6 ЯНВАР
(6252).
6
№
Г.,
1935
Отк КОН Выст ратейся Блсалувш
ЯНВАРЯ
6
ПРАВДА.
4
ЗЕМЛИ. знает: каждый трудящийся
ВОСЬМОГО. Большого, Художественного, Камерного, им. Вахтангова, им. Мейерхольда. Афиши национальных театров-украинского, еврейского, армянского, цытанского, латышского. Широкие афиши театров, которые именуются районными, однако известны всему СССР: театров ВЦСПС, Красной Пресни, Ленинского совета, им. Сафонова, Театра книги и Театра детской книги, Театра Сталинского района и Театра рабочих ре бят Сталинского района, Театра кукол и марионеток, Театра санитарно просветительного, Осоавиахима, для детей… Добрый десяток театров артистической молодежи. Театры переполнены. Мало театров! Нехватает оперы, балета, драмы. В орбиту театра вовлечены зрители, которые до революции понятия не имели о нем. Отромная дорога сквозь тьму, пыль, ухабы вела к этим зрителям на окраину. Деревянный сарай, набитый людьми, служил им жилищем, Дым керосинок, Песнь об Александровском централе. Но вот прогремели пушки, выросли новые рабочие дома; вещи и книги двинулись в квартиру рабочего. Пришел театральный абонемент. Три четверти зданий, отданных ныпе театрам, было занято до революции шантанами и игорными клубами. Перед нами московские афишки за сентябрь 1917 года. Большой, Малый, Художественный, театры Зимина, Незлобина, Корша. «Ревпость», «Стакан воды», «Лебединое озеро», «Осенние скрипки». Далее. «Дон Померанцо и дон Помидоро», «Песни шута», «Слезинки Пьеро» там, где ныне находится Камерный театр. «Милый Жорж», «Дама Сам-третей» - в нынешнем детском театре. «Вова приспособился», «Девушка с мышкой»-в нынешнем театре им. Мейерхольда. Купеческий игорный клуб--в нынешнем Театре рабочей молодежи и т. д. и т. п. В Москве существует 125 театральных зданий, целиком построенных революцией. В большинстве-это театры рабочих клубов. Обычно здесь нет постоянных трупп. Здесь происходят выездные спектакли московских театров. Нередко видит москвич грузовик, груженный необычной кладью. Декорации лесов и морей, полотняные комнаты, бутафорские скипетры и портфели. Это-вещественная часть выездного спектакля. Вечером не знавшие до Октября ни театра, ни кинематографов видят Москвина в клубе «Искра» на Усачевке и Алису Коонен в клубе Дангауэровки-«Серп и молот». B Москве 120 крупных рабочих клубов. Каждый из них работает ежевечерне: лекции, концерты, выездные спектакли центральных театров, самодеятельные спектакли. Так же, как и на центральных площадях столицы, здесь, на этих былых пустырях, шуршат в половине восьмого зеленые театральные протраммы. …Половина восьмого. Зритель входит в зал. Садится в кресло. Звонок. Гаснет свет. Дирижер, привстав, простирает руки над малиновой впадиной оркестра. Струны и трубы. Занавес. ГАБРИЛОВИЧ.
20 МИНУТ В шесть часов вечера в театры приходят бутафоры. Они открывают полутемные бутафорские комнаты, где лежат ружья, стаканы и портсигары, где деревянные револьверы помещаются рядом с деревянными яблоками и картонные чашки рядом с лампами из папье-маше, Час бутафории и костюмов! Склонившись под тяжестью, разносят в этот час костюмеры сорока московских театров костюмы по уборным артистов: пальто комсомольца и фижмы Адриенны Лекуврер, косоворотку директора стройки и панталоны Людовика Четырнадцатого, цветные гоголевские фраки кургузые мопассановские канотье. и Сорок занавесов взлетают в Москве в половине восьмого вечера, Драмы, хроники и комедии пяти веков проходят перед зрителями московских театров. «Хлеб» и «Уриэль Акоста», «Бойцы» и «Борис 1одунов», «Егор Булычев» и «Елизавета Петровна», «Двенадцатая ночь», «Кармен», «Тартюф», «Евгений Базаров», огромное разнообразие событий, страстей, вещей и костюмов. Девятью театрами оперы, балета и драмы располагала Москва до революции. Теперь их сорок. В семь часов на улицах появляются театральные зрители. Они едут в театр. Едут в такси, в трамваях, в автобусах, на пригородных поездах. С Арбата и с Маросейки, с Симоновки и с Усачевки, со станций Лось, Новогиреево, Быково, Клязьма. Пятьдесят две тысячи зрителей ежевечерне! т вечерМосковские улицы кипят в этот ве ний час. Скорее! Стрелки часов не ждут. Бутафоры уже принесли и расставили жесть, картон и бумагу-модели вещей, плодов и животных. Уже воздвигнуты за сорока московскими занавесами избы, дворцы, шахты, луга и конторы, Восемь тысяч актеров гримируются в этот час перед зеркалами. Двадцать минут восьмого. Зрители входят в театр. В фойе они оправляют костюмы. Сталевары с «Серпа и молота», ткачихи с «Трехгорки», слесаря, токаря, пожарные, бухгалтеры, дворники, штукатуры, инженеры, кассиры, академики, студенты, домашние работницы, доценты, милиционеры. Все они входят в зал. Легкий говор, поиски мест, встречи с знакомыми. Первый звонок. Шустрый помощник режиссера пробегает по актерским уборным. «На выход!» - кричит он. Актеры натягивают парики. Парикмахеры стучат щипцами. Зрители усаживаются. Они переговариваются еще. Еще не стихло волнение, вызванное спешкой, боязнью опоздать, трамвайными и гардеробными неудачами. Второй звонок… третий звонок… Гул смолкает. Свет, взятый на реостат, желтеет. Актеры за запавесом садятся на стулья и скамьи, предназначенные им. Помощник режиссера осматривает сцену. Нехватает стакана, из которого в середине акта должен, волнуясь, пить воду герой. «Стакан!»--- кричит помощник режиссера. Вот появляется и стакан. Свет гаснет. Занавес. Всмотритесь в московские афиши, раскленные на щитах. Белые, зеленые, синие афиши, украшенные эмблемами театров. Афиши театров, известных всему миру, -
СЕРДЦЕ Я ехал по нашей стране, в дожде, Свистящем со всех сторон. И вдруг я увидел - в ночи, в воде, С песпей идет эскадрон. Я мокрую кепку сорвал с Я ехал по нашей стране. Бойцы спросили меня: «Из Москвы?» головы. И улыбнулись мне.
ТРЕТИИ СВОД. строиться, чтобы большой ломки не было. В пять часов утра звонок по телефону. Товарищ Каганович просит вас приехать. Я помчался в МК. Оказывается, Лазарь Моисеевич вмешался в это дело, ознакомился с техническими условиями и решил: Если люди настаивают и уверены, что сроки не сорвут, нужно дать им возможность работать. Нам разрешили строить третий свод! Мы построили третий свод. Уже можно сказать, что постройка третьего свода станции Красные Ворота дала очень много не только для практуки, но и для теории метростроения. Ведь за границей ничего подобного нет и никогда не было. Когда основное сдано и закончено, когда внизу уже готов к приему посетителей наш подземный дворец, легче говорить о пройденном пути. Когда-то у нас на шахте было плохо с пожарной охраной, Везде валялись доски, стружки, и никак нельзя было заставить людей привести это в порядок. Лазарь Моисеевич был в это время в Сибири. И вот в один прекрасный день мы получаем от него телеграмму: до меня дошли сведения, что у вас на шахте неблагололучно с пожарной охраной. Немедленно примите меры. Ну, конечно, назавтра же все было убрано и вычищено… О роли тов. Кагановича в строительстве метро можно говорить и говорить очень много. Но мне кажется, что даже маленьким штришком все сказано о вожде и руководителе московских большевиков. И. ГОЦЕРИДЗЕ. Третий свод, который мы запроектировали, отстаивали и рассчитывали строить, это вестибюль, расположенный между двумя сводами - тоннелями, по которым проходят поезда. Значительно удобнее для пассажира иметь 12 выходов на перрон вместо обычных двух. Предоставить такое удобство будущему пассажиру - в этом и было назначение третьего сводавестибюля. Однако американская консультация утверждала, что два свода - уже огромное богатство, что и подобного сооружения нет нигде в мире и что американцы не ручаются за безопасность и успех этого дела. Но мы настаивали. Даже с самим американским консультантом рабочие начали заговаривать по этому поводу: станций с тремя сводами? Нет. - А почему у вас нет? - Потому что это сложно и дорого. -А почему у вас советской власти за границей нет? - Простите, я по-русски не понимаю, - Вот потому-то у вас и трех сводов нет. Мы не могли начать работу над третьим сводом без разрешения Московского комитета. Когда я уезжал на решающее совещание о третьем своде, вся шахта ждала моего возвращения в настроении совершелно лихорадочном. На этом совещании, однако, строить третий свод нам не разрешили. - Скажите, у вас за границей нет Вернулся я на шахту в три часа утра, признаться, в полном отчаянии. Ехать домой было поздно. Решили остаться в конторе и посовещаться. Начали уже прикидывать, как дальше работать, как пере
И
- Сталин, Друг Ильича --- в Москве. Друг Ильича - через все преграды Ведет нас по ленинскому пути. Он так расставляет наши отряды, Чтоб враг нам с тыла не мог зайти, Он зорок - вождь пролетариев мира. И он любит Москву. Он без лишних слов Следит за ремонтом каждой квартиры, За каждым вагоном дров, За ростом домов, за работой советов, За жизнью глубоких шахт. И он говорит Кагановичу: Это, Это лишь первый шаг.
пр-
да Дh, На
BUTHIN Угрол ТОЛЬКО ползг
Не мог я узбекскую речь постичь, Поймать ее быстрый бег. Но если я говорил: «Москвич!», Меня понимал узбек. Над древним дувалом горел закат. Легкий струился дым. И слово «Москва» на всех языках Звучало родным, родным.
Я
И они обсуждают вопросы о стройке Подземных дорог и воздушных путей, О выпечке хлеба, Дальнем Востоке И о цветах для детей. И все проверяют своими руками, На их висках --- мороз седины. Она знаменита большевиками, Москва - академия нашей страны. И потому звучит это слово На всех языках --- родным.
Я был в Кузнецке в тридцатом году. Мороз убивал огни. Но люди вставали в дыму и в чаду. «Москва»,- говорили они. И шли с этим словом мои друзья, даже мороз сдавал. И На черноморских эсминцах я Слово «Москва» слыхал. И я узнал от седых бойцов, Чья молодость в песнях жива, Как опрокидывало врагов Советское слово «Москва!» И я слова телеграмм ловил. И слышал, тревогой томим, Плавая в золоте и в крови, - «Москва»,- повторяет мир. И это слово навстречу битвам Летит, как молния и как гром.
будут Остана:
Мы п
.
вому дественн р дли прибы. и
ЛЕ
И Пули свистят над планетой. Суровый, Военный стелется дым. Но, глядя на наши дела и победы, На наши славой покрытые дни, Снова встают горняки Овиёдо, Свинец из ран вынимают они. И, не сдаваясь фашистской тьме, Красную площадь и нас вспоминая, Тельман стоит, улыбаясь, в тюрьме злятся тюремщики, не понимая. Близится буря! Штурм назревает. И, защищая свои права, Идут пролетарии в бой, «Есть на свете Москва!» Москва! Идут по Москве в восемнадцатый год, Люди, которые непобедимы, Люди, которых Сталин ведет. И что же, что тучи проходят над нами, Что первые залпы грохочут вдали, Москва - это песня, Москва - это знамя, Москва - повторяя: Мой город, мой дом родимый. Это новое сердце земли! тр. ВИКТОР ГУСЕВ.
ВЖНО
рторыж Пус цибылей стред ии пдорват
Начальник шахты 21---21-бис «Красные Ворота».
тутся, п
Так почему же он стал знаменитым, Мой город зеленый, мой светлый дом? Может, вместил он в свои концы Лучшие в мире дворцы? Может, он краше других городов? Может, в нем больше садов? Да! Он возводит, лесами покрыт, Дворцы --- один к одному! Гранит и мрамор. Но знаменит Мой город не потому.
что
РАБСНСТВ при тате
радическ рактера) и р ля
привиле разумны ТЬ братсть прибыле четны. стрепны Пере фактом, прежне чстьб ЧИСЛИТ Бремя с боль мую распад 10. С «По reперт сейн EYAC
Да! Восход над Москвой горит. Кремль в рассветном дыму. Цветы просыпаются. Но знаменит Мой город не потому. Он знаменит потому, что вспенен Мир прибоем московской волны. Стоят часовые. Владимир Ленин Лежит у Кремлевской стены. Над ним знамена склонились в Над ним бомбовоз в синеве. печали.
Я-МОскВИч.
находит в Москве благоприятную почву. Здесь имеются кадры физиков. Оборудуя наш институт, мы в значительной степени опираемся на производство московских заводов и московских технических институтов, Здесь находятся такие сокровищницы, как Ленинская библиотека и библиотека Московского университета. Все это значительно помогает нам превратить небольшую лабораторию в первоклассный Физический институт, который должен стать всесоюзным научным центром в области физики. Москва встретила Академию наук на-редкость гостеприимно и дружелюбно. В частности Физический институт получил отличное помещение. а его сотрудники квартиры. За все это я благодарен Москве!
B Москве перед нашим институтом встают новые задачи. Нам придется перестроить свою работу в соответствии с теми требованиями, которые пред*являются столичному институту. Для этого институт Я - москвич. Здесь, в Москве, прошли мое детство и моя юность, я учился в университете, здесь протекала значительная часть моей научной работы. Большие перемены я вижу за последние годы. На моих глазах рос город, он быстро терял свой долголетний вид грязной деревни, становился таким, каким должна быть величественная столица Советского Союза. После Октябрьской революции центром научной мысли был Ленинград. Сейчас, с переездом Академии наук в Москву, положение меняется. Этот переезд много даст и руководимому мной Физическому институту, В Ленинграде институт представлял собой лишь небольшую лабораторию.
ЖИЗНЬ СТАЛА ИНТЕРЕСНОЙ. Пала единственная лошадь, и я уехала из деревни в Москву на заработки. Тогда еще была безработица. Только через полтора года удалось устроиться на завод «Красный пролетарий» ученицей. Мастер и инструктор внимательно помогали. Завком дал общественную работу. Я стала ежедневно учиться на курсах. Началась интересная жизнь. Каждый день узнаешь новые вещи. Никогда не забуду, как на демонстрации впервые увидела на Красной площади товарища Сталина. До того нак-то об этом не думала, а с тех пор в сознание вошшло, что живу в одном городе с нашими вождями, в городе, где стоит мавзолей Ленина. Хочется быть достойной этого города! Сдала на «отлично» экзамен по техническому минимуму. Теперь я … токарь 4-го разряда. Продолжаю еще учиться. Недавно писала сочинения о книтах Максима Горького: «Детство» и «В людях». Сейчас трудно без книги и театра. Раз в месяц обязательно бываешь в театре. Люблю очень Художественный театр, хожу в Мюзик-холл, Театр рабочей мостодежи. Еще чаще хожу в кино. Правда, кино уже и в нашей деревне теперь есть; там у нас создали крепкий, богатый колхоз. Меня часто зовут ехать обрално, но уехать уж никак нельзя, поскольку я избрана рабочими в депутаты ленинского районного совета. П. БОЛОТИНА. Работница завода «Красный пролетарий».
C. ВАВИЛОВ.
Анадемин, директор Физического института.
У гостиницы Московского совета в Охотном ряду.
Фото Н. Кулешова.
A. КОЛОСОВ.
в вечер семь подвод за кирпичом ушли. А Евдоким выступил еще несколько раз и, сколько я им в сельсовете-то говорил: если одному колхозу не под силу, так давайте на общих наях завод построим: и наш колхоз и «Пятилетка». Свой кирпич будет. молоденькая очень. Не смотри что! - возразил Евдоким. - Я людей унюхиваю. Девка - дай бог. дудов. - А куда? - В читальне заседание: новых членов обсуждают. Вот оно что. У амбаров дежурит Петр Сущиков. Евдокиму сменять его в полночь, а до полуночи - Педавно тут прошла, - сказал Семи- Вот погоди! --- сказал Евдоким. --- Новый-то парторг -- девка больно дошлая. Она до всего дойдет. Дошлая-то она дошлая, только уж еще два часа. Старик идет в читальню. * * -Внутри себя или общественное? - спросил Евдоким, оглядывая собрание. - Садись, садись, дедка, -- улыбнулась ему Роза Штерн, новый парторг.- Разве не видишь, что тут весь беспартийный актив? Евдоким, действительно, увидел Егора Крутова, Матвея Вязалина и других. Старик сел в сторонке, в полутьме, и стал слушать. Речь шла о Гремине Якоге рекомендовать ли его в новый сельсовет. 0 Якове говорили четверо, и все одно и то же: человек преданный, грамотный, в производстве старательный. Евдоким откашлялся, спросил: речи? нулась ему Штерн. Евдоким сказал: - - Пайдется местечко для малой моей - Пожалуйста, пожалуйста! --- отклик- Теща у него, у Якова-то Гремина, - у-у, гадюка. Такая гадюка, что ни-ни-ни. Такую силу в семействе забрала, что намедни какому-то орловскому спекулянту двух овец продала. А он, Яков-то, домохозяин. Ну, какой же это будет вам член, если он в собственном своем семействе у такой гадюки под полной властью? Мало ли что, что старательный. Старательный, а характера нет. Это верно, -- подтвердил Шубин, председатель прежнего совета. - Человек он слабовольный. характеризуя того или этого кандидата в совет, он говорил либо о пропавшем хомуте, либо о том, как человек укрывал на току от дождя колхозное зерно, либо вот о теще, и кандидат вставал перед собранием, словно просвеченный насквозь. «Вот это знание живого человека!» - написала Штерн представителю районной избирательной комиссии. Канлидатура Шубина, прежнего председателя сельсовета, обсуждалась последней. Иван Журавликов, бригадир из «Красного луча», заволновался и нетерпеливо и значительно поглядывал на Никиту Гришаева, своего председателя. Тотнасупился и молчал. Все говорили о Шубине как-то неопределенно: «сельсовет с кампаниями справлялся» и «особых недочетов как будто бы не наблюдалось». Лишь свинарь Пестриков, поднявшись с табурета, хмуро сказал: - Я его работы по-настоящему не видел, а как он в животноводстве бюрократизм разводил и работать нам мешалэто да. Это я подтверждаю. -То есть как? -- спросила Штерн. - А очень просто, Накрутили ему както в районе хвост, что сельсовет животноводством не занимается, так он что? При ехал и организовал животноводческую группу. А кто в этой группе? Я, Матвеев, Крутиков Михаил, доярки, Кизаметил: таиха Анастасия да Семен Пантелеев. У нас раз в пять дней производственное совещание. Это уж обязательно-раз в пять дней. И нынче, к примеру, обсуждаем мы утепление помещений, вентиляцию и обработку кормов. Так. Обсудили. А на другой день он, Шубин, едет. «Созывай депутатскую группу». Или всех к себе вызовет. Так. Сидим мы все те же люди, как и на производственном совещании. Только уж называемся депутатской группой. Какие в группе вопросы? Те же самые: утепление помещений, вентиляция, обработка кормов. «Да ведь обсудили мы это, товарищ Шубин. До наималейшей точки обсудили. И правлению доложили…» А товарищ Шубин свое: «Это, - говорит, -- по колхозной линии и по партийной, а теперь давайте обсуждать по советской». И вот сидим и, как азбуку, грызем. Ну, и довел до того, что никто не стал к нему ходить. Никита Гришаев, председатель «Луча», - И в полеводстве то же наблюдается.
Руководства со стороны совета нет, а от формалистики задохнешься. - Найлется местечко для моей речи?- спросил Евдоким. Он начал с депутатской животноводческой группы. Это стыд и срам, если зельсовет не может найти для нее работу. Зачем животноводческой группе толковать про утепление свинарников или коровников, если о том уже все сказано на заседаниях правления, и на производках, и в партийной организации, и на общем колхозном собрании? Зачем? А вот видел нынче Евдоким котух Татьяны Дымовой. Кзкие там прекрасные белоанглийские от емыши! Но один хряк, вероятно, уже сдох. Почему? Потому, что депутатская эт группа и сельсовет еще ни разу не обсудили толком, как и чем помочь подворному животноводству. А уже давным-давно надо бы обойти все дворы и особо приглядеться к тем, на которых до коллективизапии не водилось ни коров ни свиней. И еще видел Евлоким Прова Семидудова. Хочет Пров вести бычка-калечку на базар. А коллективный откорм? А мясозаготовки? Обсуждала этот вопрос животноводческая группа? Если бы обсуждала, то семидудовский бычок уже давно стоял бы на откорме, потому что от того выгода и селу и государству. Евлоким повернулся к Шубину и пригрозил ему пальцем: - А ведь ты, Иван Иваныч, как раз на перепутке государства с колхозом стоял. Твое дело было ясное: связь колхозов с государством держать. Взять поставьи молока, или яйца, или шерсть, или мясо работы, если работать по-хорошему, во-от сколько! По уши! А ты только видимость делал, а не работу. Или возьмем кирчич. Какой бы завод можно построить, если ы сельсовет на этом делеоба колхоза соединил! Евдоким говорил долго,- ему был о чем сказать: и о линамо, которое могзо бы купить село, и о чайной, и о ребятитках, и о непахатоспособных землях, торые можно бы превратить в рылко пруды, в лесные питомники, в богатство. Роза Штерп, просияв от удовольствия, выводила карандашом: «Вот это самокритика! Это критика! Это советская демократия. Сколько будет побед!… Побед!…» Писала, зачеркивала и опять писала.
Евдоким Шерстобитов и Роза Штерн. . теперь… у них «программа», если поперек улицы лед…» Во дворе Татьяны Дымовой тревожные голоса: шИТСЯ. - В избу его надо несть. В избе отдыВ котухе, кое-как обмазанном глиной, лежат поросята-отемыши белой английской крови. Там и сям глина отвалилась, прорехи заложены соломой, и когда Татьяна опускает лампу к подстилке, огонек дрожит: сквозняк. У обледеневшего корытца лежит хрячок и еле дышит. 0 нем и ведут речь хозяева. Евдоким похлопал по хрячку, пощекотал его: «Это ты что же, уважаемый?» Хрячок даже глаз не открыл. Евдоким покосился на кормушку. Там овсячая мука, отруби и, судя по стенкам, сюда же накладывали вареную свеклу. Все это промерзло, перемешалось с грязью, с навозом. -A считаешься ударница,укорно сказал Евдоким. -- Такую золотую животную в таком дерьме содержишь. - Да ведь вот никогда не заводила, а - Ну-ну-ну,- раздумчиво проговория Евдоким.--- Этот вопрос придется поднять, Он идет за ворота и спускается к Мытице, узловатой речонке, делящей село надвое. Недавно у сельсовета, и у читальни, и возле колхозных служб поставлены керосиновые фонари, и теперь тот берег похож на улицу маленького городка. Евдоким спускается к речке, к мосту, и складывает в уме речь. В ночные часы, когда старик дежурит у семенных амбаров, он любит мыслить речами: «Дорогие товарищи! Если касаться данного вопроса, то скажу вам такое словечко…» Сейчас, спускаясь к реке, он мыслит сердитой речью о многих и очень досадных недоделках на селе. Ему представляется Москва, слет, а он, Евдоким Шерстобитов, рассказывает притихшему залу о своей деревне. Во Владыкине два колхоза «Красный луч» и «Первая пятилетка». Поля их лежат смежно, и от пранет. Или… - А сельсовет? вления до правления рукой подать. Тут и там дела идут споро и ладно: пшеницадесять центнеров на гектаре, скотину завели добрую, -- швицы, симменталы, айрширки. Птичники «Пятилетки» вызвали недавно птичников «Красного луча» на конкурс: «Чьи яйца крупнее и чья курица несет больше». В «Пятилетке» -- плимутроки, а в «Луче» - лехгорны и юрловки. Словом, зазолотилась жизнь всячески, и теперьесли блин, так подай, хозяйка, и масло. А блин не из покупной муки, а со своего поля. Вот оттого и видны, оттого и невмочь больше терпеть всякие недоделки. Скажем, душа. Душу одним блином не накормишь: она требует разговора, общения. Тебе, скажем, скучно, и никакого безотлагательного дела у тебя нет, и душа твоя тоскует по человеку, Вот берешь ты двугривенный и идешь в чайную: тут тебе и услада, и политическое обсуждение, и всякий хозяйственный разговор. А где она, чайная! Или взять ребятишек. Коньки завели, а о местечке, где кататься, заботы На берегу -- пожарный сарай. Возле него стоит Пров Семидудов и, прислонившись к бочке, словно нюхает звезды: голова запрокинута к небу. - Ай, что там загорелось? -- пошутил Евдоким и тоже посмотрел на небо. - Да чорта ли! - угрюмо откликнулся Семидудов.-- Хотел завтра бычка в Тулу вести, а Яков возьми да и захворай. Теперь я один на всю команду. ты бы его на коллективный откорм: на мясные заготовки. - А-а!- раздраженно протянул Семидудов. Поди сговорись с ними. Этот не хочет, другой: «Я еще подумаю, дело не к спеху…» - Да ну! - отмахнулся Семидудов.- Покуда не подошли заготовки, он и не чешется. Вот когда подойдут, тогда забегает… Помолчав, заговорил горячей: - Бычка? -- удивился Евдоким. -- Да Сельсовет! Ты смотри: вот за нынче Сегодня Евдокиму Шерстобитову иття к амбару на ночное дежурство. Старик славно выспался, поел щей, каши и хотел было раздуть самовар, но подумал-подумал и напился воды: чаевать одному мало интересно. Взял ружьишко, повесил на грудь «инфантерию», то есть свисток на шнуре, и пошел. В прогале меж изб звякают ведерками, кричат вперебив малые, совсем крохотные ребятишки. Евдоким повернул к колодцу и-хлоп плашмя наземь, Что за шут! Поднимаясь, ощупал лед. От бугорка до самой завалины тропа полита водой: ребята затеяли каток. … Это вы что же сделали, охальники, а? Людей хотите калечить, а? На колодезном срубе сидит Андрейка Каплунов и кричит пронзительно: Я есть Блюхер. Ваньк! Сёмк! Я есть товарищ Блюхер. Евдоким взял мальчонку за нос, потянул к себе: Ты куда залез, а? Вы это тут что? Марш отсюда все! Андрейка спрыгнул с колодца и до того разгневался, что слова его перемежались бульканьем: … Ты… а тебе… ты тут… Так и не выговорил, что хотел. А когда к колодцу сбежалась вся ватага, паренек решительно качнул малахаем: А ну-ка, пойдем к новому парторгу. Она-те покажет, как мешаться в программу. И норовит взять Евдокима за шнур: - А ну-ка, пойдем. Евдоким снял рукавицу и потряс ею над андрейкиным малахаем: - Вот, как хвачу… И тут почувствовал, что его тянут в две стороны за полы, за двухстволку, за кар1 мацы. Ну-ка, пойдем. … Ишь, гусь какой определенный. Отбившись от ребят, Евдоким шагает дальше. Ему и смешно и удивительно: «Ну-ну-ну, ребятенки! За нос не бери, а