Москва,

«Комсомольской



ПИСЬМА

ИЗ

ДЕЙСТВУЮЩЕЙ 

АРМИИ

правде»

н

В

Августовских * думой

склонах

Кариат * *

на

и

лесах

Полон * *

Родине

руссий  

ЛУЧИ КРЕМЛЯ  Вот я и воюю в составе третий ду период… Не бу­описывать трудности борьбы зать дел, кремлевские жу их Дружественные Чехословакии могущество сни, освободительницу. в горах, Хочу ска­другое. Здесь я уви­как далеко светят звезды. Я вн­ясно. И не только я. нам народы свято верят в Советской Рос­сочувствуют нашей справедливой борьбе и ждут с нетерпением нашу армию­Далеко разнеслась слава нашего Советского государ­и самая ства. Не измерить его силы, жизнь каждого из нас Родины. слита с судьбой нашей Партизан ИВАН С. Чехословакия. Второй период - плен Будучи тяжело ранен, я оказался в плену у немцев, попал за колючую преволо­ку и испытал много таких мучений, о каких прежде и в книжках нельзя было про­читать. Но не об этом хочу я говорить Находясьвиде­ну, я знал, как шаг за ша­гом очишается от врага моя страна. Как я тосковал по родному небу и родной зем­ле! Я понял, что жизнь для меня вне Родины и без слу­жения Родине лишена вся­кого смысла. И именно по­этому, а не только потому, что в плену тяжело, я после нескольких неудачных по­пыток, рискуя в случае но­вой неудачи поплатиться своей головой, бежал из ла­добрался до Чехослова­здесь, в Карпатских вступил в партизан­отряд.

БО ЕВ ОЙ

ГО Д

Наша батарея истреби­тельной противотанковой части занимает сейчас огне­вые позиции в Восточной Пруссии, Землянка на неуб­ранном свекловичном поле немецкого помещика - это

пережитого стало уже ле­гендой. Вот недавно нам во время беседы приводили ко­роткие записи из журнала Я особен­две из них. Не боевых действий. но запомнил

связи с ними мне хочется поведать вам, товарищи, еще и о том, что первого «ферди­нанда» расчет моего ору­дия подбил в дни боев на юге, а второго - на немец­кой земле совсем недавно. К этому стоит прибавить пушки, пулеметы и прочую вражескую технику, унич­тоженную нами за этот год. В общем, краснеть нам за свое орудие и за себя не при­ходится. Вот отсюда, издалека, мне очень хочется передать сло­ва привета и поздравления всем родным, всем знако­мым и незнакомым друзьям, каждому жителю дома № 40 по шоссе Энтузиастов в родной Москве, мастерам и преподавателям ремесленно­го училища № 13, где я учился, товарищам токарям и фрезеровщикам автоген­ного завода. Всем им хочет-

Уважаемый товарищ ре­Пользуясь подвер­нувшимся случаем, посылаю это письмо из Чехослова­кии на советскуюю Родину. Я жил до войны так, как жили многие мои сверстни­ки; я любил свою страну, свой народ; но я, пожалуй, не знал по-настоящему, как воистину прекрасна моя Ро­дина и как глубока предан­ность ей - и не моя только, но всего моего поколения. В моей военной жизни бы­ли три периода. Первый … бои с наступающим против­ником. Это были горькие дни, когда город за горо­дом, река за рекой оказыва­лись по ту сторону фронта. Помню, у меня было тогда такое ощущение, точно от­нимают руку или ногу, ре­жут по живому телу, а у те­бя нехватает сил приостано­вить это… герей. Я кии и горах, ский

ручаюсь за точность их из­существо их оборону

наше жилье. Невдалеке под маскировочной сеткой стоит наша пушка, а чуть поодаль ложения, но таково. 8 мая. Прорвав   капониры для автомашин. Мы в Германии. Мы зна­ли, что будем здесь, мы были уверены в этом и про­шли сквозь все битвы, вы­полняя клятву, которую да­ли в июне 1941 года, Теперь намстоит оглянуться назад, вспомнить дни и месяцы минувшего года, вспомнить пройденные дороги, Какими далекими кажутся теперь январские дни 1944 года! Мы тогда вели бои в Задне­провье, потом был Нико­польский плацдарм. Как сквозь дымку, вижу я вес­ну в Крыму, переправу че­рез Сиваш, бои на подсту­пах к Севастополю, Сапун­гору, Инкерманскую доли­ну. Много волнующих чувств испытали мы, увидев  воды Черного моря. Это было совсем недавно, а кажется далеким-далеким. Многое из пройденного н

немцев и преследуя отсту­пающего противника, мы пушками к го­и вели потом прорва­тюрьме, немецкую ох­ворвались с роду Севастополь уличные бои, лись к городской захватили всю



рану и освободили заклю­ченных - наших моряков и советских граждан. Сбросив немцев в Черное море, наши истребители по­топили последний враже­катер. Немного отдох­нули на берегу моря, приве­ли себя в порядок и двину­на Неман, лись на Запад, очищать Литву тов. Эта запись 8 мая. А вот



от оккупан­ся крепко пожать руки, по­была сделана здравить от своего имени и вторая, очень час имени нашего орудийно­го расчета с наступившим 1945 годом. Командир орудия старший сержант Виктор НИКУЛЬЦЕВ. Германия.

НА БЕРЕГУ ДУНАЯ вал, что гитлеровокая компания разваля­вается, что шарод не поддерживает гитлеров­цев. Наступил сентябрь. Каждый день мы ждали приказа о переходе границы. И вот в одно сентябрьское утро я в числе других бойцов сел на катер, чтобы высадиться в болгарском городе. Мы были вооружены гранатами, автоматами, пулеметами. Мы бы­ли готовы к любым схваткам. Когда катеры достигли середины реки, мы поразились то­му что с противоположной стороны нас не обстреливают. Мы приняли это за враже­скую уловку. Едва наши катеры подошли к берегу и мы бросились вперед с крикан «ура», навстречу нам раздалось тоже мощ­ное «ура». Из-за поворота пристани появи­лась толпа людей со знаменами и с духовым оркестром. Через полминуты все выясни­лось. Нас подхватили на руки и по­несли по улицам города. Понятное на всех языках: «Гитлер капут!» гремело в возду­хе. И вот тут, товарищи, я познал великую цену боевого пути нашей армии. Нас ждали, как ждут торогих и желанных. Народ ждал сигнала. И этим сигналом был наш десант. Значит, стоило пройти мне сотни километ­ров, чтоб на Дунае дать народу Болгарии сигнал: кончай с гитлеровцами. Позже я встречал болгароких партизан, котерые в течение долгих лет вели непри­миримую борьбу с окнупантами и предате­лями родны, 1 эти вспречи я запомния на долгие-долгие годы. Старший сержант Б. ГЛУХИХ. Отечественной войны, как говсрят, на овоем солдатском веку с ел не один пуд соли… потерял многих своих друзей, с которыми начинал боевой путь. Я прошел почти через всю Россию, Украину и везде видел лютую нснависть советских людей к немецким за­хватчикам, и когда мне было трудно, не­нависть народная придавала мне силы. Это я говорю не для красного словца, а потому, что было действительно так. Вспомичается такой случай. Четверо су­ток без отдыха мы шли с боями. Если я ска­жу, что устал, это значит, что я ничего не скажу: я просто выбился из сил. По­гда мы проходили через небольшое украин­ское село, к нам вышла навстречу женщи­на с ребенком на руках. Она ничего не го­ворила, она только сжимала кулаки и гро­зилась в сторону убегавших немцев. И я понял, как глубоко, как свирепо ненавилит оча гитлеровцев, и, поверьте, товарищи, о­куда только взялись у меня силы! Я пошел вслед за товарищами, забыв об усталостч. Так было всюду на нашей земле. Но вот мы вступили на территорию Румышни, то­гда еще союзницы Германий, Здесь, вс­лах, бедное крестьянство нас встречало ра­душно, приветливо, видя в нас освободита­лей. Под ударами Красной Армии румыны вышуждены были капитулировать. Очищая румынскую землю мы дошли до Дуная, На другом берегу расположился болгарский го­Привет вам, товаращи, с берегов голу­бого Дуная! Я старший сержант, воюю с первого для род Рущук, или, как его называют иначе, -усе. В эти дни л с особой силой почувство-Болгария.

короткая: 19 октября в 1 30 минут вступили на тер­риторию Пруссии, заняли позиции. здесь огневые

Эти две записи содержат многое. И в в себе очень

В ПЕРВЫЕ ДНИ ЯНВАРЯ Дорогие товарищи! Большой привет вам из Венгрии, гдо мы ведем сейчас жесто­кий бой с окруженными в районе Будапеш­та немецко-венгерскими войсками. Мой привет вам придет уже в 1945 году, Хоро­ший это будет год. Удар за ударом, которые паносим мы гитлеровским бандам в первые дни января, продвещают радостные дни окончательной победы. Мне хочется рас­сказать читателям «Комсомольской прав­ды» об одном скромном человске, капитане Александре Ивановиче Колдунове, которо­му правительство присвоило недавно звание Героя Советского Союза. Александр Колдунов всего 20 месяцев на фронте. Он совершил 300 боевых вылетов, сбил 23 вражеских самолета. Вот несколько боевых эпизодов из последних сражений, проведенных героем. Над расположением нашего аэродрома на большой высоте прошел вражеский развед­чик. Александру Колдунову было приказано полняться в воздух и уничтожить немца. Самолет капитана взмыл ввысь. Через че­тыре минуты он нагнал фашиста. Это был «Юнкерс-88». Заметив советского летчика, нежец ринулся вниз и пошел на бреющем плете. Местность была очень удобна для маскировки, но немцу не удалось скрыться. Колдунов пристроился к нему в хвост и дал несюолько очередей. Немец поставил дымовую завесу. Колдунову припплось отва­лить в сторону. Он решил атаковать гитле­ровца снизу, но хитрый враг приготовил новый сюрприз: он сбросил на парашютах разрывные гранаты, надеясь, что при столкновении с советским самолетом про­изойдет взрыв и тогда Колдунову придет конец. Но советский асс во-время заметил ату уловку и снова отвалил в сторону. Немец набирал высоту. Тогда Колдунов выжал из машины все, что было возможно, нагпал гитлеровца и меткой очередью под­жег его, «Юнкерс» рухнул в лес. Это был восемнадцатый вражеский само­лег, сбитый Александром Колдуновым. Еще пять самолетов он сбил на переправах че­рез Дунай. Сюда Колдунов прилетел во гла­ве шестерки «Як-3», имея задачу - пре­градить немецким бомбардировщикам путь кнашим переправам через реку. Это были горячие дни, когда наши войска перешли к штурму венгерской столицы, В порвый день вылета Колдунов встретил двух вра­жеских разведчиков, одного из них сбил, другого обратил в бегство. На другой день Колдунов сбил три самолета подряд, при­чем два из них в одном воздушном бою. Это было напряженное сражение. Прикры­вая наши войска на высоте 4000 метров, Колдунов по радио получил сообщение, что к райопу переправы летит большая группа вражеских самолетов, Как потом оказалось, это были 40 «Фокке-Вульф-190», гружен­ные бомбами, Они шли отдельными груп­пами на высоте 2000 метров. Колдунов повел четверку на снижение, а двух истребителей во главе с капитаном Шишовым оставил на своей высоте. Истре­бители появились столь неожиданно, что немцы побросали бомбы куда попало. За­вязался бой. Вражеские самолеты шли на вертикалях. Колдунов не отставал. У нем­ца, за которым гнался Колдунов, уменьша­лась скорость, Тогда наш истребитель, используя свое преимущество, с короткой дистанции срубил его в упор, Выйдя из атаки, Колдунов заметил, что один наш самолет попал в переплет и что вот-вот немец настигнет его. Колдунов с пикиро­вания нагнал гитлеровца и меткой оче­редью поджег его. Так прошел этот бой. Но едва Колдунов сел на аэродром и еще не успел даже рас­стегнуть шлем, как получил новое прика­зание вылететь наветречу противнику. Он Он вернулся через пятнадцать минут с новой победой. Третий вражеский самолет нашел свою могилу в водах Дуная. Вчера снова отличился Александр Кол­дунов. Он летел с секретным пакетом в штаб. На пути встретил немецкого развед­чика. Сердце нашего асса не вытерпело … не мог он пройти мимо немпа, не выпустивНо очереди, Наблюдавшие с земли бойцы и командиры были восхищены ловкостью и мастерством советского летчика. Надо ска­зать, что и немеп попался не из новичков.ставить, По тому, как он маневрировал, было вид­но, что это опытный пират. Тем приятнее, была двадцать третья победа Александра Колдунова. Две очереди выпустил он по противнику и на этом покончил с ним счет. Вот, товарищи, те несколько эпизодов, о которых я хотел вам рассказать. Это, конечно, лишь одна страница из боевой биографии Героя Советского Союза Колду­нова. Вот такие люди воюют сейчас в Венг­рии, добивая немецко-венгерские войска, окруженные в Будапеште. Разве может кто­либо сомневаться, что с такими людьми мы в этом году придем к полной победе. Лейтенант Михаил ҚАМЕНЕЦКИИ. 1

лями, В армии также восемь внуков старого колхозника. От Югославии до Норвегии - на всех фронтах воюют сы­новья и внуки Самуила Данилюка. За по­следний год он получил от своих сынов и внучат несколько сот писем из Прус­сии, Польши, Венгрии, Югославии, Чехо­словакии, Норвегии… На снимке: Самуил Парфенович ДА­НИЛЮК и его жена Мария Максимов­на с внучкой Диной читают письмо от младшего сына Алексея. Фото М. АНАНЬИНА. *

Нет в нашей стране такой семьи, в ко­торой бы не получали писем с фронта­писем из многих зарубежных стран, где сражаются советские солдаты. Вот одна такая семья. Восьмидесяти­летний Самуил Парфенович Данилюк и его жена Мария Максимовна -- колхоз­ники сельхозартели «13-й год Октября» Ишимского района Тюменской области. У них шесть сыновей и три дочери, 26 внучат и три правнука. Пятеро сыновей Самуила Парфеновича на фронте, Почти все они награждены орденами и меда­*

** *

БЛАГОДАРНОСТЬ ГЕНЕРАЛА В августе 1944 года передовые танки мое. го батальона подошли к Праге­Варшаве. На Варшавском артиллерийском полигоне тотчас начался бой, продолжавшийся не сколько суток. За несколько часов боя я подбил 5 тя­желых немецких танков. Вот как это было, рассвете мой танк стал в засаде, на опушке леса. Мы хорошо замаскировали машину и ждали, как было приказано, появ­ления колонны немецких «тигров». В 8 часов утра, действительно, готовясь атаковать наши позиции, показалась боль­шая группа немецких танков. Головная ма­шина оставовилась у речки. Немцы не ви­дели нас и стали разворачиваться, Как только немецкие танки повернулись к нам своими бортами, я навел орудне. Первый танк был подбит первым же выстрелом, а вторым выстрелом - второй. Немецкие тан­ки начали метаться, а мы непрестанно уго­шали их тяжелыми снарядами. Заряжаю­щий Алексей Қамык, механик Семен Пан­телеев, наш командир лейтенант Роминский и я, наводчик, действовали наредкость сла­женно. И хотя немцы, опомнившись после первого удара, начали обстреливать нас, мы продолжали делать свое дело спокойно и уверенно и зажгли еще три танка. Вечером, когда бой затих, к нам приехал генерал. Он спросил нас: - Кто был наводчиком танка, который стрелял с опушки леса и подбил 5 «тигров»? Тогда я вышел вперед. Генерал сказал: - Вы стойко дрались, товарищ сержант, и хорошо стреляли. Благодарю вас и на­граждаю орденом. Я взял из рук генерала боевой орден и, волнуясь, ответил: - Служу Советскому Союзу. Это было 3 августа 1944 года, в самый замечательный день моей жизни. Гвардии сержант Николай ЖЕРНАҚОВ.

ВСТРЕЧА В ПУТИ

Дорогие товарищи! В жизни каждого из нас есть такие значительные события, о ко… торых трудно рассказать простыми словами. Я не знаю, удастся ли описать все мон пе­реживания, но я надеюсь, что советские люди поймут всю глубину моего счастья… Мы жили в хорошем советском городе, берегу Черного моря -- в Одессе. Я тру­дился в порту, в доме полный на зарабатывал хорошо, в был достаток. Жена работала в детском саду. У нас был замечательныйНа сын - карапуз Миша. Это был озорной, крепкий, ладный мальчуган. Он любил читать детские стихи и всегда заставлял меня с ним бороться, В общем, мы были счастливы. вот наступила война. Я дрался в от­рядах, оборонявших Одессу. Потом мы уш­ли из Одессы на Большую землю, а в го­роде остались жена и сынишка, С тех пор я ничего не энал о них. Можете себе пред­сколько бессонных ночей провел я, думая о своих близких. Мне все каза­лось, что их давно уже нет на свете… Слу­хи, доходившие до меня о расправах нем­цев с одесскими жителями, все больше и больше убеждали меня в том, что встре­ча с семьей больше не состоится, Когда мне пришлось драться под Сталинградом, на стене одного дома я сделал надпись: За мою жену, за моего сына, Смерть нем­нам!»Я мотил гитлеровцам всем, чем толь­ко мог. Четырежды был ранен я в боях за Родину, трижды Родина отметила мой сол­датский тру: меня наградили двумя ор­денами и медалью. Все эти годы я хранил в своем сердце образ моих любимых … жены и сына. Қопда началось освобождение Одессы, сердце мое до боли сжималось от нетерпе­ния, и едва наши части вступили на окран­ну города, я уже послал в справочное бю­ро письмо Ответ пришел малоутешитель­ный: сына и жены в Одессе не оказалось. Они числились в спнсках без вести про­павших. Недавно я был направлен по служебным делам с командой бойцов в один румые­ский город. Я забыл вам сказать, товарищ редактор, что за эти годы я прошел путь от рядового бойца до лейтенанта. На стан­цию города, пде мы выполняли задание командования, однажды под вечер пришел поезд, вкотором ехали советские люди, угнанные немцами два-три года назад в Румыкию. Нет, не предчувствие, а что-то другое заставило меня пойти к этому эше­лону, Я шел мимо вагонов, и на меня смот­рели счастливые глаза людей, вырвавших­ся из рабетва. Мне рассказывали страц­чые вещи о том, как наши соотечественни­ки работали у румынских помещиков, ка­ким издевательствам и унижениям они подвергались. И вдруг во время рассказа одной жетщины раздался не крик, а вопль: «Сашенька!» Мне кажется, что я на какое-то время даже потерял сознание. До боли близкий и знакомый голос узнал я в этом крике. В общем, товарици, это была моя жена. Мы бросились друг другу в об ятия и от вол­нения не могли сказать ни слова. Сынишка пе сразу меъя узнал, да признаться по совести, и я не узнал своего мальчика: он очень вырос, похудел, в глазах его погаз озорной огонек, и по всему было видно, что детоких радостей он давно не испытывал. Так произошла наша встреча… Я не хочу описывать вам, товарищи, жизнь моей же­ны и сыва у румынского помещика. Эта жизнь похожа на сотни других жизней, о которых уже немало рассказывалось в га­зетах. Мы пробыли вместе недолго. Эшелоч векоре уходил на Одессу, в родной наш город, я же оставался в Румынии выпол­вять задание командоважия. Но теперь сн­лы мои удесятерились. Я не суеверный человек, но в этой встрече есть что-то сим­волическое. тысячах других таких ра­достных встреч я вижу грядущий день победы, и если 1944 год принес мне ра­дость встречи с семьей, то не сулит ли мне 1945 год окончательное возвращение в родимый дом? Искренне верю, что это будет так. Лейтенант А. СКОВОРОДҚО. Румыния.

ПЛЕЧОм Уважаемый товариш редактор! Я не знаю фамилии людей, о которых хочу вам рассказать. Но, возможно, асли письмо будет опубликовано, этот номер «Номсомольской правды» попадет в их ру­ки, и они смогут прочесть благодарность Боина Красной Армии. Это было в дни, когда мы освобождали Белград от немцев. Уже много рассказыва­лось о том, с какой любовью относились к нам жатели освобожденной Югославии, как по-братски принимали нас всюду и назы­вали ласково ＿ освободители. Побавлю к этому, что и мы, советские люди, к юго­славскому народу тоже питали такие же братские чувства. Мы внимательно следили за их борьбой с немецкими оккупантами, остро переживали неудачи, радовались их победам. И вот в дни боев за Белград на­шему взводу довелось драться плечом к пле­чу с бойцами маршала Тито. Это было так. Нашему взводу было при­казано зайти в тыл немцам и после сигна­ла начать громить вражеские батареи. Вы­полняя задание, мы натолкнулись на сильное сопротивление врага. Немцев на участке, на котором мы действовали, ока­залось больше, чем предполагали. Нам при­шлось тяжело. На каждого бойца прихо­дилось по десятку гитлеровцев, не менее. Многие мои товарищи были ранены, И в это критическое время прибежали к нам две югославские девушки. Они перевязали

К ПЛЕЧу раненых. Но положение с каждой минутой становилось все тяжелее и тяжелее. Тогда одна из девушек прорвалась сквозь завесу огня и скрылась за домами. Ее не было ми­нут двадцать. И вдруг, неожиданно для нас и для немцев, мы услышали громкие голо­са друзей. Группа бойцов маршала Тито шла нам на выручку. Их предупредила об опасности та самая славная югославская девушка, которая, рискуя жизнью, прорва­лась оквозь завесу огня. Мы разбили немцев. Рядом со мной дра­лись югославские партизаны, Как они были похожи в эти минуты на наших советских бойцов! То же мужество, то же упорство, та же ярость в бою. В уличном бою с немцами меня ранило в ногу. Какой-то партизан подбежал ко мне и унес за угол дома. Он уложил меня, пере­вязал рану и приказал двум женщинам оберегать меня. На прошанье он что-то ска­зал, но видя, что я не совсем понимаю его, крикнул: «Свобода, Сталин!». Так дрались мы плечом к плечу, пока не выбили немпев из югославской столицы. Очень хочется, чтобы товарищи знали: этот день, когла вместе с ними бил я немцев, был одним из счастливейших дней моей жизни. Не только потому, что мы одержали победу, но и потому, что я увидел, какая огромная сила таится в братстве народов. Старший сержант Л. АВЕРЬЯНОВ. Югославия.





КОСТРЫ

переход по бездорожью, А на восьмой день, на рассвете, мы вышли к лесистым сопкам и с вершины вдруг увидели дома. Трудно пе­редать, что почувствовали, что пережили мы в ту минуту. Перед нами были настоящие дома. Они были близко, внизу, в широкой долине у залива. Целый город Печенга. Но вскоре радость сменилась болью и лю­той яростью -- город горел. До самого неба огромными конусами подымался дым… Мы сбили вражеский заслон, а несколько сот немцев расстреляли из пулеметов, когда они переправлялись через залив. А может быть, и не этот день был самым счастливым? Мы ушли из Печенги снова в горы, снова были бои и переходы, уже в норвежских скалах. И на берегу зажатого крутыми горами фиорда мы увидели чело­века. Разведчики сразу отличили его от номца, но не сразу догадались, кто он. Под­бежал молодой узколицый парень в пестром свитере, без пальто и шапки. Он кричал что-то на непонятном языке, махал руками, потом вдруг обнял усатого солдата, потащил его за собой, остановился, снова подбежал к усатому и еще раз обнял его. Тем временем к нам бежали еще незнакомые люди, и на лицах их сияли улыбки. Так впервые встретились мы с норвеж­цами. Потом такие встречи случались не­редко, и всегда в душе поднималось волне­ние от сознания, что мы, советские люди, несем с собой европейским народам счастье и радость освобождения. Все это-и момент, когда мы увидали до­ма Печенги, и встреча с норвежцами, и ко­стры среди норвежских скал­все это яви­лось в результате большого и трудного рат­вого подвига. И были это счастливейшие минуты в нашей жизни, ибо нет счастья большего, чем сознание вычголненного долга, Старший сержант В. СТРОГАНОВ.  Норвегия.

Дсрогие товарищи! Эти строки пишу из далекой морозной Норвегии при свете костра, бырые дрова горят плохо, ветер швыряет дым в разные стороны, слезятся глаза, но пикто из бойцов не хочет уходить от огня. Над костром висит котелок. Веселыми огоньками поблескивают цыгарки. Товарищи ведут неторопливый, спокойный разговор о том, о сем, а все больше о былом, о женах иневестах, семье и доме. И до чего же хоро­шо нам сейчас! Хорошо курить, не таясь от противника, не пряча голову под плащ-па­заткой. Этими нехитрыми благами мы не пользовались уже много дней, много меся­цев. Мы не могли разводить костры по той простой причине, что не хотели получить обмен на эту роскошь мину или снаряд про­тивника. но сейчас горит костер, а вместе с ним пришло к солдату много радостей: и прият­ная истома в натруженных ногах, и сердце отдыхает после боевого ожесточения, и ти­шина ласкает душу. Особая отрада видеть среди скал солдатские костры, разожженные в Норвегии. Может быть, это и есть самые счастли­вые часы в минувшем году? Нет. О дру­том дне надо рассказать. том дне, когда мы увидели жилые дома. Ари года занимали мы оборошу в бесплод­ых сопках, в дикой тундре. Здесь воины оаполярья первьми остановили превосхо­стали стеной, Мурманску. Три года жили мы в зомлянках, не видали граж­Апских людей, не видали настоящих домов часто даже забывали названия улиц род­города. В шутку солдаты говорили: «х, увижу милиционера --- расцелую» шызавидовали наступающим войскам и с пперпением ждали ситнала. И вот пришел час. Семь дней боролись мы с врагом, трудными условиями природы, и не сазу жкажешь, что было тяжелее: бой ила



Польша.

На вbсоте   Я стою на границе. Ледяной ветер дует с Финского залива. Далеко на востоке поднимает­ся солнце. Его яркие лучи скользят по сугробам, заинде­вевшему лесу. От этого все сверкает, искрится. Солнце поднимается выше. Вот лучи его скользнули по погранично­му столбу на высоте Обгоре­лой. Он отчетливо выделяется на фоне утреннего неба. чуть-чуть покосился, дождь и снег смыли с него краску. Недалеко стоит новый, свеже­скрашенный пограничный столб. Его мы установили недав­но, когда пришли сюда, на границу. Бойцы хотели убрать старый покосившийся столб, но я приказал его оставить. Это памятник. Памятник ухода и возвращения нашего на ницу. Я смотрю сейчас на этот столб и вспоминаю. Было яс­ное, солнечное летнее утро. Цветным бисером на траве сверкала роса. Слышались го­лоса птиц. Я стоял на посту высоте Обгорелой у этого по­граничного столба. Неожидан­но страшная сила сбила меня с ног. И тотчас же воздух на­полнился грохотом рвущихся воем снарядов, свистом пуль, мин. Огромный, веероподобный фонтан земли возник непода­леку от меня. Это упал вра­жеский снаряд. Через несколь­ко секунд я опомнился и от­крыл огонь по вражеским сол­датам. Я бил, и враги падали­один, другой, третий… Я бил до тех пор. пока не накалился ствол моей винтовки, не кон­чились патроны, не пришло Столбподкрепление. гра-пой Шел неравный бой. Я видел, как дрожал пограничный столб. Его опалило взрывами. Нас оставалось мало. Ефрей­тор Михайлов, смертельно ра­ненный, лежал у пограничного столба и, сжимая винтовку слабеющими руками, тихо ска­зал: - Не отдавайте земли род­врагу… Нам пришлось уйти с высо­ты Обгорелой. В этот день я дал клятву вернуться сюда. Шли годы. Я жил мечтой возвращения на границу. Ког­да я вспоминал о высоте Обго­релой, о том, что сейчас по ней находят враги, мне казалось, что на моем сердце стоит кованый сапог вражеского солдата. Это было невероятно тяжело. Ког­да от моей руки замертво на­дал враг, я испытывал удовле­творение, когда взрывались от   наших залпов неприятельские дзоты, горели танки, я чувство­вал радость. Но счастья не бы­ло. В моем сердце жила тоска по высоте Обгорелой. Я шел ней через жаркие бои и смер­тельные схватки. Потом я командовал взводом противо­танковых ружей. Мои бойцы выжигали дзоты, уничтожали вражеские пулеметы, противо­танковые пушки, наблюдатель­ные посты. Я бил врага так, как мог. Это было целью моей жизни, смыс­лом моего существования. Ро­дина высоко оценила мой во­инский труд, наградив меня орденом «Александра Невско-грохот Много прошел я военных до­рог. Бился на Нарвском пятач­ке, лежал в ледяных болотах Синявина, штурмовал Гатчину, Лугу и Нарву. Преследуя и уничтожая врага, я все ближе и ближе подходил к высоте гo». Обгорелой…

шем солнце, мы вышли к гра­нице. Передо мною былавысота Обгорелая. Я узнал ее. Сквозь кклубы дыма я видел погранич­ный столб. Я снял каску, опу­стился на колени у подножья высоты и поцеловал жесткую. опаленную огнями, пахнущую порохом и гарью землю. На мо­их глазах были слезы. Их ви­дели бойцы. Я не стыдился их. Это были слезы радости и сча­стья. Я поднялся на высоту, подо­шел к пограничному столбу и долго смотрел вдаль. Наши войска шли вперед. Доносился боя, и этот грохот ка­зался мне сладчайшей музыкой победы. Сейчас, вспоминая все это, мое сердце наполняется свет­лым чувством воина, исполнив­шего клятву. Я стою на грани­це. Ее никто не перейдет. Она навеки нерушима.





Старший лейтенант Петр ДЕРЕВЯНКО. Советско-финская граница.

И вот он пришел, этот неза­бываемый день, когда в дыму от взрывов снарядов, застилав-

 3 стр. 7 января 1945 г. «КОМСОМОЛЬСКАЯ ПРАВДА»