7 ЯНЗАРЯ 1935 Г., 7 (6253).

ПР А ВДА.

3



Остров отдыха. вой смены. Каждый день, ровно в 4 часа, из заводских ворот выезжает автобус. Он полон рабочими. Они чисто, а некото рые даже нарядно одеты. Машина мчится мимо затихших торговых рядов, молчаливых памятни­ков, дворцов и университетов, шумных вокзалов и ярко освещенных театров. C Кировского проспекта автобус по­кается в долину. Здесь - густая тишина. Узенькие улички, аллеи, лес и снег. Далеко друг от друга стоят стильные особняки и невысокие, красивые дома. Нет трам­ваев, не видно автомобилей. Изредка глухими волнами доносится гул города. Это - остров Трудящихся. Голубой автобус с Кировского завода привез сюда отдыхать лучших ударников пер­На острове Трудящихся - бывшем Каменном -- расположен крупнейший комбинат отдыха ленинградских про­фессиональных союзов. Стационарные дома отдыха, дома для беременных женщин, для матери и ребенка, до­школьников, базы выходного дня, спе­циальные ночные дома отдыха­всего 23 учреждения этого типа - располо­жены на острове. 40.000 трудящихся Ленинграда здесь ежегодно отдыхают. Работу местных домов отдыха луч­ше всего характеризуют отзывы са­мих отдыхающих. «Хорошее обслуживание и питание, организованный культурный отдых позволили мне весело и живо провести свой отпуск»,--пишет работница заво­да имени Сталина тов Завьялова. Кустовский рабочий Кировского за­вода, положительно оценивая работу местных домов отдыха, заявляет: «Те­перь с новыми силами я пойду на рабо­ту Такая забота об отдыхе рабочих возможна только у нас, в СССР». тают круглый год. Летом профсоюзы, печать и вся общественность сильчо Особый интерес представляют ноч­ные дома отдыха---без отрыва от про­изводства. В красивых особняках, принадлежащих до революции генера­лу Половцеву и банкиру Рубинштей­ну, ежедневно после пяти часов вечера собираются 450 ударников крупней ших заводов Ленинграда. Каждый из них имеет возможность посмо­треть фильм, послушать концерт или интересную лекцию, покататься на лыжах или на коньках. После ужина­прогулка, а в десять часов--сон. Ут­ром каждого будят в нужный ему час, и он отправляется на работу, часто опять-таки на заводских автобусах. Остров Трудящихся -- только один из многих комбинатов отдыха ленин­градских пролетариев. В Детском Селе и Ораниенбауме, Красных Стругах и Сестрорецке и в других местах распо­ложены десятки санаториев, домов от­дыха, баз выходного дня. Они рабо­интересуются отдыхом трудящихся, состоянием здравниц, характером их работы. Зимой наступает охлаждение, интерес пропадает. Почему? Культур­но и хорошо организовать отдых зи­мой труднее, чем в летний период. В мае, скажем, или в августе отдыхаю­щий большую часть времени проводит на воздухе, в лесу, на реке. Он днем, если не считать мертвого часа, почти не сидит в комнате, Другое дело зи­мой. Даже самые заядлые любители лыжного или конькобежного спорта вынуждены значительную часть своего времени проводить в помещении. Нередко на том же острове Трудя­щихся, например, в доме отдыха маши­ностроителей, можно встретить скуча­ющих людей, которые слоняются из комнаты в комнату. Скука на отды­хе недопустима. Каждому отдыхающе­му, в зависимости от его индивидуаль­ных запросов--один любит покой, ти­шину, уединение, другой-коллектив, шум, веселье,--должна быть предостав­лена возможность приятного и зани­мательного отдыха. 

ОБРАЗЦОВАЯ БОЛЬНИЦА. Гость из Лондона не поражался чистетой и научными работами этой образновой боль­нипы. В больнипе должно быть чисто. В больнице должна быть научная работа, ес­ли существует научный коллектив, Англи­чанин только не понимал: почему профез сор, ученый специалист, сам, лично, так тщательно осматривает каждого больного. Ведь это может сделать и ассистент. Вот тогда профессор, заведующий тера­певтическим отделением больницы имени там. Они вышли в светлый, ласкающий нежной окраской коридор. Англичанин за­метил фиолетовые пижамы мужчин и бе­лые, вязаные, изящные костюмы женщин. Он улыбнулся­«похоже на отель, на санаторию, но не на больницу». - Так ближе к домашней обстановке заметил профессор, Это -- форма больницы, Окраска разнообразная­от розового до темносинего, смотря по отделению. Синие и красные сигналы вспыхивали над дверьми палат, требуя врача, сестру или санитарку. Оветовые экранны сообщали о палатах тяжелых больных. Они говорили о внимании к больному человеку, о внима­нии, доходящем до мелочей. У каждой кро­вати­пара наушников. Это­радио, Врач из Лондона попросил переводчика: - «Спросите эту блондинку, что она сейчас слушает?». «Утренний спектакль из опер­ного театра» - ответил представитель Ин туриста. Когда он отмечал, что каждому больному делается свыше десятка сложнейших лабо­раторных анализов, что здесь, в этой до­рогостоящей больнице может лечиться со­вершенно бесплатно каждый трудящийся человек, он уже не повторял вопроса ста­рому профессору. Он понял -- здесь нет таких больных, которые с точки зрения буржуазной науки не представляют «ни­какого интереса». Больница построена на развалинах ста­рой казармы. Вместе с главным врачом, ста­рым большевиком Крынским ибольничным коллективом ее строили Василеостровские заводы гиганты -- Балтийский, «Севка­бель», «Красный гвоздильщик», госзавод № 4 и др. Под лечение подведена научная база. Всесоюзный институт эксперимен­тальной медицины создал здесь свою пер­вую клинику обмена веществ и первую в истории медицины клинику народной меди­цины. Здесь --- шесть других лучших кли­ник Ленинграда. Доктор РУБИНШТЕЙН. °

ВОДА И ГРАНИЦА. жит, замрет и поползет, ощупывая яс­ным своим взором каждую волну или каж­дую льдину, каждый сугроб. И тогда онять взглянешь на трепетное зарево огней го­рола-строителя, и всем сердцем ощутишь благодарность к нашим военным огням, vз­ким, быстрым и разящим, как дальние е верные мечи. Сколько-то лет назад в белесоватой ноч­ной мгле бежала по льду обыкновенная собала, Голубой меч прожектора ударил ее в бок. Люди от такого удара обычно па­дают ничком, ожидая спасительной темно­ты. Собака же бежала дальше, помахивая хвостом. Но часовой на форту скинул вин­товку и выстрелил. за что, спрашивается, убил этот злой милое, совершенно бесклассовое существо, которому нет решительно никакого дела но Советского Союза! Какая бессмысленная жестокость скучающего советского часо­Собачку сволокли на форт и вниматель­но осмотрели. Собачку эту заприметили уж с неделю: то в Ленинград бежит, то на тот берег. И нашли в ошейнике собачки письма содержания отнюдь не любовного. Разводящий не поленился после находки смотаться к часовому рассказать. про­должал краснофлотец некоторого форта стоять на посту, а за спиной краспофлотна горел живым заревом, полнеба озаряя, ог­ромный, богатый и сильный советский го­род. Nей Этот город спаян с фортами и Красным флотом неразрывной связью, кровной связью боев и побед. Здесь, под навалив­шейся силой 72 вымпелов британского флота, притиснутый к последним фортам, чуя килями кораблей мелкое дно Маркизо­вой лужи, без угля, без хлеба, почти без людей, ушедших на фронты, отбивался в 1919 году Красный Балтийский флот, за­щищая собой колыбель революции, - и самое слово «Кронштадт» громыхало тогда, как залп орудий, Здесь, под этой водой, лежат на грунте 11 британских кораблей, а 12-й - подводная лодка «L-55» - пла­вает теперь под лучистым красным фла­

О маленьких ленинградиал Мой младший сын ходит в ту самую ле­нинградскую школу, в которой учился я лет 30 назал. В мое время она называлась: «Санкт-Петербургская третья гимназия». Теперь называется: «Первая образцовая школа Смольнинского района». Здание школы попрежнему стоит между Соляным переулком и Гагаринской ули­цей близко от гранитных набережных Не­вы. Но, кроме стен и окошек, ничего от прежней гимназии не осталось. Дело не только в том, что в залах и классах ис­чезли длинныеот пола до потолкапор­треты августейших полковников и генера­лов в фуражках и зимних шапках. И не в том, что гимназическая церковь превра­тилась в зал для концертов и митингов. И даже не в том, что вместо гимназистов в черных курточках с лакированными поя­сами по коридору бегают мальчики и девоч­ки в синих, серых и белых блузах, рубаш­ках и матросках. Самое слово «гимназия» забыто. Самый запах гимназии выветрился. Можно полу­мать, что не 30, а 3.000 лет прошло с тех пор, как я впервые переступил порог гим­назии для того, чтобы предстать пред очи экзаминаторов в вицмундирах с золотыми наплечниками и золотыми пуговицами. Директор Козеко, грек Кеммерлинг, над­зиратель Калинников---все они кажутся сейчас историческими персонажами. Мой младший сын и вообразить не мо­жет, что делалось в его школе, когда она была гимназией. Он и не подозревает, ка­кая жестокая и непрерывная война шла в стенах его класса. Грек Кеммерлинг, человек с козлиным голосом и длинной ассирийской бородой, успевал за 45 минут выгнать в коридор полкласса и разукрасить классный журнал лобрым десятком единип и страшных «но­та-бене». Гимназисты мстили греку Кем­мерлингу как могли,заказывали в бюро похоронных процессий белый глазетовый гроб и посылали по адресу: «Его высоко­родию, статскому советнику Кеммерлингу для личного употребления». B классе шла и междуусобная война. Ребята изводили рыжих за то, что они ры­жие, евреев за то, что они евреи. Первых учеников презирали за то, что они первые ученики. Последние ученики, занимавшие «камчатку», были настоящим боевым шта­бом борьбы против гимназических учите­лей и гимназических порядков. Если бы ребята умели выражаться по­ученому, они определили бы школу тех времен такими словами: «Школа есть ору­дие угнетения всего населения от 9 до 17 лет». Для наших ребят школа уже не преж­ний департамент, в котором маленькие чи­новники в маленьких мундирчиках отси­живали шесть часов. Наши ребята торо­пятся в школу и не любят из школы ухо­дить. Часто школы для них -- более привле­кательное место, чем их собственный дом. Это не значит, что в классе они чув­ствуют себя по-домашнему - развязно и размашисто. В наших ленинградских шко­лах сейчас такой порядок, что сам Кеммер­линг, пожалуй, удивился, если бы вышел из своего белого глазетового гроба и на­вестил бывшую третью гимназию. По школьный порядок поддерживается теперь не кеммерлинговскими методами. Нынче летом в пиоперском лагере под Ленинградом был такой случай. Одного пионера, парня лет 13, хстели исключить из лагеря за нарушение дисциплины. Но старший из вожатых предложил перевести его в другой отряд и дать ему возможность исправиться. Вот тут-то и произошла спена, которая зоказалась мне очень знаменательной. На линейке всем отрядом было предложено взять к себе провинившегося пиопера. Все молчали. Ни один отряд не хотел включить в свой состав нарушителя дис­циПЛИНЫ. Шестой отряд, - сказал, наконеп, старший вожатый, - возьмите его к себе! Смушенный пионер, участь которого ре­шалась в это утро, обрадовался и опро­метью кинулся туда, где стоял шестой от­- Не хотим его! Не надо его нам! - закричали вдруг пионеры шестого отря­да. -- Из-за него мы попадем на последнее место! В конце концов отряд все-таки взял к себе «бездомного» пионера. Но дело не в этом. Во времена моего детства школьные бузотеры, которые тогда назывались ина­че, были героями всей школы. Диспиплина была предметом заботы Кеммерлинга, инспектора да гимназическо­го сторожа, а война с диспиплиной была нашим общим делом, делом всех школь­никоВ. Для того, чтобы понять, в чем сущность нашей новой диспиплины, надо вспомнить. что рассказывали ленинградские ребята о первых днях после убийства Кирова. В школе у нас не было за эти дни ни одного «неуда» по диспиплине. Конеч­но, немного шумели, но гораздо меньше, чем всегда. В сущности, наши школы переживали кировские дни так же, как переживали их завод и красноармейские полки. Наших ребят связывает с взрослыми общность главных мыслей и интересоз. Им незачем быть в той вечной и упорной оппозиции, в которой пребывали неги тогда, когда мне было 10-12 лет. Они не считают нужным скрываться от взрослого, как от своего врага. Вот поче­му нам легче теперь познакомиться и по­дружиться с теми, кто моложе нас на 30 лет. Дети не прячут от нас своих вкусов ч своих интересов. Они охотно читают нам свои стихи, показывают самодельные мо­дели планеров и турбин, рассказывают о своих гербариях и коллекциях мичера­ЛОв. На конкурс Ленинградского совета от бебят поступило около 12 тыс. рукопи­сей стихов и прозы. Таким доверием тысяч ребят мы. взрослые. можем горлать­ся. Нынче, на этих янях, нас Ленив градский совет устраивает новую дет кую библиотеку-читальню и при ней клуб, в котором писатели и ученые будут вести с ребятами постоянную работу, направляю­щую их самостоятельное чтение, их лите­ратурные и научные занятия. Здесь мы. взрослые, хотим создать новое содружество больших и маленьких ленинградцев. C. МАРШАК.

Неподалеку от огромного города совет ской страны бежит близкая граница. Она бежит в тревожных шорохах кустов, в не­внятной тени деревьев, бежит как будто по непроходимым болотам - и обрывается в воду… Море! Как оно манит всех, кто бо­ится шороха кустов, кто за каждым дере­вом чует пристальный глаз пограничника и под ним -- останавливающий всякое дви­жение черный кружок трехлинейного дула. Море - бесшумная, не сохраняющая сле­дов, удобная гладкая вода! Граница убе­жала в эту воду!… И тогда на этой воде возникает боль­шим восклицательным знаком длинный и узкий остров. Молчаливое многоточие фор­тов возле него выразительно подтверждает это немое предостережение. Невидимые на а воде, четко очерчены на картах спектры обстрела орудий, и стыки их тонких ли­ний ведут по воле ту же непереходимую линню, которая на земле зорстся праниитей ведут ее верно и твердо до рутого берега и передают опять в пюрох кустов, в тень деревьев, в обрывы и болота - в при­стальный взор пограничников. Если вечером смотреть из Кронитадта в сторону Ленинграда, то там дрожит в небе непрекращающимся северным сиянием ог ромное зарево огней. Синие молнии двух тысяч трамвайных дуг; непрестанно вы­ключаемый и зажигаемый в сотнях тысяч квартир свет; огненные отблески тысяч пехов вечерней смены: мчащиеся лучи ав­томобильных фар: вспыхивающие в антрак­тах окна театров и домов культуры, - все эти мгновенные и незаметные в отдельно­сти изменения света в общем своем взал­модействии заставляют зарево работающего и одновременно отдыхающего города дей­ствительно дрожать в ночном небе живым дыханием сильного и счастливого гиганта. Взглянешь назад - море тихо, черно, только неустанно и равномерно мигают маяки, а зимой - одна белая гладь, а что в этой черноте или за невнятной этой беле­соватостью, неизвестно. И внезапно рез­ким, как взмах хлыста, и, кажется, даже ощутимым на звук световым ударом про­резает черное небо и темное море голубой узкий конус прожектора, прорежет, задро-

гом, вытащенный ЭПРОН на 10-м году своего затянувшегося подводного плавания. Здесь проходили первые гости оправляю­щейся от боев страны -- торговые корабли, и Красный флот расчищал для них без­опасную дорогу в чортовой неразберихе своих и чужих мин, набитых в заливе, как пельмени. -- не впроворот ложкой. И когда город окреп, он позвал крово­точащие, усталые корабли к своим заводам, лечил их простреленные стальные тела и налорвавшиеся их машины заменял новы­ми, шелком почетных знамен перевязал их боевые раны, лучших своих сынов обучил командирской воле и доблести лучших бой­пов взял командовать своими заводами и учить своих детей. Великий город, не уме­ющий забыть ни ненависти врагов, ни любви друзей, дал Красному флоту много новых кораблей и много новых людей. И вот Краснознаменный Балтийский флот, неистребимый и победоносный, как сама революция, опять бережет великий город, стоящий у границы, и рапортует VII Сез­ду Советов, что корабль, над которым шеф­ствует Ленинградский совет, - линейный корабль «Октябрьская революция»,-полу­чил приз наркома обороны, назначенный для лучшего в Советском Союзе военного корабля. Вода прорезает наш город широкой стру­Невы и узкими каналами. Вода окру­жает наш город морем и островами. И всю­лу на этой воде Краснознаменный Балтий­ский флют защищал и защищает столицу Севера. Его боевые флаги были и в Фин­сжом заливе, и в Ладожском озере, и на самой Неве в дни Октября, и на Онежском озере. Его увидят классовые враги и тогда. когда в безумии обреченности они ринутся на нас. Но увидят его уже не таким, ка­ким был этот флот в той первой военной схватке двух классов. Они увидят его мо­гучим своей новой техникой и своими но­выми людьми, владеющими этой техни­кой, - подлинным сыном Октября, создав­шего нашу счастливую родину и крепкую защиту границ этой родины. ЛЕОНИД СОБОЛЕВ.

Org

Ка

Ленинград.



reat

В ТЕАТРЕ. К освещенному подезду Боровичского городского театра подходят автомашины и запушенные снегом сани. Из саней и авто­мобилей выходят колхозники передского и хоромского сельских советов. Их 600 человек, Они приехали в театр. Вот поднимаются по лестнице, мимо ко­лонн театрального под езда колхозники «Красного маяка»: Анна Короткова, Павел Медведев, Петр Гордеев, Лидия Князева, Павел Поздышев, Елена Поздышева. Коллективным приездом в театр го­рода Боровичи колхозники передско­го и хоромского сельских советов встрети­ли предстоящий ленинградский областной сезд советов. В антрактах между актами «Чудесного сплава» - оживленная беседа. Во время действия-- взрывы смеха, дружные апло­дисменты. - Жизнь как изменилась! -- воскли­цает колхозница «Красного маяка» Елена Поздышева. Раньше, до колхоза, она была какая-то нескладная все разлажи­валась, а теперь жизнь верно - чудесный сплав. В день приезда в городской театр кол­хозники заключили между собой договор соревнования на лучшую, культурную ра­боту в деревне. Каждый из присутствовав­ших обязался сделать все, что он него за­висит: громкие читки по вечерам, ремонт изб, участие в постройке общественной ба­ни, организации радио, выписывать газе­ты, помогать школе. - Наше обещание сезду советов, - сказал передский колхозник Омелишкин, мы выполним, как выполнили обещания с езду советов 4 года назад. Да разве ина­че может быть? M. ЖЕСТЕВ.

СТВ ИОН

ОВЫ ырё

НИ

орт.

poll

b, э

HO

ся

бол­ща

«Н А Ю Д Е НИ Ч А».

Нафе знатных людей. Группа рабочих завода имени Сталина под­нимается по лестнице Выборгского дома культуры. Рабочий день кончен, и им хо­чется отдохнуть. На третьем этаже они раздеваются и, предявив пропуска, от­крывают дверь. Они входят в кафе знатных людей Вы­боргской стороны. Здесь хорошо и уютно. Здесь они встречают много своих друзей - рабочих, техников, инженеров кажется, даже воздух насышен уютом, В любой мелочи видна забота о том, чтобы люди могли отдохнуть. хают. Стены отделаны под красное дерево, украшены картинами. Ровный, не трево­жащий глаз «верхний свет», Сильные, но бесшумные электрические вентиляторы­в кафе можно курить. Мягкая удобная ме­бель Газеты, журналы, шахматы, шашки, настольный биллиард, патефон, конпертное трио Все это опровергает представление о кафе, как о месте, где нужно торопливо выпить стакая чая или кофе. Здесь про­водят пелые вечера. Рядом -- вторая комната, отделанная пол дуб В огромном, во всю стену, зеркале от­ражаются покрытые стеклами сверкающие чистые столики, уютные желтые абажуры нал ними, художественные фарфоровые ва­для цветов и белая стойка буфета. Официантки подходят к столикам. Их не приходится ожидать. В меню -- холодные закуски, чай, кофе, какао, кофе с ликером, пирожные, печенье, фрукты. Все это при­готовлено юброкачественно, с любовью. Арсений Ефимович Круглов, работающий на фабрике «Красный маяк», говорит о том, что он вполне удовлетворен своим ка­фе, что качество продукции хорошее, что пены доступные. Народная артистка республики Е. П. Кор­чагина-Александровская, посетившая кафе, восторженно отозвалась о нем как об угол­В первой комнате развлекаются и отлы­ке уюта и культуры. H. ВОРОНОВ.

Картина худ. Белого.

res





У КИРОВА. вызвал на завод работающих над радиатор­ной лентой людей. Они потом признава­лись, что шли, ожидая выговоров и вообще «нагоняя». Вместо этого тов. Киров начал расспра­шивать спокойно и вдумчиро о причинах появления плены на поверхности ленты Го­ворил о технологическом процессе. Затем он напомнил о важности ленты, уверил, что дело обязательно выйдет, что «налю только всем корпусом наваличься». Долго после его от езда люди повторяли каждое его слово. Люди готовы были сде­лать невозможное, лишь бы оправдать до­верие Мироныча. Нало ли говорить, что буквально через несколько дней плена ис­чезла, и нужная лента была дана стране в срок. Киров был непреклонен, когла дело шло об отступлении от генеральной линий пар­тии. Он обрушивался на выступающих против партии со всей силой своей логики, своей уничтожающей критики. Известно. что в течение короткого времени после приезда Кирова зиновьевская оппозиция в Ленинграде была на-голову разбита Не­даром у фашистских подочков этой оппо­зиции с Кировым был «особый счет». Связь Мироныча с массами трудящихся была изумительна, У нас на заводе «Крас­ный выборжец» работает старый рабочий Лаврентьев. Вот что он рассказывает о своем знакомстве с Сергеем Мироновичем: Я был членом Ленингралского совета ХШ созыва. Ко мне, как к члену совета, рабочие часто обращались с жалобами Один рабочий рассказал, что мать его, за­болевшую раком желудка, нигде в боль­иицу не принимают. Я не знал куда обра­титься, и пошел к Бирову. тьев, - меня принял, посадил рялом с со­Тов. Киров, - продолжает Лаврен­бой на стул. внимательно выслушал, об яс­нил, куда нужно обратиться. Затем долго мы с ним беседовали. Он расспрашивал меня, как я живу и как жил раньше.

МЫ УЧИЛИСЬ Мур-полнить бины? ее во что бы то ни стало. Взялись   за работу, но дело не ладилось. Особенно плохо выходило с пилиндрами. Литье по­лучалось в раковинах, а. как известно, внутренняя поверхность цилиндра должна быть идеально чистой. Вечером на завод приехал тов. Киров. Пошел в токарную мастерскую, где раста­чивали цилиндры. Тов. Киров нагнулся над цилиндром, водил руками по внутрен­ней поверхности, допрашивал насчет рако­вин, недоволью покачивал головой. А ког­да ему стали говорить о новизне для нас и трудности этого производства, он спросил: Неужели эта штука сложнее тур­Нам нечего было возразить. Мы поставили всех на-ноги. В борьбу за тракторные части включился весь за­вод. Повели ожесточенную борьбу с бра­ком. И когда тов. Киров впоследствии зво­нил на завод, мы уже имели возможность сообщить, что дело налаживается. Труд­ности были преололены. Запасные трактор­ные части были сданы полностью и до­срочно. Между прочим, замечательной чертой Мироныча было то, что он втаких случаях не «разносил» людей, а, наоборот, когда ви­дел, что дело с технической стороны не ладилось, подбадривал и делал он это со свойственной ему одному задушевностью и теплотой. Ничего, ничего! Не теряйтесь! Рабо­тайте! Выйдет, обязательно выйдет. гово­рил он в таких случаях. Па «Краспом выборжпе» одно время не ладилюсь производство радиаторной ленты. Она покрывалась пленой. Без радиаторов тракторы не могли выходить на социали­стические поля. Завод бомбардировали теле­граммами, Кое-кто из работников стал те­рять равновесие. И вот приезжает на завод тов. Киров. Завод был в этот день выходной. Дежур­ный, узнав о приезде тов. Бирова, быстро

В 1924-1927 гг. я работал на мане. Изездил тундру и все побережье. В то время это был подлинный «край не­пуганной птицы», Во всей губернии, пре­восходящей по своей территории Францию, насчитывалось семнадцать тысяч населе­ния. На тысячи килюметров раскинулись пустынные просторы тундры. Угрюмой гро­малой тянулась цепь Кандалакшских гор, таивших в недрах своих огромные богат­ства. Волею партии пришел к нам в Ленин­гралскую область тов. Киров. Кто не по­мнит его замечательных слов: - Тряхнуть ее нало, эту старую землю, и взять от нее все, что она может дать. Большевики Мурмана при неустанной личной помощи тов. Кирова в кратчайший срок превратили Мурман в богатейший и еще больше обещающий в будущем индустриальный край. Я работал потом в сельскохозяйствен­ных районах области. Пшеницу тогда кре­стьяне рассматривали как исключительно южную культуру, Случаи посева пшеницы были единичными и носили опытный ха­рактер. Но вот дано твердое указание на этот счет товарища Сталина. За его вы­полнение берется с неукротимой волей тов. Киров. И теперь тысячи гектаров зем­ли в этих широтах засеваются пшеницей, принося обильный урожай. Киров всегда добивался того, чего хо­тел. Помню эпизол из жизни завода имени Сталина, где я работал юо «Красного вы­боржца». Надвигалась весна 1933 года. Тракторный парк требовал запасных ча­стей. Нужно признать, что мы без особой охоты приняли тогда задание на производ­ство пилиндров и крышек к тракторам. Тогда в это дело вмешался Сергей Ми­ронович. Он созвал совешание треуголь­ников заводов, изготовляющих запасные части. Коротко и до предела вразумительно разяснил нам тов. Киров всю важность задачи, и мы разошлись с тем, чтобы вы-

После мы часто встречались с Сергеем Мироповичем на заседаниях Ленянгоадского совета. Встречая меня, тов. Биров всегда дружески здоровался. Тысячи людей помнил Сергей Мироно­вич. И находил ведь Киров - член Полит­бюро ЦК ВКП(б), член правительства ог­ромного советского государства, время по­толковать и с Лаврентьевым, и с тысячами других ленинградских рабочих. Мне недавно секретарь тосненского рай­кома партии тов. Ковалев показывал пись­мо к нему Кирова. Тов. Ковалев работал тогла в Сибири. Это было в 1930 или в 1931 году. Тов. Ковалев был тогда болен. Каким-то образом Киров об этом проведал и написал ему письмо. Сергей Миронович писал, что ло него дошли слухи о плохом самочувствии Ковалева. Спрашивал его согласия переехать в Ленинград и обещал свою помощь. 

0380 збраг В 10 6.5. 

b    

Мы учились у Кирова ленинско-сталиц­скому стилю работы, большевистской пар­тийности, искусству связи с массами, чут­кому отношению к живому человеку И еше одному учились мы у Миропыча -- жадно любить нашу большевистскую работу, на­шу многогранную, прекрасную светскую жизнь. Вот мои немногие воспоминания в сло­вах. Главные наши воспоминания, Миро­ныч, мы будем писать о тебе большевист­скими делами, как ты нас учил И пусть запомнят зиновьевско-фашист­ские подонки - скорее можно солнпе по­тушить, срыть Эльбрус, чем нас, учеников Кирова, заставить повернуть со сталинской дороги. A. Л. САЛЬКОВСКИЙ. Секретарь партийного комитета завода «Красный выборжец», Ленинград.