13 августа 1944 г., № 192 (1759)

       
 

Борис Горбатов

т.

Когла с Майданека налетал ветер. жи­тели Шюблина запирали окна. Ветер при­восил в город трупный запах. Нельзя бы­10 дышать, Нельзя было есть. Нельзя бы­20 ЖИТЬ.

Ветер с Майданека приносил в город
ужас. Из высокой трубы крематория в ла­тере круглые сутки вадил черный, смрад­ный дым, Дым отноеило ветром в Popol,
Над аюблинцами нависал тяжкий смрад
увртвечины. К этому нельзя было при­ВЫЕНУТЬ.

«Печами дьявола» звали поляки печи
крематория на Майданеке и «фабрикой
смерти» — лагерь,

Немцы не ‘стеснялись в своем генерал­губернаторстве — в Польше. Они даже
желали, чтоб поляк повседневно дышал
запахом смерти —ужае усмиряет строп­тивые дуннг. Весь Люблин знал о фабрике
смерти. Весь горох знал, что в Крембец­вом лесу расотреливают русских BOCHHO­пленных и заключенных поляков из Люб­динокого замка. Все видели транспорты
обреченных, прибывающих из всех стран
Европы сюда, в лагерь. Вее знали, какая
судьба ждет их: газовая камера и печь.

Ветер с Майданека стучал в окна: по­JAK, пемни”о печах льявола, помни о смер­ти! Помни, что у тебя нет жизни, — ACTS
существование, временное.  неплочное,
жалкое. Помни. что ты только сырье для
печей дьявола. Помни и трепеши!

Трупный запах стоял над Шюблином.
Трупный Запах висел над Польшей. Груп­ный запах подымалея нал всей замордо­ванной гитлеровцами Европой.

Трупным запахом хотели немцы уду­шить аюдей и управаять миром.

2.

«Дахау № 2» -—— так сначала называли
немцы концентрационный лагерь войск 00
это

под Дюблином. Потом они отбросили

 

 

Se

Тагерь для
тунгелагерь.

Международный лагерь смерти.

На воротах его можно было бы высёче
надниеь: «Входящий сюда, оставь все
надежды. Отсюда не выходят»,

Из веех стран оккупированной Европы
приходили сюда транспорты . обречённых
на смерть. Из. оккупированных районов
России ‘и Польши; из Франции, Бельгии
и Голландии, из Греции, Югославии ‘п
Техословакии, из Аветрии и Италии, ‘из
концентрационных лагерей Германии, из
гетто Варшавы и Люблина прибывали
сюда партии заключённых, Дая уничто­жения.

То, что немцам неудобно было делать
Ha западе или даже в самой Германии,  
можно было свершать здесь, в далёком
восточном углу Польши. Сюда пригоня­ли на смерть всех, кто выжил, выстоял.
вынес каторжные режимы Дахау и Флос­сенбурга. Всё, что ещё жило, дышало,
ползало;, но уже не могло. работать. Веб,
что боролось и сопротивлялось  захват­чикам. Все, кого немцы осудили ‹ на
смерть. Люди всех национальностей, воз­растов, мужчины, женщины и дети. По­ляки, русские, евреи, украинцы, бело
руесы, литовцы, латыши, итальянцы,
французы, албанцы, хорваты, сербы, чб­хи, норвежцы, немцы, греки, голландцы;
бельгийцы. Женщины из Греции, остри­женные наголо, с номерами, вытатуиро­ванными на руке. Слепые мученики под­земного лагеря-завода «Дора», где про­изводились <«ФАУ-1> — самолеты-снаря­ды. Политические ‘заключённые  немец­ких лагерей с красными треугольниками
на спине, уголовники с зелёными, «cabo­тажники» с чёрными, сектанты с фиоле­товыми, евреи © жёлтыми. Дети от груз­ных до подростков. Те, кому не было ещё

уничтожения, ерних­название. И по своим размерам, и по раз­В0бЬМИ лет, находились при родителях,

маху «производства

смерти» лагерь на

Восъмилетние же «преступники» заклю­Майданеке давно превзошел страшный   ЧАлись в общие бараки. Совершеннояе­лагерь в Дахау.

Мы налили здесь пленников Дахау. Бу­хенвальла, Осьвенциме.

— Здесь страшнее! — говорят они —

0. здесь!..

На двадцать паять квадратных километ­co
своими аггрегатами: полями заключения,
крема­BH­‹елицами, где вешали, и публичным до­роз раскинулась ата фабрика смерти

межпольями, газовыми камерами.
ториями, рвами, где расстреливали,

тне в немецких лагерях емерти насту­нает очень рано,

Сколько сотен тысяч было уничтоя:о­но в этом международном лагере смер­ти? Трудно сказать. Пепел  сожжённых
развеян но полям.

Но сохранился страшный памятник.

На задворках поля за крематорием
есть огромный склад. Он весь доверху
заполнен обувью, раздавленной, смятой,
‚спрессованной в кучи. Туз сотни тысяч

=

мох для обслуживания немецкой охраны   башмаков, сапог, туфель... ,

лагеря.

Чагерь расположен в двух километрах
, Шюблин—
Хелм. Его сторожевые вышки видны из­далека, Его бараки — все одинаковые —
выстроены в ряды с линейной точностью.   866%

от Люблина, прямо у шоссе

Это -—— обувь замученных.

Крохотные детекие ботиночки с крас­ными и зелёными помпонами,  Молные
дамские туфли. Грубые простые сапоги,
Старушечьи тёплые боты. Обувь аюдей
возрастов, состояний, сословий,

На каждом — четкая надпись и номер.   Стран. Изящные туфли парижанки ря­Вее вместе они образуют «поле». Веего в! дом с чоботами украинского крестьяни­лагере шесть

полей, и каждое — особый   На. Смерть уравняла всех. Вот так

же,

мир, огражденный проволокой от другого   в общий ров — тело к телу — ложились
мира..В центре каждого поля — аккурал­Умирать владельцы этой обуви.

ная виселица для публичной казни.

Все
дороже в лагере замощены, Трава пол­вой обуви. Всё это носили люди.

Страшно смотреть на эту груду мёрт­НИ

стрижена. Подле домов немецкой админи­ходили по земле. Мяли траву. Они зна­страции — цветочные клумбы и кресла из
необструганной березы для отдыха Ha

лоне природы.
В лагере есть мастерские,

немцы называли их магазинами, — водо­Есть магазин, где хранился   беда? За что скосила их смерть? Вот их

провод, свет.

ли; высокое небо над их головою, Эти
люди дышали, трудилиеь, любили, меч­тали... Они ‘были рождены для / счастья;

склады, —  как птица для полёта.

Откуда свалилась на них коричневая

в банках «циклон» для газовых камер. Нз  нет теперь... Их пепел развеян... Только

банках желтые наклейки:
дая восточных областей» и

«специально! мёртвая обувь, раздавленная, растоптан­«вскрывать   ная, кричит, как умеют кричать только

только обученным лицам». Есть мастер­мёртвые вещи...

кая, где делают вешалки. На них— зна­Зачем немцы сохранили этет  страш­чик СС. Эти вешалки выдавались заклю­ный памятник? Зачем собирали они и
ченным перед «газованием». Обреченный хранили обувь в складе?

Фам должен был повесить свое платье на

вов вешалку,

В дальнем углу барака мы находим
ответ. Здесь лежат груды подмёток, каб­На полях лагеря буйно цветет капуста, луков. стелек. Всё по-немецки твалель­Пышная, грудастая.

На нее немыелимо

но рассортировано. Каждая партия —

смотреть. Ее нельзя есть. Она взращена отдельно.

на крови и пепле. Пепел

CRAM удобрялись огоролы,

Весь лагерь производит виечатление
фабрики или большого пригородного хо­зяйства. Даже печи. крематория кажут­‹я,—если не слышать трупного запаха, —
маленькими электропечами для варки ста­изготовившая Эти  ют о нём, что он никогда не расставался
печи, предполагала в дальнейшем усовер­шенствовать их: пристройть змеевик к пе­аи, Немецкая фирма,

Чам для того, чтобы всегда иметь бесплат­чую горячую воду.

Да, эта фабрика, — немыслимая, #0
реальная, — фабрика смерти. Комбинат
смерти. Здесь всё—от карантина до кре­чатория — рассчитано на уничтожение
зюдей. Рассчитано с циркулем й линей­кои, начертано на кальке, проконсульти­ровано с немецкими врачами и инженефа­MH, словно речь шла о бойне для скота.

Немцам не удалось при  отётуплении
уничтожить лагерь, Они успели только

сжечь здание крематория, но печи сохра-.

чились. Уцелел стол, на котором палачи
Таздевали и рубили жертвы. Сохранились
полуобгоревшие скелеты св «складе тру­10в». До сих пор стоит над. Фрематорием
рашный запах мертвечины,

Сохранился весь лагерь, Газовые каме­ры. Бараки, Склады. Виселицы. Ряды ко­AGH проволоки с сигнализацией и до­Тожками для собак. Остались в лагере и
собаки — немецкие овчарки. Onn ис­подаобья глядят из своих будок и. может
быть, скучают без лела. Им не нало теперь
Никого рвать и хватать,

Сласены уцелевшие в лагере заключён­ме, Реть свидетели. их много. Схвачены
палач,

Мы говорили и с теми. и с другими. ис
Третьями.

— Я это пережил! — говорит спасён­НЫЙ, п сам удивляется тому, как он сумел
808 это пережить,

— Я это видел! говорит свидетель
1 сам удивляется: как же он не сошел
сума, видев то, что он видел?

— Мы это делали, —— тупо признают­“я палачи.

Каждое слово из того, что будет рас­сказано дальше, можно подтвердить до­Кументами, показаниями’ свидетелей;
признаниями самих немцев.

 де можно приподнять завесу
Майданекох и повелать всему
трашную повесть о Июйлинском
[8 — слагере для уничтожения»,

нал

миру
лаге­сожженных в
врематориях трупов разбрасывался” нем­цами по своим полям. Пеплом  человече­Всё это шло — немцам. Вак пепел на
поля, как тепло из крематория: в змеевик.
Кровь на подмётках не пахнет!

Нет, только немцы способны на такое!

4.

Заместителем начальника лагеря был
эсэссвец Туман. Свидетели расоказыва­с огромной овчарвой.

Немцы любят собак.

Они любят играть с ними, кормить их
и сеоритьея с ними. С ‘собаками у них
быстрее находится общий язык. Шеф
крематория Мунфельд имел комнатную
собачонку. Начальник поля русских
военнопленных играх с большим догом.
` Эсэсовец Туман не пропускал ни ол­ного расстрела, ни одной казни. Он лю­билд лично присутствовать на них.  Есла
автомобиль был доверху набит жертва­ми, он вскакивал на подножку и ехал на
казнь. ‘

Шеф крематория Мунфельд даже жил
в крематории. Трупвый запах, от кото­рого задыхался весь Люблин, не смущал
его: Он говорил, что от жареных трупов
хорошо пахнет. Е о

Он любил шутить в закаючбнными,

Встречаясь с ними_в лагере, он ласко­во спрашивал:

— Ну как. приятель? Скоро ко мне,
в печечку? — и, хлопая  побледневшую
жертву по плечу, обещал: — Ничего,
для тебя я хорошо истоплю печечку..

Tl шёл дальше, сопровождаемый своей
собачонкой.

= Я видел, — рассказывает  свиде­тель Станислав Гальян, житель  сосел­него. села. мобилизованный со. своей. пол­волой на работу в. лагере —-Я сам видел,
как обершарфюрер Мунфельх взял четы­рёхлетнего ребёнка, положил его на зем­лю, вотал ногой на ножку ребёнка, а дру­TY ножку взял руками и разорвал, да,
разорвал бедняжьу пополам. Я видел
это собственными глазами. И так Bee
внутренности ребёнка вывалились вару­Sais
м Иорвав малыша, Мунфельд
его в печь, Потом стал ласкать
собачонку­‚ Впрочем; уезжая из лагеря на новое и
более высокое место, Мунфельд не взял
е собой собачки. Он нежно проетилея с
ней и бросил ее... в печь. Он и здоеь 9

бросил
свою

тался верен своей природе.

КРАСНЫ

^

Эсэсовец Тео Шоллин, захваченный
нами, занимал в лагере скромное место:
он был фюререм кладовой. Он принимал
одежду  новоприбывших заключённых.
Он обыскивал толых людей. Заставаял
их раейрывать рты, У него быди сие:
циальные никелированные щипцы, — он
вырывал ими золотые зубы.

До войны Шолаин был млеником “Ha
бойне. Его призвали в армию, потом от­пустили: мясники нужны были в Герма­нии на бойнях, В 42-м году его все-таки
снова призвали и направили сюда, в ла­герь. Теперь мясники были нужны здесь

Шоллин стоит сейчас перед нами в
плачет. Он пойман. Слёзы эсэсовца—ка­кие 9т0 отвратительные слёзы!

Прежде Шоллин не плакал. Немцы” в
лагере на Майданеке любили смеяться
И ШУТИТЬ.

Вот одна из их
шуток:

Эсэсовец  подхолил к
МУ — любому — и говорил:

—= Сейчас я тебя расстроляю!

Заключённый бледиел, но‘ поблушно
слановилея под выстрел. Эсэсовец тща­тельно и долго прицеливался. Наводил
пистолет то на 200, то на серлие, словно
выбирал: как лучше убить. Потом от­рывисто кричал:

— Паи!

Заключенный вздрагивал и закрывал
глаза.

Раздавалея выстрел. На голову жорт­вы обрушивалось что-то тяжёлое, Он тс­рял сознание и падал. Когда он че
несколько минут приходил в себя, он ви­«добрых» немецких

заключенно­дел склонённые над ним лица немцев:

того, который «расстреливал» его, и то­го, который незаметно ударил его сзади
палкой Wo rose. ;

Эзэсовцы хохотали ло слёз.

= Ты умер! — кричали они своей
жертве. — Ты умер. и ты теперь на дру­гом свете. Что? Видим? И на том свете
есть мы, Есть: немцы, Воть. С0!,

Да, они были уверены, эти  гитдеров­ские молодчики, что весь мир земной и
весь мир небесный принадлежит им.

Для этого нужно только истребить
пол-Европы. Сжечь в крематории.

Они строили лагерь на Майданеке
с тигантеким размахом, три года. Это бы­‚ла только первая очередь стройки.

`Чатерь строили заключённые. Они
осушали болото, копали котлованы, ры­ли канавы.

Они знали, что строят тюрьму для се­бя. Бараки, чтоб им в них гнить. Про­волочные заграждения, чтоб им не убе­жать. Виселицы, Чтоб их там вешали.
Брематорий, чтоб их там сжигали. Про­клятая немецкая система! Приговорён­ные к смерти сами конают себе могилу.

Лагерь вырое на костях и крови за­включённых. Умирали и на работе, м
в лагере. Замерзали зимой. Валились от
истощения.

Каждый вечер на поверке всех выетра­ивали и осматривали. Тому, кто с тру­дом держалея на ногах,  приказывали:
лечь наземь. Несчастные ложились. Они
знали: это смерть. Встать они уже не
могли. Mie aes é

Так лежали они всю ночь в поле. Ут­ром их—и мёртвых, и ещё живых —
уволакивали прочь. Зацепив крючками,
тащили к крематорию или жгли на kocT­рах, — индийским  ©10с0бом: ряд. брб­вен — ряд трупов, и енова ряд. брёвен—
ряд трупов.

Волочить ‘трупы товарищей немцы
приказывали заключённым. Ето не под­чинялея, сам тотчае же становился тру­пом, Здесь были короткие расправы,
в этом лагере уничтожения. Человечес­кая жизнь злесь стоила дешевле писто­летного патрона. убивали железными
палками. А

Заключенные же посылались и на ра­боту в крематорий. Туда выбирали самых.

отупевших и уже сломанных аюдей. Их
щедро поили водкой, хорошо кормили,
Пьяные, одуревшие от смертного емра­да, они, ничего не сознавая, кононилиеь
у печей дьявола. Они знали, что через
месяц сами пойдут в печь. «Неудобные
свидетели» — так немцы официально
называли их, 3 р ы

Ну, что ж! Печь тав печь. Они знали,
что всё равно печь  сожрёт их поздно
или рано. Из этого лагеря нет выхода.
Пусть это будет раньше. И они работали
У проклятых печей, заливая дунгу водкой.

ерез месяц их всех отправляли в га­зовую камеру и залем — в печь...

Ненавытные ^ печи! пожирали  всё. Они
пымились ‹кругаые сутки, Пять печей
сжигали в день тысячу четыреста трупов.

Немцы думали 0 строительстве вто­рой очереди лагеря. Им мерещилея ги­гантский комбинат. смерти; Если б дать
им волю, они всю Польшу превратили бы
® крематорий...

Ераеная Армия стремительным Насту­плением положила конец адской работе
печей дьявола.

г Пришло ‘время ‘расчёта и ответа...

6.

Человек, попадая_в лагерь на Майда­неке, переставал быть человеком; он ста­новилея предметом, о подлежащим. уни­чтожению. У него отбирали ‘личные вещи,
ценности, одежду. У него отнимали имя.
Ему выдавали жестяной номер на иро­волоке для постоянного ношения на шее”
и полосатое арестантское рваньё. На
куртке масляной краской намазывалея
красный, чёрный или жёлтый  треуголь­ник и буква, обозначающая националь-.
ность заключенного: ПШ -- поляк, Ф—
‘француз. Национальность определяла
отношение к нему тюремщиков. Человек
мог ‘забыть в этом лагере собственное
имя, но палачи никогда не позволяли
ему забывать, что он «елавянекая сви­ня», «польская скотина», «руссише
швайн» или <«юде» — еврей.

С жестяным номерком на шее, с про­волокой, . вевшейся в тело, проходил
заключённый Bech свой крестный путь
от карантина до крематория. Этот путь
мог быть очень коротким, Мог растя­нуться на много долгих, мучительных
месяцев медленного умирания, но он

Н

 

 

й ФЛОТ

  

<

   

всегда приводил к печам обершарфюрера

Мунфельда — в печам дьявола.
Отсюла не выходят:
Из Италии пригнали в лагерь катор­Жжников серных копей. Говорят, эти ко­Но
эти итальянцы выжили и в серных ко­max, “Тогда их прислали в лагерь под
Люблином. Здесь они стали быстро уми­пи — самое страшное место мира.

рать. Машина комбината смерти на Май­данеке действовала безошибочно и бес­пощадно, с тупым азартом топора.

Она приходила в движение уже в ка­рантине.

Вновь прибывшие должны были отбы­вать карантин... в бараке для больных
туберкулёзом в открытой форме. Двад­цати дней «карантина» было. достаточ­но для самых крепких. Туберкулез те­перь прочно сидел в них, они несли его
дальше, в общие бараки. 3

В одном только марте 1944 года, по

официальным документам немецкой ад­от туберкулёза

миниетрации
умерло 1.654 человека; Среди них 67
итальянцев, много поляков,
чехов, есть албанцы, ютославы, греки,
хорваты,  словенцы, сербы,
затыши.

Туберкулёз не лечили в лагере. Здесь
вообще не лечили, здесь — убивали. Но
лазарет в лагере был, и даже блиетаю­лагеря,

щий чистотой специально лая немецких

фотокорреепондентов и всё время ожи­давшихея, но так ни разу и не приехав­ших «международных комиссий». В
этом лазарете были аккуратные дощеч­ки на дверях: «аптека»,  «операцион­ная», но не было самых элементарных
медикаментов, самого необходимого ин­струментария.

прочем, это и не было нужно, Среди
убеждение:
в лазарет попадать нельзя. Из лазарета

заключённых жило стойкое

в барак не возвращаются.

Если ‚человек хотел протянуть
земное существование, он должен
скрывать, что он болен!

В лазарете были медицинские весы.
  Иногда заключённых
чем? Немцы любят порядок. Они акку­ратно заносили в книгу: вес заключённо­взвешивали. 3a­го (взрослого) — 32 килограмма.

Тридцать два килограмма вес взросло­то человека! Это вес его костей, обтя­нутых сухой желтой кожей.

заключённые получали «сун» из тра­BH, скошенной тут же на поле, у бара­вов. Эту траву узники Майданека с горь­ким юмором обречённых называли «ви­тамином СС».
От голода и истощения умирало
больше, чем от туберкулёза. Люди пада­ли на работе, эсэсовцы добивали их же­лезными налками. №

Заключённые врачи в вечерних рапор­тичках скрывали умерших за день. Мерт­вых не уносили. вивые лежали рядом,
ка одних нарах с мертвецами. На дру­паек мертвецов доставалея

TOH день
RUBE,

1.

Человека, заключенного в «лагерь унич­тожения», мог убить всякий принадале­жащий к лагерной администрации: на­чальник картофельного поля Мюллер и

самый последний капо. Капо — вепомо­гательная полиция,
‘заключенных немцев-уголовников.
соревновались в убердии с эсэсовцами.
Убийство . заключенного не считалось
преступлением, оно было доблестью, дол­гом, службой.

Эвзсовцы хвалились перед гестаповца­ми своими подвигами в лагере. Гестапов­цы не оставались в долгу.

`У каждого CC, y каждого кано был

свой метод истязаний. Один ‘убивал уда­ром сапога в глотку, другой любил плясать
костля­женского поля изби­на животе жертвы. Длинная
вая эсэсовка 3
вала бичом, Она била женщин по соскам,

по половым

завехала женщин до смерти.

Были среди СС и любители острых шу­ток. Одни травили заключенных еобака­ми, другие забавлялись у басвейна. Эти
заставляли узников нырять в воду и, до­ждавшиеь, когла жертва вынырнет, били
палкой по голове. Если заключенный не
еуу разрешалось
выползать из бассейна и одеваться. Олеть­ея он лелжен был в три секунлы, Нет, —

утопал после этого,

снова ныряй в воду, снова удар паакой
по голове, снова три секунды на одева­ние... И так до тех пор, пока жертвы или
погибали в басеейне, или одевались в три
секунды. Чаще: — погибали.

— Я видел, — рассказывает Влади­слав Скавронек, возчик, — я на собет­венные очи видел, как немка-эсэсовка
привела в крематорий шестерых детей:
двух мальчиков и четырех девочек, Это
были крошки: четыре — восемь дет. На­чальник крематория Мунфельд сам, раз­дел их догола, расстрелял из револьвера
и отправил в печь. Я видел потому, что
правез досви для овлада,

— Я вилел, —- показывает Becaas Cro­пыва, — что они сделали с моим знако­мым Чеславом Бшечковеким. Ему было
42 года, он был дропкий человек. Но он
неровно стоял в строю, и его стал бить
гестаповен. Он ударил его ногой в жи­вот.. Потом палкой... Потом прыгал на
его животе... Но Кшечковский все еще
жил. Он был крепкий человек. Тогда ге­сталовец взял палку с заостренным кон­цом, воткнул Ишечковскому в рот и с си­Joi рванул... Оя разорвал ему все лицо,
внутренности... Ашечковский был еще
жив... Все его тело содрогалось... Его
положили на носилки и унесли в крема­торий.

— Я видел, — говорит Пётр Дени­сз. — как СС убил человека. Я инже­нер-люблинец, Работал в лагере по про­ведению канализации. Этот СС наблюдал
за заключёнными. Он был совсем маль­чик. 19-—20 лет. У него было нежное,
женственное лицо. Я бы никогда не по­думал, что он СС. Он выбрал срели за­ключенных одного молодого, сильного
еврея и сказал ему: нагни голову! Тот
нагнул. Тогла СС начал бить его пал­кой по шее. Еврей упал, <«Оттащите
его!> — приказал СС. Еврея потащили
липом по земле... По мерзлым грудам...
Был снежок на земле, и он стал краеным.

Е
Mi

  
  
     
   
   
 
  
    
   
  
   
    
  
    
  
    
  
  
    
 
  
  
  
  
  
  
 
  
   
  
  

русских,

литовцы,

свое
быт

ещё

навербованная из
Капо

органам, по ягодицам. Ее
бич со сладострастным свистом падал на
тело. Она была садистка и психопалка и

фецком лесу. гле работализвоеннонаенные

нек

Но еврей еще жил. Тогда СС взял бетон­ную трубу — 60 килограммов — и брэ­сил её на спину еврея. И ещё раз и еще...
Я услышал страшный хруст костей...
И крик... Я сам закричал... Я не хотел
смотреть; но ие смотреть не мог, А этот
СС подошел к еврею; поднял палкой
веко — мёртв... И закурил... У него было
такое женственное лицо, но оно не ноб­леднело даже,

Человека убить легко. Для этого же­лезной палки хватит. Человечество ист­ребить немысаимо.

Но именно’ этой маниакальной идеей
задался Гитлер. Истребить всё человече­ство, не угодное ему, непокорное, одухо­творённое, свобололюбивое. Или по край­ней мере — истребить все человеческое в
оккупированной Европе.

Даля свершения такой диверсии против
человечества немцам и поналобилиеь ги­гантекие механизированные комбинаты
вмерти типа Люблинского лагеря.

- Миллионы людей нельзя застрелить из
автоматов. Нужен ‘комбинат веех извест­ных аюдям средств уничтожения.

Это и было сделано в лагере на Май­данеке — этом комбинате массовото про­изводетва смерти.

Расстреливали в лесу. Расетреливали
BO рвах. Засекали бичами, Травили coda­ками. Убивали палками. Дробили черепа.
Тотили в воде. Запихивали в «лушегуб­ки». — Плотнее! Паотнее! — Чтоб боль­ше вопло. Морили голодом. Убивали тубер­кулёзом. Душили в серых бетонных ка­мерах. Напихивали людей побольше, Две­сети пятьдесят. Триста. — Нлотнее! Плот­нее! — Душили  циклоном.  Orpapasan
хлором. Через стеклянный глазок смот­рели, как корчатея умирающие. Строили
Новую газовую камеру. Душили газом.
тали на кострах. Жгли в старом. крема­тории. Пролускали поодиночке через y3-
кие двери. Оглушали ударами железной
палки. Ло черету. Тащили в печь. Мёрт­вых и живых. Потерявших — сознание.
Старались набить печь плотнее. — Плот­нее! Плотнее! — Разрубали трупы. Смот­рели через синий глазок в печь, как
’еживаются и обугливаются люди. Уби­вали поодиночке: Убивали партиями.
Уничтожали целыми транепортами. Сра­зу восемнадпать тысяч человек. Разом
трилнать тысяч человек. Пригоняли пар­тии поляков из Ралома. евреев из вар­тавского тетто. Евреев из  Люйлина.
Гнали через латерь. Окружали собзками
и автоматчиками, Шелкали бичами быст­рее! Быстрее!

Через лагерь на пятое поле поихотили
бесконечные вереницы евреев. Молча. Ря­дами. Взявшиеь за руки. Дети прижима­лись к фодителям. Молча. Молча. —
Шнель! — «Быстрее!» — подгоняли нех­цы. Рычали собаки, Хлопали бичи. Ряды
убыстряли шаг. Задние логоняли перед­них. Бежали. Спотыкались. Падали. За­дыхались.

Вдруг начинали треметь все репродук­‘торы лагеря. Весвлые фокстроты, танго,
АДагерь замирал от ужаса, Знали: значит
большие расстрелы сегодня. Начинал ра­noe трактор. Фокстрот оменялся рум­‘00K,

На пятом поле обречённые фаздевались.
Догола: До нитки. Все. Мужчины. жен­цины, лети. Их гнали ко рту. Быетрей!
Быстрей! Ложились в рвы. Тело к телу.
Покорно, Безропотно. — Илотнее! Илот­нее!-— приказывали немцы. Спрессовы­вались плотней. Сплетались. Руки. ноги,
головы уже не принадлежали человеку.
Они существовали отдельно, придавлен­пые, разбагые Смятые. На первый ряд
ложился второй. Потом третий. Гремели
фокетроты. в репродукторах. Стучалт грак­тор. Весь ров теперь был до краёв напол­нен живой трепетной, стонушей и нро­хлинающей убийц ‘человеческой маесой.
Автоматчики поливали ров огнём из-авто­матов. :

Ш все пять печей нового крематория
разевали свои жадные пасти. Они рабо­тали с алекой нагрузкой. И лнём, и ночью.
Тысяча четыреста трупов ежесуточно. Ма­16! Набивали печи плотнее. Вместо пгес­ти -—— семь трупов в печь, Полымали тем­цературу в печах. 1.500 гралусов. Мало!
Убыстряли процесс ежигания. 45 минут.
40. 30. 25. Деформировался кирпич в пе­чах от неверолтной жары. Оплавлялись
чугунные шибера. Высокая труба каема­тория дымиза круглые сутки. Чёрный
cMpal стоял нал лагерем смерти. ;

Ветер с Майханека разносил трупный
запах по всей округе.

9.

Можно ли было уцелеть в этом лагере
уничтожения? Отсюда не выходят.

Многие сами искали смерти. чтобы пре­кратить бесконечные муки. Бросались гл
электрифицированную проволоку и уми­рали на ней, почернев и скрючившись.

Инженер Денисов рассказал нам ещё
ий 0 таком случае добровольной смерти,
происшедшей на. его глазах.
`Двее закаючённых подошли: к эсэсовцу
и попросили повесить их, и.

— Повесьте нас!

Эсэсовец удиваённо посмотрел. на ни
и усмехнулся.

— Яволь. Пожалуйста.

Он сделал летлю» сам накинул её на
шею желающему умереть. поставил его
у рва, бросил концы верёвки двум своим
помощникам ‘и. крикнув им: лержите
крепче. ударил заключённиг» ногой пол
колено. Тот унад в ров, подёргался в пет­ле и умер. ,

Второй заключённый немелденно поло­тёл ко рву. Он сам расстегнул евой во­ротничок, сам надел петлю на шею,
эттолкнулся — и последовал за товари­шем,

Мы нашли на стене барака двё каран­лашные надписи. Нервая: «Ваня Иванов
дурак в том, что не может себе ничего
слелать» и вторая — словно отвечая на
первую: «Умри так, чтоб от смерти твоей
была польза».

Можно ли. было убежать из лагеря?

Мы слышали о «антурме лонатами» и о
«побеге восьмидесяти». В обоих случалх
действуют русские пленные. Видно. рус­скому, советскому человеку наиболее при­суш тух борьбы за свободу. _

«Итурм лопатами» произошёл в Врем­из лагеря, Семналцать русских лопатами
убили немецкую охрану и убежааи.

братском союзе с советскими
встает из пепла новая, свободная Польша,

        
  

am
we

«Побег 80» произошёл позже. Ему
предшествовал настоящий митинг в бара-.
ке, Обсуждалось: бежать или не бежать.
Восемьдесят решили бежать, пятьдесят —
остаться.

Решили бежать ночью. Оставшиеся
обещали не выдавать. И не выдали.
Ночью побег состоялся. Набросив пять

олеял на проволоку (тогла ешё не элек: _

трифицированную). пленные переползли
через неё и убежали. Е.

Оставшихся немцы в ту же ночь вы­вели из барака, уложили наземь и раест­persia,

Я знаю ешё один случай побега. Ero
совершил люблинец Давилсон. еврей. Он
бежал в тот момент, как их гнали из ла­геря на работу, Он знал. что его застрелят

при побеге. Но он знал также. что его и.

без побега застрелят. Ему не из чего бы­ло выбирать. Он побежал, ожидая пули

в затылек. Но пули миновали
спасся.
Его приютила знакомая польская

семья. Два года и тринадиать дней —
вплоть до прихода наших войск в 1юд­дин — поляки скрывали еврея у себя На -—-

чердаке и кормили его. Вее эти два года
и 13 дней он пролежал влёжку. чтобы
щумом шагов не выдать себя и семьи, ег)
приютившей. Все эти два года он никого
не видел, ни © кем не разговаривал. Ему`
забрасывали пищу — и всё. Он разучился
говорить. Он отвык от солнечиого света.
Но он сохранил жизнь. Мы вилели его.

И так же, как он на своём чердаке,
так и тысячи людей в лагере жали смут­ной надеждой...

Мы видели на стене барака в лагере
рисунок синим карандащом. Без подписи.
Без текста. Рисунок изображал простой и
тихий украинский пейзаж. Сколько готь­кой тоски по родине, по вольной волюн­ке было в этом рисунке! Сколько на­дежлы 

Да! Даже здесь. в лагере уничтожения.
люди продолжали надеяться... Свои на­лежды они связывали с наступлением
Ирасной Архии.

Красная Армия не обманула их надежд.

10.

Сейчас на Майданек приходят тысяча
люблинцев. Приходят увидеть ‘страшный
лагерь. :

Три гола был он их кошмаром. Три
гола дышали они трудным запахо»ж его
печей. Пять лет жили под кнутом немца,

Чёрным смрадом и тайной был окутан
этот лагерь смерти. Теперь нет больше
тайн. Вот печи дьявола. Вот рвы. где рас­стреливали. Вот останки полусожжённых
трупов в крематории:

Люди смотрат и уже не плачут. Вое
слезы выплаканы. Слёз больше нет. Толпа
кричит,  

Во рву работают немцы, захваченные
в лагере. Палачей заставили выкопать
трупы их жертв.

Тлухо звенят лопаты 0 землю, Немця
работают молча. Они только испутанно
взлрагивают, когда слышат яростный рев
толны, и ешё ниже склоняются Е своим
топатам.

Толпа кричит.

Лопаты стучат о землю. С ужасом
вокрикивает женщина. Из груды разворо­ченной глины фва& выглянула ножка ре­бенка,

— Убийцы! стонет толпа. — 0!
Убийцы!

Мимо провотят пленных немцев, солдат
п офицеров. Их больше восьмисот. Чтоб
оградить их от народной ярости. их велут
по другой стороне рва. Конвоиры показы­вают им лело их рук. Труп ребёнка уже
весь извлечён из земли и положен рядом­в лругими трупами.

Немцы молча идут мимо. Одни — отво­рачиваются. Другие — тупо  рассматри­вают трупы. Eanes

— Рандиты! — кричит им толпа. —
Yoni!

Толпа густеет. С дороги. из окрестных
сёл сбегаются люли. Только ров отделяет
людей-от их палачей. Во рву среди тру­пов замученных — маленький, детский
трупик.

Немцы идут, согнув шем. уткнув глаза
в землю. Руки — за спиной. Толиа неп­етоветвует, Словно хлыст, свистят и. пада­ют на спины убийц её крики: c=

— Убийцы! Дегенераты! Салисты! ^

Старик-поляк Петр Рожанский. поды­мает палку над головой м кричит: — Чем,
чем заплатите вы мне за мвего сына?

Чем?

Снова стучит в окна ветер с Майданс­_.
ка: помни о печах дьявола, поляк, ном­ни о лагере смерти! Номни о миллионах.
замученных, расстрелянных,
ных! Помни и мети!

На площадь перед замком Люблинским
стекатотся огромные толпы. Повлониться
праху мучеников.

Хор поет «Богородицу» — мелитву. 6
которой шло Войско Польское на поля
Грюнвальда бить немцев. ^

Рыдает площадь... Девочки в белых
платьях несут венки на могилы. Прицали
к земле женщины в черном — вдовы за­мученных.

Обнажив головы. стоят солдаты Войску
Польского. ° Взяли винтовки на-караул
бойцы Красной Армии.

Торжественно-траурную мессу служит
псенлз Крущинекий. Перед прахом муче­ников он призывает соотечественников к
единению. Член Польского Комитета На­пионального Освобождения В. Ржимов­ский открывает мемориальную доску на
стене Пюблинского замка, На ней краткая
надпись:

«Миллионам жертв, замученным немец­кими преступниками на Майданеке и в
Замке,

6 августа 1944 гола.
Польский народ».

Бывшие заключённые несут урну. В
ней — пепел из крематория Майданека.
Урна замтровывается в стену замка. Де­легация Врасной Армии возлагает зенки
от дрмии и правительства CCCP.

Лвадцать пять тысяч собравтихея на
площяли поют старую антинемецеую пес­ню «Рота» (Присяга).

Как присяга, звучат слова’

Не будет немец нам в лицо плевать,

Не будет немечить ваших детей

На крови мучеников. в огне борьбы. в
HAbOTaMyD

COMMREH­(«Правда»).

его. Он“