И. ЗВАВИЧ СИ МВ О ЛЫ ДЖОНА ПРИСТЛИ свою пьесу «Ревизор пришел» (в Ле­Джон Пристли познакомился с Гоголем после того, как оценил Че­хова. Английский драматург учился у Чехова диалогу и экономии сцени­ческих средств. У Гоголя его пора­зил авторский прием: появление на­стоящего ревизора после того, как Хлестаков был выведен на чистую во­ду. Этот прием Пристли перенес в нинградском театре комедии С. Ют­кевич поставилее под заглавием «Вы этого не забудете»). Семейство Берлинг, изображенное в комедии Джона Пристли, - не простобуржуазное семейство в не­большом промышленном городке центральной Англии, Нет, семейство Берлинг - символ всякого «добро­порядочного» общества, самоуверен­ного и самодовольного. Философия этого общества изложена в заздрав­ном тосте Артура Берлинга за здо­ровье помолвленных - Шейлы Бер­линг, его дочери, и Джеральда Кроф­та, молодого промышленника, участ­уверем о ро его богатство и строй, при котором каждый думает только о себе и о своих интересах, стоит непоколебимо. Артур Берлинг, даже приводит образец - опять-таки символ - устойчивости этого строя: ведь он дает возможность строить такие замечательные в техническом отношении вещи, как пароход «Ти­таник» 46.800 тонн и не тонет, не тонет, ни при каких условиях. При­стли надеется, что зрители вспомнят о страшной гибели «Титаника» со всеми пассажирами незадолго до первой мировой войны, Артур Бер­линг живет в 1912 году, за два года до первой мировой войны, но он тает войну немыслимой. Не будет войны, говорит и искренно думает он, так как война поставила бы под вопрос самое существование цивили­зации, его цивилизации, цивилиза­ции мистера Берлинга. Мистер Берлинг куда более само­уверен, чем гоголевский городничий. Сквозник-Дмухановский знает о том, что у него есть грешки (у кого их нет); Артур Берлинг убежден том, что за ним никаких грехов и числится, и надеется на ему обещано дворянство, …если, ко­нечно, он не попадет в какой-нибудь скандальчик. Но ведь это исключе­но, не правда ли? же в не Совесть Берлингов безмятежно дремлет. Но вдруг она пробудилась, пришла в гости к Берлингам в обра­зе полицейского инспектора Гуля. Нам трудно представить себе Хле­стакова в виде совести городниче­Тяпкина-Ляпкина, Бобчинского и а Пристли идет под другим заглавием. Нам кажется, что если углубить вто­рое толкование Гуля­Гайдебурова, то инспектор должен быть человеком но типа Чаплина; его нафос глубокий, не кричащий; его идеализм не­много смешон и чудаковат, но не ре­зок, и от исполнителя этой роли хо­чется подлинной нравственной силы, не нарочитого морализирования. Инслектор Гуль обвиняет Берлин­гов в убийстве девушки Евы Смит, не имея на то никаких формальных полномочий; ему сознаются так или иначе все члены этой семьи, созна­ются вопреки своему желанию, по­тому что хотят верить в непоколе­бимость своих прав на господство в этом мире. Но когда инспектор Гуль разоблачен, семейство Берлингов, или, во всяком случае, все его стар­шие представители быстро успокаи­ваются. Они не возмущаются тем, что оказались в дураках и дали се­бя провести, подобно гоголевским героям, Нет, у Пристли они находят можности вермотнся пти вернуться к прежнему по­было так удобно жить до прихода инспектора Гуля. В этом возвращении у Пристли есть опять-таки своя снмволика, ибо вся пьеса символична насквозь - не только в своих героях, но и в своих ситуациях. Первая мировая война была для Джона Пристли своеобразным «ин­спектором», который подверг ради­кальной проверке все поведение ан­глийских хозяев жизни. В годы пер­вой войны, когда понадобилось об­ратиться за помощью к народу, Бер­счи-линги каялись и обещали сделать жизнь достойной героев. Но потом, через несколько лет после войны, после прихода первого инспектора они успокоились и вернулись к ста­рым грехам, к старой лжи. Теперь, полагает Пристли, насту­пившая вторая война является на­стоящим, решительным инспектором, который не даст уже уйти от след­ствия по всем преступлениям Бер­лингов. Берегитеся ся тот, кто смеется последний», Эта  наградуо волическое значение, что у Гоголя, когда городничий обращается в зри­тельный зал со словами, которые должны были звучать зловеще в ни­колаевской России: «Над кем смее­тесь? Над собой смеетесь!» К сожа лению, у артиста Киселева--Берлин га в Ленинградском театре комедии эта фраза вовсе пропадает, а у Це­нина в Камерном театре она имеет подчиненное остальному тексту зна-

Л е в ит а н К 45-ЛЕТИЮ со дня сМеРтИ БЭЛЗА Истоки русской музыки И. Левитан. Больше двадцати лет работает над изучением древнерусских пев­ческих рукописей старший научный сотрудник Ленинградского институ­та театраи музыки М. Бражников, За эти годы им было изучено и описано огромное количество памят­ников так называемой «крюковой» нотации - древнерусской системы безлинейной записи музыкальных звуков. Из наиболее значительных трудов Бражникова следует упомянуть ис­следования «Многоголосие знамен­ных партитур», «Древнерусские но­тации, как предмет палеографии». Область, в которой работает Бражников, привлекала вниманче крупнейших русских исследователей B. Одоевского, Д. Разумовского, C. Смоленского, Очень интересо­вался «крюками и знаменами» Рах­манинов, сам работавший в этой области под руководством Смолен­ского и обращавшийся к сокрови­щам знаменного пения в своемфор­тепианном трио, посвященном памя­ти Чайковского, в первой и третьей симфониях и других сочинениях. Известен также большой интерес к знаменному пению, проявлявшийся Глинкой в последние годы егожиз­ни, Бородиным, Римским-Корсако­вым, Чайковским, Танеевым и дру­гими великими русскими мастерами, стремившимися состичь националь­ные черты отечественной музыки в ее древнейших истоках, По количеству изученного мате­риала, по новизне методов и широ­те обобщений М. Бражникова по справедливости можно назватькрул­нейшим советским специалистом в этой области, привлекшей за по­следисе время внимание ряда круп­Одной из наиболее сложных ее Одной из считать определе­ние возраста того или иного памят­ка.азуместся, здесь итрают графические методы изучение бу­маги, почерка и т. п. Но опреде­ить возрост рукописи еще пело­статочно для определения возраста помятника в его первосснове, Бражниковие которого оказалюсь пресвычайно плодотвор­ным. Молодая наука источниковедения при изучениго мятника часто исходит из того, что акад. Н. Морозов остроумно назвал «лингвистическим спектром», Чисто статистическим методом можно установить числовые пропорции упютребления того или иного обо­рюта, отдельных слов, выражений, новить наличие бесспорных WH­B текстах Йосифа Флавия н т. п. М. Бражни­ков сделал нечто подобное при изучении крюковых рукописей. Он проделал поистине гигантскую ра­боту над многочисленными рукопи­сями. обработаны прафически, причем по­Все полученные результаты были строенные Бражниковым кривые, таблицы, диаграммы и т. п. поража­ют своей закономерностью. Они глядно раскрывают путь историче­ского развития древнерусской зыкальной культуры. Недавно конченная ученым работа подготов­ляется к изданию, осуществление которого кр крайне сложно по чисто полиграфическим причинам (необхо­димость изготовления специальных шрифтов). Однако с основным водом работы Бражникова крайне важно ознакомить нашу обществен­ность, не дожидаясь выходя из пе­чати его работы в целом и завер­шения ее последней части, посвя­щеннной применению статистических методов к изучению современной музыки. на­му­за­вы­Прежде всего, выяснилось, что в рукописях ХП века преобладают речитативные знаки крюковой нота­ции, так называемые «сстопицы», обозначающие повторение звуков на одной высоте, Произведя подсчеты, Бражников определил процентное содержание «стопиц» в рукописях, которое равно: в XII веке 74 проц. XIV в.-14 проц., XVI в.-30 проц., и, наконец, в XVII в. - 18 процентам. Это значит прежде всего, что возраст памятника определяетсясте­пенью речитативности напева. что Далее Бражников установил, основное направление развития зна­менного распева с древнейшихвре­мет есть усложнение напева за счет уменьшения его речитативности. Возраствет употребительность «знамен», определяющих более вы­сокие звуки, так же, как знаков, посредствующих между низкими и высокими звуками. Напевы переста­ют опраничиваться областью низких соглаени» (регистров) и расшвирч ются в сторону более высоких эву­ков, которые начинают преобладать над более низкими, Следовательно, изменяется и обогащается интона­ционный строй знаменного распева, Иными словами, Бражников и в этой области непреложно установял историческую закономерность раз­вития песенного начала в русской музыкальной культуре, Именно оно постепенно вытеснило речитатив­ность, характерную для раннего пе­Портрет работы В. СЕРОВА. Масло. 1895 г. мазка. Его мазок дает не только цве­товое определение предмету, но вы­являет и самое его строение и харак­тер его движения. Левитан всегда стремится к компо­в зиционному цейзажу … законченной картине, синтезирующей в себе мно­жество единичных наблюдений. Вскоре после смерти Левитана его лучший други почитатель А. П. Че­хов говорит донят и мало доро­ромный, самобытный и оригинальный талант. Это что-то такое свежее, сильное, что должно было бы пере­ворот сделать…» Действительно, искусство Левитана его время воспринималось очень од­ст сомремесов омя лишь «поэтом грусти» виртуозом жи­и даже… служителем чистого искусства.

к ситник



Завтра исполняется сорок пять лет со дня смерти гениального пейзажн­ста, задушевного певца русской при­роды И. Левитана. С имечем Левитана связана самая блестящая глава истории пейзажного жанра в России XIX пек справедливо считается ве­ком расцвета пейзажа. На это столе­тне падают наиболее значительные достижения пейзажной живопяси, именно тогда выдвинулось особенно много талантливых пейзажистов, но самое, пожалуй, главное во всем этом движении то, что в XIX веке повсе­местно складываются различные на­циональные школы пейзажа. На За­паде можно назвать английскую шко­лу, воглаве с Констеблем и Терне­ром, и французскую с ее славной бар­бизонской группой и импрессиониста­ми. Русская школа пейзажа, возник­шая несколько позднее этих двух школ, является, может быть, одним из самых замечательных итогов этого общего расцвета пейзажа в XIX сто­летни. И самый большой, самый цен­ный вклад принадлежит здесь, бес­спорно, Левитану. Если мы скажем, что Левитан был самым выдающимся мастером пейзажа в Россни, мы далеко еще не опреде­лим его истинного значеняя. Оно за­ключается в том, что Левитан поднял пейзаж в русской живописи на небы­валую еще в истории этого жанра вы­соту, Пейзаж в творчестве Левитана встал в один уровень с ведущими жанрами русской реалистической жи­вопион XIX столетия - бытовым, историческим портретным - жанра­ми, в которых она достигла наиболь­ших успехов и дала таких геннальных художников, как Репин, Суриков, Се­ров. И Левитан велик тем, что он в своем жанре сумел сказать ту же большую правду о России, которую раскрывали эти его славные совре менники. Откликаясь на смерть своего учите­ля А Саврасова, автора знаменитой картины «Грачи прилетели», Левитан писал, что Саврасов избирал уже «не исключительно красивые места сюже­том для своих картин, а, наоборот, старался отыскать и в самом простом старался отаекать и в самом простом ко трогательные, часто печальные черты, которые так сильно ются в нашем родном пейзаже и так неотразимо действуют на душу. С Саврасова появилась лирика в живо­писи пейзажа и безграничная любовь к своей родной земле». Эта характе­ристика с полным правом может быть распространена и на творчество само­го Левитана: он чутко понял и оценил стремления учителя и стал служить тем же целям всеми своими силами, огромным талантом.

Отказываясь от былой связи пейза­жа с жанром, от оживления пейзажа фигурами, сюжетным мотивом, Леви­тан в самой природе находит доста­тонно содержаниия для создания пол­ноценной картины, Пейзаж в подлин­ном смысле этого слова, очищенный от всего наносного и постороннего, цейзаж-симфония приобретает у него чувству-вописи ему раньше узости, ограниченности аспекта. Он смотрит на природу уже не глазами обитателя дворянской усадьбы и не глазами придавленного нуждой городского жителя Егопей­зажи понятны и необычайно близки каждюму, девитан внес в пейзаж, в понимание природы принции широко­го демскратизма, внес некое обще­человеческое начало, черты, свой­ственные бытовому жанру Репина, исторической живописи Сурикова, портретам Серова. С Левитаном в пейзаж пришла на­стоящая живопись. Все завоевания со­временного искусства в области коло­рита были использованы Левитаном для выражения роднойприроды, Ле­витан считается величайшим мастером тона, тональной живониси, но не в том смысле, что он природу подчийи­ет каким-то раз найденным, излюб­ленным сдержанным красочным соче­таниям ради благородства полот-

ст­Лишь в советскую эпоху творчест­во Левитана нашло истинное призна­ние и получило заслуженную оценку. Выставка Левитана в Третьяковской галлерее в 1938 году, на которой бы­ло собрано свыше 500 работ худож­ника, показала масштабы его дарова­ра. ния, многогранный гений этого масте-

всем своим на (то, что было присуще в ка­Левитан не ищет эффектных видов, кой-то мере старым мастерам или жи­Творчество Левитана - замечатель­ная школа, поучительнейший пример характерных для данной эпохи или для данного автора. рнюда русского мелоса, с течением времени приобретавшего широту го, Добчинского Мы представляем себе чение и связана только с приемом «возвращения» ревизора. Для характеристики символов уста­всего контекста Библии,  пейзаже». В пейзажах Левитана даны типические образы русской природы. Его «Март» навевает воспоминания о пережитой множество раз радости первого проблеска весны после снеж­ной русской зимы. «Березовая роща», «Весна», «Золотая осень», «Сумерки», - все эти шей полнотой действительный ко­лорит, данное состояние природы. «Березовая роща» - это торжество зеленого тона, блещущего всеми воз­можными своими оттенками В «Золо­той осени» два основных тона, выра­жающих тему пейзажа, - яркое зо­чен - это олицетворение совести. как говорит совесть? Можно ли представить себе совесть смешной? Конечно, нет. Совесть беспокойна, иногда страш рашна. Такою и может быть роль инспектора Гуля,- такою представляет ее артист Л. Колесов в Ленинградском театре комедии. ну мотивов первой начато было не им. Гринвуд, автор «Мистера тинга», постарался по-иному перепи­сать настроения среднего англича­нина в годы войны, чем это сделал в 1914--18 гг. Герберт Уэльс в своем пенях развития. А

его околицы, деревушки пейзажи словно овеяны теплым дыха­нием родной земли. Но Левитан не только умеет выби­рать истинно русские мотивы пейза­большой лото листвы и интенсивная синева не­ба. Сдержанна и глуха красочная гам­ма «Владимирки»: серо-зеленые поля, серо-синие дали… Но как насыщена при этом картина цветом, как богаты Эта роль носит почти мистический оттенок: ведь в самом появлении со­вести среди грешников есть нечто мистическое. Но возможно и другое толкование «Мистере Бритлинге». У Герберта Уэльса война рождает пацифиста; у Гринвуда - пацифист превращается в защитника родины. И Уэльс, и о «сред­он и жа: поэт того Озеро. «самый помимо большой настроений»  Гринвуд писали по-своему нем англичанине». Пристли нашел Берлинга (который по своему месту в обществе отличается от Бантинга и Бритлинга, но не менее типичен) и дал ему классовую характеристи­ку. В отличие от Уэльса и Гринвуда он не питает любви к своим героям: он к ним безжалостен, ибо считает их виновными во многих бедах, по­стигших его отечество. Символы Джона Пристли не впол­не раскрыты Ленинградским театром комедии, Мне кажется, что театр не­сколько сузил тему пьесы, подчерк­нув элементы детектива в ее сю­жете. «Кто убил Еву Смит»- так я мог бы назвать эту поста­новку: В этом плане пьеса смотрится с интересом, и формальные искания талантливого театра помогают делу постольку, поскольку зрителя можно держать в постоянном напряжении. Это возможное, но, на мой взгляд, не самое глубокое творческое реше­ние спектакля. переходы зеленого в коричневые н оттенки, серого -- в мягкие лиловые фиолетовые. Всеми красками сверкает «Озеро» … самое жизнерадостное по­лотно Левитана, гимн ликующей жизин, Левитан такой же величайший мастер мелодии ким в музыке является Чайковский. Именно глубокое чувство цвета поз­воляет Левитану показать внутреннее движение в природе, и это делает его пейзажи такими живыми и непосред­рябь зелени, ственными Трепет молодой зелени, волн реки, игра лучей солнца на на поверхности воды или от­ражение в ней движущихся облаков и берегов, вибрация воздуха, тонкие пе­реходы лаков, и остротой все это передано! цвета в небе, разнообразие об­- с какой наблюдательностью Вспомним уходящую, обгоняющую в другие облака серую дождевую тучу картине «После дождя», медленно тумана в поднимающуюся «Стогах». де нообразием дымку Все эти движения в приро­Левитан показывает не только раз­красок,ихтончайшей ин­струментовкой, но и самой фактурой живописи, направлением и размером роли инспектора Гуля - централь­ной в пьесе Пристли. Эта пьеса име­ет определенное социальное значе­ние: ее символы обозначают вещи, существующие в английском обще­стве. В пьесе речь все время идет об отсутствующих, о простых лю­дях, Джонах и Евах Смит; в частно­сти, одна простая девушка-работ­ница, оказывается, покончила жизнь самоубийством, потому что ее толк­нули к этому Берлинги, каждый отдельности и все вместе. Образ Евы Смит, о которой все говорят на про­тяжении трех действий пьесы, и ко­торая не появляется на сцене, на­сквозь символичен: она представляет собою страдающую Англию, Англию трудящихся. Инспектор Гуль - только совесть Берлингов, подспуд­в не но существующая и легко успокаи­ваемая; инспектор Гуль - также представитель Евы Смит среди вых, обвинитель, действующий от имени. Он сам-простой, немудрящий человек, знающий только, где истин­ная справедливость. Таким играет инспектора Гуля артист Гайдебуров жи­ее в Камерном театрс, где пьеса Джона 

чародей

(И. Грабарь). И в этом он остается таким же мастером национального колорита, В каждом левитановском пейзаже как бы разлито глубокое и оильное чув­стео родины. С необыкновенной ощутимостью пе­редавая тончайшие состояния приро­ды (в одном из своих писем художник говорит: «…вот идеал пейзажиста - изощрить свою психику до того, что­бы слышать «трав прозябание»; какое это великое счастье»), улавливая осо­бенности различных проявлений ее жизни -- живительность мартовского солнца, теплоту летних сумерек, све­жесть природы после дождя, тишину ранней осени, - Левитан вместе с тем расширил, обогатил содержание пейзажа. Эти живые, широкие и тре­петные картины русской природы способны рождать в душе человека и лому и прекрасному, и яркую надеж­ду, и гордость, и удаль. Левитан лишил пейзаж присущей

И. ЛЕВИТАН. Масло. 1900 г. Гос. Русский музей (Ленинград).

 писатель может сказать: стоит пи­сать для театра--он вынесет нару­оста­жу то, что зрело в тебе и лось невысказанным, театр, театр! Глизер единственная до конца исчерпала леоновскую мысль. И оттого, что место Киры оказалось незанятым, Глизер получила допол­нительную площадь и «захватила» центр спектакля. Мы не собираем­ся ее обвинять и считаем странным совет, который мы слышали: дес­кать, не мешало бы «поубавить» Глизер, чтоб она не заслоняла сво­их партнеров! Это совет нищего. «заслоняют», иначе еще раз востор­проиграет, и спектакль выиграет. точно перекусывают кость», Это указание нельзя выполнить, но мож­но догадаться, как представлялсебе Констанцию автор. Вот он и видит ее сейчас наглядно Констанция у Глизер действительно похожа на старую обветшалую сумку, издаю­щую звук перекусываемой кости. Констанция-и быт, и символ, она реалистична до поражающе ничтож­нейших подробностей и вместе с тем фантастична. Вся она такова отее шляпки с птичкой до черных каблуков, от походки до голоса, с его то униженными, то угрожаю­щими, то хищными, то почти возвы­шенными, то жалкими, то жуткими интонациями, и ее стеклянные глаза покойника мерцают из глубины древнего, темного мира. Химера! C великолепной саркастической силой смело схвачена здесь боль­шая мысль. Смотрите: старая, ядо­витая жаба выползла из черного болота прошлого на этот зеленый, освещенный солнцем, луг. Вот он старый мир: страшный и жалкий н смешной. Вы смеетесь над повадками тетки Констанции, смеетесь все больше п больше, беспечно, уже само­довольно сместесь,-этого момента и дожидается Костанция, вдрут вы слышите звук перекусываемой кос­ти, и юмех застревает в вашем гор­ле. Берегитесь, друзья. Старый мир протягивает к человеческой душе свои жадные руки, Издалека нутся эти руки, и борьба еще кончена. тя­не И потому пьеса Леонова будет туальной еще многие годы ак­к вопрос, то Кира смелее направится Ладыгину, а он при этом еще «рванет» да пошире, и мы, честное слово, не будем ее останавливать… Аннушка у А. Терехиной похожа на своего отца Свеколкина и в хоро­шем, и в дурном. Она полюбила Алексея, ум помогает ее чувству, раскрывая и оценивая богатый внутренний мир Алексея, и это, к слову сказать, при сложившейсяси­туации в слектакле очень нелишняя рекомендация. Аннушка еще не де­вушка, но уже не девочка, она становится девушкой, взрослой. Си­с какой Аннушка подавляет свое вушку, точнее: она становится взрослой, но взрослой «вообще», с тем же успехом она могла бы быть мальчиком, влюбленным в старше­го, импонирующего ему товарища. «Женский» мотив отсутствует здесь вовсе а он имеет значение впьесе, и я боюсь, что уже замеченное нами сглаживание и здесь сыграло ков­какую роль… Как видим, все исполнители более или менее отклоняются от точной темы пьесы. Зато мы компенсирова­ны ролью, рали которой советуем всем и каждому пойти наспектакль, Мы говорим об игре Ю. Глизер.Это, мало сказать, Леонов, это больше, чем Леонов, это тот случай, когда

 Воеконсков театре драмы шагу ангельским голоском: «я - ангел!». «Обыкновенный человек» Ю. ЮЗОВСКИЙ  Есть поклонники этой сьесы, от­дающие ей предпочтение перед дру­гими драматическими опытами Лео­нова, Я тоже склоняюсь к этому взгляду, Тема пьесы, изложенная в ее названии, обязала повидимому, не только героев, но и автора, Он, как известно, не чуждался «необычно­сти», стремления к вычурным сло­весным и душевным узорам, кото­рые сами по себе становились для Леонов? Выиграл. Он не впал в три­венный человек», и значительность его замысла видна нам, хотя она и не возвышается на какой-нибудь стили­заторской колоннаде. Но театры с кислой миной присматриваются, «принюхиваются» к этой пьесе: де­скать, не совсем обыкновенный Лео­нов! Подобный скепсис может и ав­тора поколебать: это было бы пе­чально, ибо здесь как раз важно его поддержать. Есть художники - писатели, ак­теры, театры, которые больше всего озабочены одним: сохранением своего неловторимого «лица» Но ведь лицо меняется и время его меняет, и пе­режитое, и думы, и если только и де­лать, что дрожать, как бы не потерять «лица», то лицо хоть и останется, но все меньше будет желающих в него заглядывать, Насмотрелись! Давно написана пьеса Леонова, только сейчас ее поставили и то, кажется, беспокойно заглядывая в зрительный зал: «как-там?» Свяде­тельствуем: «там» - удовлетвори­тельно порой даже более чем удо­влетворительно. Зритель следит за действием с вниманием которое я назвал бы на­стороженным, озадаченным, ибо все в пьесе - не зря: и люди, и слова, и поступки. Мысль убрана с перед­него плана, и только порой автор, словно испугавшись, что его не поймут, сразу все выкладывает в виде какого-нибудь лозунга, «за ге­ронческую обыкновенность», напри­мер, но вообще мысль все ввемя в плубине, она мелькает в образах действующих лиц, циркулируя по всей кровеносной системе пьесы, и переходит иногда в символический

тогда перед нами просто тов. Са­мойлов, который не производитвпе­чатления молодого ученого. Спох­ватившись, он снова принимаетсяза дело и, надо тризнать, довольно искусно. Свеколкина играет М. Штраух. Чем больше человек, тем он скромнес, эту скромность большого человека передает Штраух и сразу попадает в тему, которую он своеобразно и окращивает, Впечатление такое, что на всем обличии Свеколкина лежит легкая поволока усталости, много­летней усталости, которая никогда тесь, сколько в нем богатства. Однако Штраух чересчур дове­рился леоновскому названию «обык­новенного человека», какового он здесь официально представляет. не докучает Свеколкину, это его Тут кое-чего Леонов не додумал. Он слишком напирает на понятие «обыкновенности» и слишком пос­пешно дает своему герою это под­черкнуто ничего не значащее, коми­чески ничего не значащее имя «Свеколкин». Вель и Свеколкин и Ладыгин не­заурядные люди, и эту незауряд­ность не к чему стирать, Ибо речь идет о том, чтобы деятельность и и «исключительных» лю­дейбыла свободна отмотивов эгоиз­ма, от индивидуалистических, эго­центрических пережитков, В этом социалистическая тема пьесы, а не в том, чтобы всех, так оказать, под­равнять Уравнительный мотив вкрал­ся сюда контрабандой в пылу по­лемики Леонова с самовлюбленно­стью Ладыгина. Этот мотив приту­шил личность Свеколкина, Штраух гасит яркость, которая есть в нем, и даже его «усталость» это оправ­дывающая его дымовая завеса, под прикрытием которой он удаляется на задний план. Если бы он резче обнажил свою индивидуальность, развe он впал бы в индивидуа­лизм? Не обязательно! Но он при­бедняется: дескать, оннезаметный, поручен-он--Свеколкин, он-серый воробушек. Непонятно, чем тут хвастать! Ла­дыгин похваляется своей незауряд ностью, Свеколкин скрывает и сты­дится ее, Дурно, если ворона ря­дится в павлиньи перья, но разве истина в том, чтоб павлин рядился в вороньи? Ведь если так ставить

При этом маневре вот какая по­лучается история. Кира у Пугаче­вой весьма гладко показывает и свою нанвность и свое простоду­шие, но стоит ей заговорить или поднять глаза, как хочется присви­стнуть э-ге! - такой чувствуется гут опыт, можно сказать, прожжен­ный опыт, что я не удивляюсь, по­чему она, мгновенно потупившись, умолкает и только уголком глаза поглядывает: «не заметили ли?» За­метили, все заметили! Кирина ма­или «характер», но еще знак автор­все время держать в руках, чтобы не заблудиться, С этой точки эрения проверим рим и другие исполнения. B. Любимов в роли Ладыгина хоро­шо изображает избалованного успе­хом певца, и я мог бы опраничить­ся стандартной справкой, что актер справился со своей ролью, Но уЛе­онова Ладыгин крупнее, незауряд­нее, шире, он-настоящий талант, однако всеми этими качествами он как руль орил чиантовым перстнем, Это и ставит адилина в полемню позицию к Свеколкину и сближает с Кон­станцией. к«рядовых» е Жена Ладыгина у О. Матисовой нервом акте очень нас привлекает: сть в ней легкое чувство иронии, свойственное русской интеллигент­ной женщине. Иронические стрелы в сторону Ладыгина, хвастающего, что некогда он был «маляром», сейчас вон кто, - составляют скромный реванш! Но в дальней­шем актриса слишком лодчеркивает свою роль в пьесе быть может, этим способом она (к сожалению, редко появляющаяся на сцене) воз­награждает себя, Ближе к теме Е. Самойлов, Его Алексей­юный, хорошенький, чи­стый, вего увлечении опытамиесть грациозная и трогательная серьез­ность, он довольно удовлетворитель­но выполняет роль «ангела», ную ему автором. В целом, однако, это несколько внешний образ,-ка жется, что актер заранее нарисовал себе портрет молодого ученого сейчас, на нангих глазах, не стес няясь, его копирует, имитирует По­а ее и  рой он забывает об этом занятии

ли  за этот же момент позади нее возни­кает мать ее Констанция Она нашептывает Кире ядовито-сладкие мысли, поощряя и провоцируя тай­ные помыслы Киры. Автор опасаясь исход борьбы, спешит на помо помощь Алексею еще с двумя лицами Свеколкиным и Аннушкой, Свекол­киндруг Дмитрия времен граж­данской войны, когда-то они мечта­о будущем, за которое боро­счастливой развязке часто ставила отсюда только начинает свой разбег, Он разлучает друзей, делает их чужими друг другу, - Свеколкина сводит с Алексеем, Ладыгина с Констанцией, и завязывает бой. Эту расстановку сил важно иметь в виду: конструкция пьесы все же довольно неустойчива - любая не­осторожность, и она может пока­титься на одном каком-нибудь ко­лесе центром спектакля может ока заться Ладыгин или Алексей, или Свеколкин, или Аннушка (кстати лучшая роль пьесы), или даже тетка Констанция, как это и случилось в Театре драмы Заметим, что внимание Киры к Заметим, что внимание Киры Алексею и Дмитрию это не расчет или план, это действительно невин­ное, смутное, бессознательное ме­стами, кажется, даже сомнамбуличе­ское тяготение и к доброму и к злому, Она еще не ведает, что тво­рит, и ее простодушие, и безза­щитность перед могучими силами, которые схватились за нее, … чер­та, которая очень дорога Леонову. Театр совершил ошибку поручив эту роль К. Пугачевой. Прекрасная актриса, мы все ее знаем, но как сама  она, своим артистическим инстинк­том не, почувствовала, что это не ее роль, что бы там ей ни говорили, кто бы ни говорил? Разве только потому, что есть - «роль», слава богу, «роль», наконец-то «роль»! Тэк, что ли? Печально! У Пугачевой много обаятельного, женского «лукавства», «хитрости», «обольстительности», той «частицы чорта», о которой поется вария! Но раз так, раз, с позволения сказать, ты «чорт» то не изображай собой Тангела, и не уверяйменя на каждом

Если говорить о содержании пье­ж ворили, план, Это размышление автора, неза висимое от его героев, передается нам и создает ту интеллектуальную настороженность, о которой мы го­ье­душа представлена юной Кирой не опытами над обезьяной Лилианой, успех их будет благом для челове­чества, Бескорыстная любовь к на­уке как бы определяет его любовь к женщине, и наоборот. Кира скло­няется и к хорошему, но и к дур­ному,«ангел» и «дьявол» борются в ее собственной душе Она счита­ет что работа ее будущего мужа это «служба», достаток, положение, ей странно самозабвение Алексея, и она ревнует к науке, видя в ней соперницу. Она приглядывается к дяле Алексея, Дмитрию Ладыгину, известному певцу, для которого иг­норируемые Алексеем слава, деньги, пюложение в жизни и есть жизнь! Он излучает тот обманчивый блеск, который околдовывает Киру, и в  

«Обыкновенный человек» в Москов­ском театре драмы, Сцена из 2-го акта. К. Пугачева­Кира и Ю. Гли­зер -- Констанция Львовна. Фото Е. Игнатович (ТАСС).

«Обыкновенный человек» в Москов­ском театре драмы, Е. Самойлов­Ладыгин и А. Терехина Аннушка. Фото А. Гладштейна и В. Пульвера.