2 июля 1944 г., № 156

(1723)

КРАСНЫ Й ФЛ ОТ

3

БЛЕСТЯЩАЯ

Лев Успенский Черная ночь     впервые за время войны явился я в эти места. Мы шли целой флотилией в составе одиннадцати вымпелов,- все лучшие в данном классе суда на флоте. Колонна наша растянулась. Интервалы между эсминцами по 300 метров. Ход­21 узел. Направление на восток. К вечеру стало так темно, что я с тру­дом фиксировал с мостика корму V-72, шедшего перед нами, да серебристое мер­цание буруна за ней. Сзади в кромешной тьме намечались два следующие нам в кильватер мателота­S-57 и V-75. Мне, как штурманскому офицеру, работы было не слишком много: главная ответст­венность лежала на флагмане; мы вели прокладку лишь для контроля. В море было тихо. Ровный ход убаоки­вал; поэтому, когда около десяти часов ко мне подошел младший механик Мюллер, мы, как сейчас помню, стали говорить с ним о Киле, о Руперте Хорне, оставшемся на берегу, о близких рождественских празд­никах и о новогодних наградах. Псхоже было, как если б мы ехали на скором поез­де Гамбург-Берлин, а не приближались к русскому берегу на своих скорлупках. В нас жила твердая уверенность, что рус­ский флот слаб, офицеры его лишены инициативы, и, значит, задание, полученное  нами, особенно после двухлетней работы в Мокром Треугольнике, скорее походит на прогулку, чем на боевую операцию. Так нас учили думать командиры. Да будет проклята их память, потому что слишком страшным оказалось наше пробуждение от столь счастливого сна. Помню ясно: Мюллер сказал мне, что сходит в каюту и принесет коробочку от­личного табака, подаренного ему кем-то в Данциге. Он сделал два или три шага к трапу, когда извне донесся глухой взрыв. «Что случилось?» … воскликнул я. Поч­ти в ту же секунду звук повторился и в темноте мигнула красноватая вспышка. «Что случилось?» - вскричал и Мюллер. В понятном волнении мы оба бросились на бак. Положение раз яснилось почти мгновенно, S-57 доносил: «V-75, подорванночи, ный двумя минами, тонет. Иду на помощь погиощнм За два года работы в Северном море ни я, ни кто-либо из экипажа ни разу не при­сутстзовал при гибели немецкого корабля. Теперь меня, да и всех нас, буквально ох­ватил озноб. Смерть выскочила, словно фокусник из люка, из непроглядной тьмы и в несколько секунд похитила стольких наших товарищей. Судно шло на дно, ра­зорванное на части какой-то русской миной! Мы не успели притти в себя от первого потрясения, как нас уже настиг следующий удар. В десять часов с минутами за нами, влево по корме снова мелькнула бледная искра, осветившая низкие облака. Почти в тот же миг, едва ли не раньше отдаленного гула, наш радист принял новое донесение с S-57. Оно было ужасно: «Сам подорвался на мине. Затону в ближайшие десять минут. Срочная помощь!…». Трудно передать, какую бессильную ярость, негодование, испы­нервную дрожь S-57 на, страшный враг! тали мы в эти мгновения. У меня на был друг, Отто Лотце, минный офицер. У Мюллера служил там какой-то родствен­ник жены. Сжимая кулаки, мы сыпали проклятиями: оплатить операцию ценой двух кораблей из одиннадцати и не встре­тить ни одного противника! Страшная вой­Прошло некоторое время. По изменению курса, а также по другим данным мне ста­ло ясно, что командир отказался от перво­начального плана действий. Оставшиеся в строю миноносцы склонились на юг, на­правляясь к бухте Рогервик… Очевидно, мы намеревались нанести внезапный удар по Балтийскому порту. Так оно и случилось. К величайшей до­саде как моей, так и всех офицеров, нам было приказано остаться в дозоре у входа в бухту. Три миноносца, крадучись у само­го берега, подошли к портовому молу и без всяких церемоний уложили полторы или две сотни добрых немецких снарядов, не разбирая цели, в его дома, площади, улицы и переулки. Мы плясали от удоволь­ствия на наших палубах, видя, как взды­маются там на берегу языки пожаров, как вырастают из мрака то озаренная огнем церковь, то клубы багрового дыма… Мы очень жалели, что даже в бинокли нельзя было разглядеть, как мечутся в этом зареве люди: приятное пробуждение среди мир­ного сна приготовили мы им! Когы бя удовлетворенными. Миноносцы напра­вились на запад, туда, где нас ожидал Чтобы обеспечить себя от опасности, командир несколько уклонился к северу. Мы шли теперь чуть мористее, Мрак сгу­стился до полной непроницаемости. Ход  был­21 узел. Место­где-то около 22 восточной долготы. И И вот совершенно неожиданно меня слов­но толкает в грудь могучая рука. Впереди, над кормой V-72, встает гигантский столб огня, пара, воды, пены. Летят обломки. Слышится визг разрываемой стали, зменное шипенье лопнувших паропроводных труб. О, великий боже! Наш миноносец, обходя раненого собра­та, кидается в сторону, как конь, которого железная рука внезапно рванула за повод. пора: сзади, точно эхо первого взрыва, гремит второй. Во мраке, во всем этом чер­Странные вещи происходят порою в жизни, особенно в наши дни. Недавно, перебирая папки с накопленны­ми за войну документами, я особенно жи­во ощутил это. Вот что со мной случилось.

РАССКАЗ

ПОБЕДА СЕВЕРОМОРЦЕВ

Подробности СЕВЕРНЫЙ ФЛОТ, 1 июля. (По графу). Блестяще проведенная операция североморских летчиков, катерников и артиллеристов, закончившаяся разгромом немецкого каравана в порту Киркенес (Северная Норвегия) и на подходах к порту Петсамо, говорит о возросшем во­инском мастерстве моряков, Сейчас ста­ли известны некоторые подробности этой четко проведенной операции, о которой уже сообщалось во вчерашнем номере «Красного Флота». Воздушная разведка обнаружила, что у причалов порта Киркенес стоит много вражеских транспортов различного тон­нажа и большое количество кораблей ох­ранения. Командование решило серией последо­вательных бомбо-штурмовых ударов раз­громить караван и вместе с тем уничто­жить военные об екты противника в са­мом порту Киркенес. Чтобы расчистить путь бомбардировщикам и штурмовикам, решено было послать сперва значитель­ную группу истребителей, Им ставилась задача навязать бой патрулировавшим над портом и городом Киркенес значи­тельным группам «Мессершмиттов» и изгнать их с поля предстоящего дейст­вил наших бомбо-штурмовых сил. Под командованием гвардии подпол­ковника Семенихина большое число на­ших истребителей появилось над Кирке­несом, В завязавшейся воздушной схват­ке гвардии лейтенант Чепурнов уничто­жил немецкий истребитель. Остальные самолеты врага поспешили ретироваться. Когда воздух оказался свободным, над Киркенесом появились легкие бомбарди­ровщики, ведомые майором Баберновым. Они нанесли удар по военным обектам города, Метко сброшенные бомбы вызва­ли четыре очага пожара, На отходе от цели младший лейтенант Веников сбил один «Мe-109». Вслед за этой группой к цели устре­мились штурмовики капитана Синицына и бомбардировщики майора Хамдохова, Петронко кашиканов Петренко и Ткаченко. Преодолевая сплошную завесу зенитного огня, северо­морцы сбросили весь свой бомбовый груз на портовые сооружения, вызвав десять взрывов и три очага пожара, В завязав­шемся воздушном бою стрелок младший сержант Талотимов меткой очерелью сбил один «Ме-109», другой враже­ский самолет был атакован группой на­ших истребителей, ведомой капитаном Петренко, Немец пытался улизнуть, но его настигли и вогнали в вемлю, Один фашистский самолет был подбит. Третий, самый мощный удар по врагу нанесли торпедоносцы под командовани­ем гвардии подполковника Литвинова и бомбардировщики капитанов Плошкина, Ханкова и Обухова, Их прикрывали ист­ребители, ведомые майором Тульским и гвардии капитаном Сухомлиным. Снова неистовствовали вражеские зенитки, но, прорвав огневую завесу, летчики сброси­ли бомбы крупного калибра, В результа­те прямых попаданий были разбиты и потоплены стоящие у причалов порта три транспорта, В порту возникло еще пять очагов пожара, было отмечено пять взрывов и попадания в рудодробильный завод, В воздушном бою майор Тульский сбил один «Ме-109». Спустя несколько часов по той же це­ли наша авиация нанесла еще ряд повтор­ных ударов, Над Киркенесом, где все еще пылали пожары, появились легкие бом­бардировщики капитана Сенева, прикры­ваемые истребителями гвардии майора Маренко, штурмовики лейтенанта Тама­рова и бомбардировщики гвардии капита­на Гусева, Группы прикрытия возглав­ляли Герой Советского Союза капитан Бурматов, гвардии капитан Максимович, капитаны Ханков и Самарков. В резуль­тате последовательных бомбо-штурмовых ударов были потоплены стоявшие в пор­ту и на рейде три корабля. Пушечно­пулеметным огнем был потоплен один торпедный катер противника. На прича­лах порта возникли пожары, Было также отмечено прямое попадание бомб электростанцию. В завязавшихся воздушных боях было сбито два «Ме-109», два «ФВ-190», один «Me-109» подбит. Понеся большие потери от ударов се­вероморских летчиков, немцы пытались оставшиеся транспорты вывести из Кир­женеса в порт Петсамо, Транспорты шли в охранении катеров и тральщиков и прикрывались с воздуха истребителями. Немцы приняли ряд предосторожно­стей: они поставили многочисленные ды­мовые завесы с берега, с катеров и с са­молетов, открыли ураганный огонь с противоположного берега по нашим арт­батареям. Но ничто не спасло врага.  

ном ужасе, миноносец, следующий за нами, описывает крутую циркуляцию влево. В полной темноте и тишине на безмя­тежно спокойном море разыгрывается как бы бешеная постановка из театра ужасов. Все корабли застопорили. Мигают слабые огоньки клотиковых фонариков. Шлюпки испуганно бороздят черную воду. В мерт­вой тишине открытого моря слышен каждый звук, каждый удар дерева о железо при то­ропливом причаливании, Лица матросов у талей бледны, посиневшие губы закушены. Смерть ходит у нас за спиной, смерть, по­сеянная в этих водах умелыми русскими минерами, О, нет, он не лишен инициативы, этот противник! О, да! Он умеет воевать! Какая глупость и какой ужас, что нам го­ворили другое… Экипажи со злополучных кораблей сня­ты, Судовые бумаги выброшены за борт. Мертвые стальные коробки остаются мед­ленно тонуть в море: буксировать их не­мыслимо, Мы уходим. Мы успеваем сделать только милю или две. И вот еще один удар, шестой за эту проклятую богом ночь! Чья же очередь теперь? Боже милостивый, чья очередь?! Это­S-58. В данном случае нечего да­же раздумывать, что с ним делать. Турби­ны его сорваны с цоколей, палуба разворо­чена, трубы снесены… Это уже не корабль. Это­отвратительная груда железа. Путь ей один­на дно! Затем еще десять ка­бельтовых страшного медленного движе­ния… O. русский! Неужели ты не пощадишь нас? Мы не можем больше! Это--чрезмерное испытание даже и для стальных нервов… Сжалься! Нет. Он не склонен к пощаде! Снова то же содрогание, так болезненно передающе­еся через воду сквозь тонкие борта кораб­ля. S-59 следует за своим собратом и спут­ником… S-56, наш флагман, - флагман от­чаяния!--мчится подбирать счастливцев ко­торым удалось удержаться на воде. И вот нас только четверо, Четыре жал­ких суденышка, охваченные со всех сторон черной ночью, управляемые командами, ко­торые уже не верят в спасенье… А в этой повидимому, сотни часов. В этом мин­ном заграждении­десятки миль… И то и другое, должно быть, никогда не кончится… Наши нервы напряглись до крайности. Теперь, пять дней спустя, я могу написать, что видел четыре немецких корабля с командами, совершенно обезумевшими от оми, совершенно обзумевшими от остальным: «Полный вперед!» Да, да: к чорту осторожность! К чорту все, скорее из этого ада! Пусть прямо в мо­гилу, но только­полный вперед! Ха-ха! А никакого «полного» не полу­чается! Русский, незримый, невидимый, недосягаемый, хватает нас за бешено вращающиеся винты и останавливает их. …Мы почти ждали эгого взрыва и все­таки он звучит в темноте, как крик боли, как вопль ужаса. Это V-76 уходит под во­ду, не замедляя хода, не прощаясь. V-77 едва находит в себе силы спасти лишь несколько человек. «Что? Их подобрали? Ну, так скорее! Как можно скорее!…». Но русский­тут. Его нет нигде, и все же он здесь, меж нас, этот умелый таинст­венный враг, минер противника. О, да, он тут; нами! он может смеяться над Мы хотим одного­уйти отсюда во что бы то ни стало, спастись любой ценой в кратчайший срок. А вместо этого мы сто­порим: на флагмане повреждены котлы. У него нехватает пресной воды: мы обязаны поделиться с ним нашим запасом. людей… И вот мы стоим ореди молчаливого, иро­нически плещущего о наши борта моря. Три несчастные скорлупки с черными орлами на носах, битком набитые ранеными, напол­ненные двумя, тремя, пятью сотнями дове­денных до безумья, смертельно испуганных Мы стоим, а на востоке, там, в стороне врага, горизонт медленно светлеет. Похо­же, что в той стороне эта огромная непонятная страна неторопливо, с холодным интересом приоткрывает в нашу сторону огромный презрительный глаз. Приоткрыва­ет и смотрит… Летит чайка. По волне плывут какие-то доски, О борт стучатся обломки шлюпок. Око рассвета смотрит на нас, и под его тяжелым взглядом мы медленно движемся на запад, ползем, как побитые собаки, туда, где­наконец-то, наконец!---прорезает гори­зонт дымовой султан над трубами крейсера. Нет, никогда больше не сунемся мы так самонадеянно и легкомысленно, как сегод­ня, в эти страшные места! Прав, значит, был Эрнст Хасхаген, неплохой офицер, когда уверял меня в собрании, что из всех мин страшна только одна мина -- русская». 

разгрома теле­немецкого каравана Первыми открыли огонь по транспор­там противника артиллеристы подразде­ления капитана Артемова, а за ними и другие североморские батареи. Артилле­ристы действовали смело и решительно, посылая по врагу снаряд за спарядом. Метким огнем батарей Краснозна­менного артдивизиона был потоплен транспорт противника и два других транспорта серьезно повреждены. Один из поврежденных транспортов выбросил­батарей. ся на берег и был подожжен огнем наших При выходе из порта Петсамо огнем наших артбатарей был поврежден еще один вражеский транспорт. В этом бою особенно отличились расчеты командиров орудий старшего краснофлотца Егорова, сержантов Игумнова и Сновальникова. Быстро и точно наводил орудие в цель краснофлотец Котов. Четко и сла­женно действовали замковые краснофло­тец Танин и старший краснофлотец Вы­стров

Четверть века назад, в 1916 году, я, бу­дучи репетитором в доме одного из адми­ралов тогдашнего Балтийского флота, случайно, через стенку, услышал спор между двумя молодыми моряками, родственниками адмирала. Спор длился немало времени, протекал довольно бурно и запутанио, но, заинтересовав меня, кон­чился, фактически, ничем. Да и не диво. Один из спорщиков, апологет минного дела (его звали Сергеем Васильевичем), очень красочно описал, как днем и ночью, осенью, весной и летом, минзаги выходят на боевую работу, орудуют по целым сут­кам в море, набитом минами полнее, чем суп клецками, подвергаются страшному риску, выходят снова… Противник его подвергал сомнению са­мую осмысленность постановки мин. Он утверждал, что на «Сережиных минах» безусловно никогда не подорвется ни сдно судно врага… Так они спорили некоторое время, и по существу вещей их спор могло разрешить только будущее, только история. Я слушал их, навострив уши. Самые имена мест и кораблей «Такхона», «Дагерорт», «Ганге» или «Шексна», «Мо­лога», «Взрыв» - навсегда остались у меня в памяти. Но никогда в жизни я не мог бы предугадать, где и как я выслушаю ответ на вопрос, поднятый ими тогда, во время европейской войны, в мае 16-го года, в пышной адмиральской квартире над кине­матографом «Мон-Репо» на Среднем   проспекте Васильевского Острова. членить меровать Ровно двадцать пять лет спустя, на ле­нинградской «Малой земле», на «ораниен­баумском пятачке» в мои руки попал днев­ник убитого где-то под Кингисеппом фрица. Немцы обожают дневники, записки, ме­муары, Они любят все, что позволяет рас­отрезок жизни на части, перену­ее эпизоды, засушить и зарегист­Немец-отец, в солидном, запирающемся на замочек, гроссбухе, ведет свой «Кригс­тагебух» в 1916 году Когда сын в году41-м двигается на «Остфронт», отцовский недо­карманной библией, которая «спасла папочку на войне», с офицерским вожинком о чо тырнадцати причудливых лезвиях, сохра­ненным с того же времени, и с заповедью бессмысленного тупого презрения к «этим русским». «Мейн зон! - говорнт на вокзале отец сыну.- Мы, старики, не доделали тогда своего дела. Нам не повезло. Прочитай эти мои записи там, под огнем. Ты увидишь, что я остался в долгу перед русскими. За­плати же им мой долг. Хайль Гитлер!» Отец немца, которого я нашел убитым возле деревни Готобужи, неподалеку от Копорья, осенью 41-го года, был, очевидно, морским офицером времен первой мировой войны. Звали его Бенгель, Карл-Мария арамарня Он также вручил сыну свой «Кригеэрин­нерунгенбух» и сын вознамерился благого­вейно продолжать его спустя ровно чет­верть века, Сына звали Курт, фамилия его была тоже Бенгель, и он был несравненно глупее, грубее и ограниченнее своего отца. Записи сына, девятнадцатилетнего моло­кососа, не представили никакого интереса, когда я попытался разобрать их: «9/VII. Отличный обед. Добыли две утки и сотню яиц; несколько из них разбилось». «21/VII. Мерзавцы убили Эриха Тром­мельмана. Приказ расстрелять всех плен­«22 VII. Русская артиллерия ужасна. ных. Это--кстати». Гейнци-Девочка заболел». «1/VIII. Посылка от Катти. Паршивка влюблена, как кошка, А мне наплевать». Все это было написано стандартным труд­ночитаемым, чисто арийским готическим шрифтом. Все это я видел уже в десятках и сотнях других таких же дневников. Я хо­тел уже брезгливо захлопнуть грязную кни­жонку, но вдруг она нечаянно раскрылась в самом начале, там, где ее заполнял еще отец. И судьбе было угодно сделать так, что первые же строки, датированные нояб­рем 1916 года, сразу остановили на себе мое внимание. Я увидел знакомые слова: «Такхона» и «Ганге».   <…могу прожить еще пятьдесят или семьдесят лет, -- писал не готическим, а латинским почерком Бенгель-отец 25 лет назад, - могу поседеть и испытать что угодно, но никогда не забуду этого черного осеннего моря между Такхоной и Ганге, этой ночи на 11 ноября, этой чудовищной моги­ришекно лотила столько моих това­«передовой минной позицией». Ничего страшнее этого я не испытал и никогда, ко­нечно, не испытаю…». Несколько секунд я смотрел на пожел­тевшие чернила. «Такхона--Ганге»… «Пере­довая позиция»… Это не там ли, где когда­то «Дейчланд» раскидывал свои мины? И тогда адмиральская тихая квартира на углу 11-й линии, и иронический басок за стеной, и бронзированное трюмо возле две­ри снова встали перед моими глазами… «Ночь на 11 ноября?» Да, повидимому, судьба вкладывала мне в руки прямой ответ на тот спор, конец которого я когда-то не дослушал. Вот что я прочел в этих дважды замо­гильных записках: «10 ноября мы без особых приключений подошли ко входу в Финский залив. Не

флотилия. Капи­тан 2 ранга С. М. Лялько. Как отме­чено в приказе Верховного Главно­командующего, военные моряки капи­тана 2 ранга Лялько отличились в боях за овладение городом Бэбруйск важным узлом коммуникаций и мощным опорным пунктом обороны немцев, прикрывающим направления на Минск и Барановичи. Фото Н. Веринчука.

* * *

В это же время торпедные катера про­вели другую операцию по уничтожению вражеских кораблей. Разведка донесла, что в один из вражеских портов проби­рается караван противника, состоящий из четырёх транспортов, танкера, баржи и 12 кораблей охранения, Для нанесения удара по врагу в море вышла группа на­ших торпедных катеров под командова­нчем капитана 3 ранга Алексеева. Кораб­ли противника шли, прижимаясь к бере­гу надеясь на защиту своих береговых батарей и маскируясь большим количе­ством дымзавес, Торпедным катерам дол­го пришлось выслеживать врага Нако­нец командир катера дейтенант Юрченко в просвете завесы первым обнар крупный транспорт противника. Но и сам он был в это время обнаружен немцами. По катеру был открыт ураганный огонь. Снаряды рвались рядом, трассы проходи­ли над головой, Невзирая на сплошную, казалось бы, непроходимую огневую за­весу, торпедный катер дейтеланта Юр. ченко прорвался и, подойдя на близ­кую дистанцию, дал залп. Весь личный состав отчётливо видел взрыв торпеды, Транспорт стал разламы­ваться. Несколько минут держалась на­плаву только его корма, но затем и она погрузилась в воду. Через короткое время в атаку против тральщика противника вышел катер старшего лейтенанта Шуляковского, Ког­да катер сблизился с врагом краснофлот­цы увидели на палубе тральщика немец­ких солдат в касках. Пулемётчики откры­ли по ним огонь, Немцы метались по па­лубе, падали сраженные пулеметными очередями, Дело завершила торпеда, Она угодила точно в цель. Тральщик взор­вался. терять боеспособность, Положение реша­При выходе из атаки в мотор катера попал осколок от снаряда, Катер мог по­ли считанные минуты, Главный старшина комсомолец Ветренко, мотористы Звучаев и Павлов в исключительно короткое вре­мя устранили повреждение и обеспечили катеру необходимый ход, Отличился и краснофлотец Жуков, Во время боя была перебита маслопроводная трубка, Жуков, превозмогая боль, зажал пробитое место рукой. Заградительный огонь немцев не осла­бевал. Но, невзирая на смертельную опасность, в атаку вышел катер лейтенан­та Домысловского, Она была проведенa стремительно и смело На танкере по ко­торому была выпущена торпеда, раздался взрыв, и он сразу окутался дымом, Вско­ре танкер затонул. Исключительное мужество и бесстра­шие личного состава обеспечили успех атаки, Вот один из многочисленных при­меров стойкости личного состава. Торпе­дист старшина 2 статьи Рыбаков, несмот­ря на то, что был ранен осколком в грудь, не ушёл с боевого поста, 0 его ранении узнали лишь после окончания похода. Возвращаясь в базу, наши торпедные катера были атакованы вражескими ис­требителями, На выручку пришли севе­роморские лётчики, Очи решительно от­били все атаки врата В коротком, но жар­ком бою были сбиты два немецких само­лёта, один самолёт подбит. Кроме этого были потоплены еще один тральщик и два сторожевых катера. Таким образом, в результате комбини­рованных действий авиации, торпедных катеров и береговой артиллерии Север­ного флота потоллены 7 транспортов об­щим водоизмещением в 40 тысяч тонн, один танкер, 2 тральщика, 2 сторожевых и один торпедный катер противника.

Учеба в перерывах между боями Тревога была устроена ночью в откры­том море при пятибалльной волне. Катер­ники, цепляясь за надстройки и леера, бы­стро разбежались по своим боевым постам. Минеры­старшина 2 статьи Романов и краснофлотец Кислицын, с трудом удер­живая равновесие, быстро приготовили глубинные бомбы к действию, Они рабо­тали почти наощупь. Артиллеристы тре­нировались в наводке по идущим вдали кораблим. наблюдал за работой экипажа. После учения он подробно разобрал действия каждого боевого поста. Это было обыкно­венное, будничное учение. А через несколько дней катерникам пришлось участвовать в бою. Находясь в ночном дозоре, сигнальщики обнаружили подводную лодку противника. Она нахо­дилась на расстоянии нескольких кабель­товых от катера. Время для подготовки глубинных бомб и атаки исчислялось се­кундами. Минеры Романов и Кислицын блестяще справились со своей задачей­они в минимальный срок приготовили бом­бы к действию. Катер пробомбил место, где поспешно погрузилась подводная лод­ка. Темная ночь не дала возможности точно установить результаты бомбометания Млад­ший лейтенант Смирнов спустился на при­вальный брус и, держась одной рукой за леер, второй зачерпнул горсть воды. По­верхность моря была покрыта слоем масла. Подводная лодка была потоплена. Этот боевой успех не вскружилголовы катерникам. Экипаж морского охотника накопил богатый практический опыт, од­нако тренировки и учения шли каждый день. Недавно комендоры стреляли по щиту. Результат­отличный: щит имел восемь поражений. В этот же день коман­диры орудий Боровских и Рогов вели учебную стрельбу по дзоту. Дзот был разворочен с третьего выстрела. Прошло несколько дней, и катеру приш­лось вести огонь по катерам противника. Мастерство, накопленное в процессе уче­бы и тренировок, сказалось в бою. Сов­местно с другими кораблями морской охотник потопил два вражеских катера. Командир катера лейтенант Дежкин так планирует боевую учебу и тренировку, что они всегда проходят организованно и без срывов. Помощник командира катера младший лейтенант Смирнов непосред­ственню руководит занятиями старшин­ского состава, проверяет их подготовку к занятиям. Хорошс налаженная учеба в перерывах между боями позволяет экипа­жу морского охотника отлично выполнять все боевые задания командования. Лейтенант Н. БАДЕЕВ.

Краснознаменный Балтийский флот (По телеграфу от наш. корр.). 

ПО СТРАНИЦАМ ЖУРНАЛОВ ,,АГИТАТОР  № 12 Вышел в свет двенадцатый номер жур ла «Агитатор». В нем помещены: «Тов. берную Францию», М. И. Калинин «Не­сколько замечаний о воспитании воина-ком­сомольца» (выступление на приеме комсо­мольских работников Красной Армии 15 мая 1944 г.), «О недостатках и ошибках в освещении истории немецкой философии конца XVIII и начала XIX в.в.». В журнале напечатаны следующие ста­тьи ко Дню Военно-Морского Флота: на­родного комиссара судостроительной про­мышленности СССР И. Носенко «Судо­строительная промышленность в дни Оте­чественной войны», вице-адмирала Ю. Пан­телеева «Боевое содружество Красной Ар­мли и Военно-Морского Флота», Н. Плато­нова «Боевые дела катеров за три года всйны», генерал-майора авиации Д. Барт­новского «Морская авиация в боях за Ро­дину», контр-адмирала Н. Виноградова «Удары подводников по врагу», майора А. Пухова «Традиции моряков гражданской войны». В «Агитаторе» помещены также: статья заместителя народного комиссара земледе­лия СССР И. Бенедиктова «Третья воен­ная весва на полях страны», дневник по­литрука бригады морской пехоты Алексан­дра Сарикова и перечень литературы для докладов и бесед ко Дню Военно-Морско­го Флота.

Я очень хорошо помню туманный вечер осенью 41-го года, когда я дочитал это. Лежала низкая мгла. Немцы были под Ленинградом. Форты Кронштадта гремели. И все-таки­какую бодрость, какую уве­ренность в будущем принесли мне эти вра жеские строки! Отец убитого немца писал несравненно лучше сына. Это неудивительно: он рос и воспитывался до Гитлера, когда в немцах еще оставалюсь кое-что человеческое. Но думать они умели плохо и тогда, Карл-Мария Бенгель и миллионы его соо­течественников. Иначе, через 25 лет после пережитой им страшной ночи, «черной но­чи немецкого флота», я бы не читал его дневника, принесенного сыном сюда, к по­селку Лебяжье, на самой восточной окраи­не Финокого залива. Он ничему не научил­ся, как и вся их страна.

Награждение катерников Балтики 

КРАСНОРНАМЕННЫЙ БАЛТИЙСКИЙ ФЛОТ, 1 июля. (По телефону от наш. корр.). Прославленные мастера торпед­ных атак Герой Советского Союза гвар­дии капитан 3 ранга Осипов, Герой Со­ветского Союза гвардии капитан-лейте­нант Гуманенко, офицеры Ущев, Иванов и другие награждены орденом Ушакова 2-й степени, Катерники-офицеры - Алек­сандров, Бушуев, Мироненко и другие, отличившиеся отвагой и мастерством в боях с противником на море, награждены орденом Нахимова 2-й степени, Орденом Красного Знамени награждены офицеры Старостин, Куликов, Солодовников, Кри­вошеин и другие. Высокой правитель­ственной награды удостоена также значи­тельная группа краснофлотцев и стар­шин. Героическими делами завоевали бал­ийские катерники признание всей стра­месяц балтий-

ские моряки стремительными торпедными атаками потопили два немецких минонос­ца, 9 тральщиков, 3 сторожевых корабля и нанесли серьезные повреждения мно­гим другим кораблям противника. Имена мастеров торпедных атак Героя Советского Союза гвардии капитана 3 ранга Осипова, Героя Советского Сою­за гвардии капитан-лейтенанта Гуманенко известны всем. Показывая лично образцы мастерствав нападениях на вражеские ка­раваны, они в то же время воспитали целую плеяду отважных и умелых моря­ков-торпедников, которые непрерывно наносят удары по вражеским морским коммуникациям. С большим воодушевлением встретили экипажи катеров весть о высокой награ­де. Катерники поклялись еще настойчивее искать врага, еще смелее атаковать его, , отправлять фашистские корабли на дно  Балтики.

ВОЕННЫЕ ЛОЦМАНЫ Хэрошо знают лоцманы капризы краса­вицы Невы с ее быстрым течением, воды и боевые побережье Финского залива, Балтийское море, вход в порты. Многие лоцманы - Олесов, Семенов и другие -- до войны водили торговые кораб­ли. Они встречали их у пловучего маяка и приводили в гавани Ленинградского порта. По дороге в порт они с гордостью расска­зывали морякам, пришедшим из Роттерда­ма, Антверпена, Гавра, Лондона, Нью­Иорка, о своем любимом городе­Ленин­граде. Но вот пришла война. На долю лоцманов выпала другая работа - помогать военно­му флоту, армии отстаивать Ленинград. На Балтике хорошо знают старого лоц­мана Ивана Михайловича Колмыкова Десят­ки раз водил он и маленькие буксиры и лин­коры. Когда врог окружил Ленинград, Кол­мыков по заданию командования стал ксу­хопутным» лоцманом. Он переправлял через Неву десанты моряков, скрытно для врага проводил танки. За свою боевую работу Иван Михайлович Колмыков награжден тремя орденами и медалью «За оборону Ленинграда». Заслуженным почетом пользуется воен-



На ходовой мостик корабля поднялся военный лоцман Он обменялся приветстви­ем с командиром корабля и вахтенным офи­цером. С этого момента он принял на себя ответственность за успешную проводку судна. Широки водные просторы, но пути их ограничены, особенно в военное время. Кро­ме отмелей, банок и подводных рифов ко­рабль, сошедший с курса, подстерегают многочисленные минные заграждения. Военный лоцман­испытанный провод­ник … знает все безопасные морские пути. «Право на борт», «Одерживай», «Так дер­жать». - слышится спокойная, уверен­ная команда лоцмана. И вслед за го­ловным кораблем, на мостике которого зор­ко несет вахту лоцман, послушно манев­рируют остальные суда. Издревле, от Петра Первого, ведет свое начало род балтийских лоцманов. Там, где Нева впадает в Балтийское море, есть ма­ленький островок. Называется он Лоц­манский. Сюда основатель русского флота Петр Великий поселил первых балтийских лоцманов. Здесь до наших дней живет семья потомственных отважных люцманов Рыда­левских. Они с гордостью хранят лоцман­скую грамоту, выданную Петром их пра­деду.

В шторм, пургу, туман он много раз водил корабли, караваны транспортов с техникой, боезапасом. На его груди свер­кает орден Красной Звезды. Самые опасные и сложные поручения по проводке караванов дает командование

военным лоцманам - капитан-лейтенанту Шевцову, старшему лейтенанту Рощенко, лейтенанту Семенову и другим. Однажды капитан-лейтенант Шевцов по­лучил задание провести караван. Идя впе­реди, Шевцов указывал безопасный путь. Когда суда проходили вблизи вражеских берегов, внезапно начался артобстрел, Бо­лее 200 снарядов выпустил враг по со­ветским кораблям. Но благодаря поставлен­ной дымзавесе, умелому маневрированию караван ушел из зоны обстрела, Враг бро­сил на караван большую группу самолетов. Немецкие бомбардировщики сделали 12 за­ходов. Искусно маневрируя, корабли успеш­но избежали попаданий вражеских бомб. Лоцман Шевцов благополучно привел кара­ван в базу. Вместе с военными моряками лоцманы показывают образцы отваги в борьбе за Ро­дину. Капитан И. ДАЛИН.

1Блокнот агитатора Военно-Морского Флота СССри 17-18 Вышел из печати «Блокнот агитатора Военно-Морского Флота СССР» № 17--18. В нем помещены: «Тов. Сталин о вторже­нии союзных войск в Северную Францию», сообщение Совинформбюро «Три года Оте­чественной войны Советского Союза (воен­ные и политические итоги)», статья секре­таря ЦК ВЛКСМ О. Мишаковой «Боевая дружба комсомола и флота». В «Блокноте агитатора» дано много ма­териалов ко Дню Военно-Морского Флота СССР. В «Блокноте агитатора» помещены: ста­тыя И. Ермашева «Союзный флот­надеж­ный щит освободительных войск вторже­ния», высказывания Ушакова, Нахимова и Макарова, даты на июль 1944 года.

вновь освобожденным районам Белоруссии Каждый день белорусскому вырванных из лучшие врачи, завозятся оборудование, ме­дикаменты, перевязочные материалы. В первую очередь здесь будут ликвидирова­ны очаги заразы, сознательно насаждав­шиеся гитлеровцами. В освобожденные районы отправлена большая партия про­мышленных и продовольственных товаров,

Помощь ГОМЕЛЬ, 1 июля, (ТАСС). Красная Армия возвращает



народу сотни городов и сел, фашистских палачей, В эти районы лап выехали бригады, которые окажут необхо­димую помощь населению. Для создания сюда направлены печебных учреждений

ный лоцман Николай Терентьевич Олесов. Краснознаменный Балтийский флот,