3

КРАСНЫЙ ФЛОТ

9 марта 1944 г., № 58 (1625)

КОММУНИСТЫ БАТАЛЬОНА МОРСКОЙ ПЕХОТЫ

К чему приводят условности Всякое корабельное учение, вне зави­симости от обема и задач, ничему не научит его участников, если будет про­водиться шаблонно, если не будет мак­симально приближено к боевым услови­ям. По этому поводу еще адмирал Мака­ров писал: «При выборс учений на ко­рабле нет ничего легче, как проделыва­ние шаблонных упражнений. Чистота работы от этого чрезвычайно вынгрыва­ет, но дело страдает, ибо при этом на­ходчивость и прочие качества пужные военному человеку в бою, не развивают­ся а убиваются», Результаты излишних условностей можно проиллюстрировать на нескольких примерах боевой подго товки к борьбе за живучесть личного состава в нашем соединении. Корабль Н. которым командует стар­ший лейтенант Ефимов, участвовал в боевой операции. От близкого взрыва мины корабль получил значительные по­вреждения, В момент взрыва горловина шахты лага была открыта, так как в са­мой шахте находился в это время крас­нофлотец Полозюк. Сразуже после взры­ва Полозюк выскочил, но горловину не задраил. Наружная обшивка в районе шахты имела значительные поврежде­ния, шахту затопило, и через открытую горловину вода стала затапливать одно аря самоотверженности командира ава­рииной группы Нилаева было предотвра­щено полное затопление кубрика, Таким образом, по вине одного краснофлотца кораблю угрожала серьезная опасность. На этом же корабле получила повреж­дение платформа в районе носового ар­тиллерийского погреба. Его начало за­тапливать, А личный состав боевого по­ста оказался беспомощным, Даже распо­лагал аварийным материалом, он не мог заделать пробоину, так как никогда этим не занимался. При выяснении оказалось, что ава­рийных учений на корабле было вполне достаточно, аварийным материалом он был снабжен полностью, Но беда в том, что все учения проводились условно. Ограничивались тем, что к месту «по­вреждений» во время учения приносили аварийный материал и аккуратно его складывали, Руководители считали, что задача выполнена. Двери горловины лю­ка не задраивались, и это от личного со­става не требовалось. В результате в боевой обстановке это важнелшес усло­вие обеспечения непотопляемости кораб­ля не выполнялось, так как оно не стало законом. Мне пришлось быть в комиссии по проверке подготовленности к борьбе за живучесть личного состава корабля, где командиром БЧ-\ инженер-капитан лейтенант Копняев. Общекорабельные комплексные учения, частные учения, а также все задачи электромеханической службы по методике боевой подготовки были отработаны и приняты соответству­ющими командирами. При проверке ока­залось, что опять-таки из-за шаблона и условностей личный состав был по су­ществу не подготовлен. Когда была дана вводная­пробоина с затоплением отсека, подана вода к ме­сту пробоины из пожарного шланга, личный состав боевого поста действовал неуверенно. Выключение света в другом отсеке и имитация пожара дымовой шаш­кой привели в замешательство личный состав другого боевого поста. НАКАНУНЕ 130-й ГОДОВЩИНЫ СО КИЕВ, 8 марта. (ТАСС) Столица Ук­раины широко отмечает 130-ю годовщи­ну со дня рождения Тараса Григорьевича Шевченко, На предприятиях, в учрежде­ниях и учебных заведениях украинские писатели и преподаватели литературы чи­тают лекции на тему «Т. Г. Шевченко --- в боевой подготовке Управление боевыми постами, связь между КП пятой боевой части и ГКП бы­ла потеряна, личный состав оказался беспомощным. Если бы такой корабль получил действительное боевое повреж­дение, моряки оказались бы в тяжелом положении. Такой уровень подготовки при кажу­щемся внешнем благополучии (все зада­чи отработаны!) обясняется рядом при­чин. Аварийные учения строились по шаблону, без разнообразия вводных, без применения в широком масштабе имита­ционных средств (вода, дым, выключе­ние света в противогазах пробоины в труднодоступных местах и т. п.). Ввод­ные на записках давались исполнителям начала учения. Тем самым исключался элемент внезапности. Таким образом, заранее связывалась инициа­тива краснофлотцев, не развивались на­ходчивость, умение быстро ориентиро­ваться и принимать правильное реше­ние. Успешно бороться за живучесть мож­но только в том случае, когда к этому подготовлен весь без исключения лич­ный состав корабля­и офицерский и рядовой. Вначение этого фактора огово­рено в Корабельном уставе: «Подготов­ка личного состава к борьбе за живу­честь корабля должна стоять наравнес огневой подготовкой и являться одним из основных видов подготовки всего личного состава, проводимым под непо­средственным руководством командира корабля» (ст. 231, ч. 1). E чему приводит нарушение этого требования, свидетельствует следующий пример. Корабль Н. в результате попа­дания авиабомбы получил тяжелые по­вреждения, Нужно было отстаивать мно­гне отсеки одновременно. Естественно, что аварийная группа одна физически не могла справиться с этой задачей. По тре­бованию командира БЧ-\ инженер-ка­питан-лейтенанта Рыбкина в его распо­ряжение были выделены краснофлотцы из других боевых частей, Но они так в не смогли быть использованы, так как не только не умели устранять поврежде­ния, но и не знали, где находится ава­рийный материал, а некоторые не знали расположения отсеков. Вся тяжесть ра­боты по спасению корабля легла на лич­ный состав БЧ-. При подготовке личного состав к борьбе за живучесть на корабле считали, что это частное дело БЧ-\ и им должна заниматься только электромеханическая служба, Вредность такого мнения оче­видна. Мы привели три примера порочного стиля в боевой подготовке. Они все же единичны. На большинстве кораблей на­шего соединения боевая подготовка ор­ганизуется более правильно и целеуст­ремленно. Это подтверждается опытом деятельности. Тем не менее ука­боевой занные недостатки заслуживают внима­ния. Они должны быть немедленно устранены. Корабельный устав 1943 года дает четкие указания, как должна быть орга­низована боевая подготовка на корабле. Инженер-напитан 3-го ранга И. ФАЙФЕР. Действующий флот.

ТКОН

Успехи балтийских летчиков 

Два боя офицера Литовчака От специального корреспондента «Красного Флота» автоматчики. Небо озарилось сполоха­огней, Со свистом пролетали пули, шлепались в воду, в борт катера. Засту­чали пулеметы, мины рвались, преграж­дая путь. По ничто не могло остановить матросов. Удара немцы не ожидали. Какой-то верзида, выскочивший из даота сав томатом, очутился в руках Литовчака. - Фриц? - Найн, найн, Ганс! -- лепетал опе­шивший немец. Лейтенант расхохотался и швырнул его так, что Ганс уже не поднялся. По Борису Литовчаку стало известно, что его отец, старый ветеринарный врач B Гуровке на Полтавщине, спасавший от немцев колхозный скот, был пойман ими и казнен. Это горестное известие приш­ло в канун боя одновременно с радост­ным сообщением, что родная Полтавщи­на очищена от врага. Поток чувств охватил молодого лей­тенанта, Перед ним - его милая Гуров­ка с белыми мазанками, цветущими вер­бами. Лейтенант примостился за ящиками с минами и патронами, положил на по­левую сумку блокнот и быстро начал пи­сать, Им владело одно желание -- пусть Гуровка узнает, что селянский парубок. которого когда-то все, от маля до велика, звали Борькой, не обманул надежд ста­рого отна, сказавшего ему много лет назад: «Езжай, Борька, в город, посту­пай в институт, та вертайся обратно до дому учителем, - выйдет с тебя толк» Полтавщину оккупировали немец­кие захватчики, и писать было некуда Сейчас, перед боем, лейтенант писал первую весточку домой. «Дорогой отец…» Он остановил взгляд на этом слове ---- отец. Да, пусть будет так: «До­рогой отец…» Когда лейтенант Литовчак подошел к своим автоматчикам, он ничем не обна­ружил взволнованности. Его привыкли видеть бодрым, веселым, неунываюющим. Таким он хотел быть и сейчас. … Наша штурмовая группа идет в опасный рейс, - снокойно сказал лей­тенант.--- От нас во многом зависит ус­пех всей операции. Только сказал это Литовчак, как ввысь устремилась ракета и красной нитью прострочила небо. Корабль ушел в море. В кубрике командира катера лей­тенант рассматривал карту местности, на которой через несколько часов ему придется действовать, Этот район на карте выглядел весьма безобидно. В дей­ствительности же небольшой треуголь­ник, упиравшийся острием в море, был опоясан пулеметными гнездами и ячей­ками для снайперов, а внутри на­чинен, точно слоеный пирог, ав­томатчиками, Для Литовчака это не бы­ло неожиданностью Командир отряда предупредил: «Имейте в виду - ваш рейс подобен прыжку в пасть зверя…» На лист бумаги Литовчак наносил стрелы, кружочки, перечеркивал их и чертил заново. Один вариант прорыва водили в порядок зарывались в землю. На рассвете Литовчак добрался до на­спех оборудованного КП. Ночь он про­вел на скатах, в складках горы, где за камнями улеглись его автоматчики. Ли­товчак необычайно устал, но был очень рад, что поговорил с моряками, вместе с ними выработал десяток вариантов уси­ления обороны. Лейтенанту было известно, что у нод­ножья горы враг собирает силы, чтобы кровью моряков залить ее скаты. Но командир знал своих матросов, верил в их непоколебимую стойкость. Когда Литовчак добрался до КП, его кто-то окликнул, Он подполз к человеку, притаившемуся за камнем. -Товарищ командир, я наверное здесь помру, но на меня надейтесь. не уйду отсюда никуда. Только просьба до вас­передать парторгу устное заябле­ние, Пусть в партию приймут Можно на словах заявление передать? Лейтенант опустился к моряку, ук­ры. себя и его плащ-палаткой, достал листик бумаги, Луч карманного фонаря ссветил окровавленное лино моряка. увидел, что боец ранен. Перевязав рану, Литовчак под его диктовку написал заяваение коммунистическую партию… Газве таких людей одолеет немец?! …Семь танков и два «Фердинанда» одновременно ударили по высоте. Сна ряды вгрызаются в камень, вокруг сте лется облако мутно-серой пыли. Она за­стилает глаза, сушит во рту. Нестерпи­мо хочется пить, но воды нет, Едва за­тихли танки, начали стрелять дально­бойные пушки из глубины вражеской обороны. Потом сотни мин сталл делбить камень, вспахивать почву. Немцам и этого было недостаточно - через каж­дый час следовал десятиминутный «ог­ненный кошмар»: комбинированный удар дальнобойной артиллерии, танков, самоходных пушек, минометов, 11 в до­вершение десятки бомбардировщиков опорожняли бомболюки над высотой. Так продолжалось несколько часов-- до тех пор, пока до слуха Литовчака до­неслось дикое улюлюканье, свист, кри­ки: «Рюсе, сдавайся!» Разве могли думать немцы, что хаос огня и металла, в котором люди слепнут и глохнут, оставил кого-либо живым на Немцам удалось потеснить моря­ков. Теперь 300 метров отделяло наших бойцов от разбушевавшегося высоте? И они пошли на нее во весь рост. моря. Настали критические мичуты же­стокого двухдневного сражения. Бос­запас кончался. Немало моряков пало в веравной схватке смертью героев, ране­ные не покидали строя. Враг решил вбить клин, расчленить группу пополам и уничтожить. За сплошной дымовой за­весой немцы пошли в атаку. Во весь рост поднялся Борис Литов чак. За ним поднались все уцелевшие мо­ряки и в дыму, пущенном немцами, ри­нулись в контратаку. Это был грозный удар. Не немцы расчленили моряков, а моряки разорвали вражескую цень и от берега стали теснить врага вглубь­эт подножья высоты на ее гребень, а с вершины на запад. Так теснили они нем­цев полтора километра, пока Литовчак не вернулся в свой разрушенный блин­даж. Поздней ночью, на третьи сутки, лей­тенант Литовчак достал блокнот, при­двинул к себе коптилку и начал писать письмо в Гуровку на Полтавщине. Под свежим впечатлением он сообщал одно­сельчаном о том, как учитель украин­ского языка и литературы, офицер Воен­но-Морского Флота Борис Литовчак мстит за смерть своего отца, за пепел родной Гуровки. Капитан Е. КАМЕНЕЦКИЙ. Черноморский флот.

Потоплены транспорт и сторожевой катер противника, сбито 12 немецких самолетов КРАСНОЗН НОЗНАМЕННЫЙ БАЛТИЙСКИЙ ФЛОТ, 8 марта. (По телеграфу). Этот день характерен многими воздушными боями, в которых балтийские летчики снова продемонстрировали свое превос­ходство над врагом. В течение дня мор­ские летчики потопили транспорт и сто­рожевой катер противника и сбили 12 немецких самолетов. Передаем некоторые подробности это­го боевого дня. Разведчик Скоморохов обнаружил вра­жеский транспорт, шедший в сопровож­дении трех сторожевых катеров, Для на­несения удара в воздух поднялась пятер­ка «Ильюшин-2», ведомая лейгенантом Максюта. При подходе к цели наши само­леты были обнаружены. Немцы открыли заградительный огонь. Однако прямым попаданием один сторожевой катер был взорван и потоплен. Для повторного удара вылетели шесть штурмовиков, ведомых гвардии лейтенан­том Родионовым, Они потопили враже­ский транспорт водоизмещением 1.500 тонн. Значительные успехи одержаны нашч­ми истребителями. В воздушных боях с численно превосходящим противником балтийцы вышли победителями. Во время выполнения ответственного задания лейтенантом Локтионовым его самолет прикрывала четверка «Яковле­вых-9», ведомая лейтенантом Щербиной. В районе вражеской военно-морской базы на высоте 700 метров самолет Локтионо­ва был атакован двумя «Мессершмитта­ми-109». Истребители сопровождения за­вязали бой, Лейтенант Щербина сбиз «Ме-109», Второй вражеский истреби­тель был сбит старшим лейтенантом Цы­ганковым. Четверка самолетов «Лавочкин-5» во главе с гвардии лейтенантом Рябушки­ки­ным, патрулируя над полем боя, обнару­жила приближавшихся к линии фронта 15 «Юнкерсов-87», -- они шли под при­крытием четырех «Фокке-Вульф-190» и восьми «Мессершмитт-109». Балтийцы вступили в бой, в результате которого сбили два «Юнкерса». Другая четверка истребителей-гвардей­цев, ведомая старшим лейтенантом Ку­ликовым на высоте 3.500 метров вела бой с 22«Ю-87» и 6 «ФВ-190». Во время первой атаки гвардии старший лейтенант Куликов сбил один «Юнкерс», Второй «Юнкерс» был сбит гвардейцем Селюти­ным. Когда фашистские бомбардировщи­ки были рассеяны, отогнаны от передне­го края, гвардейцы вступили в бой с «Фокке-Вульфами». Младший лейтенант Селютин и младший лейтенант Нефагин сбили по одному «ФВ-190». Четверка истребителей, руководимая гвардии лейтенантом Бычковым, вела бой с тремя «Ме-109» и двумя «ФВ-190». Младший лейтенант Шорин уничтожил один «Фокке-Вульф-190». Группа наших истребителей, ведомая Героем Советского Союза гвардии майэ­ром Голубевым, обнаружила и порехвати­ла 4 «Фокке-Вульф-190», Голубев в пер­вой атаке сбил один немецкий самолет. Это ＿ 39-я победа замечательного бал­тийского летчика. Другая группа истребителей, ведомая Героем Советского Союза капитаном Ба­туриным, в районе переправы через реку атаковала шестерку немецких истребите­лей и сбила один «Фокке-Вульф-190».



завязавшемуся справа бою Литовчак по­нял: там Филиппов, Нараставший гул во всех очагах вражеской обороны радовал лейтенанта­значит, каждал группа действует по его волс. Лейтепант Литовчак уверенно управ­лял боем, Стремительный удар по самым

чувствительным местам парализовал не­мецкую оборону. Немцы пытались столк­нуть десантников в море, но это не удава­лось, Захватив рубеж, контролирующий важную коммуникацию, Литовчак дал возможность двинуться основным силам. Одновременно командир отряда при­иял новое решение. Надежно укренив­шись, Литовчак с групной автоматчиков прорвался в тыл и с налета разгромил штаб укрепленного района. Немецкие казался лучше другого, но лейтенант ис­все новые Поздно ночью, Киселева, командирам шая жеской пов, завяжет Лукашев гарнизона. зал всякое должен действовать, новке… офицеры не успели даже надеть мунди­ры, как были уничтожены и частью пле­нены. Шесть суток стоял здесь, на этом ру­беже, Литовчак, пока операция не была блестяще завершена. Двое убитых и восемнадцать раненых-- потери всей группы, ворвавшейся в пасть зверя. Так закончился первый самостоятель­И был второй бой. Он длился сорок дней и сорок ночей. Наши атаки сменя­лись вражескими контратаками. Это бы­ло длительное испытание сил и нервов, проверка огнем, металлом, окружением, Батальон нанес врагу губительный удар. Верный принципу неожиданности, Литовчак стремительно и лихо ворвался по трупам немцев на высоту в центре селения, Через каждые 30 50 метров на гребне и по скатам ее были доты и дзоты. Сеть траншей и подземных ходоб сообщения опутала высоту. Всю ночь моряки окапывались, при­ИЗ ИСТОРИИ НАШЕГО ФЛОТА Свинцовая книга 

ДНЯ РОЖДЕНИЯ Т. Г. ШЕВЧЕНКО великий патриот украинского народа». В Государственном университете идет подготовка к научной сессии, посвящен­ной творчеству Т. Г. Шевченко, В библио­теках города, Дворцах культуры готовят­ся литературные выставки, посвященные жизни и деятельности поэта-демократа.

немедленному уничтожению в случае нуж­ды. Лучше было бы, если бы русским до­стался в целоста и сам «Магдебург» и «V-26», и еще парочка миноносцев на при­дачу, лишь бы книга эта исчезла в пучине моря или просто перешла бы вместе с командой на борт судна-спасителя. Но о ней-то как раз и забыли. Трудно сказать теперь, как это в точ­ности произошло. Существует много версий. Но большего доверия заслуживает та, со­гласно которой немецкие офицеры, при­помнив со свойственной им точностью и аккуратностью тот параграф устава, кото­рый приказывал всякую такую книгу «в случае крайности» непременно угопить в море, швырнули ее за борт. Им не пришло в голову, что в этом месте глубина ничтож­на: устав не оговаривал глубины. Они не подумали о русской смекалке. А смекалка эта существовала. И спустя ьемного дней безвестные труженикиморя­водолазы Балтики--посетили корабль Свин­исвая книга не ускользнула от их глаз. Она, свалившись с шифровального стола «Магдебурга», после некоторых приключе­ний попала прямо на письменный стол в разведотделе русского флота. Ее встретили здесь сначала естественным недоверием, потом - радостным изумлени­ем, наконец, прямым восторгом. Ее бережне исследовали, тшательно окопировали, сфо­тографировали каждую страницу, размно­жили в достаточном количестве экземпля­ров. И с этого дня все немецкие шифро­ванные радиограммы, все переданные по радло приказы по германскому флоту чита­лись легко и просто и в Англии и в России, как если бы они были написаны на самом обыкновенном немецком языке Карты гер­манского командования путалась, тайное мгновенно стаповилось явным. А немцы ничего не могли предпринять: ведь они представления не имели об ошибке офице­ров «Магдебурга». * * *

туман Финского залива оплеснул со всех, сторон прорывающийся к востоку крейсер­ский отряд, корабли потеряли друг друга. Идя предписанным 15-узловым ходом, «Магдебург» прокладывал курсы, руковод­ствуясь радиоприказами флагмана. В поло­вине первого бросили лот: в тумане почув­ствовалась опасная близость земли Оденсхольм-то был рядом! в важным. Лот показал 58 метров, потом, минуту спустя, - 43, я затем вдруг 34. Надо было немедленно отворачивать круто влево. Но командир «Магдебурга» замешкался. Толь­ко в 0.37 рулевой доложил, что корабль на курсе. В тот же миг все затряслось в заскрежетало вокруг, все заходило ходу­ном: стальное брюхо крейсера напоролось на острые гранитные скалы. С полного хо­да «Магдебург» стал на месте. Песенка его была спета… Нельзя сказать, чтобы офицеры и коман­да немецкого корабля сразу же опустили руки, столкнувшись с опасностью. Совсем нет: в течение всей оставшейся ночи они делали то, что им казалось самым нужным и единственно возможным для спасения корабля. Они немедленно оповестили «Аугсбург» о катастрофе. Они много часов подряд раскачивали корабль, давали машинам то передний, то задний ход в поте лаца пе­регружали с места на место сотни тяже­лых снарядов… Тщетно! Потом к потерпевшему аварию крейсеру подошел миноносец «V-26». Он завел бук­сиры, пытался снять корабль с мелл, во­зился и суетился вокруг крейсера… Тщет но! В то же время в наушниках немецких радистов запишали и застрекотали уже зловещие для немцев сигналы руссках станций: русский флот, во-время оповешен­ный Оденсхольмским постом связи, торо­пился к месту боя. Над «Магдебургом» нависала смерть. Тогда командир крейсера дал приказ подготовить его ко взрыву, Были заложе­ны подрывные патроны, были подожжены ях фитили, Была собрана и переведена на «V-26» команда. Словом было сделано все, решительно все; не забыли даже прокри­чать троекратное «ура» в честь кайзера. Но этой суете, в этой спешке упустили все же одно, а это одно и было как раз самым Лучше было бы для Германии, если бы экипаж крейсера, оставив свой корабль на произвол судьбы, занялся спасеннем одно   предмета из всех бывших у него на борту­тяжелой свинновой кни­ги, кода, сборника шифров, тшательно под­толькоготовленного рачительными штабистами к

щихся в разрывах ночной мглы, о белесых, лучах неведомо чьих прожекторов, по-во­ровски ощупывающих во мраке молчали­вые дюны и сосновые перелески побережья. Это и возбуждало и раздражало: против­ник был поблизости; но где же именно? Нервничали все, от мичмана до вице-адми­рала: армли шли вперед, события на суше развертывались, а мы на флоте… эх! К полночи Ревель угомонился, Затихли ночные улицы, опустились жалюзи на ок­нах магазинов и ночных кабачков. Улег­лась в густом тумане трудовая жизнь и на эскадре. …Тишина, тишина… И вдруг, как по мановению жезла, все переменилось… Ровно в 1 час 40 минут на «Рюрике» бы­ла внезапно получена раднограмма. Дале­кий пост связи, там, на Оденсхольме, у входа в залив, доносил: в непроницаемом тумане на камни возле самого Оденсхольм­ского маяка, выскочило неизвестное не­видимое в темноте судно. В непроглядной мути слышна теперь оттуда громкая тре­вожная, нерусская речь. Слышно, как работают то передним, то задним ходом машины, как тацат по палубе и бросают в воду какие-то тяжелые предметы - види­мо, с целью облегчить себя и сняться с мели.… Тотчас на рейде все пришло в движение. «Палладе» и «Богатырю» было приказа­но спешить к Оденсхольму при первой воз­можности, Дивизиону миноносцев иттиту­да немедленно, не счатаясь ни с чем, дабы произвести неожиланную атаку… На «Рюрике» накипало то молчаливое и веселое возбуждение, которое всегда воз­никает в первой, еще неясной стадин бое­вого дела. В 2 часа 10 минут Оденсхольм заговорил вновь, Из мглы, из тумана, из пустынной морской дали по эфирным волнам долетела взволнованная русская речь. К острову полошел второй корабль, та­кой же незримый в тумане, как и первый. На обоих теперь скрипят тали: враг, види­мо, спускает шлюпки, Возможно, он соби­рается высаживать на берег десант? «До­ложите адмиралу, что гарнизон острова открывает по наступающему противнику ружейный огонь!» В тусклом мерцании рассвета «Россия» и  «Олег» спешно готовились к походу. Пер­вой бригаде лишкоров а «Рюрику» было указано поднимать пары. Молчаливая пор­товая ночь внезапно наполнилась тревогой. ожиданием, свистом пара, лязгом цепей, ки­пучей деятельностью… Что же происходило у Оденсхольма?го-едлиственного Неменкие штурманы, хвалившиеся обыч­но своей точностью, на этот раз безналеж­но напутала в своих расчетах, Как

пахнущую влагой и солью кисейку, Про­зрачные клочки мглы безвольно запутались на них между горячими трубама шедшего в кильватер «Магдебурга». Никто не обра­тил ни малейшего внимания на этот влаж­ный выдох северного осеннего моря. А на­прасно: он предупреждал их о беде! * * в Ревеле в те дни было шумно, людно, оживленно, почти празднично: впервые за много лет­за много десятков лет! -- на рейде стоял действующий, воюющий рус­ский флот. Самая мысль об этом возбуж­дала По мелкой волне порта взад и вперед шныряли весь день бесчисленные катера, шлюпки, вельботы. Прекрасный силуэт мо­гучего красавца «Рюрика» рисовался вдали, как символ спокойствия и уверенной мо­щи: на «Рюрике» держал флаг командую­щий флотом. В вечернем сумраке, дальше за крейсером намечались и другие тяжелые контуры: бригада линейных кораблей, пер­вая и вторая бригада крейсеров. В тот вечер, однако. все эти очертания вдруг стушевались, расплылись: вот уже третьи сутка при мертвом штиле, в сумер­ках на море ложился исключительно плот­ный туман. Видимость падала до нуля. Бе­реговые огни сначала окружались радуж­ными ресницами, потом угасали совсем… Это. может быть, казалось пустяком там­в городе, в ярко освещенных, бойко торгующих кондитерских и кафе, гле спи­санные на берег лейтенанты невозбранно наслаждались еще пресловутыми ревель­скими марципанами, закупали фунтами знаменитые эстонские тянучки. На эскадре же это выглядело совсем иначе. К ночи на 26-е число поступило донесение с дозор­вых кораблей «Паллады» и «Богатыря»: из-за тумана крейсерам пришлось стать на якорь в Балтийском порту. Немного време­ни спустя поступило и другое известие: первый дивизион эсминцев, которому над­лежало с полночи образовать завесу север­нее острова Оденсхольма, задержался по той же причине у выхода с Лапвикского рейда, там, в шхерах, туман связал всех по рукам и по ногам… Такая досадная неподвижность. и главное когда? Как раз в то время, как по­сты связи то и делс доносили, то из Ир­бенского пролива, то от Дагерорта, о та­инственных судах, на минуту показываю-

Каждая война имеет две истории. Одна пишется снарядами по земле, прожектор­ными лучами по небу, кильватерными стру­ями кораблей по волнам моря, гусеница­ми танков по грязи дорог. Читают этуисто­рию сразу обе борющиеся стороны; читают в тот самый миг, когда она слагается. Она всем видна, доступна и понятна, ибо рас­шифровывает ее сама жизнь в бою. Другую историю образует где-то в тем­ной глубине событий таинственная вязь то­го, что до заключения мира остается нико­му или почти никому неизвестным. Это­история тайн и секретов; хитроумных об­манов противника или грубых ошибок, до­пущенных вражеским командованием; до­пущенных и незамеченных, совершенных и неисправленных. Пока гремят бои, никто не может про­честь ее строк: ведь любая сторона распо­лагает в этом случае только половиной правды. Даже и по завершению войны не всегда легко разобраться в ее двусмыслен­ных письменах: часто сотни ученых работ отмечают загадочность какого нибудь фак­та, пока неожиданное об яснение его не вы­нырнет вдруг из забытого старого письма или из пожелтевшей записной книжки скромного очевидца. В 1916 году английский флот внезапно и к недоумению немцев перехватил эскадры Германии в гот миг, когда они в величай­шей тайне собирались вырваться на про­стор Атлантики. И случилось это потому, что двумя годами раньше в холодные вол­ны Балтики у входа в Финский залив опу­стился внимательный и исполнительный человекрусский водолаз. Это звучит как парадокс, но это истина. Вот как это слу­чилось, * * *

Лев УСНЕНСКИЙ Финский залив». «Аугсбург», покинул воды своей гавани. Двадцать пятого рано утром все вымпелы его отряда благополучно прибыли в услов­ленную точку рандеву в «пятнадцати ми­лях на норд-вест от южной оконечности Готланда». Стоял 1914 год. Синее августовское не­бо было девственно-пустым, оно не грозило в те дни еще никакой воздушной опаз ностью. Самого понятия этого не суще­ствовало. Без малейших помех контр-адми­рал провел совещание командиров. Несколько позднее на суда эскадры был передан по-немецки точный и обстоятель­ный приказ. «Я намерен,-говорилось в этом прика­зе, двадцать пятого августа после полу­дня, и, по возможности, вне видимости не­приятеля, подойти к Богшеру, чтобы отту­да в ночь на 26 августа прорваться в Далее «следовали пункты»… Рандеву по завершению операций наме­чалось в точно определенном пункте: в сорока милях на 105 градусов от Дагерорта. Контр-адмирал не был самонадеян: он до­пускал, что в случае дурной погоды может произойти при этом некоторое опоздание. Он считался, таким образом, с возможно­стью непогоды, Он предвидел даже появ­ление тумана, но приказывал операцию и в этом случае продолжать впредь до отмени­тельного сигнала. Словом. он предвидел и предусмотрел все, решительно все, кроме того, что на самом деле случилось. Но так как будущего вообще предвидеть нельзя, то суда его отряда, по завершению совещания, легли на генеральный курс норд-ост и мимо Готтска-Сандэн. мимо маяка Богшер, направились к входу в Фин­ский залив… Они уже подходили к цели, когда около 21 часа с мостика «Аугсбурга» прямо поно­су была усмотрена впереди первая, легкая, как папиросный дым, полсска вечернего ту мана. Стальной нос крейсера небрежно разме­тал на 15-узловом ходу эту прохладную,



Утром, когда туман рассеялся, «Бога­тырь» и «Паллада» увидели перед собою знакомый силуэт Оденсхольма - назменно­го острова, как бы разделенного надвое ра­стущими в середине рощами, На острове все было как всегда. Только на камнях возле самого маяка, полувыброшенный на рифы, точно загнан­ный касатками на берег кит, лежал потер­певший зварию крейсер. Маленький мано­носец возился около него, торопливо сни­мая команду Завидев приближающиеся русские корабли, он окутался клубами ды­ма, стал стремательно уходить на запад.

21 августа 1914 года командующий мор­скими силами немецкого флота в балтий­ских водах гросс-адмирал принц Генрих Прусский приказал контр-адмиралу Берин­гу произвести первый с начала войны круп­ный разведывательный поиск в русских во­дах Крейсерский отряд должен был вор­ваться в Финский залив и продемонстриро­вать русским активность германского флота. Двадцать четвертого августа контр-ад­мирал Беринг, держа флаг на крейсере