6 июня 1943 г., № 132 (1390)

Й ФЛ О Т

КРА С НЫ

3



РОДИТЕЛЬСКИЙ НАКАЗ Браснофлотец Волков, молодой парень, прерывлсто дыша от волнения, читал то­варищам письмо, которое получил от отца: Той деревни, гдеты родился и вырос, сынок, нет: немцы ео дочиста разорили и спалили, Расстреляли, душегубы, всех комсомольцев, в числе их и твоего брата, в Надю, твою сестренку, угнали в немец­вое рабство­в Германию». Волков остановился и, сжав в кулак широкую ладонь, едва слышно промолвил: Не будет гадам пощады!. Та же мысль светилась в глазах това­рищей - в глазах, таких же суровых, как и сердца их, безжалостные к подной гитлеровской сволочи. - Отец мой,сказал Волков, - пар­тизанит в Белоруссии и дает мне наказ. мстить немцам за горе, которое свалилось на его седую голову… деревне, о родных, близких и друзьях, В молодых горячих сердцах бу­шевала ненависть к подлому врагу. К столу президнума подошел младший сержант Мизин: В болх под Ленинградом погиб мой брат. Даю комсомольскую клятву не  щадя жизни, метить фашистским извергам за его смерть. Потом слово взял сержант Шмелев: -Полгода хозяйничали гитлеровские деревне. Отступая под ударами доблестнойКраснойАрмии, бандиты сожгли ев тотла, иногих расстре­ляли, всех трудоснособных угнали на не­мецкую каторгу, Мать мою, оставшуюся без крова с двумя малолетками, иебили до полусмерти, Буду беспощадно метить им, пока будет биться мое сердце. Краснофлотец-радист Былев рассказал о иком разгуло фашистских варваров во временно оккупированных имп районах Орловской области: Там, в немецком плену, томится уже полтора года и моя семья. Тысячи земляков либо погибли, либо страдают в немецком рабстве. Те, кто еще живы, ждут того счастливого часа, когда Крас­вая Армия вырвет их из окровавленных рук фашистских палачей. Час этот неда­лек. Чтобы еще более приблизить его, мы должны в совершенстве овладеть боевой работать без устали. Бить промаха - наш священный выступали на собрании комсомольцы. у каждого было свое горе рожденное подлостью и бесче­ловечностью гитлеровских неголяев. И каждый давал одну и ту же клятву­приложить все старание, чтобы в совер­пеястве овладеть оружием, отлично знать механизмы и технику обрамщения с ними. Только тогда, огда,- сказал младший сержант Михин, - наша месть будет по­настоящему полноценной, действительно жестокой и беспощадной. 

Налеты нашей авиации на железнодорожный узел Брянск и станцию Нарачев молетами в ночь на 4 июня, на желез­нодорожном узле Брянск и станции Кара­чев сгрудилось очень большое число не­мецких вописких эшелонов. Эти эшелоны противника в ночь на 5 июня и были подвергнуты сильной бомбардировке на­Дальнее плавание человек рвётся с враждебной чужбины на родину---вряд ли есть в мире сила, спо­собная остановить его. Моряк был охва­чен страстным, неудержимым стремлением к свободе, борьбе и мести; силы его духа и разума возросли неизмеримо, возросли в такой степени, что он стал как бы су­ществом иной, высшей породы в сравне­нии с обычными людьми. Он легко угады­вая любую ловушку,мон безошибочным внутренним чутьем распознавал друзей и врагов, он был глух к мольбам и стонам своего измученного тела, по трое четверо суток без воды и без пищи он сидел в ямах, в канавах, в заброшённых камено­ломнях, прислушиваясь, приематриваясь и выжидая момент, когда можно тронуться дальше, Невероятно! скажете вы, Но не следует забывать еще и о том, звучит сейчас в Европе высокое звание русского человека, особенно моряка: вся честная Франция помогала ему, как бра­шей авиацией. В результате прямых по­наданий отмечено много пожаров и взры­вы огромной силы Все наши самолеты, кроме одного, вер­нулись на свои базы. В ночь на 5 июня наша авиация даль него действия совершила массированные налеты на железнодорожный узел Брянск и станцию Карачев. В свизи с разрушением железнодорож­ного узла Орел, проведенным пашимиса-

Леонид СОЛОВЬЕВ 

РАССКАЗ,

«Неизвестный по фамилии, Дальних плаваний моряк…» Не берусь об яснять, какими таинствен­ными путями дошла к нам, на Черное мо ре, эта история о неизвестном русском моряке с одного французского миноноспа, затопленного ныне в Тулонской бухте. Может быть, какой-нибудь француз ушед­ший из Тулона в Африку, рассказал анг­лийскому моряку, потом англичании по­нал с караваном в Мурманск и там хоро­шо побеседовал за кружкой пива с нашим североморцем, а североморец впоследствии встретил где-нибудь в госпвтале червомор­ца… Может быть, так оно было, а может быть, иначе -- трудно судить… Я лично услышал эту историю от ста­рого боцмана Прохора Матвеевича Васю­кова, человека почтенного, известного по всему черноморскому берегу. Вначале его рассказ показался мне слишком уж фанта-

нять, наконец толк в настоящих русских щах и во флотском борще, Прошло недели две. На миноносце все, от командира до юнги, знали тайну кока Жозефа Корню, а полиция попрежнему не знала, Да и никто не знал­ни один че­ловек! - на других кораблях… А что же в этом удивительного? То ли еще бывает в жизни!… Французы когда это нужно, умеют молчать не хуже других, А на ми­ноносце были не просто французы; это были еще и моряки, В трюме корабля тайно, втихомолку ре­монтировались и налаживались механизмы. Работа шла медленно, потому что во всем обходились своими средствами, не требуя ничего с берега, чтобы не возбудить подо­зрений… какМно бы тоже хотелось закончить эту историю походом миноносца ---героическим походом сквозь вражескую итало-герман­скую блокалу, мне бы тоже хотелось на­писать о боях в открытом море. о штор­мах, о гибралтарской дружеской бухте! Но так не случилось, Немцы нагрянули со своими пушками и танками в Тулон­ский порт раньше, чем команда минопосца успела собрать и пустить механизмы. Ми­нопосцу пришлось вести бой, стоя на якоре, И мипоносец­вся его команда, от командира до юнги -- вел этот бой доб­лестно, но хуже других кораблей, до по­следнего снаряда, до последнего патрона! И не хуже других пулеметов работал по берегу пулемет русского моряка, значив­шегося в корабольном списке под именем кока Жозефа Корню. Снаряды и патроны кончились. Пушки и пулеметы молчали, остывая. Но в трю­мах были еще в запасе торпеды. Коман­дир сказал, обращаясь к своим матросам: Приказываю всем сойти на берег! Приказываю всем драться на суше за сво­боду и честь нашей Франции так же доб­лестно, как дрались сегодня. Идите, а останусь: так мне повелевает моя честь француза и офицера! Со мной останется еще один человек--он спустится в трюм. Ето?… -Прошу разрешить мне! - отозвался Патю; он был ранен в бою, повязка на его голове побурела от крови. Спасибо Патю! сказал командир и скомандовал остальным:----По шлюпкам! Кому нехватит места,лобирайтесь вплавь! Пьеру Патюю подошел русский моряк и, вздрагивая от волнения, сказал на мат­росском языке, на том самом всечеловече­ском языке который способен выразить любую мысль, любое понятие, любое вы­сокое и благородное движение души… Он сказал: - Пьер, будет лучше, если в трюм спущусь я. Ты по-франпузски знаешь, не­тебе на берегу легче укрыться, А меня все равно сразу же загребут… Нет! --- ответил Пьер Патю. --- Ты сойдешь на берег. В трюм спущусь я! Тогда вдвоем, --- сказал русский моряк. - Мы, Пьер, вдвоем спустимся… Как жили дружно так дружно, вместе И… Нет! -- прервал его Пьер Патю. В трюм спущусь я один. Я француз, это мой французский миноносец! Я могу раз­делить с тобой все, что ты захочешь, но здесь я не могу делиться с тобой… Про­щай! Иди на берег. Что же ты стоишь? Ты слышал команду! Выполняй! И русский моряк сошел на берег­на шлюпке или вплавь, этого я не знаю. С берега он видел миноносец, видел на мостике одинокую неподвижную фигуру командира. Пьера Патю он не видел Пьер Патю уже спустился в трюм. Бой еще не затих, некоторые корабли продолжали отстреливаться, некоторые уже погружались, Русский моряк слышал вокруг себя глухие рыдания­то плакали французские матросы. И он сам тоже плакал, но только не замечал этого. миноноспу на полной скорости шли кате­ра с немцами, Вот немпы уже близко вот они уже карабкаются на палубу, вот они уже бегут к мостику, на котором чернеет единокая и неподвижная фигура команди­ра Французского офицера и патриота… Вот немцы на мостике!… Столб пламени, грохот взрыва!… Французский моряк Пьер Патю выполнил свой долг. Миноносец пошел ко дну… А русский неизвестный моряк? Здесь, в Тулонском порту в этот роковой, скорб­ный и героический день опять пропадает, теряется его след. Но, когла немцы нача-

Болков пробежал глазами по коротень­ким строчкам письма и, найдя в нем сло­ва отцовского наказа, стал читать их: За смерть брата, за страдания На­дежды, за поруганное наше житье, за спаленную хату и загубленное добро ото­мсти, сынок, проклятым разбойникам. Нашей кровью полили они родную зем­лю, пусть же захлебнутся в своей поганой фашистской крови. Моя партизанская



Северный флот. Старший лейтенант Ф. Бондарев, командир катера МО. Его катер сбил фашистский само­лат. Фото Н. Веринчука.  



Через неделю в подразделении состоя­техникой и грага без долГ. Один за другим  кось комсомольское вся молодежь.  собрание. Явилась

Бой десяти наших катеров c восемнадцатью вражескими На-днях произошёл бой между десятью нашими катерами и восемнадцатью не­приятельскими, Он продолжался 50 минут, Несмотря на численное превосходство вра­га. советские катерники смело вступили в бой, Умело маневрируя, действуя такти­чески грамотно, инициативно, балтийны потонили два вражеских катера и заста­вилй противника уйти. Храбрость, решительность, воинское ма­стерство в этом бою проявили командиры катеров старший лейтенант Смышляев и лейтенант Новик. Когда враг пытался замкнуть кольцо вокруг наших катеров, Смышляев и Новик подоспели на помощь. Бстро оцении обстаои прилили правильное решение, Смышляев кинулся во фланг вражеским катерам, Новик стре­мительно атаковал противника в центре освовных сил с пелью разединить не приятеля на отдельные группы. Атака Новика была весьма удачной. Вырвавшись на своем морском охотнике далеко вперел, он сблизился с противви ком на 5-6 кабельтовых и открыл оже­сточённый огонь. Гитлеровцы отвечали. Орудийный расчет командира Пыркова, пулеметчики Фокин и Каратеев не сни­жали темна огня. На десятой минуте в один катер неприятеля попал снаряд, на нем возник пожар. Поставив дымовую завесу, противник начал отходить к своей береговой черте. Там находились в готовности десять кате­ров, которые, видимо, поджидали улобного в бой, Однако командиры катеров старшие лейтенанты Беребера, командир звена Си­моненко и командир подразделения Карпо­вич, которые находились на катерах, вместв со Смышляевым и Новиком упре­лили врага, Заметив катера противника, они открыли массированный огонь Снова ка Отлатно действовали в бою командиры орудийных расчетов Баранчеев, Пырков, Ильнн. Вскоре загорелся ещё один вражеский катер, Другой пытался спасти подбитый корабль, но сам получил прямое попада­ние. Заметив, что на помощь нашим ко­раблям подходят еще катера, неприятель начал поспешно отходить под прикрытие береговых батарей.

стичным; я спросил Прохора Матвеевича, ту, как боевому другу, спасала и укры­убежден ли он в достоверности всей этой удивительной истории? Помолчав и поду­мав он ответил своим спплым породисто­боцманским голосом: -А что же ты в этом нашел удиви тельного?… То ли еще бывает в морской жизни!… вала его, - что могли сделать полиция и гестапо? Однажды, - и это извест­но, он, скрываясь в каменоломне, уви­дел идущую по заглохшей тропинке фран­цузскую девушку с маленькой корзинкой в руках. Он вышел навстречу девушке; опа замерла от ужаса и попятилась. «Не бойся! -- сказал моряк. - Русс, катрос, Севастополь!…» Он засучил рукав, и довушка увидела на его руке пониже локтя якорь, перевитый могучей цепью. «Севастополь?» - переспросила она. Мо­ряк подтвердил: «Да, Севастополь!…» Девушка маленькой узкой рукой пожала его широкую сильную руку, черную от загара и грязи, - и ушла, оставив ему корзинку с хлебом, сыром и бутылкой молока. Подкрепившись, он просидел в каменоломне еще двое суток, зная, что де­вушка не привелет полицейских. Севастополь! С этим словом он прошел через всю Францию; это слово было для него и пропуском, и паролем, и условным знаком боевой нерасторжимой дружбы. Тулоне. В первый раз в жизни он пришел в далекий загра­ничный порт по сухопутью. В Тулоне встретился он с французским военным мо­ряком… назовем его хотя бы Пьер Патю.





Секретарь комсомольской организации 1. Дерин огласил повестку дня: Обсудим еще раз слова первомай­ского приказа товарища Сталина о беспо­щадной мести фашистскому зверю. Вол­ков, расскажи собранию о письме… Волков поднялся, Он говорил медленно, нащупывая слова, которые ярче и точнее выразили бы его мысли и чувства. Он говорил о своей деревне, о зажиточной жизни колхоза, о родительской семье, B которой царили крепкая дружба и любовь. Говорил о том, как он стал комсомольцем, как боролся в рядах колхозной молодежи за культурный рост деревни. Прочитав затем письмо, полученное отца, Волков сказал: от Я не раз уже бывал в боях, не раз устанавливал связь под вражеским огнем. Все ли я сделая? В меру ли я рассчи­тался с фашистами? Нет. Я оделал еще мало. Теперь я удесятерю свои силы, что­бы сполна отомстить фашистскому зверью за разорение родной деревни, за расстрел немпами брата, за слезы сестры. Буду мстить жестоко, без пощады, не вная устали, не жалея жизни, и к мести этой зову и вас, товарищи! Молодежь, затаив дыхание, слушала простой, волнующий рассказ волкова. Когда Волков кончил говорить и отошел от стола, никто не проронил ни звука. Каждый был погружен в те же думы

И я с ним согласился. Жизнь в своих прихотвивых и неожиданных поворочах часто обгоняет самую пылкую фантавию; примеров тому - великое множество Вот ведь сумел же сам Прохор Матвеевич убе­жать с царской каторги, с острова Саха­лина, через все море на полусгнившей долбленке в Японию, а из Яноний сумел пробраться в Америку, из Америки - на какие-то полудикие тихоокеанские остро­- И не не ва… ничего пропал, сгинул,

Письмо, полученное комсомольнем вод­ковым от своего отца-- белорусского пар­тизана, оказалось действенным рычагом воспитательной работы в умелых руках. Краснофлотская молодежь подразделения подтянулась, укрепилась воинская дис­нинлина. Комсомольцы Водков и Коно­нов, уйля глубокой ночью выполнять бое­вое задание командования, отработали его быстро и отлично, Заметно возрос интерес молодежи к учебе, особенно в среде от­стававших. Вывод ясен: только в тех случаях ком­сомольские собрания становятся подлин­ной школой политического воспитания мо­лодежи, когда обсуждаемые вопросы близ­ки ее интересам, отвечают волнующим ее мыслям и чувствам, выдвигаются самой жизнью на повестку дня. Старший лейтенант КОНОВАЛОВ. Краснознаменный Балтийский флот.

вернулся после революции на родину, жи вёт и здравствует посейчас… Он человек бывалый, ему и карты в руки; поэтому на все сомнения и вопросы я заранее от­вечаю словами старого боцмана: А что же удивительного?… То ли еще бывает в жизни!… …Началась эта история летом 1942 го­да под Севастополем, Русский моряк по­нал к немцам в плен. Вы скажете: не мо­жет быть -- моряки да еще севастополь

Неизвестно, имел ли русский моряк явку к Пьеру Патю или просто внутренним цы, в плен не слаются, Так он и не сда­вался он был сильно контужен, потерял своим чутьем распознал в нем друга; он сознание и очнулся уже в плену. Фамилии мог распознать Пьера Патю по глазам по тому гневному и трудному взгляду, кото­рым смотрят набелый свет все честные и храбрые люди, страдающие за свою ро­дину; может быть, русский моряк просто подошел к французу и сказал: «Русс, матрос, Севастополь!», засучил правый рукав и этого было достаточно. Пьер Патю устроил русокого моряка у себя дома в своей семье. Он сказал го­стю: «Жди! Время ещё не пришло». - «Есть!» ответил русский моряк и на­чал терпеливо ждать. Пьер Патю жзил в матросском пригороде Тулона, В ожидании должного часа рус­ский гость помогал семье своего француз­ского друга управляться по хозяйству, нянчил маленького Патю пел ему впол­голоса «Раскинулось море широко», а спать для безопасности уходил на чердак ложился поближевк окну на всякий и случай… Миноносеп, на котором служил Пьер Патю, стоял в бухте на рейде, с холодны­ми, наполовину разобранными механизма­ми, лишённый хода и управления. Внешне Тулон был спокоеи, но в скрытой глуби­не военного города шло глухое движение, гудел сдержанный ропот: моряки ждали и к готовились нашествия его мы не знаем, но, суля по некоторым косвенным признакам, это был пожилой матрос, пришедший на военную службу из торгового флота, моряк дальних пла­ваний, всесветный морской бродяга, чело­век широкой и просторной жизни, в до­военной мореходке которого значились и Стамбул, и Порт-Санд, и калькутта, и Вангкок, и Марсель, и Лондон, и Сан­и Рио-де-жапейро, и множе­Франциско ство других больших и малых портов. Немцы не убили пленного: русский мат­рес это слишком редкая добыча, что­вы так просто и легко расстаться с нею. Моряка повезли в Терманию. Томясь в на­глухо закупоренном, битком набитом ваго­не, он проклинал день и час своего рож­дения, грыз пальны от нестерпимого сты­да, что, будучи моряком, угодил в плен. Ему казалось, чтовесь флот, весь Сева­стополь, весь черноморский берег знают о его позоре и никогда не простят! По смер­н себе он не хотел: смерть не вернула бы ему его морской, флотской чести. Он хотел свободы и беспощадной борьбы. Говорят, что, если человек умеет стра­стно желать и умеет неудержимо стре­миться, судьба и случай всегда при­ходят на помощь ему. Так и случилось. Русского моряка после долгих мыгарств и мучений отправили в лагерь куда-то на северо-запад Германии. Эшелон продвигал­ся медленно, Моряк мучился и тосковал, не зная о том, что в руках всемогущей судьбы уже сошлись и пересеклись и за­вязались в таинственный узел какие-то нити, в том числе тонкая ниточка его жизни и случай единственный, непов­торимый - ждёт его. В полночь эшелон с пленными прибыл на крупную станцию. Через десять чинут завыли сирены, подавая сигнал воздуш­ной тревоги, Еще через лесять минут на­чалась бомбежка. Англичане бомбили же­стоко, сотнями крупнокалиберных бомб. Одним из первых же взрывов была сорва­на крыша вагона, и глазам моряка от­крылось ночное небо, исполосованное про­жекторами, исчерченное разноцветными трассами пуль и снарядов, полное грозно­го рева боевых моторов Британии. как радостно, как торжествующе и грозно загудело навстречу английским мо­торам сердце русского моряка, само как бы превратившееся в боевой раскаленный мотор! Он позабыл о своем истощении, о своей слабости, упругим и точным движением он перебросил свое тело через разбитую стенку вагона… Он побежал вдоль путей. Англичане бомбили. Земля содрогалась, стонала пенавястная немецкая земля, Русский мо­ряк бежал сквозь этот грохочущий ад по­глядывал только вверхда приговаривал со злобным ликованием: «Молодпы, братиш­ки, славная работа! А ну, поддай им еще, поддай жару!» И братишки из Ковентри, из Лондона, из Глазго, словно в ответ ему, подлавали на совесть! И он изчез, русский неизвестный мо­но стрынался, почему, наконец, он выбрал путь на юго­запад, а не прямо на восток обо всем этом я судить не берусь, Скажу только, что прямой путь на восток был для него, повидимому закрыт, и он решил возвра­щаться па родину вобход, через Францию. Так или иначе номесяпа через три, а мо­жет быть, и четыре он появился в Тулоно, А что же в этом удивительного? То ли еще бывает в жизни!… В своё время рус­ские люди уходили из хивинского плена через весь Китай и возврашались на ро­дину с Дальнего Востока. Если русский



В политорганах ВМФ Девятый Гвардейский

та контр-адмирал т. Азаров. Вскрыв ряд педочетов, имеющихся в партийной работе на кораблях и в частях, он поставил пе­ред политотделами задачи, разрешение которых поможет флотским партийным организациям наиболее быстро и успешно реализовать приказ вождя. Капитан В. АНАНЬИН. 

1. СЕВЕРНЫЙ ФЛОТ

Недавно закончилось совещание на­чальников политотделов Северного флота. С докладом о состоянии и задачах партий­ной работы выступил начальник полит­управления генерал-майор береговой слу­жбы т. Торик. Подробно охарактеривовав состояние партийной работы на флоте, до­кладчик остановился на роли политотде­лов и партийных организаций в обеспече­нии скорейшего выполнения первомайско­го приказа Верховного Главнокомандую­щего товарища Сталина. Тов. Торик отметил также ряд суще­ственных недостатков по внутрипартийной работе, До сих пор на ряде кораблей и частей мало уделяют впимания воспита­нию молодых коммунистов, Не все на­чальники политотделов прониклись чув­ством глубокой ответственности за работу тех партийных организаций, в которых секретарями являются молодые не совсем опытные товарищи. Политотдел, возглавляемый капитаном 2-го ранга Болдыревым, больше занимает­ся инспектированием, нежели конкретной учебой секрстарей парторганизаций. Про­веденныю политотделом семинары ничего не дали секретарям. Им поверхностно рас­сказали обо всем понемногу, а широкого обмена опытом не развернули. Посло доклада начались прения. Член Военного совета контр-адмирал т. Николаев остановился на необходимости успления работы по идейно-политическому воспитанию командиров, о широком рас­пространении боевого опыта передовых воинов флота, Он порекомендовал органи­зовать встречи бывалых фронтовиков с молодыми коммунистами. В заключение на совещании выступил наместитель начальника Главного полити­ческого управления Военно-Морского Фло-

2. КРАСНОЗНАМЕННЫЙ БАЛТИЙСКИИ ФЛОТ В Н-ском соединении проведен двух­дневный ссминар секретарей парторганиза­ций. Предварительная подготовка обеспечи­ла полный успех семинара С содержатель­ным, продуманным докладомо состоянии наотийной работы выступил начальник по­литотдела полковник Боярченко, Он под­робно рассказал об обстановке на Вал­тийском театре военных действий, вскрыл недостатки в работе парторганизаний сое­динения, Боярченко обратил особое внимание секретарей на необходимость бо­лео настойчивой, глубокой работы по вос­питанию молодых коммунистов, на аван­гардную роль их в боях и в воинской дисциплине. Он рассказал, как нужно по­могать командирам и краспофлотцам в овладении боевым мастерством. После доклада секретари парторганиза­ний обменялись опытом работы в услови­ях частых выходов кораблей в море. Успеху учебы секретарей благоприятство­вэла сама обстановка семинара, Заранее у каждого были подготовлены необходимая литература, выписки, директявы о пар­тийной работе. Кроме этого была выпу шена специальная стенная газета, посвя­щенная работе с молодыми коммунистами. Капитан А. ФИЛЬНОВИЧ.

Когда вражеские дальнобойные пушки начали бить по советским катерам, Смыш­алев и Новик вышли вперёд и поставили дымовую завесу, которая скрыла наши ко­рабли. В это время один снаряд разорвал­ся у кормы катера, которым командует лейтенант Новик. Осколками разорвало флаг, Сигнальцик Сидоренко под огнём неприятеля немедленно поднял новый Ка­тер продолжал сражаться с гордо реющим военпо-морским флагом СССР. КОЛЛЕКТИВНЫЙ КОРРЕСПОНДЕНТ «КРАСНОГО ФЛОТА» … РЕДАКЦИЯ ГАЗЕТЫ «КРАСНЫЙ БАЛТИЙСКИЙ ФЛОТ». (По телеграфу). ＿

неменкого му Корабли выполнили приказ о сдаче на берег боезапаса, но часть спарядов, гра­В в с к нат, патронов застряла в матросских сун­дучках, в подушках, под койками, за обшивками, в угольных бункерах, в ка­стрюлях на камбузах в котлах и цилин­драх холодных машин, Готовился и мино­носец Пьера Патю: командир приказал тайно собирать и налаживать механизмы. следующую же почь после этого прика­зания корабольный кок исчез: матросы темноте бесшумно опустили его труп чугунными колосниками, привязанными ногам на дно бухты. На утро командир спросил, куда девался кок? Пьер Патю от бетил: - Теперь он безопасен для нас. Он был слишком честолюбив и хотел отли­читься; может быть, он даже мечтал о какой-нибудь высокой должности в поли­ЦИИ… Так!-- помолчав, сказал коман­дир.-Но у меня на корабле нехватает человека по списку Я обязан заявить о нем… Хорошо, предположим, что он де­зертировал. Пусть ишут!. -Вам нет никакой необходимости за являть ответил Пьер Патю. - По списку корабольным коком значится у нас Жозеф Корню. Не все ли равно, какой Жозеф Корню служит у нас­брюнет пли блондин? Легче предположить, что Жозефу Корню надоело быть брюнетом, он сходил в парикмахерскую и выкрасил волосы пергидролем… Говорите прямо, что вы еще там прилумали? --- приказал командир. Короче, русский неизвестный моряк сменил свою чердачную койку близ слухо­вого окна на другую койку­в кубрике ком-нибудь очень очень дальнем плава­нии, если успел так основательно забыть французский язык!!!-- «А, ничего! Мы и бев франпузского обойдемся, Мы и на сво­ем на севастопольском, с ним сумеем при случае поговорить, с немпем этим самым. Очень скоро он стал любимпем всей команды. Своей необычной биографией, трудным и героическим подвигом он при­влек к себе грубоватые, но чистые сердца моряков, Надо сказать при этом, что обя­занности кока он выполнял с любовью, добросовестно; он заставил французов по-



ДЕРЯТЬ СБИТЫХ САМОЛЕТОВ В районе зенитной батареи дважды орденоносца старшего лейтенанта Афа… насьева несколько раз появлялась па­ра «Мессершмиттов-109». На них ви­димо, летали опытные фашастские пи­лоты. Как только батарея начинала стрелять, они, резко меняя курс и вы­соту, ускользали из-под огня. Балтий­цы очень хотели расправиться с эти­ми «Мессершмиттами». Нэ те, как на зло, перестали появляться в нашем районе. Однажды лучший наблюдатель на батарее Гр еПрашенгов снова обнарушинна­еращенков снова обнаружил па­руе-109». Онипытались подобраться кцели незамеченными, шли на высоте 800 метров курсом на батарею. Зенит­чики изготовились к открытию огня, Расчеты замерли у орудий. На пози­ции - тишина. Прошло несколько напряженных се. кунд ожидания, Самолеты прибляжа­Уверенно сообана аных стрельбы И когда самолеты вошли в вону досягаемости огня, загремели стрелы. Немецкие летчики не ожида­ли такой встречи. После двух мет, жих залпов «Ме-109» резко накренился на крыло, упал в воду и пошел на дно Финского залива. На боевой счет батарен занесен еще один вражеский самолет Это­девя­тая победа зенитчиков, причем пять неприятельских машин сбито в ны­нешнем году A. КОЛПАНОВ. Краснознаменный Балтийский флот.

ли штурмовать матросские и рабочие при­городы Тулона, среди сражавшихся мат­росов, портовых рабочих стариков и женщин-- среди воинов Великой Свобод­ной Франции - был один широкоплечий, светловолосый человек, не знавший ни страха, ни пощады. Он в одипочку шел с гранатами на неменкие тапки и подры­вал их, крича сквозь грохот боя: «За Севастополь! За Одессу!», Он бил по не­мецким отрядам из пулемета и коичал хриплым страшным голосом: «За Пьера, за дружка, за миноносец! Держите, га­ды!». Вот и все. Больше о нем ничего не мы известно, и я не могу рассказать вам, где и как продолжает он свое славное даль­нео плавание. Последнее, думаете, может быть, вы? Постерегитесь сказать это пасоворт а крут! Он держится другого мнения; пове­дав мне всю эту удивительную историю, он налил вина в стаканы и сказал: Выпьем давай за него, чтобы ему удача на счастье были!… А вот. когда он вернется - я его разышу… Я ведь не полиция, от меня, брат никуда не укро­ешься. Прохор Матвеевич -- человек бывалый, ему и карты в руки, Раз он товорит, что вершется, значит вернется! Тогда-то вот узнаем и его имя, и фамилию, и мно­гое другое, чего не знаем сейчас…

- От имени личного состава нашей эскадрильи заверяю командование, о мы оправдаем почетное звание гвар­дейцев. Море Баренца, сопки Запо­лярья будут свидателями наших уме­лых и неотвратимых ударов по фа­шистским захватчикам. Обращаясь к командующему Зевер­ным флотом, командир полка Кость­кин сказал: Товаращ командующий, от имени личного состава заверяю вас, что 9-й свннов нам родиной и правительством. Все мы будем рады выполнить любое заданиа по разгрому ненавистного врага. Наше оружне - торпеда и бомба - всегда готово к действию. Мы научились применять его с большим эффектом при наньсе­нии ударов по транспортам и базам противника. Враг крепко почувствовал эти удары, но почувствуэт их еще сальнее. Вице-адмирал, поздравляя гварден цев, провозгласил здравицу за новые победы полка, за нашу родану, за великого Сталина. Полк ответил громо­вым «ура».

СЕВЕРНЫЙ ФЛОТ, 5 июня. (По те­леграфу от наш. корр.). На аэродромэ у боевых машин собрались летчики, техники и мехалаки отныне 9-го Гвар­дейского минно-торпедного авиацион­ного полка. Открывается торжественный митинг. Команда: «Смирно!». Замарли ряды. Командир полка гвардии майор Костькин отдает рапорт прибывшему в полк командующему Северным флотом ви­це-адмиралу Головко. осстан ондривляет его с приснов­нием звания гвардейского. словом Ан­С коротким приветственным вызтупил гонерал-майор авиации дреев: - Гвардейцы - это воины, постоян­но совершенствующие свою бозвую выучку и мастерство. Гвардейцы это мужественные и инициативные бойцы, на знающие устали в борьбэ против врага. Так пусть же еща силь­нее гремит слава о 9-м Гвардейском минно-торпедном полке! Вперед выступает один из боевых командиров полка гвардии капитан Оэтровский, Он взволнованно говорит: