», «Донбасс» и ряд других работ А. Шовкуненко на индустриальные те­мы составляют одну из прекрасных страниц в истории развития совет­ского украннского искусства. A. Шовкуненко как-то по-особому глубоко ощущает красоту индустри­ального пейзажа. Месяцы, которые он провел в крупнейших центрах на­шей промышленности, раскрыли пе­ред ним не только чисто внешнюю сторону этого пейзажа, но и внутрен­нюю красоту его -- героический па­фос социалистического труда, само­отверженность и патриотизм людей советской индустрии. Сейчас художник усиленно рабо­тает над сбором материалов к боль­шому полотну «Днепрострой». C этой целью он предпринимает дли­тельную поездку на строительную площадку Днепрогэс, чтобы увидеть восстановление замечательнейшего сооружения наших дней. Художнику очень близка и при­рода родной земли, Он -- автор мно­жества прекрасных пейзажей Украи­ны - то дышащих зноем полуден­ного солнца, то полных мягкой лири­ки, выдержанных в серебристых то­нах раннего утра. В годы эвакуации им написаны десятки прекрасных пей­зажей Уфы и пейзажей Москвы, главным образом Кремля и Замоскво­речья, Сейчас мастерская А. Шовку­ненко полна новыми работами этого жанра - пейзажами родного Киева. На многих холстах запечатлены сле­ды вандализма фашнстских извергов: руины прекрасного памятника архи­тектуры Киевской Руси - бывшей Успенской церкви Киево-Печерской Лавры, улицы Киева и отдельные дема, пострадавшие от обстрелов и бомбардировок. В многогранном творчестве А. Шов­куненко портрет занимает особое ме­сто. В совершенстве владея рисун­ком, изумительно чувствуя пластику формы и будучи первоклассным ко­лористом, А. Шовкуненко создал цикл портретов, незаурядных по ма­стерству и психологической глубине. Таковы портреты Крыжановской, ар­хитектора В. Заболотного, писателя Ивана Ле,поэта Первомайскогоака-

человек

желая подчеркнуть значительность инструментальной линии, идущую в русском романсе еще от Глинки. От Глинки Танеев унаследовал и стремление к органичности и «проч­ности» фактуры, стремление, кото­рое, как подчеркивает академик Б. Асафьев, особенно ощущалось в последние годы жизни Глинки. Это стремление привело Танеева к твор­ческой и практической разработке вопросов русской полифонии, отцом которой он по справедливости счи­тается. Ученик Лядова, американский критик и музыковед Саминский, называя Танеева «непревзойденным мастером и сильнейшим контра­пунктистом со времен Баха», спра­ведливо отмечает, что «знаменитое «Учение о контрапункте» Танеева значит для музыкальной науки столько же, сколько ньютоновские «Основы» для учения о вселенной». В совершенстве овладев нацио­нальными истоками русского много­голосия («русские мелодии должны быть положены в основу музыкаль ного образования», читаем мы в письме к Чайковскому, относящем­ся еще к 1880 году), Танеев постиг его песенную природу, его широ­могучий размах. И, констатируя в предисловии к своему капитальному труду о под­вижном контрапункте строгого пись­ма, что «для современной музыки… должна быть особенно ценною свя­зующая сила контрапунктических форм» и что «современная музыка есть преимущественно контрапунк­тическая», Сергей Иванович в то же время настойчиво отстаивал свою мысль о национальной само­бытности русской музыки, утверж­дая, что «русский оттенок музыки с течением времени будет получать все более и более определенный ха­рактер, и из него выработается стиль, существенно отличный от европейского». Как перекликается эта цитата из письма Танеева с пророческим предвидениями Одоев­ского о «новом периоде в искусст­ве, периоде русской музыки»! Залогом этого торжества русской музыки для Танеева были усвоениеи развитне национальных черт народ­ного творчества. Танеев был не только мудрым исследователем, поистине леонар­довского масштаба, но и дерзновен­ным художником-новатором, прола­гавшим новыепутитворчества. И со­вершенство контрапунктического мастерства Танеева, возвестившее начало расцвета русской полифонии, и принципы построения мелодии, характеризующиеся широким разма­хом мелодии и смелым применением диссонирующих интервалов (выявлен­ных Танеевым в мелодическом складе «мировым учителем»). У Танвева учились: Скрябин и Рахманинов, Метнер и Станчин­ский, Катуар и Конюс, Гречанинов и Василенко, Глиер и Ан. Алексан­дров и многие, многие другие ком­позиторы и теоретики. Глава «мос­ковской школы» Танеев много сде­лал для Московокой консерватории профессором и директором которой он был много лет. Но влияние его распространилось не только на всех его непосредственных учени­ков, но и на последующие поколе­русских песен),- все это оказало огромное влияние на творчество русских композиторов и на разви­тие мировой музыкальной культуры (недаром Глазунов назвал Танеева и и ния мастеров. ния мастеров. обобщений и монументальности, ве­личавому благородству и чистоте образов, принципы тематического образования и полифонического развития - все эти черты танеев­ского творчества получили отчет­ливое развитие в современной рус­ской музыке. Последние симфонии камерные ансамбли Мясковского Шебалина, оратории Шапорина, квартеты Ан. Александрова, вторая симфония Г. Попова все эти произведения вмеют прямые преем­ственные связи с музыкой Танеева, связи, еще недостаточно осознан­ные нашей музыковедческой мыслью. в новые достижения. Для каждого непредубежденного слушателя, например, совершенно очевидно, что первая (основная!) тема седьмой симфонии Шостакови­ча, с ее взлетом, символизирующим непреклонность воли, выросла из очертаний стержневой темы симфо­нии Танеева (вплоть до буквального повторения центральной интонации). Сегодня, мы с благоговением вспоминаем имя Сергея Ивановича Танеева, чье сердце было поистине «чище злата» и чья «воля крепкая труде» принесла русской музыке

«Для всех нас, его знавших и к

нему стучавшихся, это был высший форах», после трагедийной бездны, перед Орестом в «Эвменид», указан обладавший, как таковой, разверзающейся справедливостью, до­первой картине ступностью, простотой, Образец во путь к

нравственному очищению,

всем, в каждом деянии своем, ибо, путь, символизируемый приходомге­в храм Аполлона в примером Дельфах. «Тебя невидимо что бы он ни делал, он делал толь­роя трилогии ко хорошо, своим личным учил нас, как жить,

я буду Оресту света и озарений, человеку искусством, пройдя испытания суда

он как мыс­сопровождать», - обещает лить, как работать, даже как гово­бог солнечного рить, так как и говорил он особен­приносимых но, «по-танеевски» кратко, метко, И Орест, ярко, На устах у него были толь­ареопагитов, бессильного оправдать сорных страшный грех матереубийства, ко нужные слова. Лишних,

слов этот человек никогда не про­свершенный в цепи грозных велений износил… И смотрели мы все на него как-то снизу вверх! Его тами, указаниями дорожили Дорожили потому, что верили, Ве­Грока, познает великую силу Апол­сове­лона, познает очистительную все. искусства. «Не надо забывать, что прочно

рили же потому, что, верный себе, только то, то корнями своими гнез­он и советы давал только хорошие. дится в народе», писал двадца­Танеев, излагая в Представлялся он мне всегда той тичетырехлетний «правдой на земле», которую когда­письмах к Чайковскому свое худо­то отвергал пушкинский Сальери». жественное исповедание веры. Это не было только декларацией Эти слова Рахманинова, написан-

Возрожденный Донбасс. Доменный цех завода им. Сталина.   Рисунок А. ПАЩЕНКО.

ные в июне 1915 года под свежим юного мастера, определявшего свое впечатлением горестной утраты, не­место в искусстве, нет, Танеев, творческим подвигом всей своей вониаются когда

 Письмо из Саратова альный драматург покорил своим удивительным искусством и работ­ников театра, и зрителей … как юных, так и далеко уже не юных. «Недорооель» зазвучал на сцене мо­лодо и свежо. Между тем хорошо поставить «Недоросля» дело весьма нелег­кое. Гневная сатира, веселый юмор, возвышенный пафос, трогательная лирика все это есть в «Недорос­ле». Нередко на сцене подчеркива­лась только одна из этих граней пьесы, и это обедняло великолеп­ное произведение Фонвизина. Часто театры голковали при этом положн­тельных героев пьесы, как нудных «резонеров», наводивших на зрите­лей тоску Часто самая обстановка действия переносилась в некий от­влеченный, весьма пышный «барский дом», а реальное историческое ибы­товое содержание пьесы выветрива­лось. Заслугой Саратовского ТЮЗа (н прежде всего режиссера спектакля П. Васильева) является то, что бессмертная комедия здесь дана во всей ее сложной идейно-художест­венной композиции. И все богатст­во содержания пьесы воплощено в сценических образах без всякого штукарства, реалистично, обдуман­но, в полном соответствии с тек­Перед эрителем открывается под­линная жизнь помещичьего дома XVIII века, рядовой усадьбы; даже облик жилья обитателей этой усадьбы, вполне точно исторически воссозданной, говорит о затхлом. беспросветном, тупом существова­нии. Режиссер насытил действие многими штрихами реальности, не­назойливыми, часто забавными и в совокупности строящими отчетливый образ мира Скотининых. Зритель смеется и негодует, смотря на по­мещиков екатерининских времен, сурово осужденных автором. Зри­тель с удовольствием отдыхает ду­шой на образах превосходных рус­ских людей Стародума и его дру­зей. На сцене Саратовского ТЮЗа они вовсе не скучны и не бледны. Стародум … Е. Шеголев это знер­гичный, резковатый. обаятельный повадкой. старик с суворовской Прекрасные слова его о свободе, о чести, о достоинстве человека силь­чо звучат со сцены. Полноценно прозвучали в спектакле и лириче­ские ноты пьесы: юный зритель не может не симпатизировать славной русской девушке Софье и храброму. увлекающемуся, искреннему Мило­ну. Заслуженный успех режиссера глубоко истолковавшего комедию и нимало не «засушившего» ее, делят актеры. Особо следует отметить проникновенную игру 3. Черновой; ее госпожа Простакова вызывает у зрителя и смех, и чувства гнева и презрения. Спектакль идет слажен­но, живо, остро, Хорошо оформил его Н. Архангельский. B саратовских театрах работают одаренные и серьезные художники. Две весенние премьеры этогогода наглядное тому доказательство. И очень важно добиться того, чтобы кудожественный уровень, достигну­тый этими двумя постановками, в будущем не онижался и чтобы те­атры не возвращались к тем сред­ним, серым, незапоминающимся спектаклям, каких, к сожалению,мно­было в прошлом сезоне

г. ГУКОВский

Украинский писатель М. Рыльский Акварель А. Шовкуненко.

вся наша страна отмечает тридца­жизни показал, как глубоко он по­тилетие со дня величайших русских и - мыслителей смерти одного из стиг национальные истоки русской ее вы­композиторов культуры и прежде всего Сергея Ивановича сокую человечность.

Театральная весна в Саратове оказалась чрезвычайно удачной Это тем более приятно, что вообще-то те­атральный сезон прошедшей зимы был не слишком интересным Блед­ные, «рядовые» или «проходные» спектакли некоторые получше дру­гие похуже,-таков, в сущности, не очень радостный итог этого сезона. И вот после такой унылой серости появились две интересные, значи­тельные премьеры, пор порадовавшие саратовского зрителя. Первая из этих двух премьер - постановка балета «Конек-Горбунок» в Театре оперы и балета имени Чернышевского. Это красочный, светлый ивеселый спектакль Перед зрителем возникает радостный мир народной мечты. Образы русского фольклора естественно и гармонич­но сплетаются в нем и с образами балетной классики и с циклом на­циональных танцев народов нашей страны, завершающим спектакль. Эта концовка воспринимается не только как традиционный балетный дивертисмент, но и как выражение большой мысли. Очень хорошо и то, что спектакль пронизан юмо­ром. Мимические сцены, централь­ной комической фигурой которых является Цар глупый сонный смешной старикашка, легко и есте­ственно сменяют другие сцены в которых народная фантазия творит мнр поэтической красоты (сцена явления Царь-Девицы у лукоморья и сцена в подводном парстве). Ре­жиссеру спектакля A. Томскому очень помог художник В. Кисимов, создавший пистнне превосходное произведение театральной живописи где все начиная от занавеса. декорации, костюмы множество остроумных сценических деталей, сливается в пеструю, но внутренне единую картину. В основании работы В. Кисимова лежит образная система фольклора. Великолепна динамическая симфо­ния красок в созданной им карти­не ярмарки в сказочном городе. Все в ней движется, блещет, по­винуясь ритму народного веселья; веселые дома, палаты, чертоги на­бегают друг на друга в затейли­вом узоре. Врашается пестрая ка­раскачиваются красно написанными художником; восточный полуголый смешной ат­лет поднимает огромную гирю; пет­рушечник со своим старинным руч­ным театром забавляет народ: ба­рыньки жеманно танцуют; и среди всего этого симфонически-органи­зованного гомона красок, линий, образов развертывается всепобежда­ющая мелодия русской пляски. в Обаятельно созданное режиссе­ром и художником видение под­водного царства, где таинствен­ные кораллы и сияющие жемчуга обретают движение, где тихо про­плывают удивительные рыбы и над всем увесисто и мирно повисло вышине огромное, черное и вовсе не страшное чудо-юдо, рыба-кит. Хорошо танцуют главные партии В. Урусова, В. Дубровина и В. Ада­шевский. Через три дня после премъеры «Конька-Горбунка» прошло первое представление комедни «Недоросль» сцене Саратовского театра юно­на го зрителя. Взявшись за работу над «Недорослем», коллектив театра увлекся открывшимися ему новыми  художественными задачами. Гени-го

Танеева. И невольно вспоминаются

слова Чайкобского о своем любимом лись благороднейшие устремления ученике и друге - тогда (в 1887 го­человечества. Мысль Мусоргского ду) еще совсем молодом, «невзрач­от античного сказания об Эдипе­ном на вид и скромном человеке»:  царе обращается к образам русских «Без преувеличения можно сказать, крестьян. Римский-Корсаков, погру­что в нравственном отношении эта жаясь в мудрую стихию русской личность есть безусловное совершен­сказочности, вспоминает о розопер­Танеева, кто ны моря, которое бороздит корабль слышал или читал воспоминания о Лаэртова сына. И Чайковский, вос­человека во нем, ощущает прежде всего именно певая душу русского нравственное, моральное обаяние всей ее пламенной красоте и жажде прекрасной и благородной личности счастья, по-новому Танеева, напоминавше­Данте и учит видеть его таким, го столь любимого им Бородина, - каким он предстает в последней о же высокое гознание граждан­строке пятой песни «Ада», … ху­ского долга, то же пламенное слу­дожником, сраженным человеческим жение великой культуре родного горем. Но искусство возвышает че­народа, та же широта и многогран­ловека не только через сострада­ние, но и через созерцание прекрас­ного, это начертал своей кистью еще Андрей Рублев, завещавший русскому искусству светлую муд­рость моральной правоты и этиче­ской силы. Эта сила воспета в лебединой песне Танеева в ги­гантском памятнике русского кан­тато-ораториального стиля в кан­тате «По прочтении псалма». И если в первых двух частях канта­ты раскрываются незабываемые кар­тины величия вселенной, то в зак­лючительной части провозглашается высокая идея справедливости, то­любви и мудрой справедливости, Та­неев завещал нам в своем послед­нем произведении, посвященном им памяти матери своей - Варвары Павловны Танеевой. II. Творческое наследие Танеева об­ширно. Трилогия «Орестейя», две кантаты, четыре симфонии, четыре увертюры, концерт для фортепиа­но с оркестром, концертная сюита для скрипки с оркестром, свыше двадцати крупных камерно-инстру­ментальных произведений, не не менее есть, по существу основная идея «Орестейи», своеобразно преломив­шаяся в пафосе строк Хомякова: Мне нужно сердце чище злата И воля крепкая труде; Мне нужен брат, любящий брата, Нужна ине правда на суде!… Эти национальные идеалы рус­ского народа, идеалы моральной чи­стоты, сильной воли, братской ста вокальных (сольных и хоровых) сочиненх сольных и хоровых) колькоруи сколько других пьес для фортепиа­но, обработки народных песен этот список далеко не исчерпывает всего написанного композитором, взыскательность которого была со­вершенно необычайной, ибо значи­тельная часть созданных им произ­ведений осталась в рукописи. Да­же если ограничиться только из­данными произведениями, состав­ляющими «немного, но многое», то творческое наследие Танеева дает право причислить его к величайшим русским композиторам Сочетая эпи­ческую монументальность, идущую от богатырского размаха музыки Бородина, с лирической проникно­венностью своего учителя Чайков­ского, Танеев достиг в звоем твор­честве поистине титанической мощи и драматического напряжения, осо­беннно ощущающихся, например, в таких шедеврах, как его симфония, фортепианный квинтет или романе (вернее, драматическая поэма) «И дрогнули враги»… А наряду с этим … глубокие раздумья в струнных ансамблях и лирическая взволнованность многих романсов. Их Танеев назвал, впро­чем, «стихотворениями для голоса и ность интересов и деятельности, та же чистота и спартанская прос­тота всей жизни. Из отдельных штрихов, выска­зываний и записей слагается сей­час облик Танеева. Многое узнает­ся только в наши дни, ибо скром­ность Сергея Ивановича, его полу­детская застенчивость как бы закры­вали доступ не только к его твор­ческим замыслам, но и к некото­рым сторонам его общественной деятельности. Известно было, например, что Та­неев занимался со всеми своими учениками совершенно безвозмезд­но, хотя сам часто нуждался. Но только весной этого года А. Кар­чил А Карцеву собирать эти деньги и передавать их затем забастовоч­ным комитетам московеких рабо­чих. Как красноречиво опровергает этот штрих «траднционную» версию о том, что Сергей Иванович был оторван от действительности, стра­дая к тому же чем-то вроде музы­кального пассеизма, заставлявшего композитора устремляться в глубь веков в поисках художественных идеалов и отрицать современную ему музыку. цев в воспоминаниях о своем учи­теле (готовящихся сейчаг к изда­чию) рассказал, как в 1905 году Танеев обявил группе занимавших­ся у него молодых композиторов, что отныне он намерен взимать с них плату за уроки, причем пору­Когда слушаешъ музыку Танеева, прежде всего проникаешься ее этическим величием илейной мошью этическим величием, идейной мощью и глубиной. «Особенность склада танеевского творчества тяготе­ние к перевесу идеи над пережива­нием». отмечает академик Б. Аса­фьев в своей монографии об «Оре­стейе». Не переживание, как таковое, как временное эмоциональное со­стояние, а идея, имеющая непре­ходящее значение, вековую цен­ность! Философское обобщение ху­дожественных образов - таково основное стремление композитора. И прежде всего идея справедли­вости, воплощенная в потрясающих образах трилогии «Орестейя», соз­данной по трагедии Эсхила. В эпи­логе ее сам композитор видел «тор­жество светлого начала над хао­сом насилия и мести», торжество, которое приходит, когда «для лю­дей настает новая эра мира и пра­восудия» (из авторской программы к увертюре к «Орестейе» Эсхила). Но не только эта идея раскрывает­ся в трилогии Танеева, являющей­ся единственным в современной му­зыке достойным произведением на античный сюжет. После кровавых злодеяний, про-

Скульптор Б. Яковлев. Акварель А. шовкуненко. спокойной, сосредоточенной позе. Удивительно хорошо переданы гла­за поэта: смотрящие вдаль, широко раскрытые, они горят сбередоточен­ной глубокой мыслью, Перед нами

демика Б. Чернышева, скульптора b. Яковлева, поэта академика M. Рыльского и др. Рыльский такой, каким мы его знаем по его поэзии человек высокого интеллекта и редкого творческого воодушевления. Оценивая искусство А. Шовкунен­ко-портретиста, мы вправе сказать, что он - один из немногих живопис­цев Украины, успешно работающих над созданием реалистического пор­трета. Скорохудожник запончитсвою работу над портретами президента Академии наук УССР А. Богомоль­ца и поэта академика П. Тычины Большинство известных нам про­изведений А. Шовкуненко выполнено в технике акварели (хотя и его ра­боты «в масле» не уступают первым по качеству). Ему принадлежит ве­дущая роль в разрешении одной из самых сложных проблем, стоящих перед акварелистами, - проблемы больших форм. Последние акварель­ные портреты А. Шовкуненко, выпол­ненные почти в натуральную величи­тому неоспоримым дока­ну, служат тому зательством. зательством.то А. Шовкуненко сейчас полон новых Он творческих замыслов и планов. деятельно готовится к украинской ской и всесоюзной выставкам этого года. О последних двух портретах, еще не известных широким кругам зри­телей, хотелось бы сказать несколь­ко подробнее. Как ни в одной другой из портретных работ, художнику уда­лось здесь передать наиболее важ­ное в психологическом облике изо­бражаемого человека. Эти два пор­трета особенно радуют совершенст­вом реалистического мастерства. Портрет скульптора Б. Яковлева исполнен в холодных синевато-серых тонах, с которыми контрастирует теплый коричневатый тон стены, вид­неющейся вдали, и лиловатый тон спинки высокого кресла. Сильным мазком кисти моделированы формы тела. Но, как и всегда, центром вни­мания художника является лицо. Глаза, смотрящие на вас из-под гу­стых нависших бровей, полны жизни, запоминается взгляд их - острый, сверлящий, Высокий лоб с пульсиру­ющей веной и глубокие морщины ме­жду глаз говорят о напряженной мысли. В портрете М. Рыльского воплощен  другой характер. Поэт изображен в

Новый театр в Ташкенте ТАШКЕНТ. (Наш корр.). В города строится по проекту архи­центре тектора здание нового академического теат­A. Щусева огромное ра. Театр возведен из желтого, тща­тельно обработанного кирпича. На­личники, карнизы, колонны изготов­лены из цементного раствора с при­месью мраморной пыли, создающей имитацию белого газганского мра­мора. Здание обрамлено колоннадой и арками, украшено балконами. Подковообразной формы двухярус­ный зрительный зал на 1500 мест увенчан орнаментированным куполом. Сценическая площадка оснащается новейшей театральной аппаратурой. Внешние формы здания театра вы­держаны в мотивах узбекского на­родного зодчества. Главный вход покрывается ярким цветным израз­тины ля Фойе ся из атра цом изящного рисунка. Из вестибю­ведет вверх мраморная лестница, первого этажа украсят кар­на темы поэмы Алишера На­вои «Фархад и Ширин». Эпизоды из истории шести областей республики послужат темой оформления шести кулуаров Сценический занавес, обшитый красным ламбрикеном, изготовляет­в художественной мастерской Бухары, известной своими замеча­тельными выпуклыми апликациями. Площадь перед театром украсится обширным водоемом с фонтанами, окруженными клумбами и коврами живых цветов. Над художественной отделкой те­работают лучшие народные мастера Бухары Самарканда и Фер­ганы. И. МОИСЕЕВ.

 дается единый женский образ … той Кармен, которая в смерти находит очищение и идет с лю­бовью в сердце. со смелостью в душе навстречу роковому удару от руки Хозе, Когда Максакова в фи­нале в своем белоснежном, буд­уже, конечно, нет и в помине «проклятой девки». Перед намя женщина страстная любящая, сво­бодная и смелая. Микаэла, как из­вестно, отсутствует на страницах новеллы Мериме, но я у Бизе в финале она, в сущности, раство­ряется в образе Кармен. Вокальное исполнение Максаковой безупречно по стилю и художественной закон­ченности. В первых спектаклях я услышал двух МикаэлН. Шпиллер и Е. Шумскую. Это два совершенно разных образа один более спокой­ный и уревновешенный, более зре и непосредственный. В интерпретацию «Кармен» А. Мелик-Пашаев вложил много труда и внимания. Он добился единства всех музыкально-сцениче­ских элементов, начиная от орне­стра и кончая хором и балетом. Это большая и бесспорная заслу­га дирижера. Есть и минусы в музыкальной Так, интерпретации. например, знаменитый вопль Хозе-Ханаева в третьем акте, обращенный к Кар­мен, - о неразрывности их роковых уз. заглушался оркестром. Сухова­та трактовка замечательного ан­тракта перед третьим действием. Еще больше возражений вызывает внесение в экспрессивный, но всегда благородно-сдержанный стиль Бизе излишней резкости, шумливости (вспоминается неумеренный нажим на «ударные» в увертюре). Таковы мои впечатления от но­вой постановки «Кармен». Я ушел со спектакля с желанием снова его посмотреть, еще глубже войти в его многие интересные сце­нические детали, но и с мыслью о том, что Академический Большой театр, обладатель громадных и за­мечательных художественных ре­сурсов, может и должен поднять свой постановки на новую, дейст­вительно, образцовую, я бы сказал, классическую высоту! ной ариэтте в финале («Если лю­бишь, Кармен») левец не добился должной выразительности, и чудес­ный музыкальный момент вопера прошел, не оставив должного следа В обоих спектаклях я слушал актер­ская инертность в данном случае, думается, не вредит, ибо таков и должен быть Хозе мешковатый, вотаростодушный, в виде контраста со «змейкой» Кармен.

рый хормейстер М. Шорин; хор­мейстер А. Хазанов). Хочу сделать лишь одно замечание частного по­рядка - о культуре передачи сло­ва. Не нужно в словах, вроде «сле­иных хоров приходится слышн правильную фонему в звуке «е»),мне Культура слова у нас должна быть особенно высока турин исполнитель роли Эскамильо, поет так, как будто слова у него на пути к слушателю где-то зас­тревают и доносятся в нерасчленен­ном виде. Нет выхода у слова, нет и раскрытия музыкальной интона­ции, Больше удовлетворяет В. Проко­шев в роли Эскамильо, Его мощ­ный, своеобразный по тембру голое моментах оперы превосходно, напри­мер в песенке, которую тореадор пост всамом конце третьего акта. Но к сожалению, в очарователь-

петная человеческая масса, точно сошедшая с рисунков Дорэ. Танцы в «Кармен» почти отсутст­вуют, кроме отдельных «танцоваль ных» песен. «Пересадка» танцоваль­ки», что уместно было использовать хореографически, Получилось целое музыкально-хореографическое ин­терменно в трех частях с услов­ными названиями: «Болеро» «Море­но», или «Моруно» (мавританский пляс) «Олэ» (или «Поло» андалуз­ский пляс). Это интермеццо -работа балетмейстера С. Кореня. Исполнение на большой высоте и у солистов и У ансамбля, Можно, конечно, спо­рить об уместности превращать двухдольную «Фарандолу» в трех­дольное «Бодеро», но, когда испо­Н. Капустиной, то все академиче­ские сомнения улетучиваются, и остается впечатление задорной молодости ловкости и грации. М. Семенова нашла должную экс­прессию в «Морено». Чудесно и свежо тот же танец исполнила H. Симонова. Что же касается груп­пы исполнителей «Олэ» - Я. Санго­вич, Л. Поспехин, А. Радунский, то я не ошибусь, если скажу, что это редкая удача в художествен­ном воссоздании народного танца, с его «тeпео», изгибом, с его «quiebro», трепетом. От глубокой древности сохранились традиции танца такого рода на пиренейской почве. Трудно возражать против перече­сения музыки из «Арлезианки» в финал «Кармен», ибо и там издесь те же жизненные элементы, те же трагедийные конфликты, да и произведения эти хронологически довольно близки друг к другу Перехожу к моим впечатлениям от вокала, Хороши по звуку, по музыкальной дисциплине хоры (глав­* «Пыганский танец» попал в «Арле­зганку», повидимому, уже после смер­ти Бизе, из его более ранней оперы «Пертская красавяца», Во всяком слу­чав в моем клавире «Арлезианки», вы­шедшем еще при жизни Бизе. этот танец отсутствует, но он имеется в партутуре этого произведения, кото­рой пользуется Большой театр.

Проф_к. КУЗНЕЦов Заметки о премьере ный ко Новые овые костюмы живописны и вме­цилиндр у городского головы, алькальда) показалось мне несколь­в стиле эпохи Диккенса, а не его, С они Испании начала XIX века. Инте­ресно, что Хозе в финале одет басконскийнкостюм. Ведь он уже побывал на родине, в Наварре но беднягу, снова потянуло к Ка­менсите. интересом воспринимается ре­жиссерская работа Р. Симонова Его заслуга заключается в том, что оч .олутического сочетания сненического действий с музыкой Бизе. Он понял и то, что герои «Кармен» дети народа, с которым связаны неразрывными узамг Народ в новой постановке это не вялые статисты, а активная, тре­«Кончил первый акт «Кармен»; я им достаточно удовлетворен»,---пи­сал Бизе весной 1874 года. К кон­цу лета того же года вся партиту­ра была завершена. Исключительна быстрота, с какой Бизе работал, как бы в предчувствии своего ско­«КАРМЕН» В БОЛЬШОМ ТЕАТРЕ новке «Кармен» на сцене Большого того театра (премьера состоялась 17 21 июня). ровно через три месяца после премье тъеры «Кармен» (в марте 1875 года) композитор умер в возрасте всего лишь 37 лет, До на­ших дней его опера не сходит со сцены, и невольно вспоминаются слова Бизе: «Нет, прекрасное не стареет. Правда не умирает». Среди многих музыкально-драма­любви «Кармен» хранит особую притяга-

Партию Кармен исполняли В Да­выдова и М. Максакова. Давыдова дает образ Кармен, более близкий к Мериме Карменситу, с ее странной и дикой красотой, обюльстительнойи лживой ибо «я не знаю, сказала ли эта девушка за всю свою жизнь, хоть одно слово правды» (Мериме), Впрочем, одна правда в ней жиза это быть свободной и делать, что мне захочется». Разумеется, нельзя утверждать, что образ Карменситы не соприкасается с образом Кар­мен у Бизе. И в опере из уст Хозе (в третьем акте) по адресу Кармен несется фраза: «проклятая девка». Однако Кармен в опере Бизе как бы «цивилизуется» и вме­сте с тем постепенно углубляется ее душевный облик. Ее необуздан­ная страстность приобретает отпе­чаток трагедийности, роковой неиз­бывности, Героиня сознает что ее жизненный путь неуклонно ведет к гибели. Она не боится смерти и умирает с гордым чувством свобо­ды. Мне кажется, что В. Давыдова чрезмерно акцентирует буйную природу Карменситы по Мериме, которая далеко не целиком и дале­ко не в чистой форме попала на страницы партитуры «Кармен». От­сюда законна потребность примирении двух образов­Кар­менситы и Кармен. Они у Давы­довой как бы соприсутствуют, и я уверен что борьба за единый об­раз у Давыдовой, с ее вокальны­ми средствами и спеническим оба­янием, увепчается полным успехом. Необычна интерпретация образа Кармен и у М. Максаковой. Из первоначальной антитезы Кармен Микаэла, в финале оперы рож-

Многое привлекает в этом спек­такле. Декорации, костюмы хорео­графия все это, вплоть до искус­ства грима, радует глаз. Такие та­лантливые люди, как художник П. Кончаловский, режиссер Р. Си­монов, балетмейстер С. Корень, об­единились и создалияркоезрелище,

тельность не только благодаря му­зыке, в гениальной ее нелосредст­венности и экспрессии, но и бла­Оригинальна мысль начать и к и кон­чить оперу с показа специального занавеса, на котором нарисована голаря по яркости сюжета, развертывания, действенности нических приемов. Сюжет «Кармен» основан на но­Мериме того же имени. Из­что новелла родилась, как путешествий Мериме по Ис­в 30-е и 40-е годы XIX века. Поражает в ней знание страны, лю­дей, языка, быта. Удивителен этот бы эпический не менее послу­сцена из испанской «корриды» бол быков. Между этими заставками развертываются картины, воссозда­ющие испанский пейзаж и быт. Все это Кончаловский знает по своим личным впечатлениям. Живопис­ность, предметность вот художест­венный принцил его декораций. Особенное впечатление произво­дит декорация третьего акта: ущелье в горах с мрачными при­чудливыми линиями скал, со свет­лым архитектурным ансамблем, как

бы парящим в горной выси. Здесь достигнута полная гармония с на­строениями кульминационного жил материалом для драматически­насыщенного либретто Мельяка и Галеви. Сам Бизе ни разу не был в третьего акта, со знаменитой арией Кармен над картами, Любопытен и декорационный за­мысел последнего акта сцена у цирка. Художник говорит («Совет­ское искусство» № 22), что призе­мистый цирк, построенный в Се­вилье в XVIII веке, ему понадобился для того, чтобы импозантностью здания не превращать людей в пигмеев. И не только в де­корации, но и во всей сценической трактовке последний акт в обнов­ленной «Кармен» отступает от уста­новившейся традиции. Художник здесь «освободил» пространство, и встреча Хозе с Кармен утратила благодаря этому оттенок сцены в «западне». Испании, довольствуясь теми матери­алами, какие ему удавалось полу­чить в Париже. Среди этих источников, несомнен­но, были и рисунки Густава Дорэ. Ими украшен импозантный том «Ис­пания», написанный французским историком Шарлем Давилье (это сочинение вышло в свет как раз в то время, когда Бизе работал над «Кармен»). Трудно предположить, чтобы композитор мог не заметить появления монументального тома Давилье-Дорэ. Еще труднее предпо ложить, чтобы великолепные рисуп­ки Дорэ остались неизвестными во время подготовки декорации и ко­стюмов к премьере «Кармен». Эти беглые справки помогут по­дойти правильней к новой поста-

M. Максакова -- Кармен. Фото А Воротынского.

B. Давыдова -- Кармен. Фото А. Воротынского.