Нод Буданентом война. Но и на войне существуют незыбле­мые правила и законы. Фашистское зверье, потерявшее всякий человеческий облик, еще раз показало всему миру свое отврати­тельное обличье. Гвардии старшина Кирил­лов, уэнав об убийстве наших парламенте­ров, сказал: - Мы отомстим и за это злодеяние гит­леровцев! Войска штурагуют Будалешт. Идут впе­ред гвардейцы Ивана Шаповалова. Иван Шаповалов в прошлом -- матрос. - Вперед, братишки, на Будапешт!- кричит он, бросаясь первым с гранатой в руке. Удар точен и смел. Девять немецких ору­дий из десяти, находившихся на этом участке, захвачены бойцами Ивана Шапо­валова. Над Будапештом, над заснеженным Ду­наем повисло облако дыма и черной коло­ти. На всем огромном кольце вочрут вен­герской столицы идет невидашное по своему упорству сражение. Но с каждым часом это кольцо сужается, Штурмовые группы советских войск захватывают здание за зданием, сгоняют немцев в уличные тупики и закоулки и уничтожают фашистское зверье. Никакой пощады! Никакого снисхо­ждения фашистским псам, поправшим все законы человечности игуманности! -- эти слова в сердце каждого солдата, штурмую­щего Будапешт. Подлое убийство советских парламентеров будет отомщено! Близок полный разтром номецко-вентерской труп­пировки в Будашеште. В новогоднюю ночь многие русские сол­даты и офицеры, сражающиеся в Будалеш­те, не поднимут заздравной чаши. Им не­когца будет даже оглянуться, позволить себе передышку. Но каждый их меткий вы­стрел, каждая граната, которая взорвется ровно вв двенадцать ночи в черной нуче немцев, будет салютом наступающему 1945 году.  Капитан В. ПЕТЛЬОВАНЫЙ. (От военного корреспондента «Комсомольской правды») Вот она, столица Венгрии, ее эдания, запутанные улички предместий, первые кварталы широких асфальтовых улиц. Здесь идут жестокие бои. Тревога следует за тревогой. Почти ни на минуту не умол­кает гул в воздухе­это идут наши бом­бардировщики, штурмовики, истребители. Мощные бомбовые удары сотрясают улицы Будапешта. Здесь происходят яростные схватки за каждый под езд, за каждый дом. Передний край. Все покрыто сногом. Те­лефонные провода от тяжести инея прови­сают к земле. Мимо разрушенных домов предместий Будашешта, через свежие во­ронки, где еще не успела промеронуть зем­ля, идут вперед наши пехотинцы, артилле­ристы, минометчики. Проносится весть взято еще несколько кварталов Будалешта, и это окрыляет воинов. Третий день без сна и отдыха, наступает рота, которой командует комсомолец Владимир Савченко. Еще вчера она дралась на открытой мест­ости, а сегодня -- на улицах Будапешта, пробиваясь к центру вентерской столицы. Это чертовски трудное дело! Будапешт за­доллго был подготовлен немцами к обороне, Мы видим на первых улицах города глубо­кие траншеи, окопы, дзоты, замурованные кирпичами окна пезвых этажей с амбразу­рами, разбитые артиллерийские батареи о целые заросли колючей проволоки, которой опутаны все переулки и тупики венгерской столицы. Под Буданештом и в самом городе немцы  бросили на чашу весов все. Тысячи солдат, сотни танков, опромшое количество воору­жения перемолото советскими воинами. Предместья Будапешта -- это кладбища не­мецких солдат и немецкой техники. Пленный обер-ефрейтор Макс Шумахер, старый солдат немецкой дивизии, сказал, указывая на высокие здания Будапешта: - Это немецкая могила. По немцы сопротивляются до сих пор вместе с теми венгерскими частями, кото­рые еще шопчиняются гитлеровскому командованию. Сегодня по фронту разнос­лась весть о злюдейском убийстве немцами двух советских парламентеров. Война есть

ДОРОГОЙ к радостный

ГОСТЬ в вечер

B

новогодний ребятишкам

го­до­был

стн

московского детского ма № 8 пришел знатный гость. Герой Советского Союза гвардин Виктор Пономарев. Когда моряк вошел в ярко зал, дети вели хоровод. смех, Руководительница Ирина об яснила детям, кто к ним … Здравствуйте, - хором ли ребята героя. моряка и с напряженным вниманием слушали его рассказ о том, как он дрался с немцами, за что удостоен высокого звания Героя ского Союза. Особенно увлек ков детского дома рассказ гостя о том, со своими друзьями-гвардейцами Днепр, как убил 47 немцев. было не увлечься! Ведь у всех дома № 8 отцы на фронте ются с немцами. Долго беседовали дети с моряком. показали ему нарядного деда-Мороза, ца, Снегурочку. Когда гость уходил, обещали ему писать письма - «большие­большие», хорошо вести себя и научиться петь новые песни. Слева направо: Нина ШАНАЕВА, Герой Советского Союза Виктор ПОНОМАРЕВ, Валя АЛЕКСАНДРОВ и Юра БУРОВ на празднике. Фото М. АНаньина.  

Это

сержант

освещенный Слышался звонкий Лебедева приветствова-

 Когда-то новый год начинали так: в мо­розное утро, после шумных тостов и танцев, мы выходили на лыжах за город. Неосто­рожно тронешь мохнатую ель - и с ветвей посыплется серебристая снежная пыль; она прожит в воздухе, искрами вспыхивает на солнце, холодит пылающие щеки, покры­вает волосы неожиданной сединой. Забе­решься на высокую гору, и откроется перед тобой почти необозримая, без конца и края, спежная равнина -- нетронутая, слепящая, где-то далеко-далеко сливающаяся с голубым небом Огляшешься на друзей-спутников, от­олкнешься и летишь навстречу ветру. Кругом звенит смех, и каждому понятна трепетная радость сердца. …И еще начинали так: с автоматом на шее, сквозь лесные заросли, по сугробам, проваливаясь по грудь в снег, пробивались мы в тыл врагу, накапливались где-нибудь на опушке, потом летели вперед, мечтая скорее добраться до рукопашной схватки. Снег хлестал по глазам, ветер рвал полы халата, и судорога сводила рот, когда крича­ли «ура» Внезапно упавший товарищ тихо простонет сквозь стиснутые зубы, а у нас в ткие минуты слезы замерзают на ветру. Ненцев сшибали грудью, с налета, навзничь,   ных полах шинелей, вязли в заносах, и снег за деревней казался пестрым от разбросан­- ных по нему трупов. 

Капитан Д. РАКИТИН

на этой проселочной дороге уже потерял его навсегда. Зеленая опушка обведена для памяти желтым карандалом. Здесь всю новогоднюю ночь мы лежали в снегу под огнем - немцы беспрестанно хлестали из минометов. Мины ложились так густо, что снег кругом был серым, закопченным от разрывов. Ротный повар ползал тогда по цепям, разносил вод­ку, Не поднимаясь, мы чокнулись с соседом и поздравили друг друга с Новым годом. Вспоминается еще одна новогодняя ночь, которая промелькнула быстро и незаметно, как сон. В низком полутемном блиндаже при свете коптилок за столом, сколоченным из нестроганых досок, нетерпеливо ждали мы двенадцати часов, держа в руках стаканы и жестяные кружки, наполненные вином. Мы сидели рядом: комбат калитан Лубанов, лихой человек, который любил песни под гармошку, преклонялся перед бесстрашными людьми и, идя в атаку, мог весело сказать «Пойдём прогуляемся до немцев»; ком­бат капитан Прокофий Терехов, со­всем юный, какой-то светлый и застенчи­вый парень с ясными глазами и белозубой улыбкой, который в свободное от боев вромя писал красивые и сильные стихи; и неукротимым темпераментом грузина, влюбленного в свой край; я был четвер­тым. Капитан Лубанов уже мысленно повторял слова поздравительтой речи, Кавтарадзе го­

Мы долго шли по занесенному снегом ле­су, длинной цепочкой скользили между де­ревьев, прошли в глубину на двенадцать километров, и батальоны кольцом обложилия, село, которое было приказано захватить, Разведчики бесшумно сняли часовых, и ка­питал Лубанов обратился к нам просто и обычно: «Пойдемте, «чокнемся» с немцами». … Было морозно и тихо. Мы по-хозяйски прошли по улице, глядя по сторонам, не светится ли где окно. Накошец, мы увидели в одном окошке сквозь неплотную маскиров­ку полоску света. Мы свернули в проулок, перешагнули через немецкого часового, ко­торого свалили наши разведчики, вбежали по ступенькам в сени, и калитан Лубанов распахнул дверь в избу. В избе было тепло, шумно, много света и много людей. В перед­нем углу на столе стояла маленькая елка, украшенная нарядными безделушками. Нем­ломленных немцев, громко и весело крик­пул: «Эй вы, падаль, с Новым годом!…». И, не дав им опомниться и схватиться за пис­толеты, очередью из автомата прострочил всех сидевших за столом, Вслед за этим мы рячими немигающими глазами нервно сле­дил за медленными стрелками часов. Про­кофий Терехов тихо улыбался, наблюдая примолкнувших товарищей. И в самый тор­жественный момент явился к нам командир полка и прочитал приказ. Мы вышили за удачу предстоящей операции, и через мину­ту блиндаж был пуст.   * * * * АНТОКОЛЬСКИЙ

услышали мощные крики «ура». Это бой­цы, получив сигнал, хлынули в село со всех  сторон. Немецкий гарнизон был перестрелян, переколот бойцами батальонов. Как многое изменилось с тех пор! Теперь мы далеко от памятных мест. Капитан Лу­банов теперь лолковник, воюет где-то под Варшавой. Удастся ли ему сегодня произне­сти торжественную речь в кругу друзей или опять пойдет он в гости к немцу? Кавта­раде­подполковник, стоит за Белградом как всегда, рассказывает, наверно, сей­час товарищам про сады Грузии, про неж­ных девушек-горянок. Прокофий Терехов не дошел с нами до чужой земли, остался ле­жать на берегах Днепра. И вот снова Новый год, 1945-й. С за­таенным трепетом мы открываем его, как до­рогую, чудесную страницу налей жизни и нашей борьбы, на которой будут написаны замечательные слова о последних шагах шего похода на запад. Сейчас, находясь за границей­в Норвегии, Югославии, в Венное грии, Чехословакии и в самой Германии, мы думаем о многом и о большом. Но больше всего мы мечтаем о родной земле, думаем о ней с нежным, сыновним благоговением. Родина моя, околько трон твоих исхожено кто обчимал ее взглядом от горизонта до го­ризонта, кто не раз купал под ее дождем свои волосы, кто коченел на снегу, согре­ваясь изнутри любовью к ней, кто подшимал лемехом жирный пласт земли ее и знает ее речь и песни, тот навсегда поимет, что нет человоку жизни без нее. Мы носим ее в груди. Она звенит в весенних песнях сквор­цов и лежит на страницах книт Толстого, она отражается в ясных глазах нашего Человека, и имя ее­Россия -- написано на солнце, которое светит в очи советскому человеку. Прошло только три с половиной года … цифра, на первый взгляд, небольшая; но эти годы по своему напряжению нию кажутся нам огромными, почти бесконечными. Мать не узнает сразу в вернувшемся до­мой повзрослевшем, а подчас поседевшем сыне того юношу, которого она проводила на фронт летом 1941 года. Жена долго будет привыкать к рукам, которые отвыкли от нежности, к огрубелому голосу мужа… Каждый из нас отлично понимает, что чем дальше мы уходим от родных мест, тем ближе мы подходим к ним. Мы уходили мет­ленно, трудно, где пешком, где ползком, гда бегом, сквозь огонь и бои, через скитания и злоключения войны. Обратная дорога в от­чий дом всегда бывает короче, легче, радост­нее, Я не романтик и не мечтатель; но, ко­гда наступит эта ночь под Будапештом, под­нимая четвертый по счету за время войны новогодний бокал, я буду думать о самом светлом и главном -о возвращении, о встречах, Когда мы дойдем до конца войны, когда боец произведет последний выстрел в Берлине, мы вернемся домой, и там, в Моск­ве, на широкой площади мы соберем все ор­костры страны, и потрясающей силы и кра­соты звуки оповестят мир о нашей побеле. Нежнейшие скрипки оплачут наши потери и мощные трубы прогремят о нашем муже­стве. Всю ночь будет висеть над крышами городов россыпь огней салютов.



2-й Украинский фронт. (По телеграфу).

 

Кройоро Чоропоро постанорипа преобоззовать Польский Комитет Национального Освобождения во Временное Правительство Польской Республики традиционной дружбе польского и фран­цузского народов. Уже сегодня нас обединяют,- указы­вает Берут,- сердечные взаимоотношения c Чехословакией, Югослазией, Болгарией и другими странами, освобождающимися от гиперовското ярма. Берут отмечает об единение всех слоев вального Освобождения и огромную рабо­ту проделанную со времени его образова­я. Благодаря общественному едивению польского народа, Польский Комитет Национального Освобождения сумел в чрезвычайно трудных условиях восстановить разрушенную промышленнсють, собрать урожай, пополнить ряды польской армии, привести в порядок пути сообщения сгра­ны, офганизовать обучение в школах и уни­верситетах, создать необходимые условия для политического, профсоозного, коюще­ративного, культурного и общественного развития в самом высоком смысле слова. Накскец, исторической заслугой польской демократии является то, что в течение двух месяцев она сумела провести апрар­ную регbоиму Полыше дать даконен польскому крестьянину помещичью землю и сорершить все это без особых потряса­ний и конфликтов, которые казались неиз­бежными. Больше того, земельная рефор. ма укрепила единство польского народа. В течение 5 месяцев деятельности Поль­ского Комитета Национального Озвобож­дения, говорится в послании, польский народубедился, что руководство страны стоит на правильном пути. На этом фоне замечательной деятельности Польского Кюмитета Национального Освобождения особенно ярко обнаруживается вся вред­ность деятельности так называемого поль­экого эмигрантского правительства. Поль­ский народ хочет видеть не в Лондоне, а на родной земле правительство, которое бы отвечало его интересам и чаяниям, Вот почему со всех сторон совобожденных польских земель поступают требования о преобразовании Польского Комитета На­ционального Освобождения во Временное национальное правительство Польской рес­публики. Выступившие в прениях по посланию Берута представители пользких демокра­тических партий отметили, что преюбразо­вание Польского Комитета Национального Освобождения во Временное национальное правительство Польской республики отве­чает требованиям ширских масс польской общественности, Пленарное заседание Крайовой Рады Народовой принимает решение о преобра­зовагли Польского Комитета Националь­ного Освобождения во Временное нацио­нальное правительство Польской респуб­лики. Постановлением пленарного заседания в составе Временного правительства утвер­ждаются следующие мигистры: председа­тель совета министров, два вице-председа­теля, министры национальной обороны, ино­спраных дел, общественной безопасности, финансов, просвещения, социального обес­печения и здравоохранения, земледелия и земельной реформы, путей сообщения, юстищин, промышленности, снабжения и торговли, почт и телепрафа, культуры и искусства, информации и пропаганды. Председатель совета министров назнатает­ся президентом Крайовой Рады Народовой согласно 45 статьи конституции. Пленарное заседание постановило имено­вать председателя Крайовой Рады Наро­довой президентом Крайовой Рады Наро­довой. Вечером 31 декабря в честь преобразо­вания Польского Комитета Национального Освобождения во Временное национальное правигельство Польской республики B Люблине был произведен многократный ар­тиллерийский салют. на-ЛЮБЛИН, 31 декабря. (ТАСС). Сегод­ня в городе Люблине состоялюсь пленар­заседание Крайовой Рады Народо­вой­верховного сргака закснодательной власти польского народа. Пленарное заседание Рады открыл ее председатель Болеслав Берут. В своем выступлении он огласил список новых де­путанов Крайоноя Ралы народовой. После кратической Польше. Затем делегация от­крывшегося вчера в Люблине крестьянского сезда и делегация профсоозов передали декларации, в которых население сел и го­родов Польши требует преобразования Польского Комитета Национального Осво­бождения во Временное правительство. Председатель Крайовой Рады Народовой огласил послание, в котором говорится: «Год, с которым мы сегодня прощаемся, войдет в историю польского народа неза­бываемой датой. Он положил начало вос­становлению независимости Польши. Бла­годаря помощи героической Кравной Ар­мин значительная часть польской земуя освобождена от ярма немецкой оккупации. Сейчас на освобожденной родной земле ска. Польский народ призимаст достойное и все более организованное участие в борьбе Обединенных наций против немец­ких захватчиков». «Крайова Рада Народова, годовщинуко­торой мы сегодня опмечаем, - говорится далее в послании, организовала вокруг себя лучших представителей польского на­рода, самоотверженно выступивших на борьбу с немецкими оккупантами, на борь­бу за создание новой, демократической Польши, И я должен сказать, что наше дело обеспечено, что никогда еще поль­ский народ не был так обедижен в своих стремлениях, мыслях и воле для борьбы за свою независимость, как сегодня. Наше дело обеспечено, ибо мы связываем наше освобождение с победой англо-советеко­американской коалиции, ибо мы опираемся на союз с братскими и победоноскыми на­родами великого Союза Советских Соци­алистических Республик, несущими свабо­ду и мир угнетенным народам Европы». Отметив широкое учаютие полльской де мократии в борьбе с фашизмом, Берут под­вергает в своем послании резкой критике профашистскую позицию, занятую поль­ской реакцией. Касаясь ролли демократической Польши в послевоенной Европе, Берут указывает, что этот вопрос неразрывно связан с проб­лемой экономической мощи Польши, ее международным положением и ее ролью, как страны, стоящей на страже цивилизации против новой немецкой агрессии и фа­шистского варварства. Такую роль Польша не сможет выполнить, имея у власти агентов реакции, прикрывающихся псевдо­социалистической вывеской господина Ар­цишевского или псевдо-крестьянской вы­на-веской господина Миколайчика. Стоять на страже мира может только Польша демо­кратическая, опирающаяся на прочный союз и дружбу с великим восточным сосе­дом­СССР, «Без помощи СССР, овоими силами, поворит Берут,- Польша не в состоянии была бы оювободиться от гитле­ровской неволи. Для восстановления воо­руженных сил и кашей независимости в условиях неслыханного разрушения стра­ны Польша получила помощь в большой степени благодаря великодушию и друж­бе великого вождя народов СССР Марша­ла Иосифа Сталина. Союз Польши с СССР, Америкой и Англией должен стать фундаментом общего мира».

Отбив последнюю вражескую атаку и сделав первый шаг вперед, знали мы то­гда, что именно этот шаг был началом наше­го пути на тысячи километров от Москвы, на Берлин. Оглядываясь назад, на этот прой­денный путь, невольно поражаешься и ду­маешь: «Как мы смогли пройти через та­вое?…». Я вынимаю из чемодала старые, потре­пнные, рваные на сгибах военные карты. Незнакомый человек, взглянув, увидит на них только красные и синие замысловатые линии и зигзаги да разберет названия насе­ленных пунктов. Но он не увидит всего то­го, что скрыто за этими торопливыми отмет­ками. Только я один могу прочесть по ним иторию нашего роста и ожесточения и, если хотите, историю войны. Каждая черточка хранит еще печать и дыха­ние жестоких битв, бесконечных пе­реходов, маневров… A деревушки, до­м, рощи я не только помню зри­тельно, но и чувствую. Вот на этом под­мсковном поле, отмеченном на карте серы­и разводами с кавычками, обозначающими заливные луга, происходил страшный, со­крушительной силы танковый бой. Он на­чался утром и закончился вечером. На снеж­ной, изрытой снарядами и гусеницами цели­н танки сходились лоб в лоб, карабкались один на другой и пылали. Потом огромным безмолвным скопищем оти застыли с разво­роченными боками, а некоторые еще чадили густой, острой гарью. С перебитой ногой, тряя кровь, полз я по этому кладбищу стальных чудовищ, и, когда останавли­влся, чтобы набраться сил, я слышал сто­ны немецких танкистов. Разыгравшаяся урга наметала вокруг меня сугробы, и, здержись я еще немножко на одном месте, мня совсем занесло бы снегом. Вот на этом еревянном мостике я повстречал друга, а

Павел

Боевое оружье погладил И любимый напев затянул. И была эта песня дороже Многих песен, что юность поет, - Полногласней, решительней, строже, Словно времени вечный полет. И откликнулись волны Дуная, Клокоча, закурчавился вал, Словно песня была им родная, А певец их на праздник позвал. И сарматские реки синели, И сияли карпатские льды, Чтобы парень тот в серой шинели Никакой не боялся беды. Было ветрено. Темень редела, С наступающим утром борясь. Парень знал свое славное дело И, лицом не ударивши в грязь, Подошел к старшине и ребятам И сказал им, не пряча лица: - С Новым годом, друзья, с Сорок Это я. Принимайте бойца. пятым, -

Будто печь накаленная, жарко Полыхает декабрьская мгла. Началась автогенная сварка. Время плавится. Полночь бела. Вырывается пламя наружу И гудит в дымоходах пурги, Призывает народы к оружью, Потому что живучи враги. Так встречается с Сорок четвертым Сорок пятый воинственный год, Перекликнулся лозунгом твердым И не просит поблажек и льгот. Он помедлил слегка у порога, Ладно скроен, плечист и румян. Перед ним - снеговая дорога, Еле искрится звездный туман. И пошел он не влево, не вправо, Строго к фронту пошел, напрямик. Над дунайской ночной переправой Новый Год огляделся на миг. Он ремни свои туже приладил, Прямо с хода в моторку шагнул,

бовь это нечто побочное, второстепенное; а такой любви вообще нет, такая любовь­или забава или сухой расчет. И вот в по­левой сумке томик Лермонтова, а на столе комсомолки -- повести Тургенева… Некоторые брюзжали, будто большая любовь мешает работе, Но ведь большие де­ла делают большие люди; никогда я не по­верю, что большой человек может удовле­твориться маленьким чувством. Когда чело­век припадает к ключу жизни, смешно го­ворить: «Столовую ложку». Только слепцы могут думать, что любовь опустошает или, как говорили у нас, «размагничивает» Лю­бовь это напряжение духа, горение, в ней человек перерастает себя. Когда любовь ото­двигают на третий план, она вымирает, сво­дится к душевнюму удобству. Теперь мно­го говорят и еще больше думают о верно­сти; но верность сердца не определяется законами. Ее нельзя декретировать; обще­ство может угрозой осуждения только за­гнать болезнь внутрь. Верны любящие; а там, где вместо чувства был заменитель, теперь пустота. Сердечная скупость­удел людей, внутрение ограниченных; такими они останутся и в работе и на войне, за­меняя самопожертвование самосохранением. Два письма я берегу, как реликвии, Од­но из них написано танкистом, младшим лейтенантом Ш. Чудом оно уцелело, напи­санное за несколько часов до смерти III. «… Я не знаю, Вера, когда мы увидим­ся, а много нужно тебе сказать, Я все вре­мя вижу тебя, твое лицо, глаза, губы и крепко тебя целую, хоть издали, но по-на­стоящему, как на Некрасовской, Твое фо­то все время со мной, сберег. Может быть, мы не увидимся; я хочу тебе сказать самое

Илья ЭРЕНБУРГ

главное: это огромное счастье, что я тебя встретил! Я узнал с тобой такое, что сей­час нет ни страха, ни жалости…». Младший лейтенант Ш., окруженный врагами, сражался до последнего вздоха; на его теле обнаружили одиннадцать ран, Это не писатель; до войны он был студентом, изучал цветную металлургию; но он шел слова, чтобы сказать о своей любви. Маленькая записка на листочке, вырван­ном из тетрадки; писала девятнадцатилет­няя девушка из Слуцка: «Боря, нас ночью убьют; поганые, чув­ствуют, что им скоро конец. Я им в лицо сказала, что наша возьмет. Боря, ты ме­ня прости, что я тебя огорчила. Знаешь, не всегда так говоришь и делаешь, как хочется, а я тебя так люблю, так люблю, что не умею сказать, Боря, я сейчас при­жалась к тебе, и ничего мне не страшно, пусть ведут. Вчера, когда очень били, я про себя повторяла: «Боренька», а им ни­чего не сказала -- не хочу, чтобы они слышали твое имя. Боренька, ты прощай, спасибо тебе за все!». Когда-то Данте писал, что любовь дви­жет небесными светилами. Нет, не звезда­ми - живыми сердцами она управляет. Свет правды и горсточка родной земли оп­ределили путь танкиста Ш., девушки, ко­торая писала Боре. Любовь согрела их по­следние минуты, удесятерила их силы. в Бывает она на вид и простушкой; она умеет обходиться без громких слов, без клятв; она умеет ходить и в будничном, заштопанном платье. Но у этой Золушки глаза кудесницы: она превращает десять строчек письма в поэму Данте, а коптилку солнце.

Глаза Золушки Иногда я получаю письма с фронта верных женщинах, Война - испытание нех чувств. Ветер гасит спичку, ее не за­монить рукой, и тот же ветер раздувает мстер, Маленькие чувства не выдержали льшого испытания. Иногда человек живет рядом с другим, изная его. Нужна беда, чтобы с глаз спа­овязка. Говорят, что любовь слепа. По­нему, любовь все видит, и если она ми­ится со слабостями и недостатками, то по­му, что за ними различает силу и досто­нства, Слепа не любовь -- слепо равноду­нне. Если человек прожил годы с другим, заметив его душевной пустоты, то, ско­всего, он не хотел замечать, боялся о  орчить себя. Война всё проверила; мно­из того, что казалось прочным, рухну­, а то, чем порой пренебрегали, устояло. Иногда слышишь недоброжелательные рссуждения о девушках на фронте: язва метнее самой прекрасной улыбки. Сотни сяч девушек воюют: санитарки, связист­, зенитчицы. Среди многих достойных надаются недостойные. Зачастую ими измущаются именно те, кто предпочитает и всем другим, К действительно или мни­оскорбленной добродетели примешива­ся зависть, ревность и та страсть к пе­рсудам, которая присуща не одним жен­щинам. Незачем рассказывать о геройстве ветских девушек: это известно всем, А ли есть среди девушек пустоцветы, то азве чет таких среди юношей? Когда писатели создадут настоящие ро­маны об этой жестокой войне, они пока­жут жен и подруг, которые нежно, суро­во, с силой, достойной не романса, а древ­ней трагедии, ждали любимых; ждали, ис­ступленно работая, закинутые войной в степи Казахстана; ждали в нетопленных ба­раках, в землянках; ждали в захваченных врагом городах; ждали среди соблазнов, под вечную присказку: «годы проходят»; ждали без писем, порой без дружеского слова. Они ждали не потому, что ожида­ние -- долг, не потому, что боялись осуж­дения на столбцах газет; они ждали пото­му, что любили. Некоторые прежде дума­ли, что любовь -- болтушка, ветреница, модница, а любовь оказалась очень стро­гой; это не слочные свечи и не ракета, это огромный непогасимый огонь; и он под­держивает душу в годы нечеловеческого холода. О любви написаны тысячи прекрасней­ших книг и о ней говорят треугольники писем с номерами полевой почты. За час до смерти солдаты повторяют милые име­на. Когда гремят орудия, не расслышать человеческого голоса, но и за тридевять земель сердце слышит смутное, тревожное биение другого сердца. К чему местничество? Зачем сажать лю­бовь за детский стол, говорить о ней ми­моходом, снисходительно, как будто оправ­дываясь? Во многих наших романах лю-

Берут отмечает, что приезд в Люблин представителя Франции и представителя демократической Польши в Париж поло­жил начало естественному польско-фран­цузскому соглашению, которое диктуется союбражениями обороны и базируется на

Венгерская миссия в Анкаре предоставляет себя в распоряжение Временного национального правительства Венгрии АНКАРА, 31 декабря. (ТАСС). Венгер­конным правительством Салаши, навязан­ным стране 15 октября с, г. после просьбы о перемирии со стороны регента Хорти». этого… ская мизсия в Анкаре заявляет, что, узнав об образоввании Временного национального правительства в Дебрецене, она считает себя находящейся в распоряжении правительства. «Как известно, говорится в заявлении,  миссия отказалась сотрудничать с веза-

1 января 1945 г. «КОМСОМОЛЬСКАЯ ПРАВДА» 3 стр.